Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

20. «Питомец»

Катя

Существует три естественные реакции организма на стресс: бей, беги и замри. Первое – это агрессия. Твой организм резко мобилизуется и начинает «нападать» на угрозу. Вторая – это побег от опасности. Третья – ступор. Она наступает в момент, когда ты понимаешь, что бежать и уж тем более бить не вариант. Мозг сканирует обстановку и решает, что единственным выходом будет – притвориться мертвым ради выживания.

Конечно, некоторые психологи считают, что последняя реакция на стресс, не естественная, а, скажем так, приобретенная. Мы ее вырабатываем сами, получая те или иные наборы травм, которые нам в голову вкладывают родители (опять родители – ха-ха-ха! Всему виной родители, да?) Но я об этом думаю сейчас не ради того, чтобы развернуть какую-нибудь великую битву мнений. Мне просто кажется, что с моей головой не все в порядке, потому что у меня реакция на стресс становится… какой-то абсолютно тупорылой. Четвертой стадией «я-не-верю-что-со-мной-это-могло-произойти».

Забавно вообще. Я знаю Дамира всю свою сознательную жизнь. Даже сейчас, глядя на него, я вижу отражения того парня, которого когда-то встретила и в которого влюбилась. У меня перед глазами пробегает все – не только секс, это ведь такая мелочь. Сексом в наше время мало кого можно удивить, но у нас это было. Близость, о которой говорил мне Кирилл, она была и была она очень сильной.

За все годы, проведенные вместе, Дамир стал мне не только любимым мужчиной, но и лучшим другом. Поэтому сейчас, как в целом и в самом начале нашего общего разрушения, мне так сложно поверить, что он… мог меня подставить. И тут можно рассуждать хреново количество часов, снова устроить сражения мнений, а сути не поменяешь. Ты не думаешь головой. У тебя в крови слишком много адреналина, потому что тело чувствует опасность, да и подсознательно ты понимаешь, что крупно влипла.

Однако какая-то часть тебя продолжает тупить. Может быть, так выражается моя реакция «беги»? Отказываться верить до талого в гадливость и низость человеческой души, пока тебя в нее носом не тыкнуть – тоже своего рода побег. Психологический просто.

Я обнимаю себя руками, но стараюсь держаться достойно и не показывать страха. Он у меня есть. Если честно, им колотится мое сердце в груди, и я еле дышу.

Пальцы дрожат…

Золотов смотрит на меня… противно. Это липкий, тяжелый взгляд, полный какого-то больного удовлетворения, детского восторга и облегчения. Будто вот-вот длинная партия в шахматы закончится, и он выйдет победителем.

Да…

Он победил.

– Что здесь происходит? – тихо спрашиваю я.

Золотов склоняет голову вбок. Уголок губ ползет выше – он молчит. Тишина эта отвратительна мне. Я ее боюсь, поэтому снова говорю. Лишь бы не слышать. Мне кажется, что в ней все услышат, как сильно колотится мое сердце.

– Что ты здесь делаешь, Даня?

Разряд.

Удар.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя.

Разряд.

Удар.

– Советую это запомнить. Видишь? Я не такой монстр, даю тебе подсказки.

Разряд.

Удар.

Я проглатываю слюну, которой нет, но чувствую горечь. Даня усмехается. А потом медленно встает. Его кресло издает противный, кожаный звук, который проходится по телу, как удар кнутом.

Шаг на меня – я невольно отступаю. Только идти мне некуда, тут же упираюсь в широкую грудь, а когда поднимаю глаза – Дамир. И он на меня не смотрит; на своего Хозяина и Героя – да; но не на меня.

– Ты меня заманил сюда… – шепчу я то, во что совсем не хочется верить.

Никеевский опускает глаза. Я не понимаю, что я там вижу. Может быть, не вижу ничего, кроме бездны – тоже вполне себе вероятно.

– Да ты не особо сопротивлялась, Катюша. Деньги. Машина. Это ведь привлекательно, правда?

