Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
– Ты что… не знаешь? Нельзя чужие крестики трогать!
– А что будет?
– Если тронешь, то будешь проклята до конца своих дней!
– Кто сказал такую глупость? – усмехнулся Алеша, когда увидел, как я побледнела, – Надь, не слушай ее. Это бредятина!
– Ну, конечно! – Анька надулась и сложила руки на груди, – Сашка из параллельного класса рассказывал, что Димка тоже поднял крестик.
– И что? – вступил в разговор Тема в очказ с толстым стеклом, которое смешно увеличивало его глаза.
– А то! Он потрогал крестик и через три часа сломал ногу!
– Он сломал ногу, потому что полез на тарзанку и грохнулся с нее!
– И почему он вдруг грохнулся? – Анька дернула головой и прищурилась, – Потому что он потрогала чужой крестик и лишился всей своей удачи!
– Какая тупость, – Алеша закатил глаза и бросил на меня короткий взгляд, – Все! Здесь нет ничего, нам надо двигаться дальше, а то мы задохнемся от ядовитых испарений! Вперед!
Я знала, что он сделал это специально, чтобы сместить фокус внимания нашей маленькой группы, и я не задохнулась от страха, если вдруг вскроются новые подробности.
А я все равно испугалась. Потом, когда мы шли домой с Алёшкой, так как жили ближе всего друг с другом, он тихо сказал:
– Не переживай, Надь. Все это глупости.
– Угу.
– Правда. Не веришь?
Алеша решительно остановился и вскинул на меня свои темно-карие глаза. У него были очаровательные ямочки… а еще уходящее солнце так красиво играло на его темных кудряшках…
– Я забираю все себе! – он решительно сжал мои руки и улыбнулся, – Все-все-все! Я забираю! Пусть твое проклятие станет моим…
Я помню, как я тогда покраснела. Леша нравился мне. Он был решительным, умным и веселым, а еще знал так много историй… Я понятия не имела, откуда он все это берет? Но слушать его и особенно смотреть за тем, как Алеша вживается в свою роль – что-то на потрясающем…
– Думаешь, это поможет? – прошептала я, он кивнул без раздумий.
– Конечно, это поможет. Я – руководитель группы, Надя. Как я сказал, так и будет.
Пахло свежей травой и дул легкий ветерок. Я слышала, как скрипят ветки, а в них недовольно щебетали птички. И еще сверчки… по большому, золотому полю разносились их стрекотания…
Этот миг мог бы стать моим первым поцелуем. В животе порхали бабочки, а мы были все перемазаны грязью, но такие счастливые… Его влажные, горячие руки продолжали сжимать мои пальчики…
Этот миг мог бы стать моим первым, но кому-то сверху захотелось по-другому. К нам подъехал брат Алеши, Ваня. Он был старше моего отважного руководителя группы на шесть лет, и ему на тот момент было уже семнадцать, так что он водил крутой красный байк и носил кожаную куртку.
Так мог случиться мой первый поцелуй, и лучше бы он действительно случился тогда, а не на моем выпускном, когда пьяный одноклассник схватил и сорвал его без моего согласия. Так, кстати, и закончился мой праздник: я расплакалась и сбежала домой. Поверить не могла, что так убого лишилась такого важного момента…
Но это сейчас неважно. Этот миг мог бы стать моим первым поцелуем, а вместо того я впервые прокатилась на байке. Ваня сказал держаться крепче, и я чуть ему куртку не порвала, но мне понравилось…
После всех этих приключений у меня еще неделю дико чесались икры и бедра. Не от байка, конечно же, а из-за «ядовитого облака», так что пришлось рассказать маме, что мы делали. Нам вставили по первое число, запретили ходить на заброшенную ферму, а я три дня пролежала в дико вонючей мази. Так и не ясно, что это было, конечно, но папа предположил, что вполне вероятно, меня покусали клопы. Опять же. На момент игры на все было плевать: пыль в лучах солнца становилась ядовитым облаком, как в древних ловушках, отчего все обретало острый оттенок.
А еще через неделю причины ходить на заброшенную ферму больше не было. Мама Алеши и Вани получила работу в Петербурге, и к началу седьмого класса они уехали. С тех пор я ничего не слышала об Алеше, но пару лет назад мне неожиданно позвонила Аня. Она взяла номер у моей мамы и предложила приехать, чтобы за столько лет встретиться всей компанией, так как Леша вернулся навестить места своей юности.
