Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

«Полгода»

Наша лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой,

Годной лишь на то, чтобы достать с антресоли банку.

Но я готов был и по ней карабкаться к облакам

Назло запретам и закрытым изнутри замкам.

Порой казалось, цель близка, скоро доползу.

И я с собой тебя звал, но ты оставалась внизу.

Поднимала глаза, просила вернуться назад,

А я не слезал, все твердил тебе про небеса.

Думал, что сам могу решать за двоих людей.

Думал, что нам станет лучше от моих идей.

И цепляясь за надежду, как за одежду репей,

Становился дальше от тебя еще на ступень.

Но лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой,

Годной лишь на то, чтоб достать с антресоли банку.

Возьму подмышку, отнесу в кладовку – пусть пылится.

Прости за все и, ради Бога, перестань мне сниться.

Выдыхай скорей мою душу наружу, ей тесно,

В твоих легких так мало места.

Выдыхай скорей мою душу наружу, ей тесно,

В твоих легких так мало места.

Но если честно, во всем виноват я сам.

Анвар

Мои шаги эхом отдаются по шикарному особняку и бьют наотмашь. Я осознаю, что, возможно, совершаю ошибку. Наверно, нужно было сесть и подумать, прежде чем совать голову в пасть ко льву, но правда в том, что на «подумать» у меня не хватает ни сил, ни выдержки. Кто-то, возможно, и может в любой стрессовой ситуации оставаться холоднее льда. Возможно, когда-нибудь и я научусь. Либо с опытом придет, либо время сделает меня еще циничней и жестче, либо я загадаю желание Деду Морозу и получу себя нового из его огромного мешка, но пока так.

Меня кроет просто дико. И это контролировать нереально. Единственное, что я не могу контролировать – свои эмоции, когда дело касается Нади.

Открываю резким движением рук двустворчатую дверь и попадаю на большую, светлую террасу. Это малая гостиная, и здесь много цветов, а еще много бежевого мрамора и дорогушей мебели с итальянской выставки. Вся из себя. Как из музея. А еще люстра! Тоже, как из музея. На заказ. Хрустальная. Дорого-богато в каждом ее отблеске и каждой детали интерьера, а по мне так это душнилово.

Ненавижу такие дизайнерские решения.

Тут же дышать нечем, твою мать! И света тут тоже нет. Одни только отблески софитов…

– А ты не шутил, когда сказал, что приедешь через пятнадцать минут.

Перевожу прямой, жесткий взгляд на крупного, лысоватого мужичка. Так выглядит Василий Егоров – один из самых богатых бизнесменов России. Он одет по-домашнему, в шелковую пижаму красного цвета. У него на губах расслабленная улыбка. Он ни о чем не парится, завтракает, но в каждом его движении чувствуется сила и власть. Так это работает, когда ты работаешь с большими деньгами. Даже в спокойном состоянии ты потенциальная угроза.

Только мне плевать.

Я не дотягиваю до уровня, на котором могу с ним тягаться. Пока. Но мне плевать…

– Разговор есть, – цежу, он усмехается и указывает ладонью в кресло напротив.

– Присаживайся. Угощайся, Анвар. Камилла, тебе пора.

Бросаю короткий взгляд на Камиллу – двадцатипятилетняя жена. Вторая. Первую он отослал в штаты, обеспечил ей достойную старость и не суется в ее жизнь. За это я его уважаю, наверно. У моей матери такого блага не было, и ей пришлось терпеть вторую, третью и четвертую жену, когда отец решал, что "влюбился" снова. Он у меня жадный, если непонятно. Даже если «игрушка» надоела, никогда ее не отпустит. Не любит, но вечно держать рядом будет. До талого. Пока душу Богу не отдаст. В принципе, как и вышло…

– Что ты там встал? Присаживайся, присаживайся, дорогой.

Вздыхаю и иду к нему, а потом занимаю место напротив. Стараюсь не смотреть на его Камиллу, на которой только тонкий халатик, еле прикрывающий задницу.

Они милуются еще несколько минут, за которые хочется сдохнуть. Потом звучит звонкий шлепок – сдохнуть хочется сильнее, – и она наконец-то уходит.

Василий издает смешок.

– Красивая она у меня, да?

– Угу.

– И задница упругая.

– Угу.

– А сисечки какие сладкие…

Поднимаю брови и киваю, глядя на подлокотник, который ковыряю пальцем.

– Точно.

