Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

А рядом я.

Кто я по сравнению с ней? Как глупо…

Издаю смешок, а потом подхожу к холодильнику и достаю сырок с дверцы. Я не ела шоколад почти восемь лет и вообще сидела на строгой диете, ведь мне было страшно. Первая жена Анвара тоже шикарна. Высокая блондинка с модельным прошлым. Не девушка, а картинка. И да, мне было страшно, что Анвар уйдет от меня, если вдруг во мне что-то будет не так, поэтому йога, пилатес, бассейн, пробежки и строжайшая диета стали моими спутниками жизни. Я не ем жирное, жареное и… черт, проще сказать, наверно, что я ем. Список не очень большой…

А сейчас мне смешно.

Так отчаянно бороться за свою цель может только идиотка… правду говорят, слепая вера – плохой советчик.

Я отламываю кусочек от сырка, а когда он попадет на язык, прикрываю глаза от наслаждения. Нет, я не собираюсь теперь впадать в депрессию и обжираться до состояния шоко-комы, но… когда внутренние стопы падают и узлы становится обычной веревкой, мне действительно становится легче дышать.

Бросаю взгляд в окно. Вид по-прежнему красивый и строгий, и на душе у меня тоска… Да, воистину. Москва слезам не верит, но спасибо, наверно, что я наконец-то это вижу…

Мне так лучше. Будет. Обязательно будет лучше…

*Глюкоза – Москва

«Не давай мне повода сюда вернуться»

Месяц будет долгий, в округе только злые-злые волки

А ты для них заблудшая барашка, напуганно бежишь

Белая рубашка, я будто бы салют, но как же тяжко

Сверкает небо, нервная затяжка, ему не возразишь

И хочется скулить, и нечего искать, и снится снегопад

Сердце нараспашку, затянет руки кабельная стяжка

Никто не мог подумать, что так страшно бывает наяву

Идёт бычок, качается и плачет, терпение кончается, а значит,

Сейчас я зареву, у-у-у*

Надя

Я никогда не знала, что может быть настолько страшно.

Это случилось на следующее же утро после того, как мои розовые очки разбились. Полночи я поминала свои мечты, грезы и надежды. Ты стараешься не думать, ведь эта территория обсыпана острыми лезвиями, а «не думать» не получается.

Вот так.

Я заснула только ближе к утру, а через пару часов меня разбудила Ава. Она пришла, как маленький котенок, легла рядом и свернулась в комочек. Сердце обливалось кровью.

Дядя Федя смотрел на меня с осуждением.

Я все еще не имею права расклеиваться, но сегодня даю нам небольшой отдых от всего. Пишу начальнице сообщение, что ребенок заболел. Потом пишу в детский сад и говорю, что Ава сегодня останется дома по семейным обстоятельствам. Я обнимаю свою девочку и вдыхаю ее сладкий запах. Моя карамелька. Маленькая, хорошая девочка. Добрая, искренняя, открытая. Все-таки, хорошо, что я не отказала ему тогда. Плохо, что поддалась в остальном, ведь надо было обрубить все раньше, но я не жалею, что не была сильной во всем. Не была категоричной. Без Авы свою жизнь я больше не представляю, да и почти не помню, каково это...когда ее нет...

Я помню каждое мгновение своего материнства. Как бережно вклеивала снимки с УЗИ, читала ей сказки, давала слушать классическую музыку, а когда она родилась, с рук не спускала. Ава – была и всегда будет моим маленьким сокровищем. Истинной любовью всей моей жизни…

Маленькая принцесса, которую любят. Никто не может остаться к ней равнодушным, она покоряет каждого.

И сегодня она снова это сделала.

Мы проснулись ближе к двенадцати, я приготовила овсянку с фруктами на завтрак, а потом объявила, что сегодня у нас день развлечений. Мы решили сходить в зоопарк, а вечером в театр.

Раздался звонок в дверь.

Я не придала этому значения, так как ждала курьера с доставкой продуктов на вечер, и пока искала билеты на детский спектакль, пошла открывать дверь.

Это случилось неожиданно. На пороге стоял не курьер, а крупный, широкоплечий и страшный мужик. Блестящая лысина, лицо, изуродованное шрамом и кривой ухмылкой.

– Простите? – удивленно спросила я, – Вы… курьер?