Я очень хотела, но отказалась.
Анвар как раз накануне пришел и сказал, что у него получится выбраться в мини-отпуск, и я выбрала его…
Я всегда выбирала его… а он меня на время. Удобное и возможное от своей настоящей семьи...
*Тату – Полчаса
«Я тебя люблю»
И в январе пусть бьётся серый дождь к нему в окно.
Пусть обнимает не меня, но помнит всё-равно (всё-равно).
И пусть случайно моё имя вслух произнесёт,
И пусть молчит, что всё же помнит.
А за окном сжигает фонари проклятый дождь.
Мой нежный мальчик, ты прости меня за эту дрожь.
И пусть сквозь слёзы прошептала тихое «Прощай...» (прощай) —
Не забывай (не забывай), не забывай (не забывай).
Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог
Шла босиком не жалея ног.
Сердце его теперь в твоих руках, –
Не потеряй его и не сломай.*
Надя, около восьми лет назад
Сегодня я закончу эти отношения.
Сидя в кафе, я сжимаю свои пальцы, наблюдая за тем, какие они до смешного тонкие. Слабые. И я слабая…
Я не знаю, как закончить эти отношения, но я должна. Так будет правильно. Так будет… правильно…
Прикрываю глаза и стараюсь дышать, хотя изнутри меня цепляет в тугой, жгучий капкан. Перед глазами встает его образ. Моего Анвара…
Его прямой взгляд. Серые глаза, чей оттенок настолько необычный, что у меня от него мурашки бегут… я увидела эти глаза в толпе и навсегда была потеряна для остального мира.
Остался только он.
Улыбка, голос. Его руки. Губы. Я знаю все его родинки наизусть. Я знаю все его татуировки. Я знаю каждый всполох его настроения, я знаю весь его характер. Он бывает тяжелым, но со мной он нежный и ласковый. Так и не скажешь на первый взгляд. Анвар кажется грубияном и хамом, а еще дичайшим мажором, но… это тоже неправда. Он глубокий, умный. Ему нравится обниматься, засыпать вместе и читать одну книгу на двоих. Он любит зиму, а еще любит море и солнце. Его противоречия иногда загоняют меня в тупик, но он такой интересный… Пьет чай без сахара и курит с утра одну сигарету, пока читает новости. Ему нравится мой омлет и мое рагу…
Чертово рагу…
Три месяца назад я тоже его готовила, чтобы порадовать Вара, когда он вернется со встречи со своим отцом. У них в последнее время натянутые отношения, и я не знаю точно, в чем там дело, но чувствую, что Анвара это сильно беспокоит. Я его не трогала. На него нельзя давить, я хотела дать ему самому решить, хочет он со мной делиться или нет? Он поделился. И это был конец…
– Отец поставил мне ультиматум, – тихо, но твердо сказал он, когда сел за стол поздним вечером.
Почти ночью.
Я помню, что почувствовала в этот момент обвал. Словно я шахтер, и наружу путь уже заказан… меня завалило. Навсегда. Никто не сможет меня спасти. Это почти как та история про обвал на шахте Сан-Хосе. Только они провели под землей шестьдесят девять дней, а потом их спасли. Меня никто не спасет… от внутренней ловушки и его глаз.
Руки свело. Я бросила взгляд на Анвара, но он не ответил мне. Он смотрел на сигарету в своих руках, крутил ее, чуть сильнее давил на фильтр и оставлял на белой пепельнице темные разводы…
– Какой ультиматум? – тихо спросила я.
Знала, что нельзя. Может быть, если бы я притворилась, что не расслышала, то не было бы ничего? Меня бы сейчас не раздирало на части…
Вытираю слезы и стараюсь не думать о том, что он мне ответил, но я думаю… три месяца я кручу в голове каждое слово из того полуночного разговора, будто бы могу найти ответ! А я не могу… нет никакого ответа. Есть только провал…
– Он хочет, чтобы я женился на дочери Измайлова, – Анвар наконец-то поднял на меня глаза и добавил, – Это его партнер. Регина его старшая дочь и…
– Что ты ответил?