Его шаг отдается в моей голове эхом. Я резко перевожу настроенный на максимальную четкость глаз, и, наверно, удивиться бы тому, как ярко сейчас мигает мир и сколько я вижу, однако...это вряд ли получится. Сейчас. Состояние не то...

– Но, конечно, ты будешь говорить, что дело не в деньгах.

Вздрагиваю. Он улыбается, засунув руки в карманы брюк.

– Будешь говорить, что тебе на них наплевать. Тебе это неинтересно, и всякие шмотки, туфельки, красивая жизнь...ты же можешь обойтись и без нее. Так?

Золотов подходит и останавливается напротив. Его рука тянется к моему лицу, но я дергаюсь в сторону. Это было неразумно.

Тут же щеку обжигает глухая, хлесткая пощечина.

Сильная.

Не уверена, что сильнее первой, хотя я не буду за это говорить. Может быть, и нет. Боль, которую мы не отпускаем, становится нашими призраками и ходит поступью след в след, прячется в наших тенях и, бывает, даже нашептывают что-то длинными, темными ночами. Я это знаю. Поэтому постаралась все отпустить и начать с чистого лица, и теперь я не помню. Остался только голый факт, но никаких эмоциональных приписок.

Какая пощечина была сильнее? От Дамира или Золотова? Наверно, все-таки первая. Она ведь и была первой в моей жизни, и ее мне дал человек, которого я любила. А Золотов? Я его ненавижу. По крайней мере, меня не будет на части раздирать от обиды.

Спасибо?

Мысли прекращаются, когда Золотов хватает меня за щеки и заставляет посмотреть себе в глаза. Я бы хотела впиться в его ладонь когтями, разодрать ее, как и эту мерзкую морду, но мои руки крепко за спиной сжимает Дамир.

Я в ловушке…

– Тебе нравится, когда больно, да, Катя? Так ты хочешь? Или это необходимо, чтобы приструнить твой характер? А может быть, ты просто не можешь добровольно сложить оружие. Тебе надо через боль? Я все это могу устроить, если ты не хочешь по-хорошему. Притом легко.

– Отпусти меня, – предупреждающе.

Но его только смешит. Он облизывает губы и улыбается. Пугающе. Как монстр…

– Так ты ответишь на мой вопрос? Расскажи мне эту сказку о том, что деньги неважны. Давай.

– Я могу, но какой в этом смысл? Ты циник. Ты думаешь, что знаешь все.

– Это мне тоже нравится. Слышать, как ты хорошо меня изучали, малышка. Ты меня знаешь. Я уже в тебе, да?

– Я скорее сдохну, чем...

– А вот с этим будь поосторожней, – его пальцы сдавливают мои щеки сильнее, – Есть много вещей страшнее смерти. И да... – он двигается ближе, морозное дыхание обдает мое лицо, – Правильно делаешь, что уходишь от прямого ответа. Это выглядело бы крайне забавно, попытайся ты и дальше продвигать идею о любви. Чистой, как утренняя роса.

– Я...

– Ведь уйдя от Дамира, ты прибилась к другому, еще большее широкому и щедрому боку. Кирилл Ермалаев? Один из самых богатых людей в нашей стране, Катюша. Или...мне называть тебя...Катерина?

Дергаюсь.

– Отпусти!

– Нет, моя девочка. Я тебя не отпущу. Теперь ты мне принадлежишь, и пока я тебя хочу, ты будешь рядом.

– Пошел ты…

– Пошел я? Ха. Ты ничуть не изменилась, дорогая. Может быть, я тебя выебу прямо на этом столе? Сейчас? Вместе с Дамиром? Чтобы ты привыкла побыстрее. Говорят, переход вместе с привычным дается попроще…

Снова дергаюсь.

Золотову смешно. Он меня отпускает, потом отклоняет голову назад и шепчет, но так, чтобы мы слышали.

– Господи, не верю! Спасибо тебе Всевышний. Ты ее ничуть не изменил для меня.