Он усмехнулся и кивнул, а потом шагнул на меня.

– Можно и так сказать, душка.

Первое, что я почувствовала в этот момент – дикий ужас. На кухне сидел мой ребенок, а этот мужчина пришел явно не ради того, чтобы сделать что-то хорошее. Наверно, это тот самый материнский инстинкт, о котором все говорят. Я просто почувствовала, что сейчас будет плохо…

Меня затрясло. Внутри сцепил ледяной ужас. Я сделала шаг в сторону, чтобы закрыть собой проход на кухню, а сама судорожно думала о том, как защититься, потому что внутренний голос орал: тебе придется защищаться.

– Здравствуйте.

Вдруг прозвучал голос моей девочки. Я вздрогнула, незнакомец опустил на нее глаза. Ава стояла в своей смешной пижаме, прижимая к груди медведя. Она улыбалась, а когда я попыталась завести ее себе за спину, вдруг сказала:

– У вас красивая прическа. Просто, наверно? Когда волосиков нет? Мыть не надо часто, а значит, шампунь не будет щипать глазки.

Я вцепилась в своего ребенка и не знала, что будет дальше. На лице у незнакомца отразилась целая гамма эмоций, а потом… оно вдруг смягчилось. Улыбка уже не была такой пугающей, намерения тоже будто бы изменились…

Он присел на корточки и кивнул.

– Как же то, что написано на упаковке?

– А что там написано? – с интересом спросила она.

– Как что? Шампунь не щиплет глазки, конечно же.

– Ааа… вы об этом? Это вранье. Щиплет еще как. Вы мамин друг?

Он бросил на меня взгляд, и я снова прочитала в нем то, чего секунду назад не было.

– Можно и так сказать. Нам с мамой нужно поговорить… мама, отведешь ребенка в комнату?

Пару раз кивнув, я повернула Аву в гостиную. Мы договорились, что она посмотрит мультики, пока мама поговорит с «другом», и мама изо всех сил старалась держать себя в руках, хотя изнутри ее разрывало. Когда незнакомец зашел в квартиру, он забрал у нее телефон, и теперь, малыш, мама совсем не понимает, что ей делать…

Но все происходит… можно сказать, неплохо. Когда я вышла из гостиной, прикрыв за собой дверь, он сидел на кухне. Незнакомец сказал, что я должна вызвать няню, но если выкину какой-нибудь фокус, он не будет церемониться.

Я послушалась.

Няня должна скоро приехать, потом забрать Аву и уйти. А я останусь. Не знаю зачем…

Точнее, уже начинаю складывать два и два, конечно же.

Липкий страх цепляется за кожу и проникает под нее острыми иглами. Я вскидываю взгляд и шепчу.

– Вы меня…

– Должен был, да, – кивает, а потом усмехается и приподнимает брови, – Если честно, я ожидал увидеть не тебя.

– В смысле?

– Знаешь, как можно оценить женщину?

– Нет…

– По ее ребенку. Если ребенок – сука, то это не он сука, а мать. Дети же – отражения своих матерей. Твой ребенок хороший. Как ты вообще попала в этот переплет тогда? Серьезно. Дело в бабках?

Я молчу. Что мне ему говорить? Да и какой в этом, твою мать, смысл?!

Мужчина усмехается.

– Ты хоть понимаешь, откуда растут ноги?

– Судя по тому, что вы уже сказали… да.

– Она хотела тебя убить.

– Регина?

Кто ж еще… наверно, не смогла забыть и…

А ты этого не заслужила?..

Ежусь и опускаю глаза. Мужик хмыкает.

– Регина? Это его первая жена? – киваю, – Не, не она.

Что? Но кто...тогда?

Вскидываю глаза и хмурюсь. Он усмехается.

– Василина Егорова. Слышала о такой?

Слышала…

– Она не хотела рисковать, душка. Убить проще всего. Откупиться можно, конечно, но тут нет гарантий, что потом ты не станешь жертвой шантажа. А так… хлоп! И все…

У меня мурашки по коже бегут от того, как хладнокровно он об этом говорит… Шумно сглатываю, он усмехается еще раз и кивает.

– Боишься? Это хорошо.

– Я… пожалуйста, не надо.

– Не ной только, – устало вздыхает и отрезает от яблока еще один кусочек, – Я не убивать тебя пришел.

