Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

5. «Гребаные вилки и абсолютное счастье»

Катя

Вечер не перестает быть томным, хотя кажется, что все, как прежде.

Когда мы возвращаемся в дом, нас встречают странными улыбочками. В основном мужская половина компании, женская скорее косится с любопытством.

Чувствую себя неловко.

Сжимаю руки внизу живота, не знаю, куда их деть. Я уже достаточно сильно привыкла к Дане и Марату, к Владу чуть меньше, хотя с Женей мне вообще просто оказалось найти общий язык. Перед ее мужем я все-таки еще немного буксую. Наверно, все дело в том, что с Маратом я живу фактически на одной территории. Немного легче переносить его общество, хотя… если честно, то этот факт меня тоже смущает. Надо будет начать присматривать себе квартиру: хорошего понемножку.

Мужчины продолжают вести странные игры в гляделки, которые, почему-то, как мне кажется, касаются именно меня. Когда Кирилл издает тихий смешок, упирает руки в бедра и почти фыркает – понимаю, что точно меня, поэтому заливаюсь краской только сильнее. Слава богу, помощь уже спешит на помощь:

– Так, ну ладно. Давайте ужинать? – наконец-то говорит Женя, и я ей благодарна просто бесконечно!

Гостиная оживает. Тишина растворяется в довольном гомоне давних друзей, а я знакомлюсь с Мироном. Кирилл маячит где-то рядом. Сначала я не сильно придаю этому значения, но когда Мирон улыбается и протягивает что-то вроде:

– Наслышан…

Он бросает взгляд мне за спину, и я оборачиваюсь, чтобы столкнуться со своими Воландом. Он, кстати, возмущается, но молчаливо, а я вдруг, вместо того, чтобы вспыхнуть от нового смущения, улыбаюсь.

Такой забавный…

Да и потом. Раз Мирон «наслышан» обо мне – это же хорошо, так? Почему-то просто чувство такое, что ему явно не Юля рассказала. Или, по крайней мере надеюсь, что не только она.

Кирилл провожает меня до стола и, как джентльмен, отодвигает стул. Снова слышу смешки, на который он старается не обращать внимания, и меня отвлекает. Что-то спрашивает. Достаточно громко, чтобы их заглушить. Ну, в теории.

К нам присоединяются остальные.

Я же продолжаю ощущать странное давление и чрезмерное внимание, которое в какой-то момент не могу вынести спокойно и молча. Ну, не мое это – социальные игрища через взгляды, принятые в высшем обществе.

– Простите, – цежу, оглядывая каждого серьезным взглядом, – Но какие-то проблемы?

В столовой виснет тишина. Кирилл поджимает губы, чтобы не заржать явно. Остальные просто глазами хлопают, словно я – это какая-то диковинная зверушка. Может быть, и так. Но мне это не нравится.

– Вы просто пялитесь на меня всем скопом, потом бросаете взгляды на него. В чем дело? Мне так не нравится.

Да, это тоже мой, возможно, косяк, но я не люблю скрывать что-то там, прятать это что-то, драпировать. Может быть, высшее общество и вовсе не для меня… хотя с другой стороны? Через мгновение в столовой взрывается целая бомба смеха. Ржут, кстати, все. Особенно громко Влад. Почему-то.

Я хмурюсь.

Кирилл делает глоток из бокала с вином, мотает головой, облизывает губы. Окей, круто. Действительно, просто замечательно, но кто-то мне ответит?

Хмурюсь сильнее. Знаю, что такая я очень похожа на ребенка, ну, и пусть! Я понять хочу, что сразу и озвучиваю.

– Я просто понять хочу, что я не упускаю. И только не говорите, «все нормально», окей? Или что ничего не происходит. Я вижу, что это не так.

Марат приходит в себя первым. Он кивает пару раз, ставит свой бокал рядом с тарелкой и говорит мягко.

– Прости, Кать. Просто мы впервые видим, как наш колючий мальчик смущается рядом с женщиной.