– Что точно? – усмехается еще раз, – Ты даже не взглянул на мою малышку!

Пиздец. Я, конечно, понимаю, что старикам на старости лет хочется покозырять своими фальшивыми победами, как это делал отец. Помню, когда он привел в дом третью жену – совсем тяжко было. Ей только исполнилось двадцать. Тупая, как гребаная пробка, но красивая, о чем он постоянно говорил. Мне просто было ровно, и я секунды считал до момента, когда смогу сорваться и сбежать. Особенно усиленно работало левое полушарие и весь мой математический талант, когда он предлагал «провести с ней время», и да, такое тоже было.

«Мне для сына ничего не жалко!»

Я хотел его убить.

Василия хочу? Да, но по другой причине. Хотя...забавно, что дело скатывается к Наде и здесь. Ведь все дело всегда было только в ней…

– А должен был? – спрашиваю с холодным сарказмом в голосе, он жмет плечами.

– Ну, я точно не против. Смотри. Только руками не трогай.

– Воздержусь.

– Ну, разумеется… – Василий посмеивается, пока намазывает свой гребаный французский тост черной икрой, а потом вдруг говорит, – Знаешь? Мужики только до определенного возраста такие.

– Какие?

– Как ты. Чем ближе к гробовой доске, тем меньше они размениваются. Особенно в нашем кругу, понимаешь?

– Дело не в возрасте, но окей.

– Ой, да что ты понимаешь? – отмахивается с улыбкой, – Молодой еще, зеленый. Не успел намотаться. Хорошо тебе. Без груза живешь.

Губы искажает кривая ухмылка. Да ты что? Без груза?

Василий бросает на меня взгляд и хитро улыбается. Знает, черт, о чем я думаю…

– Пришел разбираться?

– Хочу кое-что прояснить.

– Догадался, что ты хочешь прояснить. Уверен, что это нужно? Тебе бы остыть, Анвар.

– Как вы о ней узнали?

Василий откладывает свой бутерброд, на котором больше икры, чем масла и хлеба вместе взятых, потом пристально смотрит мне в глаза.

– Как я узнал? Интересный вопрос.

– Я не хочу играть в игры.

– Я помню. Ты пришел кое-что прояснить. Я тоже хочу кое-что прояснить, мой золотой. Если ты женишься на моей дочери, девчонки рядом быть не должно.

Изнутри подрывает. Я напрягаю кулаки, да и каждую мышцу в принципе, чтобы не сорваться в полный пиздец, который уже ничто не остановит. Василий наблюдает за мной с интересом, отогнувшись на спинку своего музейного дивана с завитушками и позолотой.

Боже.

Хоть бы у него сломались ножки под весом его жопы и эго, и пока он падал на пол, доска особенно удачно проткнула ему сердце.

– Вы прекрасно знаете, что брак…

– Бла-бла-бла, не рассказывай мне про брак, Анвар. Я был женат сорок лет и прекрасно знаю, как это работает.

– Между нами нет любви, – цежу, он кивает.

– А кто говорит про любовь? Я от тебя не любви жду, а уважения, мальчик.

– Я разве проявил неуважение?

– А я должен рисковать? Ради чего? Ради какой-то...

Резко подаюсь вперед и рычу приглушенно.

– Сейчас аккуратно, Василий. Очень-очень аккуратно.

Повисает пауза. Я знаю, что резкие движения сейчас – это максимальная тупость, но ничего с собой поделать не могу. Меня кроет еще больше, когда я представляю, как он этими мерзкими губами давал приказ убить мою женщину.

– Надя и моя дочь остается за скобками, – продолжаю давить, – Если с ней что-то произойдет…

– Ты за кого меня принимаешь? Я детей не трогаю. Дети – это хорошо. Дети…

– Моя семья остается за скобками!

Повышаю голос, и снова виснет пауза. Дышу тяжело. Ее разбиваю только я…

Держаться.

Держаться.

Держаться.

Только не въеби ему, умоляю. Держись.

– Твоя семья – это моя дочь. Разве не такой был договор?

– Нет, не такой, Василий, и вам это прекрасно известно. Мы с Василиной – лишь залог сотрудничества.

– Мне обещали внука.

Проглатываю слюну, в сердце бьет наотмашь.

– Я знаю, и он будет.

Каждое слово отравляет.

Я не хочу детей от этой женщины. Но у меня нет выбора…

Василий еще пару мгновений смотрит мне в глаза. Напряженно. А потом вдруг улыбается и взмахивает рукой.