Что?

Распахиваю глаза, он одаривает меня странным взглядом и криво улыбается.

– Оживилась… У Василины твое досье, она мне его дала. Там ребенок. Да и ты… выглядишь, как наивная простота. Думал, что показалось, а нет. Серьезно, ты ж просто… идиотка, которая полезла в клетку с крокодилами и даже не поняла этого!

Он прав… я ведь действительно не понимала. Меня это не оправдывает, конечно, но…

– Я решил сыграть ва-банк, душка.

– Что это значит?

– Ребенок его, а значит, ответственность тоже его. Сыграл на ее тонких местах и сказал, что девочку он, наверно, любит. Ее папаша же ее любит. Значит, случись с тобой что, возьмет себе. А это значит…

– Что и ей тоже.

– Да. Я спросил: тебе это нужно, Василина Васильевна? Воспитывать приблуду? Она ответила отрицательно. Так я выиграл тебе шанс на исправление. Видишь? Ты действительно должна быть мне благодарна. Могли послать не меня, но я просто лучший. Решаю проблемы богатых и влиятельных за большие деньги, и у меня все всегда проходит на «ура».

И я действительно благодарна…

– Что будет дальше?

Он хмыкает, отрезает кусок от яблока, но не спешит его есть. Долго смотрит на него, потом вздыхает и смотрит уже на меня. Взгляд нехороший, но вместе с ним сочувствующий. Странно. Я уверена, что у этого мужика руки по локоть в крови, а он тут сидит сейчас… и жалеет меня?

– Два пути, две дороги.

Откинув яблоко в сторону, незнакомец резко подается на меня, спустив ногу с колена на пол. Я дергаюсь. Это вызывает тихий смех…

– Спокуха, душка. Не дергайся, рано пока. И я же слово дал, кажется? При ребенке ни-ни.

Киваю пару раз. Дыши, господи… дыши!

– У нас два выхода из ситуации. Первый. Мы ждем няню, а когда она приходит и забирает малышку, я тебя изобью. Сильно. Скорее всего, сломаю тебе нос, может быть, что-то еще. Точно ребра. Это будет больно. Тебе будет страшно. Потом тоже. Думаю, ты попадешь в больницу и проведешь там какое-то время, а когда выйдешь, до конца дней будешь ходить и оборачиваться. Это травмирующий опыт. Очень. Но так нужно, чтобы мне не пришлось резать тебе лицо. Чтобы им было достаточно. Мне заплатили за "достаточно", душка.

От каждого слова я немею все сильнее и сильнее. Если честно, то в какой-то миг перед глазами проносится абсолютно вся моя жизнь, и… все мои ошибки. Думала ли я, что расплаты никогда не будет? Нет, я так не думала. Старалась, только не получается это так просто. Периодически я зависала и представляла, как потом получу бумеранг. Особенно сильно после того, как Регина все узнала. Она ворвалась в гостиничный номер, куда Анвар отвез меня на годовщину. Она очень громко кричала. Она плакала.

В тот момент я четко поняла, что за всю ту боль, которую я доставила этой женщине, я еще отвечу. Раньше было просто об этом не думать, было просто ее ненавидеть и выгораживать себя, но в тот момент «раньше» умерло навсегда. Меня обожгло стыдом за все свои эмоции по отношению к ней; за мою наглость, с которой я шипела про себя всякие гнусности и даже хотела ей открыться сама.

В тот момент все изменилось.

Это был щелчок по темечку, больше похожий на удар молнии. Он прошелся по всему моему нутру, осветил самые его потаенные, черные закоулки и окатил бесконечно тяжелым грузом вины и стыда.

Я знала, что с того момента никогда больше не смогу притворяться. Тогда все изменилось навсегда.

А сейчас? Это бумеранг, и я знаю, что заслужила его, но…

– Какая вторая дорога? – шепчу без голоса.

Он вздыхает и поднимает глаза. Рыскает ими. Что ищет? Я не знаю…

Встает резко. Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Незнакомец подходит к кухонной гарнитуре, хмурится, а потом кивает своим мыслям и берет стеклянную бутылку с водой. У нее длинное горлышко и красивый рисунок синего цвета.