Он резко опускает хищный взгляд и приглушенно, сухо рычит.

– Прямо как мне бы этого хотелось. Ведь мне хотелось. Чтобы ты орала, сопротивлялась и посылала, а я учил тебя получать настоящее удовольствие, – его губы искажает яростная ухмылка, – Я хотел содрать с тебя эту гребаную маску невинной овцы, которую ты так отчаянно носишь. Хотел спустить тебя с иллюзорного облака обратно на землю! Потому что ты, сука паршивая, ни хрена не отличаешься от них всех! Ты такая же прожжённая, охотная до бабла дырка! И это тебе важно. Любовь? Просто хороший, маркетинговый ход, ведь знаешь, как бывает? Мужикам становится скучно на вершине. Здесь слишком много возможностей, слишком много того, что можно сделать с человеческим телом! А потом становится скучно...понимаешь, да?

– Заткнись...

– Не хочешь слышать? Но придется. Ты же прекрасно понимаешь, что Кирюше...черт возьми! Человеку, который провернул такое! Тоже нужно что-то новое. Остальное он уже пробовал. Он все пробовал! Черт возьми, да он был моей легендой!

– Ты больной ублюдок...

Золотов застыл. Руки Дамира сильнее меня сдавили, но это...так сказать, неважно. Я смотрю только в эти глаза, которые начинают дико чернеть.

И мне страшно...

Золотов и тогда был не сахар, а сейчас… что-то незримо изменилось. Что-то… черт, очень сильно изменилось и стало только хуже. Золотов стал… хуже! И, казалось бы, разве это возможно? Но вот вы видите его перед собой, и да. Это возможно.

Внезапно он резко поворачивается, чеканит шаг куда-то в сторону окна в конце кабинета, снимает по пути пиджак. Я чувствую, как у меня изнутри сцепляет льдом все то, что должно пылать огнем – и это самый ужасный твой кошмар.

Каждой женщины.

Потому что, может быть, я и идиотка, но я знаю, что сейчас будет. Догадалась. Это приходит просто, как зажженная лампочка над твоей головой.

На инстинктах.

Колени слабеют. Меня начинает трясти, и я вот-вот рухну. Может быть, если бы Дамир не стоял позади, я бы точно рухнула, но он держит.

Я его ненавижу.

Ненавижу!

Как ты мог так со мной?! Как?! Надавить на все слабые места – снова! И загнать меня в эту ловушку… господи! Ты ведь был другим. Ты был хорошим и добрым… что с тобой стало?! Что с тобой сделали деньги?!

Я не знаю. И нет у меня вариантов задать этот вопрос – к лицу прижимается его рука, а в ней тряпка с ужасно едким запахом, от которого слезятся глаза.

Инстинктивно делаю глубокий вдох, мир плывет.

– Какого хера ты делаешь?! – орет Золотов откуда-то издалека.

Второй вдох. Мир теряет краски и очертания.

– Да бля! Убери ты эту гребаную тряпку!

– Ты же дал сигнал!

– Я ни хрена не давал тебе сигналов!

Третий вдох. Меня утаскивает на дно.

Я никогда не теряла сознания, и это по-настоящему страшно. Буквально до паники! Будто бы маленькая смерть. Словно все! Ты сейчас потонешь во тьме, и никогда больше не будет света, поэтому я цепляюсь за жизнь. Если бы она имела физическую форму, я бы цеплялась за нее до сорванных ногтей и сломанных зубов.

Но она не имеет.

Да и я бы не удержала… я слабая. Я тону.

Последнее, что я слышу – это Дамир.

– Я просто тебя не так понял! Подумал, что пора. И вот.

Я оседаю на пол.

– Ладно, все. Завали. Может быть, даже к лучшему. Не хочу портить отношения с Заиром и себе…

Что он там не хочет портить себе, я не услышала. Темнота сожрала окончательно.

Конец.

***

Меня никогда не травили.