– Серж, позови сюда мою дочь.

– На кой хер…

– Тш. Это мой дом, Анвар, и раз уж мы ведем такой разговор, он не может быть полноценным без участия третьего угла нашего странного треугольника.

Убейте меня.

Резко отгибаюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. С Василиной я знаком шапочно, а лично виделись всего три раза. Первый – на мероприятии, второй – на еще одном мероприятии, третий – когда меня поставили перед фактом, что мне придется снова наступить себе и своей жизни на горло.

Через пару мгновений слышу тонкий стук шпилек, но не поворачиваю голову. Я хочу, чтобы все закончилось. Хочу свалить подальше. Я хочу не быть здесь и не быть собой. Снова.

Твою мать, я так хочу не быть собой…

Двери открываются, и в шикарную гостиную заходит Василина. Только тогда я опускаю на нее взгляд и слегка киваю. Она кивает в ответ.

Красивая девчонка, умная. Она не похожа на типичную наследницу, как ее старшая сестра, которая в свое время кутила так, что папаша регулярно тратил миллионы, чтобы замять ее скандалы. Мне кажется, у него даже была особая статья расходов. Скажем так, зафиксированная. Все это длилось, пока он не психанул и не выдал девчонку замуж за одного из самых жестких мужиков нашего общества. Он ее в паранджу засунул и выдрессировал так, что Алиса теперь глаза боится поднять.

Мурашки пробегают по спине, и я вздыхаю.

А хочется сдохнуть. Снова.

Нет, Василина не такая. Она очень структурная, четкая и серьезная. Думаю, мечтает доказать, что достойна управлять делом отца лучше, чем ее братья.

– Василина, у нас тут разговор… кхм, наметился. Считаю, что ты должна присутствовать.

Василина еще раз кивает и подходит ближе, присаживается, поправляю юбку черного платья-футляра. Я на нее не смотрю. Мне плевать. Я думаю о Наде…

– Анвар говорит, что мы должны оставить его чудную девочку за скобками. Как считаешь? Ты готова пойти на такой риск?

Сука…

– Нет, – закрываю глаза и снова откидываю голову назад. Василина ровно продолжает, – Это неприемлемо.

– Я не обещал тебе верности и любви!

– А кто говорит про любовь? – она выгибает тонкие бровки и издает смешок, – Сколько тебе лет, Анвар? Здесь разговор идет не про любовь или верность. Трахай кого хочешь, мне абсолютно наплевать, но ты должен делать это скрытно.

– Я не выставляю Надю напоказ!

– Да, но у вас есть ребенок. У вас долгие отношения. И потом, про вас с ней знают. Хочешь, чтобы я рисковала своей репутацией… ради чего? Ради того, чтобы ты был… счастлив? Ха! Это несерьезно.

– Твоя репутация…

– Пострадает, если о вашей связи узнают в массах. Это не ты, а я буду вывозить последствия. И это не про тебя, а про меня буду шептаться за спиной, поэтому нет. Твоя Надя должна исчезнуть.

Я немею от беспомощной ярости. По сути, она говорит правильные вещи, мне ее не в чем упрекнуть. Ради чего она должна подставляться? Чтобы я был счастлив? Тупость и бред рассчитывать на милосердие в этом мире. Бред и тупость. У меня ноль по аргументам, ноль по шагам. Я загнан в ловушку, и это полный пиздец…

Единственный выход – отказаться от Нади. Отпустить ей. Наблюдать со стороны за тем, как она строит свою жизнь. Как она забывает меня…

Тело резко пронзает болевой шок, а сердце давит так сильно, что я не могу вздохнуть. Если бы меня не муштровали на выдержку собственной маски непоколебимости, я бы непременно согнулся в три погибели, потому что это пиздец.

Я на разрыв. Я тону. И нет никого, кто протянул бы мне руку помощи…

– Он тебя ей держит? – спокойно спрашивает Василий.

Резко перевожу на него взгляд и хмурюсь. Ухмыляется…

– Да. Конечно же, ей. Не думал, что пора бы отрезать? Твоя девочка – ахиллесова пята. Понимаешь же, ты не дурак.

Молчу. Не собираюсь на это отвечать, потому что я думал. И даже хотел. Но не смог, и, наверно, никогда не смогу.

В ней вся моя жизнь, а без нее все серо и не нужно. Зачем мне этот мир без нее?