Донышко стукает о стол. Я смотрю на бутылку и не понимаю, чего он от меня хочет. Поднимаю глаза. Незнакомец изучает долго, и взгляд у него стеклянный и холодный. Мне почему-то кажется, что ему по-прежнему не нравится все, что здесь сейчас происходит. Даже сильнее, чем до этого момента.

– Второй вариант проще. Сейчас ты возьмешь бутылку, потом пойдешь в ванную, снимешь трусики и хорошенько себя оттрахаешь.

Что?..

Хлопаю глазами. Рот открывается, и я срастить не могу: это… шутка такая, господи?! Он что… прикалываются?!

Незнакомец усмехается.

– Не понимаешь, да?

– Не… очень.

– Нужны следы, душка. Их должно быть достаточно, чтобы Егоровы поняли, что ты больше не угрожаешь их репутации.

– Ре… путации?..

– Господи… – он закатывает глаза, – Курить можно? Я не вывезу этого разговора без сигареты. Ты такая… наивная овца, что это одновременно бесит и восхищает. Диссонанс. Не люблю испытывать сомнения.

Ээ…

Решаю, что лучше не качать права. Тем более, мне нужно осознать все услышанное…

Киваю в сторону окна, он кивает в ответ. Зажигалка чиркает. Вздох. Холодный ветер пробирается под мою кофту, но я не ежусь. Просто не чувствую холода, так как внутри его слишком много…

Холодные пальцы сжимают друг дружку до боли.

– Василий обожает свою дочь. Думаю, очевидно, раз он назвал ее, как себя…

Ну да. Потрясающее тщеславие, как по мне. Ну, да ладно. Кто я такая?

– И он никогда не допустит, чтобы его принцесса страдала. Ваша интрижка с Исмоиловым может дорогого стоить ее репутации. Чтобы сохранить репутацию, такие люди пойдут на все.

– А как же любовь? – с губ срывается против воли, толкает какое-то больное любопытство.

Незнакомец издаёт смешок, за которым сразу цыкает.

– Боже, молчи. Серьезно, как ты вообще оказалась в такой ситуации? Первая на моей памяти любовница такого, как Исмоилов, с характером из сахарной ваты. Обычно они все прожженные суки, которых не жалко.

Бросаю на него взгляд. Сколько их было? Которых не жалко?

– Что? – хмыкает, – Думаешь, сколько их было до тебя?

Резко опускаю глаза в пол и напрягаюсь. Он настолько проницательный?

– Была парочка. Одна, кстати, любовница Якуба, отца твоего ненаглядного…

Что?..

Против воли снова смотрю на него, но он на меня нет. Наблюдает за тем, как снег медленно ложится на Москву…

– И не смотри на меня так. Он был жестким человеком, там никаких компромиссов, да и не хотелось. Тебе чисто фортануло. Видимо, Бог не Тимошка, видит немножко.

– В смысле?

– Девочка, – вздыхает, – Выбирай второй вариант, ты первый тупо не вывезешь. Да, это будет жестко и неприятно. Унизительно. Но это проще остального. Минут десять помучаешься, потом к врачу сходишь и проследишь, чтобы травмы вписали в твою карту. Если Егоровым потребуются доказательства, они у меня будут. Тебя оставят в покое, и я надеюсь, что тебе хватит мозгов порвать эту связь, чтобы мы больше никогда не встретились.

Перевожу взгляд на бутылку, в сердце и душе… не знаю, что там. Очередной коктейль из всех эмоций сразу, включая злость на себя и на него…

– Если ты спрашиваешь про любовь, то рассчитываешь, что твой пры-ынц тебе ее обязательно подарит. Вы будете вместе, поженитесь, родите еще детишек, и это было бы неплохо. У вас красивые дети получились бы. Но я сейчас не об этом. В твоей сахарной башке вы будете жить душа в душу и помрете в один день.

Я хочу отрицать, потому что уже не верю в это, но он первым мотает головой.

– Не отрицай. По тебе видно. Так вот, я тебе глаза открою: не будет этого никогда. В его мире нет любви. Они неспособны на нее просто. Там только бабки, сделки и власть. В погоне за первым, вторым и третьим, они способны на все. Что ты можешь ему дать? Кроме своей сладкой писи?

Краснею густо, ответить нечего. Что я могу ему дать? Любовь? Почему-то это кажется каким-то бредом, и я просто не могу произнести это слово вслух. Кажется, одновременно кощунством и максимальной глупостью говорить про это сейчас...

