Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

18. «У лжи короткие ноги»*

Катя

Это утро отличалось от других лишь тем, что вместо того, чтобы сидеть в его квартире и заниматься коллекцией старых изданий, Кирилл взял меня с собой в клуб. А так? Оно было таким же светлым и теплым. Ну… сначала очень горячим, а потом уже теплым.

И мне было хорошо… очень-очень хорошо. Постель, завтрак, глупые шутки, морда Люмоса на коленях. Я даже не вспомню сейчас, о чем мы говорили по пути в его «офис», но хорошо запомню этот момент – так, пожалуй, звучит торжественная, поминальная служба. О которой ты понятия не имеешь. Спокойствие, безмятежность, в какой-то степени даже счастье – и все слишком хорошо, чтобы было правдой.

Только не в реальности. Не для этой жизни. Или исключительно не для моей? Я не знаю.

Но вот что любопытно. Мне не было страшно совсем, и я ничего плохого не ожидала. В принципе, как не ожидала ничего плохого, стоя на сцене перед Дамиром, исполняя для него глупую песню на день рождения, делая ему сюрприз. Переезжая к нему. Господи боже мой! Даже когда гордилась и подталкивала его согласиться на предложение московского клуба – еще дома! Я ничего плохого не ждала.

Видимо, в моем случае счастье имеет какой-то слишком болезненный оттенок, похожий на вакуум. Или так все? Все расслабляются слишком сильно, да? Когда они так чертовски счастливы…

А это лишь затишье перед бурей… тот красивый рассвет перед тем, как на твой дом обрушится ураган…

Но так рано? Судьба не подарила мне даже еще немного времени? Жаль об этом думать. А может быть, я сама виновата – наверное, за любой обман рано или поздно приходится платить.

Моя оплата счета началась не с транзакции, а с тихого голоса. С имени.

– Кирилл?

И все. И засосало…

Около трех? Четырех? Черт-возьми-я-все-еще-не-знаю-сколько-прошло-дней назад

Мы вышли из машины мгновение назад. Мы смеялись, шутили глупые шутки, обсуждали какую-то… абсолютную чепухню! Как вдруг это прозвучало. Фанфары справедливости, которые выбивают у тебя почву из-под ног, и ты перестаешь дышать…

– Кирилл?

Я чувствую – тону.

Все тело застывает. Его тоже. Моя рука в его руке попадает в капкан из плотно сжатых пальцев – слишком плотно. Даже немного больно, но я не могу об этом сказать. Я слова все забыла – я все забыла.

Кажется, это маленькая смерть.

Да, решение поступить малодушно было сложно. И да, меня грызла дико совесть, но с другой стороны! Убедить себя в том, что ничего плохого я не сделала, тоже было… достаточно легко.

Я ведь никого не убила. Я никого не подставила и не подвела под монастырь. Я даже не сделала больно! Я просто… немного соврала. И то. Во благо! Точнее, поступок мой был во благо. Я не ездила к Майе на мелочные разборки и выяснения, я не хотела ее обижать и оскорблять. Я просто хотела, чтобы его отпустило!

Это благая цель. Но ей, как известно, вымощена дорога в ад…

Вот он.

В его застывшем профиле, на который я смотрю и не могу пошевелиться, потому что мне кажется, что он все уже знает… Кирилл слишком умный. Он все понял.

– Так и будешь стоять ко мне спиной? – слабо улыбается Майя.

Да. Она.

Она приехала.

Она здесь.

Как я ее и просила – она здесь. И это иррационально, однако, господа, бойтесь своих желаний.

Это все безумно не вовремя… черт, как же не вовремя! И лучше бы ты не приходила, и лучше бы тебя здесь не было! Может быть, даже нигде не было!

Да. Тоже иррационально и мелко, я в курсе – так думать гадко и отвратительно, но страх уродует. А мне сейчас очень-очень страшно.

Кирилл бросает на меня взгляд. Странный. Тяжелый, будто бы знающий, но еще пока не до конца уверенный, а потом поворачивается.

Я за ним на автомате: и действительно, стоит.

Черт бы ее побрал! Милая, маленькая. Не в деловом костюме на этот раз, а в обыкновенном платье. Простом. С какими-то дурными птицами и открытыми плечами!