Зачем мне нужна информация о том, кто она такая?! Плевала я с высокой колокольни!
Анвар ничего не ответил, но это молчание было красноречивее любого отрицательного или положительного слова.
У меня земля из-под ног ушла… вот так резко. Бах! И я падаю в невесомость…
– Ясно… – кивнув пару раз, я ставлю тарелку с тупым рагу на кухонный гарнитур нашей съемной квартиры.
Помню, что потом я вытерла руки о свои штаны. Помню, что совсем не понимала этого и не знала, что мне теперь делать. Куда идти? В общагу будет проблематично. Может быть, Алена…
– Я соберу вещи и уеду… эм… к Алене. Удачной свадьбы.
Как глупый болванчик я повернулась, чтобы уйти, но Анвар сделал резкий выпад, схватил меня за руку и посадил к себе на колени.
У меня был такой адский ступор, что я даже сопротивляться не могла. И слез не было. Просто провал…
– Надя… – глухо прошептал Анвар, крепко меня обнимая, – Наденька моя… девочка… любимая…
А вот теперь пошли слезы. Их сдержать невозможно было. Подбородок трясся, внутри еще хуже. Горло кололо и резало, дышать было нечем. Тупая боль расходилась по внутренностям, как густой туман, а потом резкая, грубая волна.
– Если я откажусь, отец не даст мне руководить, понимаешь? Я столько работал ради этого! Я, твою мать, жопу рвал за это кресло. И теперь… я просто… Надь, ты должна понять. Пожалуйста. Это ничего не будет значить, просто штамп в паспорте. Я люблю тебя, но… черт… это очень сложное решение. Всем кажется, что так просто! Но нет. Я всю жизнь ради этого работал! А теперь… все просрать… я…Надь, пожалуйста. Мы можем все сохранить. Пожалуйста…
Каждое его слово оставалось во мне еще большим удушением. Я знаю, что это правда. Анвар очень старался ради этого кресла. Он работал на отца бесплатно, он вникал в тонкости экономики, он учился на отлично. Отец не покупал ему диплом, а он у него будет красным. Красным! И все сам. Якуб Магомедович пусть и богатый человек, но из тех, кто считает, что ты должен заработать все сам. У Анвара нет квартиры, только машина, и то простая. Ну, по их меркам, конечно же. Карманные деньги строго ограничены. Отец всю жизнь муштровал и держал его в ежовых рукавицах, учил быть мужчиной, который умеет жить, а не плывет по течению, которое ему подстроили предки. Компания много значит для Вара, он действительно об этом мечтал. Думаю, конечно, что больше он мечтал заслужить уважение отца, но… что это меняет для меня?
Да, я могу его понять, но… не могу пойти на то, о чем он меня просит…
Анвар хочет все сохранить, а как сохранить, если он женился три дня назад? Тогда я ничего не ответила. Никто никуда не уехал. Мы лежали в кровати, он обнимал меня, а я плакала. Это была последняя ночь, которую мы провели вместе, потом я стала его избегать. Или ловить обрывки наших отношений, пытаясь запомнить каждую черту любимого образа, будто я смогла бы его забыть когда-нибудь. Я просто… я прощалась, потому что порвать разом было нереально. Каждый раз, когда я думала, что сейчас это скажу, слова просто не шли. Я смотрела в его глаза и не могла представить, что больше не увижу и не коснусь его…
А сегодня все. Три дня назад он женился. Для кого-то это был самый счастливый день в жизни, а для меня это была смерть.
Все кончено.
Я попросила его о встрече, и я скажу ему сейчас, что между нами все кончено. Я скажу! Я смогу…
Жмурюсь. Слезы падают с глаз, и мне снова перехватывает дыхание… Завтра он улетает в свадебное путешествие. Это была скорая свадьба, и все было так быстро… Отец Регины при смерти, а он хотел погулять на свадьбе дочери. Не знаю, зачем мне нужна эта информация, но я ей владею.
Боже, за что? Я просто...я не знаю, за что мне это все?..