– Давай только без обид, но ты – никто. Из себя нихрена не представляешь, родители – дно, сама – дно. Куда тебе против наследницы многомиллиардного состояния? Сама подумай. Чем не херня?

И правда...

– Знаешь, что будет, если ты не начнешь башкой думать? Егоровы снова постучатся в твою дверь, только на этот раз все не закончится милым разговорчиком на кухне. Ты просто потеряешься, как миллион девчонок этого гнилого города до тебя. Тебя никогда не найдут. А потом о тебе просто забудут. Он тоже забудет, душка. Возможно, даже первым. Такие как он недолго грустят о потери своих игрушек. Они быстро находят новые. Единственный, кто будет тебя помнить, это твоя девочка. Она, кстати, а останется одна без защиты. Думаешь, Василина примет ее, как родную? Хера с два. Она будет живым пятном на ее репутации, и если "потерять" ее она все-таки не сможет, то устроит девчонке вырванные годы. Ты испоганишь ребенку всю жизнь, и пока этого не произошло: начни думать.

Взгляд мажет. Его правда звучит жестко, но это правда. Она всегда такая. Она всегда на разрыв, а я знаю, что это правда…

И дальше тоже правда…

– Он тебя не любит, – добавляет тихо, – Исмоилов достаточно богатый и влиятельный, чтобы уже не париться, но он женится на Егоровой, чтобы увеличить это влияние, а тебя подставляет. Если он и не знает, что о тебе могли узнать, потому что меня вызвали экстренно...

– Экстренно?

– Слышал, что Василий проверял Анвара пару месяцев, а потом дал согласие на брак. Видимо, ничего не нашел. Потом мне звонок среди ночи, ясно?

Не совсем...

Судя по всему, у меня все на лице написано, потому что он громко цыкает и закатывает глаза.

– Господи, как ты дожила до таких лет? Жесть. Зная этот мир, скорее всего, кто-то тебя сдал. Ты сказала про первую жену...она о тебе знала?

Краснею и опускаю глаза, а потом коротко киваю.

Он вздыхает.

– Ясно, откуда ноги растут. Не удивлюсь, если она поделилась. Но это неважно. В любом случае ему на тебя похеру. Было бы иначе? Давно бы уже ходила под его фамилией, а не пряталась в своей клеточке. Красивой клеточке, надо признать, но клеточке. Ты – ладная игрушка, и если не Егорова, то он сам. Когда ты надоешь, твоя участь будет незавидной. Развяжись раньше, чем получишь по заднице еще сильнее…

Я не скажу, что то, что он говорит для меня новость… я это уже слышала. Конечно, без угрозы смерти или пополнения рядов «пропавших без вести», скорее просто… «он через тебя перешагнет и забудет, а ты всю жизнь потратишь впустую», но… Я тоже об этом думала. Сама. Много раз…

Быстро стираю слезы и киваю пару раз.

Руки трясутся, когда я тянусь к бутылке. Незнакомец на меня больше не смотрит. Он… ха! Благородно отворачивается, и лишь когда я встаю, шепчет.

– Не жалей себя, но и не переборщи. А еще не забудь поставить синяки на бедрах, душка. Если в больнице не прокатит, дай бабки, но травмы должны быть зафиксированы.

Бросаю на него взгляд через плечо.

– Не волнуйся за остальное, – делает глубокую затяжку, – С Егоровыми я выкручусь. Придумаю че-нибудь. Только не давай мне повода сюда вернуться, пожалуйста… Один раз я подставлюсь. Поверю в твои огромные глазки, но так будет только раз. Если мы снова встретимся, больше ты не получишь шанса. Я просто посчитаю, что в этом нет никакого смысла, а рисковать за пустоту я не собираюсь. Один шанс в одни руки, душка.

* Palina – Месяц

«Дельфин»

Жить в твоей голове

И любить тебя неоправданно, отчаянно

Жить в твоей голове

И убить тебя неосознанно, нечаянно

Неосознанно, нечаянно

И слушали тихий океан

И видели города

И верили в вечную любовь

И думали: «Навсегда»*

Надя, около десяти лет назад

– …ты думаешь, так нормально будет?