– Мы его в принципе рядом с женщиной видим впервые, – поддерживает Влад со смехом, за который получает толчок локтем от супруги, и тут же выдает еще один ответ на еще одну загадку, – Что? Ты слышала ее? Вы с ней чем-то похожи. Ох, скучно тебе точно не будет, Кир…

Поджимаю губы, чтобы спрятать улыбку, но не выдерживаю и бросаю на него взгляд. Сидит, как статуя заледенелая. Злой. Вкручивает свои черные глаза в друзей, а щеки слегка порозовели…

Так трогательно…

– Вы мне за это ответите, козлы, блядь! – шипит вдруг, снова слышатся сдавленные смешки, но я на них не обращаю внимания.

Кирилл смотрит на меня, и это действительно забавно…

– Прости, они… охренели просто. Не обращай внимания.

Медленно облизываю губы и прячусь в своей тарелке, чтобы не смущать его еще сильнее. Пусть это и заманчиво…

– Да ничего. Теперь мне хотя бы понятно…

И это действительно так. Он не приводит никого к своим друзьям, а меня привел… и эта мысль как-то вселяет в меня чуть больше уверенности. Я не чувствую себя, конечно, как рыба в воде внутри этой компании, но мне становится попроще.

Так, странная неловкость из меня испаряется, как и из столовой в принципе. Разговор оживает, перетекает с темы на тему. Все идет как надо, до того момента, как нам не приносят устриц.

Вообще, весь этот ужин – своего рода репетиция для меня. Через три дня я впервые буду выступать на одном из приемов Даны, а там запланирован ужин, на котором я тоже буду присутствовать. Как сказала Лазарева: «обязательно!». Проблема заключалась в том, что я совершенно не разбираюсь в многообразии приборов, которыми принято обращаться в высшем обществе. В моем мире есть только одна вилка, одна ложка и один нож, а не миллион и того, и другого, и третьего.

Господи! Зачем так усложнять?!

Растерянно моргаю, прикусываю губу. Я вроде как выучила приборы, вроде как в них не путалась, а тут – провал. В башке сжатый вакуум и никакого просвета… блин. Я не помню, и на меня медленно накатывает паника! Черт возьми! Можно, конечно, сжульничать, подглядеть, но не буду же я подглядывать на приеме, так? Вспоминай. Давай, Катюха, ты сможешь! Это не высшая математика, в конце концов, и даже не дебильный тангенсы-котангенсы. Это всего лишь вилка.

Та-а-ак…

Считаем зубчики вместе. Ага. Два зубчика, которые больше похожи на иглу – это для омаров. Я помню, потому что подумала, что я точно не стала бы жрать омары в ресторане. Исключительно на диване. Как пользоваться этой вилкой, так и не сообразила. Скорее всего, будет провал – совру, что у меня аллергия! Замечательная идея! Может быть, соврать и про эти дурацкие устрицы? Стоп. Считай!

Уже готова напрячь мозги, как вдруг ощущаю, что на меня смотрят. Поднимаю глаза, готовая сознаться, но замираю. Взгляд у них, у всех странный, слишком какой-то обеспокоенный. У Кирилла тоже. У него, вообще-то, больше всех…

– Я… – шепчу, – Я просто забыла, какая вилка, я… что?

Дана бросает взгляд куда-то мне за спину. Оборачиваюсь. Не представляю, что там увижу, если честно, но судя по тому, как они на меня пялятся, как минимум, свою смерть.

А там всего лишь телевизор. Сначала до меня не доходит, но все быстро меняется, когда на экране появляется фотография Дамира и его специалиста по связям с общественностью, который теперь специалист по связям с дерьмовыми футболистами, если судить по тому, как она его засасывает прямо с трибуны.

Круто.

Ну, ладно. Футболист он все-таки неплохой, да и Анжелика эта давно уже специалист по его гландам, разве что теперь никаких тайн и полумер.