– Думал… – кивает старик и усмехается еще раз, – Да, вижу, что думал. Не можешь?

– Я не стану обсуждать эту тему.

– Ты сам себя на крючок посадил, мой золотой. Кого винить-то в этом? Ребенка завел, ее пристроил.

– Она здесь ни при чем.

– Да я и не говорю, что она при чем. Так бывает. Вот, я с матерью своих детей таким же был. Вечно связанным, а развязаться – не-а. Не получалось.

– Камилла говорит об обратном.

Тихо смеется и кивает пару раз.

– Твоя правда, но это так. Временное увлечение. Любил я только одну женщину, просто...Я же говорю, в моем возрасте ко всему теряешь интерес, и по сути, уже по хер кто рядом.

– Мне не по хер.

– Так ты молодой и зеленый пока, Анвар. В этом твоя главная проблема.

– Какие еще проблемы найдете? Я, кажется, не на сеанс психотерапии пришел.

– Огрызаешься? Зря ты так. Я ж по-доброму, не со зла.

– Вы пытались убить мою…

– Если бы я хотел убить твою женщину, я бы ее убил, Анвар, – перебивает серьезно, а мне снова нечего ответить.

Он прав. Если бы он хотел, Надя…

Нет, не думай об этом. С ней все хорошо. Она дома. Все. Хорошо.

– Он держит тебя ей, потому что она – лучший рычаг давления, мой золотой. А я похож на идиота, чтобы забирать у себя этот рычаг? Я так не думаю.

Пиздец…

Тру лицо, мысли беспорядочно жалят. Мне некого винить во всем, что здесь происходит, кроме себя самого. Родись я в другой, нормальной семье, все было бы иначе…

– Значит так, – Василий вздыхает и разбивает тишину, повисшую над нашими головами, – Этот разговор мы оставим между нами. Он не уйдет за порог этого дома. Пока что.

– Шантажировать будете?

– Мог бы, но… пожалуй, нет.

Вскидываю глаза и брови.

– М? Что так?

– Потому что я люблю свою дочь, Анвар, и хочу для нее только лучшего, а ты… скажем так, с большой натяжкой на это лучшее тянешь.

– Знаю.

– Знаешь – это хорошо, – Василий снова берет бутерброд и слегка жмет плечами, – Я разрулю все с той стороны и оттяну помолвку. У тебя будет полгода, чтобы принять решение.

– Решение?

– Да, Анвар, решение. Ты можешь попытаться выпутаться из сложившейся ситуации, а если не сможешь? Дашь мне слово, что твоей девчонки рядом не будет. После этого и только после этого мы объявим о вашей свадьбе.

Бросаю взгляд на Василину, но она смотрит куда-то в сторону, будто это не ее судьба сейчас решается. Точнее, будто бы ей абсолютно плевать. Хотя, наверно, и правда плевать. Между нами нет ничего, один только обжигающий холод, и это хорошо. В перспективе с Надей, потому что Регина хотела, чтобы я ее любил, и это был полный пиздец. Сплошные скандалы, истерики, претензии. С Василисой было бы иначе. Она бы не спрашивала меня о том, где я пропадаю. Мы бы зачали ребенка через ЭКО, и на этом расход – у каждого своя комната и своя жизнь. Дай бог, пересекались бы за ужином.

Сука, так все хорошо складывалось, конечно…

– Не смотри на нее. Сам же сказал, никакой любви в нашем договоре не было.

– Зачем вам мне помогать?

– Ну, смотри сам, – Василий деловито складывает руки на своем животе, – Я могу заставить тебя жениться на Ваське и отказаться от своей девочки, но проблема в том, что ты молодой. Горячий. Тебя все равно потянет обратно. Ты в нее врос, она вросла в тебя, и такую связь сложно порвать кому-то извне. Из-под палки, так сказать.

– И…

– Да, и тебя потянет обратно. Ты снова закрутишь с ней роман и будешь думать, что самый умный. Всех обманул. Это, конечно же, не так. Кто-то вас заметит, кто-то где-то что-то сболтнет. Пойдут слухи. Мне придется принять меры…

Кулаки снова сжимаются, а Василий одаривает меня говорящим взглядом и усмехается.

– Видишь? Ты даже на гипотетическое реагируешь, а что с фактическим будет? Война? Мне это не упало. Изваляешь в грязи мою дочь? Тем более. Поэтому я даю тебе полгода, чтобы выбрать из этого дерьма. Не сможешь? Что ж. Пеняй на себя. Ты должен знать, что сейчас это было только гипотетическое, но потом все станет фактическим. За свою дочь я порву всех. Понятно излагаю свою мысль?