Слава богу, все эти страшные истории про коктейли в клубах от случайных мужчин, а потом провал и еще более страшные мысли поутру от характерной боли в теле обошли меня стороной. Но! В тот период, когда Дамир начал ломать меня через колено… признаюсь честно, я пристрастилась к вину. Порой, и к чему-то покрепче.

Так просто было проще. Даже не так. Более подходящая характеристика: так было… возможно.

Я знаю. Люди редко признаются в том, что выпивают… слишком много, но я готова это признать, в чем, как мне видится, скрывается главное благо. Зависимый человек придумает кучу оправданий, лишь бы только откреститься от своей зависимости. Возможно, это даже первый ее признак – отказ от правды. Я же, обернувшись назад, абсолютно точно могу сказать, что выпивала слишком много и слишком часто. Да, мне бы хотелось плотно закрыть глаза и уши, а потом притвориться, что такого периода в моей жизни никогда не было, но… пожалуй, я уже сделала достаточно ошибок, когда закрывала глаза и уши, отворачивалась и делала вид, будто ничего такого не происходит, и урок свой выучила.

Хотя бы какой-то…

Медленно касаюсь кончиками пальцев взмокший от пота лоб. Глаза открыть больно, в горле сухо настолько, что его дерет. Это состояние чем-то похоже на похмелье, и я его помню. Не такой силы, конечно, но… да, что-то схожее имеется.

А потом наступает страх.

Я резко проваливаюсь под лед, и вот этого со мной не случалось еще. Я пила одна дома, в квартире, где мне ничего не угрожало, и я всегда помнила, что со мной происходило. В первое мгновение стоило только открыть глаза, как я забыла. Просто ничего не было – густая, липкая тишина и чернота. До меня дошло не сразу. Лишь когда глазам вернулся фокус, и я смогла разглядеть рамку с фотографией на тумбочке рядом с постелью.

С нее на меня смотрит Золотов и Настя.

Резко сажусь, игнорируя боль в башке, что похожа, возможно, на удар по ней топором. По крайней мере, я думаю сразу о нем – о тяжелом обухе, которое опускается прямиком на темечко.

Жмурюсь, втянув свою бедную голову в плечи, но боль – даже такой силы, – не способна меня надолго обезвредить. Я много боли пережила. Ментально, в основном, конечно. Даже эти тупые пощечины больше не про физику все-таки, а про душу – по ней меня ударили дважды. Руками. Через тело. И на ней останутся следы; навсегда.

Неважно…

Я хватаю рамку и смотрю на фотографию. Не могу пошевелиться. Только глаза в движении.

Плавно их поднимаю и понимаю. Я узнаю! Гребаную комнату, гребаную спальню, гребаный дом в загородном клубе гребаного папаши, гребаного Золотова!

Они привезли меня сюда…

Окна плотно закрыты. Так как я не собираюсь тут рассиживаться, буквально к ним подскакиваю, но механические шторы, которые обычно работают от пульта, их заблокировали. Думаю, смысла искать пульт тоже нет. К чему тратить время? Его отсюда явно забрали.

Оборачиваюсь. Дверь. Я не хотела пользоваться дверью. Даже если она открыта, дверь была бы самым опасным способом выбраться из дома. Кто там внутри – я без понятия. На кого напарюсь? Тоже. Скорее всего, на главного монстра московского ада – на Золотова.

Сука…

Но у меня нет выбора. Сидеть на постели и просто ждать? Чего? Лучшей участи? Я вспомнила все из того, что произошло, поэтому хорошо зафиксировала взгляд ублюдка. Он смотрел на меня, как на долгожданный трофей. Как на добычу. Не на человека – так смотрят на кусок мяса. Наверно, так смотрели на него люди в блокадном Ленинграде.

И от этой параллели мне еще страшнее становится.

В какой-то момент хочется сдаться. Просто… опустить руки и принять судьбу – вот насколько этот взгляд из моих воспоминаний, который останется там навсегда уродливым, выжженным клеймом, меня на самом деле напугал. Кажется, в это мгновение я совсем не чувствую своего тела, не могу пошевелиться, не могу даже вздохнуть. Возможно, за этот миг в моей голове просто проносится вся та перспектива приготовленных пыток и унижений, через которые я просто не смогу пройти и остаться живой.