– …Насколько нам известно, Дамир Никеевский женат. Интересно, что думает его супруга по поводу этого жгучего перформанса? Или она уже бывшая жена?

Хмыкаю.

Его жена хочет вспомнить, какая, сука, вилка нужна для устриц…

Отворачиваюсь и снова смотрю на приборы, но почти сразу сдаюсь.

– Нет, я точно не вспомню. Мне нужна помощь…

В столовой тишина. Наверно, они за меня все-таки переживают? По крайней мере, я чувствую волнение, и от него тепло. Не неприятно или мерзко, а тепло.

Поднимаю глаза на людей, которых знаю так мало… черт, почему они понимают, что такое увидеть – это потенциальный удар, а мой «родной супруг» так этого и не понял? Позволил спустить в унитаз наш брак? Почему? Ай, ладно. Вопрос философский… не хочу вести эти бесполезные разговоры…

Слабо улыбаюсь.

– Все, правда, нормально. Я знаю, что он с ней… кхм, спутался? – хочу сказать, что трахался, но я же в приличном обществе, – В общем, я все это знаю. Для меня не открытие, разве что публичность? Хотя тоже сомнительно. Почти месяц прошел, я думала, он начнет раньше. А теперь… если вы не против, можем закрыть эту тему? Помогите мне с вилкой, пожалуйста…

Кирилл мягко касается ножки нужной. Точно! Она похожа на ложечку, имеет четыре коротких зубчика. Точно! Надо запомнить…

***

Внезапное открытие личной жизни моего фактически бывшего мужа немного портит вечер, конечно, но беседа снова возобновляется. И слава богу. Одна я сижу и молча смотрю на Финский залив, к которому меня сильно тянет.

А еще я пытаюсь разобраться.

Что чувствую? Должно же быть больно. Должно, но мне не больно. Что это означает?

Когда мы расходимся, я еще долго думаю об этом, лежа в своей постели и глядя в потолок. В конце концов, сон не идет, а прибой все-таки перетягивает меня на свою «темную сторону». Тихонько выхожу из дома, запихиваю ноги в высокие резиновые сапоги, которые Женя выдала мне, если вдруг я захочу прогуляться с утра. Ну, чтобы не намочить ноги холодной росой. Хотя, может быть, она знала, что я окажусь здесь уже ночью.

В Питере они, кстати, уже белые. Когда я выходила из спальни, рассвет собирался на горизонте, хотя на часах всего-то половина третьего! Потрясающе… завороженно смотрю перед собой, в наушниках Комната культуры и Женя Трофимов поет про первую любовь. Видите? Я искренне пытаюсь вытащить из себя какие-то чувства, потому что это внезапно страшно ощущать штиль там, где раньше было так много. Но ничего. Ничего нет… я даже не помню Дамира. Даже прошлого. Будто вся та грязь стерла все, включая хорошее, светлое прошлое.

Просто белое пятно. Ничего, кроме белого пятна…

Знаете, о чем я сейчас больше думаю? Что его мать узнает о его гульках, а мне не придется выслушивать ее причитания. Нет, так слишком грубо. Мне просто не придется это с ней обсуждать. Все шишки попадут на Дамира. Он будет разбираться, но не я. Новый телефон – это прекрасно…

Внезапно ощущаю рядом с собой тепло и резко поворачиваю голову, а потом буквально подпрыгиваю до самого неба. Чуть не валюсь в журчащую воду! И если бы не знакомые руки с узорами, точно полетела бы в грязь лицом…

Но нет. Кирилл сильный. И ловкий. И вообще… ой, девочки… без футболки… я почти носом утыкаюсь ему в грудь. Там тоже есть татуировки, которые, к моей досаде, скрывает небрежно наброшенная на плечи кофта на молнии.

Блядская. Кофта. На. Молнии.

Поднимаю глаза медленно, красная вся. Горячая. Он слегка улыбается, а потом глаз прищуривает от дыма сигареты, зажатой между губ.