Нет. Я не ревную. Правда. Просто хочу проснуться. Я так хочу проснуться и понять, что это всего лишь игры совести, но даже щипок меня не разбудил. Значит, не сплю. Значит, взаправду…

Ее муж стоит поодаль рядом с крутым, темным и большим внедорожником. Слабо мне улыбается – нет-нет-нет! Отвернись!

Я опускаю глаза в пол. Единственное, что меня радует – Кирилл мог и не заметить. Он уставился на нее, и он не дышит. Да, вполне мог не заметить…

Боже. Я думаю, как гребаная трусиха и пустышка… стыдно.

Щеки вспыхивают.

Если бы кто-то решил написать историю про мою гребаную жизнь, я бы не могла так думать. Главные героини так не думают. Они должны быть светлыми, легкими и обязательно хорошими. Без ошибок и тупости. Без них! И конечно же, без отвратительной лжи.

Хорошо, что про меня не пишут историю… не хочу, чтобы всю мелкость моей души кто-то еще знал. Кроме меня…

– Майя? – звучит хриплый голос Кирилла.

Ему как будто дали под дых. Или в кадык. Не знаю – точно в дыхало! Или тупо из-под ног землю выбили. Черт… а вдруг это в целом была очень херовая идея? Даже с благими намерениями?

Я аккуратно смотрю на него – побледнел, ошарашен и взволнован. Кстати, да. Выглядит так, будто его отмудохали палками прямо в дыхалку.

Возможно, все-таки это была очень плохая идея всегда… не только в вопросе исполнения. Изначально.

Почему я не задушила ее в зародыше? На кой хрен поперлась? Уже неясно. Да и поздно пить боржоми, если почки (или печень?) отказали.

Дожили. Не помню крылатые выражения – похоже, это почти деменция. Только не от старости, а от страха.

– Что ты здесь делаешь?

После этого вопроса все. Все замедляется и становится безумно… отвратительным месивом. Для меня.

Сначала я ощущаю на себе короткий взгляд Майи – отвечаю. Смотрит. За секунду задает вопрос, и за секунду соображает, что ответ у меня будет один: умоляю, прекрати на меня пялиться! И нет! Он не знает!

Но теперь уж точно поздно выворачиваться. Если с Лешей еще оставался глупый шанс, то с ней – нет.

Я в заднице.

Кирилл медленно опускает на меня глаза, и когда я не могу сопротивляться и поднимаю свои… так почти выстрел в башку.

Он все знает.

Он все сложил.

Он слишком умный, чтобы этого не сделать.

Все.

Кирилл никогда не смотрел на меня так, и я надеялась, что не посмотрит. Конечно, как говорится, надежда умирает последней, однако… не для лгунов, видимо. Не для идиоток, которые полезли не в свое чертово дело!

У меня внутри что-то важное лопается и летит словно с высоты. Хочется оправдаться! Даже, возможно, умолять о прощении, но я слова не могу вымолвить.

Стою.

Смотрю.

Обтекаю? Ха! Мягко сказано.

Я не могу пошевелиться и забываю, как дышать. Пока внутри словно падаю спиной вниз в темную яму неизвестности и ужаса…

У него на щеках играют желваки. Он злится. Нет, он в ярости! И это приговор.

– Я проезжала мимо, – говорит Майя.

Бред, конечно. Очевидный и очень глупый бред. Мы все это знаем. Думаю, она не специально, просто не успела сориентироваться, но я не виню. Она и не должна.

Проглатываю сухую таблетку, Кирилл плавно переводит на нее взгляд.

На меня – все. Ноль внимания. Я словно стала пустотой, а когда он довольно резким движением разжал и убрал руку, внутри разбилась бомба с азотом…

– Зачем ты здесь?

– Мы можем… поговорить? – ее голос стал тише.

Думаю, она тоже почувствовала эту давящую атмосферу. Ведь то, как воздух вокруг него резко упал до экстремально низких температур и стал буквально физически ощутимым, почувствовал бы даже тот, кто его не знает.

А она знает…

Конечно же, она все поняла.

– Да, – коротко отвечает Кирилл, – Зайдешь?

– Эм… нет. Давай в кофейне? Тут за углом.

Кирилл ничего не отвечает. Он коротко кивает и решительно идет за ней, лишь на миг остановившись и бросив через плечо.

– Иди в клуб.

Вот так это было. Вот так я осталась стоять одна на парковке, и солнце, что светило мгновение назад, уже совсем меня не грело. А потом и вовсе – заморозило.