Мне вообще не верится в то, что это происходит на самом деле. Серьезно. Где это видано, чтобы в болоте с тайпанами тебе протянули руку помощи? Один из этих тайпанов.

Киваю как во сне.

– Спасибо.

Василий усмехается и слегка закатывает глаза.

– Не понимаю я этого, конечно.

– М?

– Если все так серьезно с этой девочкой, и это не просто развлечение…

– Я ее люблю.

– Вижу, мой золотой. Поэтому и не понимаю. Один раз изнасиловать своего ребенка ради дела – окей, допустим. Но снова на кой хер? У вас недостаточно денег? Влияния? Власти?

– А их бывает достаточно? – горько спрашиваю, он кивает, отогнув уголки губ.

– Твоя правда, но жадность, мой дорогой, никого еще до добра не доводила. Запомни это. Твой отец же не знает?

Поднимаю брови.

– О чем?

– Не прикидывайся. Он не знает, что это ты его подставил?

Холодею изнутри.

Василий начинает смеяться.

– Вот это у тебя лицо… конечно, я догадался, хотя все было очень красиво. Ответь на вопрос только, ладно?

– На какой?

– Ради нее это сделал?

Слегка прищуриваюсь. Снова не собираюсь отвечать, но в этом снова нет никакой необходимости.

– Понятно… Да-а-а… любовь – страшная сила. Нельзя об этом забывать.

– Думаю, вы прекрасно знаете, что нет страшнее болезни, чем богатство.

– И снова. Твоя правда.

Киваю и встаю, но прежде чем уйти, бросаю на него взгляд. Как бизнесмена и будущее нашей компании меня учили опираться на свои мироощущения. Можно сказать, на свою чуйку. Это я и делаю, когда решаюсь задать последний вопрос, потому что чувствую… да, я чувствую в этом странном мужике… поддержку? Я обязательно потом задумаюсь над тем, какую цену потребуется за эту поддержку заплатить, но пока так.

– Откуда вы узнали о Наде? Я ее спрятал.

– Это правда. Ты ее хорошо спрятал, просто не учел кое-что.

– И чего же?

– Женщин, Анвар.

Сука…

– Регина?

Василина издает тихий смешок и бросает на меня взгляд через плечо.

– Я тебя умоляю. Нет, Анвар. Не она.

Хмурюсь. В смысле не она? Кто тогда? У меня за десять лет не было других женщин, кроме нее.

– Ты хорошо ей заплатил. Пока этих денег достаточно, чтобы она держала свой рот на замке.

– Тогда кто?

– Та, кому ты не платил и… ну, вообще ничего не дал. Или дал?

Цыкаю.

– Скажешь, или поиграем в шарады?

– Алена.

Резко пронзает током.

– Повтори? – переспрашиваю хрипло, а Василина жмет плечиком и усмехается.

– Я скину тебе контакты человека, который может с ней поговорить. Ну… если ты, конечно, не предпочитаешь сделать это лично.

В груди поднимается густая, горячая ярость.

Вот же… сука драная…

«Удушение»

Анвар

Остановившись рядом с хорошо знакомым подъездом, я совсем недолго сижу и смотрю на железную дверь. Нет, во мне не будет борьбы и не будет сомнений. Я не собираюсь притворяться тем, кем стать все равно никогда не смогу: хорошим человеком, правильным мальчиком, верным выбором. Моя жизнь соткана совершенно из других материй, поэтому я выхожу и спокойно закрываю автомобиль, а потом так же спокойно набираю номер квартиры.

Пара гудков, голос, писк. Меня легко пускают внутрь, и наверно, я надеюсь найти хотя бы слабые всполохи совести. Но ее здесь нет.

Я действую хладнокровно.

Тридцатый этаж, потом еще одна дверь, узкий коридор. Я поворачиваю налево и сразу вижу, что меня уже ждут: дверь открыта настежь, а на пороге маленькая девочка с кукольным лицом в коротком пеньюаре. Она ждет меня, она зазывно улыбается. У нее неестественно алеют щечки и красные губки, будто их кусали пару часов кряду.

Подхожу ближе и медленно прохожусь по ней взглядом. От ровных ножек до узкой талии и груди без бюстгальтера. Тонкая ткань просвечивает достаточно, чтобы не оставить места воображению. Я вижу ее соски. Они розовые.