Мимо меня проходят люди. Они смотрят, хмурятся или морщиться, может быть, кто-то закатывает глаза. А мне плевать. я попросила о встрече, чтобы разрубить гордиев узел, и попросила о ней в общественном месте намеренно. Я хочу отрезать любую возможность струсить или упасть еще ниже, чем я уже есть…
Дверь кафе открывается. Звенит колокольчик. Мне не нужно смотреть, кто пришел. Я его чувствую. Взгляд его глаз, которым он находит меня сразу, и как горло сдавливает из-за приступа удушья…
Сейчас я это сделаю. Все кончено…
Анвар подходит к столику, садится на стул и молчит. Он все еще тот, кто три дня назад вышел из квартиры, чтобы жениться на другой женщине. А я все еще та, кто хотела выйти за него замуж и создать с ним семью. Они тоже все еще тут. Другие мы, у кого все получилось…
– Привет, малыш, – тихо говорит он и тянется к моей руке.
Я так хочу, чтобы он меня коснулся, но замечаю кольцо на его пальце и резко дергаюсь назад. Это больно. По-настоящему больно…
Кольцо. И чужой муж, который три дня назад обнимал и целовал тебя. Он шептал тебе о любви. И он любил, наверно, но теперь это уже не имеет значения…
Его рука замирает на столе. Мои крепко сцеплены под. Я не поднимаю глаз, хотя чувствую, что он смотрит на меня пристально и требовательно.
Скажи это.
Ты должна сказать…
– Я хотела… – хрипло шепчу, потом быстро стираю слезы и хмурюсь.
Не могу… я не могу. Это просто выше моих сил, господи. Дай мне сил…
– Надя…
– Между нами все кончено. Прости, я не могу.
Выпаливаю быстро, потом вскакиваю, хватаю сумочку и выбегаю из кафе. Я хотела поговорить нормально. Хотела быть сильной. Хотела справиться и попрощаться, как люди. Но… нет. Нет-нет-нет. Я не могу. Я просто не вывезу…
Несусь куда глаза глядят. Мимо людей, скверов, зданий. В душе ад. В голове рой колючих мыслей, воспоминаний, слов. Я не знаю, как у меня получается добраться до квартиры, как я могу в таком состоянии открыть дверь, но я попадаю внутрь и сразу хватаю свои сумки.
Дверь за моей спиной закрывается.
Я резко оборачиваюсь и вижу Анвара. Он тяжело дышит, смотрит на меня тяжело. Не мигая. По коже бегут мурашки. Я отступаю, мотаю головой, а он наоборот наступает на меня.
Касается.
Разряд тока. И я падаю туда, куда так боялась попасть.
Быстро, страстно. Дико. Он рвет мою одежду, я издаю стоны, когда наша кожа даже случайно соприкасается.
Это на пике ощущений.
Все с ним всегда так остро…
Я прощаю себя за слабость. В последний раз…
– Я не поеду в медовый месяц, – говорит он вдруг.
Мы лежим на полу. Я на боку, он на спине. Мы не касаемся друг друга, и это тоже больно.
Так больно…
– Надь, ты слышишь? – Анвар поворачивается и обнимает меня.
Я вздрагиваю и жмурюсь.
– Это неважно.
– Надя…
– Ты женат. Я чувствую твое кольцо, Вар. Все кончено.
Он секунду молчит, потом рычит и срывает кольцо, которое со звоном летит куда-то вглубь комнаты.
– Посмотри на меня! – резко поворачивает меня на спину и нависает сверху, – Я тебя люблю!
– А я тебя, и что это меняет?!
Упираюсь ему в грудь, и когда он отстраняется, я сажусь и тихо вздыхаю, глядя на то, что осталось от моей одежды.
Руки опускаются.
Меня опять разрывает на части.
– Это ничего не меняет, – тихо шепчу, прижимая сжатый до боли кулак к сердцу, чтобы не так сильно болело, – Я понимаю, почему ты так поступил. Это твое наследие и твоя мечта, но как же я?
– Малыш…
Анвар садится и целует меня в плечо. Я прикрываю глаза и наслаждаюсь последними аккордами нашего романа…
– Ты всегда будешь на первом месте. Я люблю тебя, она – это всего лишь сделка, чтобы успокоить предков. Я займу кресло, поработаю и докажу, на что способен, а потом разведусь. Мне просто нужно время все это решить, заработать деньги для нас. Слышишь? Надо просто потерпеть. Малыш, пожалуйста… посмотри на меня.