Возможно, за одну секунду я ощущаю себя на целую жизнь безвозвратно мертвой, но…

Господи, так не хочется быть мертвой, поэтому нужно бороться. Нет другого варианта, и за мной вряд ли кто-то прискачет на коне, чтобы спасти.

Я одна.

Никто не знает, где я. Возможно, когда узнают, будет уже слишком поздно… и Кирилл…

Слезы встают перед глазами, стоит мне подумать о нем.

Он взял время – неделю, – на то, чтобы отойти. И я знаю, что он ушел в тишину, чтобы справиться со своими эмоциями. Возможно, он ушел в нее навсегда, а через неделю вовсе написал бы мне, что наши отношения дальше уже невозможны – я без понятия! Но понятно одно. Это не имеет сейчас значения. Он ушел в тишину и останется в тишине упрямой, хмурой тенью, а когда решит поговорить, только тогда поймет, что говорить больше не с кем…

Если я умру здесь, он себя точно никогда за это не простит.

Такие мысли приносят очень тяжелую боль и большую ответственность. У Кирилла, как я поняла, уже давно выработалась странная система взглядов. Либо она была с ним всегда? Не знаю. Но он тотально и во всем спешит обвинить себя. Это как рефлекс. Его личный. И он будет винить – не углядел, отпустил, не было рядом.

Но его ли это вина? Я здесь из-за него? Нет. Я здесь из-за себя и только. Это очевидно. Поймет ли он? Тоже нет. И это тоже очевидно.

Значит, я должна не только ради себя и своей жизни выбраться! Но и для него. Я просто не имею права сдаться! Не получится у нас? Закончатся ли отношения? Плевать вообще. Кирилл очень много сделал для меня, чтобы я сейчас так неблагодарно взяла и навешала на него новые грузы ответственности.

Иди!

Я буквально выталкиваю себя из оцепенения и уверенным шагом подхожу к двери, но она… вдруг сама открывается.

Сердце в пятки.

Кровь от лица в ад.

Я боюсь до ужаса, что это будет Золотов, но… на пороге стоит его жена и криво усмехается.

– Ну привет. Катенька.

Я отступаю.

А Настя изменилась.

Не думаю, что стоит говорить о том, как из ее глаз чудесным образом испарилось все то «дружеское участие», которое было в ней когда-то. Мы уже давно поняли, это все было притворство. Я говорю о другом.

Как и Золотов – она изменилась. Похудела, черты лица стали острее, а взгляд холоднее. В глазах появилось больше пустоты и безразличия, но главное, что я теперь вижу, после своей интоксикации – а она ведь действительно было! В Питере, вдали от них, я теперь вижу всю картину более детально, и это похоже на момент, когда ты отказываешься от сигарет или алкоголя. Проходит время, из организма выходит яд, но стоит тебе лишь на шаг приблизиться к человеку, культивирующему все это вредные привычки, ты тут же это учуешь. Как собака.

Я чую боль.

Забавно. Не думаю, что такую боль действительно можно было бы спрятать, но, как мне кажется, мы все были слишком сломанные и слишком болели, чтобы ее разглядеть, потому что раньше я ее не видела. Словно имела иммунитет, понимаете? Словно, так как сама изнутри разрывалась, ослепла.

А сейчас прозрела и застываю.

Настя склоняет голову вбок.

– Что такое? Подружка?

– Что он с тобой сделал… – шепчу еле слышно.

Но она слышит. Настя тихо цыкает и заходит в свою спальню играючи. Легко. Невзначай касается вещей, проводит пальчиком по тумбе, щелкает по кристаллу на лампе. Но знаете? Каждое ее движение – элегантное, размеренное и легкое, – я вижу, как тяжесть всего мира. Словно за ее спиной и в ее фигуре прячется Халк.