Стоило мне зайти в клуб, как навстречу вышел Стас. Он странно хмурился, и я сразу поняла, что что-то не так.

И все было не так.

– Эм… Кирилл сказал, чтобы я заказал тебе такси.

– Такси?

– До дома.

Ясно.

Такси приехало за пять минут, еще пятнадцать, и машина остановилась у подъезда. Но не возле его подъезда, а возле подъезда, где была та квартира, в которую он меня изначально определил.

Рыдать хотелось безумно. Я еле донесла свое горе до замкнутых стен, где не было запаха его парфюма, а лишь пустота.

Теперь хожу кругами.

Я хожу и не знаю, куда себя деть. Вечер, слез было пролито море, а он так мне и не позвонил. Может быть, и вовсе не позвонит? Вполне вероятно.

Прикусываю губу и замираю, уставившись в одну точку невидящим взглядом.

Он может совсем мне не позвонить, ничего не сказать – все. Прошло уже десять часов – тишина. Они с Майей… ну и явно с Лешей, не могут говорить десять часов! Не могут!

Я могу никогда не увидеть больше Кирилла…

И лишь от одной предполагаемой возможности, у меня внутри сжимается сердце…

Закрываю лицо руками, стараюсь дышать поглубже, чтобы снова не свалиться в тупые слезы. Не хочется паниковать раньше времени. Нет, не хочется! Кирилл не может послать меня раньше, чем услышит мою версию событий.

Или может?

Бах!

Вздрагиваю всем телом, а мир вокруг резко сужается. Не сразу доходит, что это за хрень, но это всего лишь музыка.

Всего-то музыка…

Стоп! Это же мой новый рингтон, который я поменяла, потому что он орет как потерпевший. А я боялась! Да, я боялась пропустить его звонок. И поставила. То, от чего чуть инфаркт не словила.

Не понимаю, как оказываюсь рядом с диванной подушкой, на которой лежит девайс, а он уже в руках. Прохладный корпус подрагивает из-за внезапного тремора конечностей, а фокус ползет. Из-за адреналина в крови я не сразу могу потянуть за ползунок, но когда удается, я… забываю слова.

И он молчит…

Черт, это плохой знак. Очень-очень плохой знак…

– Кирилл? – вырывается хриплый шепот.

Он откашливается.

– Привет.

Голос отстраненный и холодный. Больно…

И что ответить, я не знаю. Ни одной мысли нет. Все исчезло…

Он вздыхает, а потом делает крупную затяжку и говорит сам.

– Я хочу заехать к тебе минут через десять. Нормально?

Господи! Конечно!

Прорывает. Я набираю в грудь побольше воздуха и начинаю тараторить…

– Я… да. Да, конечно! Кирилл, я хотела… понимаешь, ну… я хотела объяснить и…

– Стой.

Снова застываю. Мне кажется, или на этот раз в его голос прорываются нотки… злости?

На глазах снова выступают слезы. Нет. Нет, конечно же, мне не кажется – я чувствую. Даже через телефонную связь… я чувствую его энергетику. Как на парковке… прямо как там…

Еще одна затяжка. Потом я слышу сталь:

– Я не готов говорить на эту тему. Если честно, вообще лучше сейчас помолчать.

– Я… понимаю…

– Мне нужно время, Катерина. Сейчас… это очень плохая идея, потому что я себя не контролирую. Боюсь, ты услышишь вещи, которые я не хотел бы…

– Прости меня, – еле слышно шепчу и тут же закрываю рот рукой.

Чтобы подавить уродливый всхлип.

Он шумно выдыхает.

– Мне нужно время… сейчас… нам лучше… побыть порознь. Так будет лучше.

Киваю, пока в груди меня на части растаскивает. Сводит плечи. Болят даже гребаные ключицы! Интересно, они вообще болят?! А у меня вот так!..

– Я приеду, чтобы привести тебе твои вещи.

Давит еще сильнее. Пульс разбивается о виски.

Вещи…

– Думаю, это вещи первой необходимости, но… скажи, если тебе понадобиться еще что-то. Я попрошу тебе доставить…

– Хорошо.

Не знаю, как мне удается ответить. Не знаю… но вот что я знаю: вещи не возвращают, если хотят поговорить. Кажется, я перешла черту, которую даже мне при всех его словах переходить не разрешается.

Это конец, да?

– Мне очень жаль, – шепчу еле слышно, вытирая сопли рукавом кардигана.