Его пальцы ласково касаются подбородка, и когда я поднимаю глаза – пропадаю. Он слегка улыбается, потом вытирает мои щеки от слез и ласково толкается носом в мой.
– Пожалуйста, подожди немного. Я создам для нас подушку, и все будет хорошо. Я люблю тебя, ты моя маленькая девочка. Моя Надежда…
– Пожалуйста, остановись…
– Нет, малыш. Я не остановлюсь, потому что это правда. Я люблю тебя. Так просто нужно сейчас, но потом все изменится. Останься… не уходи от меня. Будь со мной. Надо просто потерпеть…
Сейчас
Я знала, что это неправильно. Я знала, что должна проявить характер и уйти, но… я не смогла тогда, а через две недели все было окончательно решено двумя полосками на тесте. Так просто было увидеть в этом знак...знак, что нам суждено быть вместе, просто нужно потерепеть...Я назвала нашу девочку Авой, потому что она была жизненной силой для меня. И для нас. Мне казалось, что она – это смысл, это новое дыхание, это новое рождение. Анвар был таким нежным...когда он узнал, что я беременна, я впервые видела мужские слезы. Я ему поверила. Он любил меня, и я знала, что это правда. Мы рожали вместе. Анвар не отходил от меня, гладил по спине во время тяжелых схваток, шептал на ухо, что я сильная и справлюсь. Мы были счастливы...так счастливы, когда познакомились с нашей малышкой. Могла ли я уйти тогда? Могла. Было ли это правильно? Было. Но я не ушла и не услышала "правильное". Я согласилась «потерпеть» и сдержала свое слово. Были срывы, но я терпела. Я верила и ждала. Лучшего, настоящего, того, что у нас было когда-то.
Эта любовь равно боль, ведь это было больно. Каждый гребаный раз, когда он оставлял нас с Авой и ехал домой – это было больно… а теперь… все по новой? Он снова так поступит?
Уже поступил…
Что-то противно напоминает, что он уже сделал это. Я вспоминаю последние месяцы и просто знаю, что он уже это сделал…
Моя дверь тихо открывается, а когда я поднимаю глаза, то вижу свою девочку. Она смотрит себе за спину, будто бы ждет подвоха, но когда его не происходит, тихо заходит в комнату. Ава тянет за собой по полу любимого мишку и держит в руках белый листочек, а мне так стыдно…
Боже, как мне перед тобой стыдно…
Я думала, что дам тебе лучшую жизнь. Я думала, что все будет нормально у нас. А теперь…
– Мамуль, ты спишь?
Я быстро стираю слезы и улыбаюсь, привстав на руке.
– Нет.
– Алена сказал, что тебе плохо. Ты заболела?
Стыд накатывает с новой силой, но я не успеваю ответить. В комнату заходит Алена и тихо цыкает.
– Ава, ну ты чего сбежала? Пойдем. Дай маме отдохнуть и…
– Нет, не надо.
Мотаю головой и улыбаюсь шире, а потом смотрю на свою девочку.
– Что ты принесла?
– Это рисунок. Тебе. Чтобы ты не болела, и вот… – Ава поднимает мишку чуть выше, – Дядя Федя тебе обязательно поможет. Он умеет лечить, так папуля говорит. Помнишь?
Сердце сжимается. Алена бросает на меня опасливый взгляд, но я не поддаюсь на эмоции. Точнее, я переживаю их внутри себя так глубоко, как только могу. Не даю им коснуться моей девочки…
– Спасибо, девочка моя…
Ава сияет и подходит, чтобы положить свои художества и мохнатого доктора. Аленка слегка улыбается. Бросает на меня еще один короткий взгляд, потом тоже подходит и берет Аву за ручку.
– Так, принцесса, пойдем. Маму проведали, а теперь…
– Нет, не нужно.
Сажусь.
Это раньше я имела право падать на дно и лежать, не вставая. Теперь я – мама. В первую очередь я мама, а значит, сначала я должна думать о ней. Потом уже о своем разбитом сердце… но сначала – она.
– Я уже отдохнула. Пойдем пить чай с плюшками?