Оборачиваюсь и смотрю на свою соседку по общаге. На Алену. Она сидит на своей кровати, красится, глядя в большое зеркало с аляпистыми цветочками, и периодически почесывает красные, выпуклые укусы комаров.

Я тихо усмехаюсь.

– Не чеши, только хуже сделаешь…

– Да знаю я! – она шумно выдыхает и бьется затылком о стену, – Господи, какой же ад! Вот черт меня понес на озеро, я же так и знала, что это очень плохая идея! Очень-очень плохая идея!

Пригладив длинную юбку своего нежно-голубого платья, которое сшила мне мама, я сажусь на свою кровать напротив нее и выглядываю в окно. Там солнце пожирает своим огнем весь город, и это очень красиво. Мне нравится смотреть из окна на Москву, я в жизни такого не видела. Да, наш вид – это не что-то богатое, как в центре, но здесь столько домов! Высоких, интересных. И вообще, в столице столько всего интересного… не то что дома. Там из интересного один только фонтан с дельфинами посреди главной площади. На этом все.

Сжимаю ладошки и вздыхаю, а потом шепчу.

– Я дико волнуюсь. А ты?

С Аленой у нас сложились хорошие отношения, а еще почти сразу появилось прочное доверие. Наверно, это потому, что мы сильно похожи. Обе приехали из маленького городка. У нас, у обеих родители – простые люди. И мне, и ей положили с собой банки с огурцами, помидорами и вкусным салатом из овощей. Разница лишь в том, что мне сверху пихнули кабачковую икру, а Алене сало.

Я переживала.

Когда приехала в университет и устроилась в общежитии, я очень сильно дергалась, перед тем, как зайти в комнату. Мне казалось, что одна я такая идиотка, которую собрали будто бы в голодную страну. Ну, или на войну. Все-таки, глубинка бывает разной. Где-то и продвинутые, а где-то такие, как я. То есть, не очень-то.

За всю свою жизнь я нигде не бывала, кроме улочек родного города. Хотя ладно. Вру. Всего однажды папа возил нас в Москву на свой день рождения на целых три дня! Тогда я впервые побывала в театре, в цирке, в зоопарке и даже в паре музеев. На этом все. Единственное мое окно во внешний мир – это интернет на стареньком компьютере, который загружался настолько долго, что я успевала сделать себе салат, чай и съесть один бутерброд.

А теперь я тут. Никогда не думала, что действительно смогу сюда попасть… в Москву.

Я очень хотела. Еще в тот раз, когда мы здесь бывали всей семьей, меня настолько поразила столица, что я знала: однажды этот город станет моим домом. Поэтому я так отчаянно училась, старалась и работала. Теперь я тут. Иду в московский клуб со своими одногруппниками. Впервые в жизни.

– И я, – тихо сознается Алена.

Я бросаю на нее взгляд и улыбаюсь в ответ на ее печальный вздох.

– Что?

– Не смогу тоже надеть юбку с такими ногами. Пашка будет гореть в аду!

Пашка – это ее парень, который остался в их городе. Алена рассказывала, что он будет работать в семейном бизнесе по засеиванию полей картошкой и последующей продажей. Я улыбалась. В основном потому, что она им безумно гордилась, и от этого душа как-то само по себе радовалась. Видно, что Алена его любит.

– Ты очень красивая.

– Спасибо. Ты тоже будешь красивой даже в брючках.

В дверь раздается короткий стук, а это означает одно: нам пора. Я с предвкушением встаю, беру свою сумочку и еще раз смотрю на себя в зеркало. И правда. Красивая.

На самом деле, не очень, как оказалось. Мой образ никто не оценил, а московские «чики», которые ждали нас у входа, еще и похихикали. Это было неприятно, поэтому настроение у меня упало ниже плинтуса, а когда они сказали на входе что-то вроде:

– Извините, она к нам из библиотеки прикатила. Ничего?

Мне стало совсем как-то гадко. Забыть не получилось, осадок так и болтался горечью, и даже то, что ждало меня внутри, не смогло развеять ощущение… какой-то неуместности.

Ну, на одно мгновение оно пропало, конечно. Когда я только зашла, то даже рот открыла, настолько все выглядело шикарно! Громкая музыка, много народа, женщины в кожаных лифчиках извивались, как змеи, на высоких пьедесталах, а кто-то даже в клетках!