Он отвечает тихо.

– Я знаю. Но мне нужно время, чтобы все осознать. Прости.

Прости…

Вот так. Иногда ложь стоит очень дорого, в целом, как и непродуманные, глупые поступки.

Наша встреча проходит слишком быстро и слишком смазано, но ее хватает, чтобы понять что-то на уровне инстинктов. Например, нет. У тебя не будет больше шансов что-то объяснить – раньше надо было. Сразу. Тогда, возможно… но сейчас?! Забудь.

Кирилл показался расслабленным, но больше походил на какого-нибудь судью. Они тоже закрытые, холодные и… определенные. Ну и определяющие. Не знаю, что подошло бы точнее.

Он на меня почти не смотрел. Я на него тоже. Кирилл вручил мне пакет, кивнул и что-то такое сказал, но ничего важного. По сути. Потом развернулся и ушел.

Я стояла, пока не закрылись створки лифта, а теперь… вот сижу на заднице, прижавшись к двери спиной. Рыдаю в колени. В квартире темно и тихо. Его запаха нет.

Все кончено.

*Эстонская пословица, означающая «правда всегда выясняется быстро».

19. «Чик-чик»

Катя

Как бы ни было жаль себя, а задница затекла. И замерзла. Не знаю, сколько я просидела на полу прихожей, но этого хватило, чтобы осознать одну простую истину: сделанного все равно не воротишь.

Я ничего не могу изменить. Полагаю, надо было думать раньше, что теперь? Убиваться? Боюсь, у меня не осталось на это сил. Пусть будет так, как будет. Остается только принять ситуацию, как ответственный и взрослый человек.

Все.

Только… стоит мне войти в гостиную, как я снова вздрагиваю от дурацкого звонка и несусь обратно к двери, где забыла свой телефон. Совсем не как ответственный человек – скорее, как девочка-подросток, что ждала безумно звонка своего парня. И вот он… не позвонил.

Вместо его имени, незнакомый. Сначала я не хочу снимать, но потом понимаю, что ответить все же стоит. Уже почти двенадцать, кто будет звонить в такое время, если это, например, тупой обзвон? Никто. Значит, это знакомый человек, и, возможно, у него что-то случилось.

– Алло? – отвечаю тихо и хрипло.

Тишина.

Хмурюсь и откашливаюсь.

– Я вас не слышу…

– Привет.

Ударяет током.

Я резко замираю и расширяю глаза, глядя перед собой, ведь человеку, которому принадлежит этот голос… я бы не ответила ни за что.

– Дамир.

Кажется, у меня онемели пальцы.

– Узнала, – тихо усмехается он, – Я уж боялся…

Чего ты боялся, козел?! Не хочу знать!

– Откуда у тебя мой номер?! – чеканю холодно, но тут же жмурюсь.

Знаю я… откуда у него мой номер.

Пару недель назад

Я лежу на груди у Кирилла и тихонько обвожу его татуировки. Их много. И все они особенные, что-то да значат. Я не спрашивала, но уверена: так и есть.

Кирилл накручивает мои волосы на указательный палец. Его дыхание мерное и спокойное, а сердцебиение убаюкивает. Так и хочется закрыть глаза, и может быть, стоит. Мне не нравятся мои мысли.

– Что это значит? – спрашиваю тихо, чтобы их заглушить, когда провожу по прямым линиям на внутренней стороне его правого предплечья.

– Кассиопея.

– Что? – издаю смешок и приподнимаюсь, оперевшись на руку.

Кирилл переводит на меня взгляд и еле заметно улыбается.

– Созвездие. Кассиопея.

– Эм… – серьезно?! – Почему… оно?

– Ты знаешь легенду про нее?

– Ну…

– Она была прекрасной царицей, женой царя Кефея и матерью Андромеды. Яркая звезда… – задумчиво протягивает он, чуть нахмурив брови, – Но вот беда. Кассиопея была безумно тщеславной. Как-то раз она похвасталась своим превосходством над морскими нимфами, за что навлекла на себя кару Богов. Посейдона в частности. Он выпустил…

– Кракена? – шепчу с улыбкой.

Кирилл усмехается.

– Вообще-то, огромного Кита. Но, возможно, и Кракена. Зависит от формулировки. Единственное, что могло остановить кару Посейдона – это ее дочь. Он потребовал принести ее в жертву.

– И она принесла?