Разрушительная сцена…

Бросаю взгляд на черный, дверной проем. Можно бежать, дверь открыта, но Настя словно читает мои мысли и усмехается.

– Внизу дежурит охрана. Она же есть за пределами дома, моя дорогая, и они не спят. В смысле… спят, наверное, но меняются каждые три часа. То есть, – медленно поворачивается на меня и едко ухмыляется, – Это без шансов. Но ты попытайся…

– Ты будто этого хочешь…

– Конечно, хочу. Ты разозлишь Даню, за что получишь больше. Я хочу, чтобы ты получила больше. Я тебя ненавижу.

Руки опускаются вновь. Теперь буквально. Просто падают вдоль тела, а сама я хмурюсь.

– Но за что?

– А ты не понимаешь?

– Должна? Мы ведь были подругами.

– Ммм… подругами.

С ее губ срывается тихий смешок, но он больше похож на падающую сверху сосульку. Острым концом прямо мне в череп.

– Это забавно.

– Знаю.

– Хорошо, что знаешь. Значит, ты понимаешь, что мы никогда не были подругами.

– Отпусти меня…

– Да ты что?

– Ты же хочешь, чтобы я ушла. Вижу…

– Хочу.

– Тогда…

– Отпущу тебя, весь его гнев упадет мне на плечи. Осознаешь это?

Да. Если честно – да.

Киваю еле заметно, а Настя тихо вздыхает и опускается на кровать. Ее брови нахмурены, и кажется, словно она бесконечно устала. Не кричит, не обзывается, просто долбит меня голыми фактами, а сейчас вон… вообще затихла. Выводит круги на пледе, о чем-то своем думает.

Пока мой мозг пытается судорожно найти выход! Но упирается в тупик.

– Что я здесь делаю? – спрашиваю еле слышно, делаю на нее шаг.

Это непродуманный ход, если честно. Тупик беспросветный, но, быть может, если я узнаю чуть больше, то смогу придумать план?..

– Ждешь.

– Чего?

– Когда будет можно.

Прекрасное объяснение. Я охуеть как им довольно! Спасибо!

– Можно...что?

– Думаю, ты сама прекрасно все понимаешь, но если пресралось услышать? Слушай. Он ждет, когда будет можно тебя выебать наконец-то. И успокоиться. Но успокоится ли он? Я сомневаюсь.

На мгновение в ее глазах зажигается хищный огонек. По крайней мере, мне так кажется, но может быть, это всего лишь отблеск лампы с тупыми кристаллами. Не знаю.

Ладно. Главное, не паниковать...надо...попробовать с другого конца?

– Ты можешь достать для меня телефон?

– Зачем тебе телефон?

– Позвонить надо.

– Ммм… – Настя пару раз кивает, а потом все-таки вскидывает глаза и склоняет голову вбок, – И кому? Твоем гику?

Не знаю, что ответить. Конечно, я понимаю, что разговор идет о Кирилле, но… что мне на это ответить, господи?!

Настя вздыхает.

– Он же тебя послал?

– Откуда ты знаешь?! – сердце учащается.

Никогда-не-подруга спокойно жмет плечами.

– Твой телефон слушают. Точнее, слушали. Сейчас его забрал Дамир.

– Что?

– Ну да. Надо же было момент подгадать, чтобы тебя забрать – слушали. Примерно пару недель. Ты хорошо с ним развлекалась, даже я завелась от твоих стонов. Он настолько хороший любовник? Просто ходят легенды, будто бы да. А Дамир… ух. Интересно, ему понравилось? Он давно тебя не слышал. Наверное, кончил в штаны, если бы не…

– Пожалуйста, остановись.

Обнимаю себя руками и отвожу глаза. Настя замолкает. Я ее понять не могу – это правда; она кажется совсем уже сломанной куклой, у которой тупо ничего не осталось. И это страшно. Пустая оболочка женщины – мое гипотетическое будущее. Даже ее слова о ненависти не были… живыми, понимаете? Словно Настя помнила, что это такое, но уже не чувствовала.