Хмыкаю.

– Доброе утро, Алена. Я тебя разбудил?

Если бы она могла покраснеть, это выглядело бы совсем неуместно, хотя и того, что Алена делает уже достаточно, чтобы не хотеть видеть ее… кхм, желательно никогда. А мне приходится. Наблюдать, как она опускает глазки в пол и заправляет волосы за ухо.

Дико бесит.

У меня по венам тут же пробегает огонь. Чистая лава! Потому что я знаю этот жест лучше всего на свете. Я видел его сотни раз. Я любил и продолжаю любить его, но тут то же самое, что с оригиналом и подделкой. Внешне все может сходиться до последней запятой, но внутри – дерьмо, и материал – дерьмо. Все дерьмо, а в какой-то момент становится просто насмешкой.

Спокойно.

Медленно разминаю шею.

Главное, не психануть.

Алена тихо шепчет:

– Нет, я сегодня не работаю. Зайдешь?

Блядь, какая же ты сука и тварь. Конечно, я понимаю, что она делает. Надя. Она пытается стать Надей, чтобы зацепить меня, но разница в том, что моя девочка соткана из рая, а эта… гнида – просто гнида. Галимая, дешевая сука. Алчная дрянь.

Я все это знаю. Я все это видел не один раз, и всех их я вижу насквозь…

– Зайду, – отвечаю тихо.

Она делает шаг назад. Она смотрит и манит меня стать ближе, я это вижу. Эти широко распахнутые глаза, этот зазывно приоткрытый рот. Невольно вспоминаю, как впервые Алена попыталась стать ко мне ближе. Это произошло где-то чуть больше года назад. Мы с Надией поехали загород, а Алену бросил очередной кошелек, поэтому моя девочка попросила взять свою долбаную подружку с собой.

Я был против.

Мне это не понравилось. Я хотел побыть наедине с Надей, но отказать ей было невозможно. Вообще, я не могу отказать Наде ни в чем. И здесь сразу все намешано: огромное чувство гадкой вины и огромный пласт любви и доверия. Я знаю, что испортил ей всю жизнь. Знаю, что она через многое прошла из-за того, что когда-то в клубе позволила мне стать ближе. Я все это понимаю. Не надо думать, что я придурок и летаю где-то над уровнем неба, и не надо думать, что мне тоже было просто.

Нет, не было.

Слышать ее слезы в ванной, видеть отпечаток густой печали в глазах – это как сердце наизнанку снова и снова. Поэтому я пережил с ней все мучительные моменты наших десяти лет, и да. Это похоже на мазохизм, но быть врозь еще сложнее, чем все это.

Просто не могу.

Просто не представляю себя без нее и без Авы. Это нереально…

Горечь разливается во рту и остается привкусом пепла на губах. Я раздеваюсь, чувствую взгляд Алены себе в спину. Я помню, что она уже так смотрела на меня в том самом загородном доме, когда я ночью спустился взять себе воды.

Она тоже была на кухне. И нет, я не верю в такие совпадения, а значит, эта тварь сторожила и ждала меня. Пока Надя – женщина, которая протянула ей руку помощи и всегда ее протягивала! – спала. Вот такая вот дружба, она тоже рассыпается в денежном эквиваленте.

Чуть хмурюсь.

Гадливость добавляется к лаве и делает ее еще более жгучей и токсичной. Прожигая до костей.

Натягиваю на губы легкую насмешку – свою привычную маску. Лучшую в моей коллекции.

– Ну? Будешь держать меня в прихожей?

Алена слегка мотает головой.

– Нет, конечно. Проходи.

Прохожу.

Эта съемная хата в хорошем районе. Недостаточно топовая, конечно, но тоже ничего. Высокие потолки, большие окна. Хороший ремонт. Прохожусь взглядом по серым стенам, опускаюсь на диван и смотрю на Алену.

– Все еще снимаешь?

Алена издает смешок.

– Конечно. Вряд ли я смогу купить себе даже такую квартиру.

– Хм. Я думал, у тебя на работе все ровно?

Она чуть закатывает глаза.

– Не до такой степени. Еще же нужно поесть, одеться, куда-нибудь сходить.

Ну да. Нужно заказать мраморной говядины, купить пару сумок от Шанель и сходить в какой-нибудь рестик, чтобы снять дебила, который все это оплатит.

Боже.