– Выбор был? – тихо спрашивает он, снова переведя взгляд в потолок, – Все царство или она… нет, у них не было выбора. Своим поступком Кассиопея лишила себя выбора и была вынуждена наблюдать… как ее любимую дочь убивает чудовище.

– Печальная история.

На этот раз улыбки на моих губах нет. Я чувствую ту тонкую параллель, которую он проводит и, кажется, знаю… почему на его предплечье это созвездие.

Кирилл улыбается и стреляет в меня глазами.

– Не такая печальная, как тебе кажется. Персей спас Андромеду, а потом женился на ней.

– А что с Кассиопеей?

– В наказание за гордыню ее поместили на небо в виде созвездия в кресле.

– Ммм…

Не хочется говорить о плохом, поэтому я не собираюсь задавать плохие вопросы или как-то анализировать услышанное. Вместо того я забираюсь на него и ложусь на грудь, подоткнув руками голову.

Глаза в глаза.

И сердце в сердце…

– Давно ты увлекаешься звездами?

Кирилл слегка касается моей щеки и как-то странно-загадочно усмехается.

– Возможно, однажды я тебе это расскажу. Что с тобой?

– А что со мной?

– Я чувствую. Ты как будто не здесь…

Заметил… и нет. Он задает мне плохие вопросы. Не настолько тяжелые, конечно, но все же.

Я прикрываю глаза, поддавшись его касаниям, и мне… правда. Совсем-совсем не хочется об этом говорить, но с другой стороны… я хочу с ним делиться тем, что считаю сокровенным.

Он же делится.

– У моей бывшей свекрови завтра день рождения.

Кирилл моментально напрягается, а я начинаю смеяться – знаю. Когда открою глаза, я увижу в его глазах густую, горячую ревность, что лучше любого комплимента звучит… и да. Мне нравится, что он меня ревнует.

Плавно открываю глаза. Молчу почти минуту – наблюдаю; наслаждаюсь. Кирилл чуть прищуривается: ладно, все. Уже перебор.

– Я грущу не из-за него.

– Из-за его мамы.

– Ты не понимаешь… – вздыхаю, отвожу глаза, но Кирилл мягко подцепляет за подбородок и возвращает мое внимание себе.

– Так объясни. Я хочу понять и уверен, что у меня получится.

– Я знаю, что получится.

– Тогда…

– Когда мама умерла… – перебиваю его на выдохе.

Вздох. Замерла.

Я укладываюсь обратно ему на грудь, ухом к коже, чтобы слышать сердце… и продолжаю.

– Когда мама умерла, я должна была попасть в детский дом, но мама Дамира не позволила. Она… спасла меня от ряда, уверена, не самых приятных воспоминаний и вообще… она меня приняла. Как свою дочь. И она любила меня, как родную.

– Ты скучаешь?

– Да, – тихо сознаюсь, – И из нашего расставания это, наверно, самое худшее. Я не могу ей позвонить – банально номера не знаю, – не могу с ней поговорить… хотя должна была. Она ничего от меня так и не услышала, а это… неправильно.

Кирилл молчит долго. Может быть, он ничего и не скажет, потому что тоже почувствует эту тонкую грань, за которую заступать сейчас уж точно не стоит, чтобы не портить момент. А может быть, он просто не знает, что сказать? Но я уверена. Он понял. Он себя не накрутил…

– Ты этого хотела бы? – наконец-то говорит, но я уже почти заснула.

– М?

– Ее номер. Ты этого хочешь?

– Я… я бы хотела поздравить ее с днем рождения…

Сейчас

Кирилл достал мне ее номер, и мы с бывшей свекровью проговорили почти три часа. Много плакали – неприлично много, – и много смеялись. Она обещала мне, что не даст мой номер Дамиру, так как все понимает, но…

Возможно, я подсознательно к такому повороту событий готовилась. Да… наверно, я была готова. Все-таки… он ее сын.

– Мама дала, – подтверждает он.

Я не разочарована. Думаю, я ее понимаю. И не злюсь. Нет, не злюсь…

На нее. С ним говорить я все равно не желаю.

– Я кладу трубку…

– Кать, подожди!

Замираю.

Дамир дышит тяжело и глубоко, собирается будто с духом несколько секунд, а потом выпаливает.

– Я не хочу тебя беспокоить. Все понимаю, никаких… жалостливых речей не будет.

– Чего ты тогда хочешь?