Что он с тобой сделал?..

И что он сделает со мной?..

– Зачем ты здесь? – спрашиваю снова еле слышно, глядя в глаза.

Настя вздыхает.

– Я буду периодически заезжать, чтобы проверить, как ты тут.

– Для чего?

– Для него, конечно же.

Для ее мужа.

В горле снова появляется привкус желчи и уродливого бутерброда, который я съела сегодня с утра. Меня тошнит.

Настя впервые за долгое время усмехается по-настоящему. Ее глаза на мгновение оживают.

– Тошнит от мыслей о том, что он с тобой будет делать?

– Да.

– На твоем месте, я бы не показывала этого.

Она встает резко, рвано даже. Все ее эмоции снова уходят в анабиоз, и она подходит ко мне, как царица. В королевстве ветров и льда.

– Я буду приезжать, чтобы проверять, как ты тут питаешься. Нельзя позволить тебе сдохнуть. Не советую объявлять голодовку, тебя за это накажут.

– Как?

– Привяжут к койке и будут кормить парентерально. Это очень неприятно, так что лучше не выпрашивай и ешь нормально.

– Какая забота…

– Ну… тебе понадобится много сил. У Дани на тебя большие планы.

Боже…

Мне кажется, что следующий вопрос звучит… нет, даже не звучит. У меня только губы шевелятся, но Настя его понимает: что он будет делать со мной?..

На ее лице появляется страшная, пустая и жестокая улыбка. Широкая. Как в фильмах ужаса.

А потом вердикт:

– Все, что он захочет.

Я отступаю на шаг. Мои глаза широко распахнуты, а сердце стучит настолько тяжело, что, мне кажется, будто вены порвутся на хрен.

Но наставления продолжаются.

– Еще один совет: не зли его. Ты его уже достаточно выбесила, и ты уже нарвалась. Не делай хуже. Он не пострадает, ты – да.

– Я…

Не знаю, что «я». Застываю. Слова пропадают. Звуки пропадают. Я даже не слышу своего сердца – глохну. Все меркнет.

Я вижу только ее пустые глаза…

– Ты теперь его питомец, Катя, а жизнь питомца всегда зависит от его хозяина. Питомец может спокойно существовать рядом, а может оказаться там, где никто не захочет быть. Поверь мне. Поэтому… лучше просто прими свою судьбу: ты никуда не денешься. Через пару дней Дамир скинет сообщение твоему Кириллу, в котором будет написано о твоем решении вернуться обратно к мужу…

– Он ни за что не поверит…

– Поверит. Он же тебя бросил? Мы это слышали. Весь ваш разговор, и все, что между вами происходило, тоже знаем. Пара точных фактов, уже подорванное доверие и бам! Ситуация решится сама собой. Тем более, твой гик очень в себе не уверен. Он решил примерить роль страдающего от мук совести принца, и это его главная слабость. Знаешь, что это значит для нас? Сила. Брешь в броне, по которой можно засадить и выиграть. Согласись. Звучит разумно и так похоже на победу.

Медленно опускаю голову. Из глаз катятся огромные слезы размером с кулак.

К сожалению, ее слова имеют смысл. Имеют! Как бы это ни хотелось не признать, но психология так работает. Я сама знаю! Я сама была на том месте…

Сомнения. Страх, который шепчет, что ты недостоин лучшего… все это рубит на корню связь, которая подсказала бы, что я никогда не вернулась обратно.

Он поверит…

– Даня будет в восторге... – задумчиво произносит она, глядя куда-то мне за спину, – Он одержит победу над своим кумиром...

– Кирилл не такой, как твой муж.

– Ну да. Конечно. Ты знаешь, кто он? Что он сделал? Я просто так и не поняла. Он тебе рассказал...конец истории?

Щеки резко вспыхивают. Настя кивает со смешком.

– Ох, боже...нет. Ты не знаешь...шикарно...

Сглатываю горечь и сухую таблетку, а потом выпаливаю. Не хочу этого слышать.