Ладно, не мне судить.

Откидываюсь на спинку, медленно вывожу круги на подлокотнике и чуть наклоняю голову вбок.

– Все ради этого?

– М?

– Не притворяйся, что не понимаешь моего вопроса. Ты поэтому пытаешься меня соблазнить? Уже не в первый раз.

– Я…

– Имей в виду, – обрубаю жестко ее попытку мне соврать, – Я ненавижу вранье, Алена. Хотя я думаю, ты это уже знаешь. От Нади. Ты все обо мне знаешь от нее.

Бесит, кстати, тоже. Надя… святая простота. Я знаю, что люди всегда всех оценивают по себе. Примеряя ту или иную ситуацию на свой лад, мы всегда выносим вердикт по собственным суждениям. Так это и происходит, и мудр тот, кто может пойти дальше – аксиома. Отринуть себя и продумать другие варианты – вот истинная ценность. Но Надя этого не умеет. Может быть, в силу возраста или своей «тепличности», я не знаю. Она всегда ценит поступки людей по себе, поэтому ни разу не заподозрила свою подругу в нечистоплотности. Она бы так не поступила, а значит, такого просто быть не может.

Но может.

Извини, малыш, может. Людей, как ты, мало. Женщин – еще меньше. Мне жаль, но может…

Алена чуть прищуривается в ответ.

Сейчас маска моей девочки падет, и я увижу твою истинную суть.

– Если ты спрашиваешь, привлекаешь ли ты меня без денег, я отвечу – да. Ты сексуальный до одури, но тебе это тоже известно.

В ее словах нет лжи. Она реагирует на меня, как любая женщина реагирует на сильного мужчину – так уж заведено природой. Это на этапе ДНК, тут ничего не поделаешь. Но! В ее словах есть оговорочка, и я улыбаюсь…

– То есть, если я скажу, что буду тебя трахать, но не буду давать тебе бабки, тебя все устроит? Тогда раздевайся. Хочу загнать тебе член по самые яйца прямо в твой грязный рот.

Алена немеет.

Конечно, я все понимаю. Она в шоке. С Надей я себе такого никогда не позволял. С ней я другой, и она это видела. Да все, кто нас видел вместе, видел и это. Скрыть – нереально. Надя для меня королева, с королевой так разговаривать нельзя.

Только ты-то не королева. Окстись.

– Ч-что?

Из груди вырывается смешок, который быстро перерастает в самый настоящий смех. Я откидываю голову на спинку дивана и смотрю в потолок.

Вот это да. Вот это новости. Перед тобой сейчас настоящий Анвар. Без прикрас и без души. Она же вся в другом человеке, дорогая…

– Потрясающе… твое лицо – это что-то на бесконечно забавном, детка.

Снова смотрю ей в глаза и приподнимаю одну бровь.

– Ты же сама сказала, что я дико сексуальный. Ну? На колени. В рот.

Алена чуть сжимается. Конечно, ее может привлекать ко мне, но все дело-то не в этом. Совсем не в этом…

– Я не… ты же несерьезно?

– А чего ты ждала? Я задал прямой ответ, даже предупредил о последствиях. Ты предпочла соврать.

– Я не врала!

– Но недоговорила. Одно и то же.

Повисает пауза. Алена начинает ощутимо нервничать, а потом ее маска окончательно слетает.

Глаза обдает огнем, дыхание учащается.

– Что я должна была сказать?! Что меня возмущает положение Нади?! Да?!

– О каком положении ты говоришь?

– О каком?! Да ты верно шутишь! Чем она все это заслужила, а?! Своей бесконечной тупостью и розовой блажью?! Квартира, машина, лучшие салоны! Да она даже работать не обязана! Она может нихрена не делать, и все равно будет получать все блага!

– А ты обязана. В этом проблема?

– Меня бесит, что она отхватила себе такого крутого мужика, при деньгах, который ее любит и на руках носит! А она это ценит?!

Открываю рот, но Алена перебивает меня решительным жестом руки, отсекая воздух.

– Нет, она это не ценит! Она только и умеет, что требовать-требовать-требовать! И жаловаться! На тебя! Да, ты не женился на ней, какой кошмар! Но ты рядом! Ты всегда рядом с ней! Покупаешь ей все, что она захочет! Даришь подарки! Возишь ее по миру! А если что-то случится?! Господи! Я помню, как у нее заболел зуб – ты ей лучшую клинику сразу! А как поднялась температура?! Ты моментально оказался рядом! Помогал с ребенком, заботился о ней, готовил… знаешь, что она потом мне сказала?! ЧТО ТЫ УЕХАЛ К ЖЕНЕ! Это справедливо?! Ей всегда всего мало!!!