– Ну… например, нам нужно окончательно утрясти все с разводом?

– Дистанционно.

– Кать…

– Я не стану с тобой встречаться! Дистанционно и точка! Я…

– А вещи?

– Что?! Какие еще вещи?!

Дамир молчит теперь гораздо дольше. Что?! Не придумал?!

Но нет. Не из-за этого.

Слышу тяжелый вздох, а потом тихий голос говорит:

– Кать, если наши отношения закончились, это не значит, что тебе обязательно говорить со мной так, будто я твой враг.

– Серьезно?

– Да. Я серьезно. Мне… мне жаль, что… все так получилось. Правда. Я… всегда буду за это себя винить, но… ничего уже не исправить. Я смирился и начал новую жизнь.

Я видела.

– Я скоро женюсь, – вдруг выдает мне, а я застываю вновь.

Ничего себе. А быстро она его обработала…

Дамир нелепо усмехается.

– Я скоро женюсь и… знаю, что тебе нет резона идти мне навстречу, но… если ты сможешь приехать, чтобы решить все юридические нюансы, я буду тебе благодарен бесконечно.

– Дистанционно, Дамир…

– Это долго. Кать, пожалуйста. Тем более, тебе нужно забрать вещи.

– Их можно тоже отправить…

– Ну да. Я знаю. Но… там кассеты с твоей мамой. Ты уверена, что хочешь отправлять их доставкой?

Черт…

Прикусываю губу.

Я старалась не думать о своем личном архиве, который зачем-то повезла с собой в Москву, но… на самом деле, это одно из самых больных тем в нашем разводе. Даже пощечина рядом с ней меркнет напрочь.

Мама…

У меня осталось так мало от нее…

– Кать, – тихо зовет Дамир, – Я… хочу все правильно сделать. Ты была мне хорошей женой и моим лучшим другом. Все дерьмово кончилось, но я тебя очень сильно любил. И буду всегда любить, как родного и близкого человека, как мою...сестру? Не знаю, бред, только... То, как мы расстались… так не должно было быть. Я очень хочу это исправить.

Лучше бы ты хотел думать башкой, а не вестись на всякую хрень. Ну да ладно. Это так. Чисто дежурное ехидство, не имеющее ничего общего с любовью.

– Ты должна получить деньги, которые тебе полагаются.

– Я не…

– Пожалуйста, не отказывайся. Это правильно, и они твои. Еще я хочу отдать тебе машину, потому что она тоже твоя. Одежду, твои кассеты… пожалуйста, давай расстанемся так, как мы когда-то жили. Нормально.

Ох, боже мой…

Вот хочется его в жопу послать, и он заслуживает, но… кассеты, мои остальные вещи, ведь там были еще артефакты моего прошлого. Опять же, машина. Деньги. Все это мне понадобится, ведь… судя по всему, сказка снова не закончилась хеппи-эндом, а оборвалась обыденно. Просто. Как у всех – не сошлись характерами! Скажем мы друзьям, наверное.

Мы не сошлись характерами. И все. Возможно, этого все же много. По крайней мере, мы не скатились в дерьмо, как с Дамиром…

– Ладно, – вздыхаю я.

Что теряю? Да ничего. Пускай. Это будет правильно.

– Когда мне приехать?

– Завтра сможешь?

– Да.

– Я тебя встречу.

– Нет, не нужно. Я приеду на сапсане, и сначала мы решим вопросы с разводом. Раз ты хочешь все сделать правильно, значит, оформим юридически и машину, и деньги, и поставим все подписи. Устраивает?

– Да, конечно.

– Хорошо. Я выберу какую-нибудь контору и скину тебе адрес сообщением.

– Хорошо, – пауза и несмелое, – До завтра?

– Да. До завтра.

А у меня абсолютный штиль…

***

Поездка на Сапсане проходит в тяжелых мыслях. Они все сосредоточены на Кирилле, который мне не звонил. В целом, я и не ждала (вранье), поэтому совсем не страдаю от липкого, противного разочарования.

Ага, как же.

Но сойдя на перроне, мысли отходят на задний план, и, возможно, я всегда буду так реагировать. С первого вдоха московского воздуха мне становится тяжело.

Я волнуюсь.

Конечно, можно посчитать, будто я совсем идиотка, раз поперлась сюда одна, но! Есть несколько факторов, которые меня все-таки могли бы отстоять.