– Что будет дальше?

– Пару дней проведешь тут. Одна. Даня готовит для себя праздник, хочет отпраздновать свою победу перед всеми, кому он проиграл.

– Они у него все на быстром наборе. К чему эта тягомотина?

– А ты хочешь побыстрее?

Нет, я хочу узнать больше и понять, что мне делать.

Вслух этого не произношу, но Настя не дура. Она никогда ей и не была.

Улыбается...

– Все еще теплишь надежду? Это будет забавно. В подвале есть дыба, и даже без секса, с ней можно круто поразвлечься. Например, приковать тебя к ней, сорвать твое шмотье и заставить все смены охраны по очереди на тебя поссать. Как тебе перспектива?

Отшатываюсь.

– Ты...ты...больная!

– Вижу, не очень радужная. И это только то, что придумала я. У меня не такая богатая фантазия, как у Дани. Давай. Рискни. Сбеги, чтобы тебя поймали, дай ему повод немного тебя помучить. Я хочу на это...

Заткнись-заткнись-заткнись!

– Зачем ждать?!

– Ну...нужно же проверить точно, что Ермолаев искать тебя не будет. И дергаться тоже.

– А если даже попытается...найдет мой телефон у Дамира...

– Да… видишь? Всё гениальное – просто.

Но сообщениям он все-таки может не поверить. Кирилл умный. Он умный...

– Если ты видишь тут лазейку, то зря, Катюша. Потребуется? Тебя заставят сказать все то, что нужно будет сказать.

– Что?..

– Так...просто предупредила, что план продуман до мелочей, и это хороший план. Даня всегда получает то, что он хочет...

Настя касается моей щеки ледяными пальцами, но я отскакиваю. Тяжело дышу, смотрю на нее, как зверь на охотника с ружьем. В глазах один вопрос: за что?!

А она в ответ просто жмет плечами и говорит:

– Тебе просто не нужно было усложнять. Если бы ты дала ему, все бы уже закончилось, но нет… ты не хотела играть по правилам и думала, что сможешь эти правила разрушить. Видишь? Не можешь.

– Я не пыталась разрушить никакие правила. Я просто не хотела быть такими, как вы.

– И все равно такой станешь, Катюша. Тебя заставят, сломают и прогнут. Дане не отступится. И как это произойдет, решать остается только тебе. Через боль? Снова? Можешь пройти этот путь еще раз, пожалуйста. Или просто расслабиться и принять правила игры. Это ведь легко. Отпустить ситуацию и...всего-то расслабиться. Даня может быть почти нежным...

– Я вижу тебя и вижу, какое огромное удовольствие ты получаешь.

Настя замирает. На моих губах появляется ухмылка.

– Ты пустая, Настя. Я тебя совсем не узнаю. Что он с тобой сотворил? И что ты сама позволила с собой сделать?

– Это забавно, если ты считаешь, будто у тебя будет выбор не позволить чего-то.

– Помнится, ты говорила...

– Я не хотела твоего мужа, Катя. Никогда.

И никого не хотела.

Будто добавляет она, а у меня все волосы на теле дыбом. Боль в ее глазах становится буквально ощутима.

– Он тебя...заставил?

– Дамир?

Дамир на это не способен. По крайней мере, не был.

Чуть мотаю головой.

– Твой муж.

Мне кажется, в нем пролегает огромная печаль, а голос становится тяжелым. Тихим. Почти шелестом...

– Теперь уже точно не имеет значения. Ни для кого…

Прищуриваюсь. Цепляюсь:

– Почему теперь?!

Она поджимает губы.

– Почему?!

В ней появляется жизнь.

Страх.

Сказала лишнего…

– Настя!

Нет. Никакого ответа. Настя просто разворачивается и идет к двери. Я за ней:

– Настя! Почему теперь?!

Бах! Дверь захлопывается перед носом. И тишина. И время.

Пара дней? Неделя? Сколько?..сколько мне еще осталось жить?