Этих чертовых губ…

Он делает тугую затяжку, убирает сигарету и вместе с дымом что-то говорит. А я пошевелиться не могу. И кто сказал, что в костюме он был потрясающим?! Или в неформальной одежде?! Лучше, чем сейчас… я его еще не видела.

Боже…

Аж коленки подгибаются.

Какой же он красивый. Какой он…

Часто моргаю, когда понимаю, что слишком долго молчу и его разглядываю. Дурная! Резко вынимаю наушники и переспрашиваю.

– Что?

Он улыбается. Я уверена, что видит мою реакцию на себя, и ему это льстит. Да ладно, и мне льстило, что я – единственная женщина, которую он привел к своим друзьям. Ну, не он привел, а… короче, вы поняли. И я его понимаю. Каждый человек влюблен в себя и влюблен во все эти реакции на свою персону, во внимание. Это нормально. Главное, не перебарщивать, конечно, но это нормально…

– Говорю, прости, что напугал, – хрипло отвечает, – Увидел, что ты вышла и…

Замолкает, недоговорив фразу. Да, слышится она странно, но опять. Мне нравится.

Улыбаюсь и решаю поддеть его, поиграться…

– Ты за мной следишь?

Кирилл издает тихий смешок, отпускает меня и отходит на шаг. Так без него холодно стало…

– Случайно вышло, я не спал. Решил, что ты можешь замерзнуть и… вот.

Он показывает плед в своих руках, потом расправляет его и набрасывает мне на плечи.

А я… боже, я с головы до пят в мурашках.

Плохой человек? Вы, верно, шутите, господа…

– Ты в порядке? – спрашивает он после того, как понимает – я не смогу ничего ответить.

Опять он это делает… заполняет неловкие паузы, отвлекает меня от смущения, перенаправляет, не акцентирует. Видно сразу, взрослый мужчина, который понимает… или дело не в возрасте, а в желании понять?..

– Да, – отвечаю тихо, кутаясь поглубже в плед, – Спасибо.

– Не за что.

Мы замолкаем. Он переводит взгляд в сторону горизонта, а я стараюсь сделать то же самое, но не могу отвести от него своего внимания. Такой красивый, такой… земной. При этом такой… небесный.

– Ты пришел, потому что думал, что я тут рыдаю? – вдруг спрашиваю, Кирилл бросает на меня взгляд и жмет плечами.

Интересно, ему не нравится говорить на эту тему? А мне? Понравилось бы? Нет…

Такие мысли становятся внезапным откровением. Когда я чувствую неожиданную, но дико жгучую ревность – это любопытно, конечно… даже так?

Ладно, потом, а сейчас надо объяснить? После новостей я притихла. Наверно, он думает, что я схожу с ума от боли по бывшему. А я не хочу, чтобы он так думал.

– Я пыталась понять, что чувствую.

– И как?

Кирилл отвечает слишком быстро, чтобы мне и дальше казалось, что ему все равно.

Улыбаюсь от еще одного, внезапного открытия. Убираю прядь волос за ухо и пару раз киваю.

– Ничего.

– Ничего?

– Странно, согласна. Похоже, когда он меня ударил, то выбил остаток мертвой близости.

Взгляд моего Воланда становится тверже и… злее… а я улыбаюсь. Шире. И упрямо смотрю ему в глаза, чтобы он не думал там всякое.

– А ты?

– Что я? Мне на этого обмудка насрать.

Не говорит, а рычит. Ага, конечно… насрать ему.

Прикусываю губу на мгновение, а потом протягиваю с явным весельем в голосе.

– Я имела в виду не это.

Кирилл хмурится.

– Ты знаешь про мою личную жизнь. Что с твоей?

– Ц-ц-ц…

– Что? – смеюсь и делаю к нему шаг, – Твои друзья сказали, что не видели тебя с женщиной. Почему?