Во-первых, его голос показался мне действительно… смирившимся. Ну точно словившим определенный Дзен. Конечно, ему было грустно, и я слышала тоску, но… не думаю, что она таких уж вселенских масштабов.

Во-вторых, сначала я собираюсь встретиться с ним в людном месте и оценить обстановку. Я ведь сразу пойму и прочитаю его. Кто-кто, а Дамир для меня не является загадкой. И никогда не будет.

Я его слишком хорошо знаю. Слишком долго.

Так что нервничать не из-за чего. Все нормально.

Такси движется неприлично долго. По пути я снова успеваю погрузиться в тяжелые мысли, наблюдая за тем, как тонкая дождевая капля стекает по стеклу, а на место попадаю через два с половиной часа. Два часа с гаком!

Уродство.

Нет, я определенно не жалею, что больше тут не живу.

Все чужое. Люди, дома, погода, воздух. В этом городе непростительно мало кислорода и безбожно не хватает пространства, хотя и кажется, будто его до одиночества много.

Но главное – здесь нет его.

Ежусь, поправляю на плече лямку от рюкзака, а потом слышу голос.

– Кать!

Оборачиваюсь.

Дамир идет навстречу быстро. Резко. На голове темный капюшон, глаза скрывает козырек от кепки. Если честно, его вид меня пугает в первое мгновение – есть в нем что-то чужеродное. Я даже делаю маленький шажочек от него, но когда он подходит, то держит дистанцию. А когда снимает капюшон, его лицо озаряет знакомая с детства улыбка.

– Привет…

Я не чувствую от него негатива. Возможно, лишь очередной пласт сожалений и печали, но больше… радости. Да… в нем больше радости от этой встречи.

Дамир жадно разглядывает меня, но потом отводит глаза и смущается. Может быть, вспоминает о том, что произошло в последнюю нашу встречу в его квартире. Кто знает? Однако между бровей залегает складка.

Дамир начинает нервничать.

– Я рад тебя видеть.

– Эм… пошли? Если честно, я мало спала и хотела бы закончить со всем побыстрее.

– Да, конечно. Пошли. Я уже обо всем договорился, нас… ждут.

Его голос как-то странно сбивается на последнем слове, но чего ожидать? Думаю, у него остались какие-то фантомные боли-чувства. Может быть, какая-то глупая надежда, что еще ничего не закончено. Или это просто нервы – неважно. Я просто могу объяснить поведение Дамира разумно, киваю и иду за ним.

Нас встречает оживленный холл бизнес-центра. Пропускная система. Потом лифт, в котором стоит напряженная тишина.

Я считаю этажи, наблюдая за красными цифрами на табло.

Под ложечкой сосет, хотя и кажется все бредом. Что может произойти?! Ты сама выбрала место, все нормально!

Угомонись.

Бросаю украдкой взгляд на Дамира. Он перебирает пальцы, соединяя по очереди большой с каждым. Указательный, средний, безымянный и мизинец. Еще раз. И еще. Он всегда так делает, когда нервничает.

Мне не хочется его успокаивать. Я перевожу взгляд перед собой и встречаюсь глазами с отражением в серебряных створках лифта.

Себя бы успокоить.

Пим!

Звуковой сигнал оповещает о прибытии. Лифт открывается в тихой, огромной приемной. На ресепшене девушка в костюме, улыбается. Мы проходим мимо, поворачиваем налево – длинный коридор, обитый теплым деревом. В конце коридора дверь. До нее ровно пятьдесят шагов, и ничего не происходит.

Пока все хорошо.

Дамир открывает для меня кабинет, пропускает первой и заходит следом.

Первый сигнал – звучит тихий затвор замка.

Чик-чик

Сердце замирает.

Я медленно оборачиваюсь на Дамира, так как у меня… неожиданно шевелятся волоски на затылке. Он не смотрит. Лишь на свои руки, которые сжимают дверную ручку, а затем…

Кажется, я куда-то падаю.

Раздается хорошо знакомый смешок, от которого у меня все нутро скручивает. А через мгновение голос, от которого всегда будет тошнить.

– Привет… Катюша.

Я резко перевожу взгляд. Кресло за длинным столом поворачивается, а в нем… не кто иной, как мой личный ад в ублюдской упаковке.

Золотов.

Чик-чик; так закрывается ловушка. И я сразу понимаю, что это ловушка.

Я моментально осознаю, что мне пиздец.