Боже…

Они танцевали так развязно, что я покраснела. Конечно, куда мне-то с моей юбкой ниже колена, двумя косичками и туфлями на небольшом каблучке. Они вон на каких шпалах скачут! И все вокруг тоже… такие откровенные. У девушек платья короче моего в два, а то в три раза! Ткань такая красивая… блестящая. Вырезы… боже… я отвожу глаза, когда случайно вижу грудь одной из девушек. Ну… как случайно? Вряд ли это не предполагалось.

В результате все становится только хуже, конечно же… Я чувствую себя идиоткой, поэтому забиваюсь в угол небольшой ниши, которую мы заняли. Когда Аленка зовет танцевать, то отказываюсь. Я так не умею! Ни за что не смогу…

Боже…

Шумно выдыхаю и цепляюсь за диван ногтями, когда вижу, что вытворяет парочка передо мной. Они совершенно не замечают никого вокруг. Танцуют тесно, развратно. Он впивается в ее бедра и ведет их из стороны в сторону. Она закинула руку назад и гладит его волосы на затылке. Его губы касаются ее обнаженного плечами. И они тут такие не одни! Серьезно… куда я попала? Страшно, при этом волнительно. Я бы так никогда не смогла, конечно, но… мне интересно. Не они. Они меня не касаются. А вот эта жизнь… которая, конечно, тоже меня не касается, просто манит.

Это красиво.

БДЫЩ!

Вздрагиваю от резкого, оглушающего взрыва. На мгновение пугаюсь, но потом испуг сменяется восторгом. Я встаю и подхожу к тонкой оградке, чтобы увидеть больше, и тут есть на что посмотреть. Прожекторы клуба мигают ярче, а с потолка сыпятся сотня золотых конфетти. Прекрасных, как миллион маленький звездочек. Падающих звездочек…

Глупо, наверно, но я закрываю глаза и загадываю желание. Хочу прижиться, хочу найти здесь свое место, потому что после Москвы возвращаться домой? Просто невозможно. Я никогда уже не буду прежней…

– Привет, – незнакомый голос звучит близко и неожиданно.

Резко распахиваю глаза и поворачиваюсь, а потом земля уходит из-под ног. Популярная песня звучит, и я хорошо знаю слова. Это моя любимая песня, только вдруг весь текст в моей голове рассыпается в бабочки…

Я уже видела его. Когда мы возвращались из дамской комнаты, неожиданно почувствовала на себе взгляд, а когда так же обернулась, думала, в обморок свалюсь. У бара стоял парень. Такой высокий, каких я еще никогда не видела. А еще красивый… господи, какой он был красивый. Суровые черты лица, в которых скрывалась какая-то загадка. Светлые волосы. И невероятные глаза, что тянули даже на расстоянии…

Нет, это не парень. Парни бегали по нашим улочкам и учились со мной вместе. Нет. Он не такой. Он – мужчина.

Я никогда не видела таких мужчин. Ухоженный в меру, с татуировками. Дерзкий, но глубокий. О таких пишут романы, и именно в них все влюбляются. Даже если он козел – это не имеет значения.

Поверьте, никакого.

Вблизи этот мужчина выглядит еще красивее, чем на расстоянии…

Под его пристальным взглядом я сразу же краснею, а он слегка улыбается. Глаза его необычного оттенка, чуть ли не белые! И не отпускают ни на мгновение…

– Здрав… здравствуйте… – лепечу, он издает смешок и опирается на заборчик рукой.

У него красивые руки. Канаты вен, необычные рисунки. Сильные… у меня от вида его кистей пробегают мурашки, а внутри разбивается дрожь…

– Здравствуйте? – издает смешок.

Красивый, как он сам. Хриплый, волнующий. И голос у него тоже волнующий.

Господи, кто ты такой?

– Не думал, что я настолько старый.

Что мне отвечать?! Я теряюсь моментально и даже оглядываюсь в поисках… защиты? Помощи? Не знаю.

Слов нет.

Их снова нет, будто меня контузило…

Он понимает, наверно, что я потерялась, поэтому делает на меня шаг и берет инициативу в свои руки. От него вкусно пахнет. Я не знаю, что это такое, но это сладко и остро.

– Кто ты? – спрашивает тихо.