Опустив на меня устало-саркастичный взгляд, который я отбиваю задорным подергиванием бровок, мой Воланд все-таки смягчается. Слышу его густой, низкий смех, потом ловлю его взгляд. А в нем явное нежелание обсуждать эту тему, но…

– Потому что я не вожу своих женщин к своим друзьям.

Эй, что?!

Теперь хмурюсь я. И да, это неприятно. Что значит «своих женщин»?! У него кто-то есть?!

Слишком поздно я понимаю, что и он со мной играет тоже. Проверяет реакции, прощупывают почву. Ну, судя по хитрой ухмылке, конечно же…

Кирилл медленно наклоняется ко мне и шепчет.

– У меня нет женщины, которую я мог бы привести к друзьям, Катерина, и ее нет очень давно.

– А кто есть?

– Есть содержанки.

– Во… множественном числе?

– Да. Их три.

– Зачем тебе три?

– Чтобы скучно не было.

Заливаюсь краской от двойного дна его слов, а еще от ревности, которая до сих пор меня шпарит. Нет, я не рассчитывала, что он тут монахом ходит, целибат держит, и хорошо, наверно, что хоть такой женщины нет, но… я все равно чувствую легкое разочарование, которое показывать не хочу. Отвожу взгляд на линию горизонта и как бы невзначай спрашиваю.

– И часто тебе бывает скучно?

Ну да. Тоже прощупываю почву, да! Конечно, не так элегантно, как это делает Воланд. Слишком уж очевидно, что я спрашиваю не из праздного интереса, и не для того, чтобы заполнить пустоту в разговоре. Я хочу знать, насколько он постоянный, и слышу тихий голос, как шелест ветра…

– Если бы у меня была женщина, то скучно с ней одной мне бы не было…

Не могу сдержать улыбки. Прячу ее за притворным почесыванием холодного носа, но это так очевидно…

Боже…

Он же здесь со мной. Его друзья на меня смотрят так, будто я Мессия. И он… со мной. Здесь. Рано утром, когда должен спать. По-хорошему… а он рядом…

– По-онятно, – стараюсь скрыть свою радость, добавляю небрежно, – И как у них дела?

– У кого?

– У твоих скучных содержанок?

– Без понятия. Я их рассчитал, как только вернулся из Москвы.

Резко перевожу на него взгляд, Кирилл отвечает мне прямо. Не прячется. Вызов будто бросает! Это же то, что я думаю, да? Он это… из-за меня?..

– Мне жаль, что так получилось, – говорит хрипло, глядя мне в глаза, – Но я рад, что так получилось.

– Странное сочетание.

– Какое есть. Тебе было больно – и это плохо, но… ты здесь – и это хорошо. Для меня. Мой эгоизм, как я от него ни стараюсь избавиться, бежит впереди планеты, Катерина.

– Если бы это было так, Кирилл, – делаю короткую паузу, дразня его нажимом голоса на имя, – Ты бы мне этого не рассказал. Напротив, действовал бы тонко. Манипулировал. Ты же можешь это делать. Согласись...

Кивает и даже не думает спорить.

– Могу, твоя правда. Ты только рассталась с любимым мужем, и это лучшее время для манипуляций. Сейчас твоя психика пластична, как пластилин. Ты ищешь опору, поддержку и в каком-то смысле защиту. К тому же, не будем выбрасывать из уравнения самооценку. Зная всю твою историю, могу с уверенностью сказать, что она нуждается в подпитке. Я все это могу тебе дать. И твердое плечо, и поддержку, и защиту. Самооценку твою поднять обратно и даже возвысить мне вообще проще пареной репы, малышка. Потому что нихрена не изменилось с нашего разговора в Москве. Да, я все это могу сделать, ровно как и воспользоваться твоим шатким положением.

– Но?

– Я не стану. Говорю же, нихрена не изменилось с нашего разговора в Москве. Я все еще борюсь со своими демонами.