Алена замолкает, дышит тяжело и сухо, а я задумываюсь. Права ли она? Нет, неправа. На самом деле, все было совсем не так, и я думаю, Надя это тоже понимала. Она сказала совершенно другие вещи, просто Алена услышала то, что ей было выгодно услышать. Чтобы это понимать, надо просто знать Надю – она не жадная. Вообще. И она отдает мне гораздо больше, чем я смогу ей когда-либо дать.

– Она тебя не понимает, – тихо шепчет Алена, опустив руки так, чтобы я снова видел каждый миллиметр ее тела, – И никогда не поймет. Твой мир для нее – дичь, а я…

– А ты, конечно же, другое дело.

– Да, другое. Я буду с тобой молча, тихо, рядом. Ради меня тебе не придется кроить себе мозг, и я не стану его выносить. Я не заставлю тебя чувствовать себя мразью, Анвар.

Опять ловим тишину. Где-то хлопает дверь. Я смотрю только на нее и через мгновение слегка киваю.

– Ну, тогда иди ко мне, дорогая.

Я никогда не понимал, что у таких женщин в голове. А может быть, во всем этом виноваты сами мужчины, ведь приучили их: треп всегда прокатит. И самое страшное – это когда тебе имеют мозг. Ха! Нет, трижды. Ха-ха-ха! Это не так.

Алена подходит ко мне походкой от бедра. Она уверена в том, что ее треп сработал. Возымел эффект. Ну да. Да…

Резким движением хватаю ее за бедра и роняю себе на колени. Алена давится воздухом, но потом на ее красных губах расцветает улыбка. Она тянется ко мне. Ее пальчики вот-вот коснуться небритой щеки… если бы я позволил ей это сделать, конечно.

Перехватываю ее руку, второй сжимаю горло и жестко, грубо придавливаю тонкую шею к подлокотнику. Она дергается.

Я приближаюсь и почти касаюсь ее носа своим, утробно рычу.

– Я никогда не изменял Наде. Я ее выбрал и буду с ней до конца своих гребаных дней, и ни одна сука меня не переубедит, пусть хоть какие тряпки натянет на свою вонючую задницу.

Давлю ладонью сильнее. Глаза Алены вылезают из орбит и становятся похожими на две ржавые, огромные монеты.

Ее лицо краснеет.

Она хрипит, начинает биться в моих руках, дергать ногами. А меня кроет. Весь мир пожирает огонь. Ярость. Густая и смолянистая на вкус…

– Ты думала, что я буду иметь с тобой что-то общее?! – рычу, резко встаю и сажусь на нее сверху, безжалостно и хладнокровно придавливая к сидению дивана, – Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! ТЫ ЧУТЬ ЕЕ НЕ УБИЛА, СУКА ГРЕБАНАЯ!

БАМ-БАМ-БАМ!

Сердце долбит в мозжечок.

БАМ-БАМ-БАМ!

Гребаная сука!

– Ты – сука!

Алена бьет меня по плечам, ее ногти царапают ткань пиджака. Мне даже от этого гадко и мерзко. Придется несколько раз принять душ, но на этом все. Никаких угрызений совести. Один холод там, где должно биться чувство вины.

Ноль.

Я проигран в этом плане по всем фронтам, потому что… как?! И я серьезно: КАК МНЕ СТРАДАТЬ ОТ УГРЫЗЕНИЙ?! Если она почти убила мою Надю…

ГРЕБАНАЯ СУКА!

На заднем плане слышу жужжание. Взгляд коротко падает на пол, а там мой телефон. Наверно, вывалился из кармана…

И я бы забил хер. Правда. Мне ничего не стоит его забить, но… на экране имя:

Нина Алексеевна

Надя. Моя Надя…

Да, держись за нее. Она – твой якорь в мире человечности. Держись за нее. Вернись к ней…

Резко отпускаю Алену и встаю. Она делает сухой, глубокий вдох и начинает кашлять. Держится за горло, смотрит на меня диким взглядом.

Хмыкаю и отхожу подальше.

Дыши.

Не приближайся.

Держись за якорь, возвращайся к Наде…

Блядь…

Прикрываю глаза, медленно провожу руками по волосам.