Как я могла его услышать? Это так странно… но у меня весь мир меркнет вокруг. Остается только он…

Я часто моргаю и не знаю, куда деть свои руки. Кажется, от волнения сейчас сломаю себе все пальцы…

– В… в смысле?

– В прямом. Кто ты?

– Надя.

– Надя… красивое имя. И ты красивая.

Краснею, но верится что-то с трудом. Я снова оглядываюсь, только на этот раз точно знаю куда. На девушек вокруг…

Он это замечает и издает смешок, а потом касается моей щеки, чтобы убрать прядку светлых волос за ухо.

Меня бьет током.

Я вздрагиваю и резко перевожу на него взгляд. Он так близко… когда он успел стать так близко? Я совсем не заметила… надо отодвинуться! Это… неприлично! Но я не могу. Будто к полу приросла, смотрю ему в глаза и даже не дышу. А он шепчет хрипло…

– Не смотри на них. Ты, как глоток свежего воздуха, Надя. Меня зовут Анвар.

– Анвар…

Сейчас

Я думала тогда, что сказала это про себя, но нет. Мне как будто бы было необходимо попробовать его имя на вкус! И я попробовала. А потом его.

Перед глазами проносятся все наши моменты. Как в субботу после клуба он написал мне первое сообщение, в котором пригласил на свидание. Это самое свидание… мы пошли в ресторан на берегу Москва-реки, и я впервые была в таком месте. Вспоминаю, как испугалась цен и заказала себе самый дешевый салатик и обычную воду. Он удивился. Сказал, что к такому не привык, а когда я покраснела, думая, что снова сделала какую-то глупость, он коснулся моей руки и убедил в обратном.

Я вспоминаю первый поцелуй в его машине, который я, наверно, до конца своей жизни буду считать своим настоящим первым поцелуем.

Я вспоминаю, как улетела. Именно тогда я, полагаю, и пропала. Когда я вышла из машины с красными щечками и глупой улыбкой на губах, уже в него влюбилась.

А потом картинки ускоряются.

Второе свидание в аквапарке. Прикосновения стали интимней. На третье свидание он повел меня в оперу. Градус вырос еще. А четвертое закончилось первой ночью. Анвар отвез меня в загородный комплекс, где мы много танцевали. Он заказал дорогое вино, и я впервые пила такое вино! А потом это просто произошло…

Стараюсь не плакать, посильнее сжимая руль. На заднем сидении наша дочь, она смотрит мультики и подпевает песне на заставке. Ей не нужно все это слушать и знать. Пусть у нее все будет хорошо. Мои мысли – это мои мысли.

Все произошло так стремительно. Наверно, он и не собирался растягивать и сделал бы все раньше, просто я не давалась. Наверно, он к такому совсем не привык. Наверно, его это даже злило, хотя я не помню его злым тогда…

Но после того, что я услышала, я начинаю во многом сомневаться. Особенно в прошлом. Мне кажется, что у Анвара никогда не было серьезных намерений на мой счет. Особенно в самом начале. Наверно, поэтому он пригласил меня в Аквапарк. Чтобы заняться со мной сексом, но перед этим оценить, хочет ли он этого секса в принципе. А я думала о другом… господи, я думала, что он это делает ради меня! Я думала, что он просто показывает мне все то, чего я раньше никогда не видела...

Святая простота…

Как просто убедить себя, что ты встретила принца? Поверьте, максимально. Глупой идиотке из глубинки многого не нужно. Мне только интересно, почему он не бросил меня сразу после того, как лишил девственности? Совесть не позволила? Или не наигрался? Тогда и сейчас…

Еще больше хочется рыдать. А потом приходит злость.

Я торможу на светофоре, потом бросаю взгляд на свой смарт и резко снимаю его с подставки.

Вы

Почему ты пригласил меня в аквапарк на второе свидание?

Я знаю, что допускаю ошибку. Не нужно задавать вопросов. Ты все уже решила и оставила, к чему этот бред? Ответ простой. Проще не придумаешь, чтоб тебя! Я тупо не могу сдержаться…

Наверно, я мазохистка. Просто конченная мазохистка с явным синдромом слабоумия, но я будто намеренно хочу причинить себе как можно больше боли. Словно так я могу сжечь любые мосты, а страшный дядька уже не так сильно меня останавливает. Плохое, видимо, забывается слишком быстро. Ха! Будто я смогу это забыть…