Мне это нравится. Правда. Пусть в его монологе и слышится негласное "даже ради тебя". Он не выпустит своих даже ради меня, но в таком формате, разве это плохо? Я не хочу чернухи. Я не хочу больше болеть. Мне нужно все, что он перечислил, только еще хотя бы капля здоровья, а не один сплошной яд. И знаете? Это и есть капля здоровья, как мне кажется – защищать меня от собственных пороков.

У всех есть темная сторона; я не ищу себе идеального мужчину. И нет, не потому, что его не существует, пусть это действительно так. Я взрослый человек. Мне кажется, что за то время, которое я пробыла в своем анабиозе рядом с "любимым мужем", я постарела лет на двести. Морально. Это только с одной стороны, плохо, на самом деле, потому что, с другой стороны...ты как-то внезапно становишься более мудрым, что ли. Понимаешь: идеальных людей действительно не существует. Мужчин? Тем более. И у Кирилла она есть; думаю, что очень серьезная тьма, но я смогу с ней справиться. Не знаю, откуда есть такое предчувствие, но я будто на каком-то сакральном уровне ощущаю, что его тьме я нравлюсь, а значит, она никогда меня не обидит. Он меня никогда не обидит. Однажды я обязательно увижу его, когда демоны выберутся на поверхность и будут пировать – это неизбежно. Но знаете, что важно? Они будут пировать не мной. По его глазам это вижу, ведь по факту...мы – неделимы. Мы – это коктейль. В нас всего намешано, и света, и тьмы; а его я не боюсь.

Никогда не боялась...

Поэтому в ответ на то, что в который раз, видимо, должно меня напугать и оттолкнуть, я улыбаюсь.

– Но?

Кирилл не выдерживает тоже. До этого момента он был весь из себя серьезный, строгий такой, а тут...издает смешок и отводит глаза на линию горизонта, пару раз кивнув.

Что? Не ожидал? Думал, я на попятную пойду и играть в недотрогу стану? Не стану. Я тебя совсем не боюсь. По крайней мере, сейчас. Да и потом? Не думаю, что ты преподнесёшь мне что-то, с чем я не смогу справиться.

– Я о тебе думал… – звучит его тихий, хриплый голос.

Мне кажется, смущенный даже...

Это только подливает огня в жерло моей уверенности в себе. Я продолжаю играться...

– Часто?

– Если честно, все время. Когда узнал, что он тебя ударил, хотел башку ему проломить.

– Не надо.

– Не буду.

Повисает странная пауза, но она не давит. Наоборот, как будто окрыляет, подталкивает и делает тебя смелой.

– Нелюбимый.

– Что?

– Он нелюбимый. Больше нет.

Могу поклясться, что Кирилл вспыхивает, а сама я вдруг смущаюсь, как девочка… опускаю глаза вниз на то, как нервно перебираю концы пушистого пледа. Даже смеяться хочется оттого, какой я оказывается могу быть стеснительной и как будто бы нежной…

– Я хотела… в смысле… ну… фух, – выдыхаю шумно, снова усмехаюсь и на чистом упрямстве смотрю ему в глаза, – У меня выступление через три дня. Первое. Ты придешь? В смысле… ну… не на него, конечно, а вообще? На прием. Ты будешь там?

– Да…

Край пледа спадает с моих плеч, и Кирилл тут же подхватывает его, натягивает обратно и добавляет.

– Но я приду не прием, а ради тебя.

Так я понимаю, что все мои чувства к Дамиру умерли окончательно. Когда я слышу о нем, то думаю о гребаных вилках. Когда я слышу такую короткую фразу, которая под собой почти не имеет никаких оснований, только робкое обещание – у меня сердце взрывается стократно. От радости и счастья я готова прыгать до потолка, и так хочется его обнять, поцеловать, но мы просто смотрим друг другу в глаза…

А солнце встает.

Его мягкий свет ласкает все, до чего может дотянуться. И нас. Или это мое счастье такое горячее и сладкое на вкус?..