Ава тут же подпрыгивает и вопит, а потом сбегает на кухню как маленький моторчик. Алена смотрит ей вслед с улыбкой, но когда переводит внимание на меня, она меркнет.
– Надь, я присмотрю, если что и…
– Нет, правда. Не нужно. Она расстроится, а я этого не хочу. Поплачу потом… сначала она.
Встаю. Алена подходит ближе, берет меня за руку и кивает.
– Ты очень сильная, дорогая. И просто прекрасная мать, а он…
– Нет, не нужно, – шепчу, закрыв глаза, – Пожалуйста, не нужно… ни одного слова о нем, или я опять расплачусь. Просто… пойдем, ладно? И ни слова о нем…
Алена соглашается.
Думаю, «ни слова о нем» – это то, что ей очень заходит и срабатывает на ура. Алена ненавидит Анвара и считает его абьюзером и лжецом. Кажется… как бы я ни хотела обратного, она оказалась права…
*Песня не нуждается в представлении, но на всякий случай: МакSим – Знаешь ли ты
«Обязательно будет»
Мечты, ну вот и большая земля,
И крайне простые ответы в сырых сигаретах
И в сердце спрятанных кометах.
А сны – они не приходят с весны,
Когда мы с тобой попрощались, и наобещались,
Что будем ждать друг друга вечно.
Нет, не верю что так может быть!
И каждый из нас будет плыть.
В своём направлении, по настроению.
Москва, слезам не верит.
Кто захочет, тот проверит.
Москва, слезам не верит.
Я узнала этот берег.
Москва.
Идти и знать, что тебе никуда,
И знать, что ты не существуешь,
Но честно тоскуешь по тем, кто так тебя не любит.
Я хотела быть просто сильней,
А может быть мне так казалось,
Но я не осталась такой, какой была когда-то.*
Надя
– …ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась?
Обнимаю себя руками покрепче и задумываюсь. Уверена ли я в этом? Алена провела с нами целый день. Она отменила все свои планы, перенесла свои встречи и уже многим пожертвовала… сейчас глубокий вечер. Я понимаю, что мы подруги. Знаю, что даже лучшие. Но у каждого своя жизнь, и этого уже много…
– Нет, – отвечаю тихо, убрав свои светлые волосы за ухо, – Не нужно оставаться.
Алена слегка кивает, потом подходит к полке и берет оттуда свои ботильоны.
– Он приедет?
Вопрос звучит тихо и аккуратно, но меня все равно изнутри сцепляет удушье. Это первое, что она спрашивает про Анвара с того момента, как я прошу ее не упоминать его имя вообще. Технически она и не упоминает, конечно, но мы обе знаем, что ко мне больше никто не может приехать. Только он.
Нервно поправляю кардиган на плечах и хмурюсь. В глаза не смотрю. Мне все еще дико стыдно перед ней за то, что когда-то я не послушала… Слепая вера и какое-то маниакальное желание, чтобы все сложилось так, как он мне обещал! Оно… круто замыливает глаза. Чем сильнее окружающие пытались вставить мне «мозг на место», тем сильнее я держалась за наши отношения, будто если их не будет и меня не будет тоже.
Еще Ава…
Я так хотела, чтобы у нас была нормальная семья, ведь моя девочка ее заслуживает. А он… он ее любит, я знаю. Тогда почему так?..
– Не знаю, – мотаю головой, подальше отодвигая мысли.
Сегодня первый раз, когда я на самом деле не хочу его видеть. Раньше такое было, но внутри всегда стояло другое ощущение, а слова – были просто словами. Я громко кричала, а сама ждала его.
Сегодня не жду.
Правда.
Я не хочу, чтобы он приезжал, потому что страшно. Прозвучит вопрос, потом прозвучит ответ, а потом мне снова будет очень больно. Я не верю, что все услышанное мной – обыкновенные сплетни. Я просто знаю, что это не так…
– Наверно, должен и… – начинает Алена, правда, закончить не успевает.
Замок проворачивается пару раз, дверь открывается, и на пороге стоит он.
Меня замыкает.
Боль проходит по всему телу, когда я смотрю в родные глаза. В них уже все есть, и я это вижу…
Взгляд мажет. Я резко прячусь, будто бы на полу есть что-то интереснее моих разбитых надежд. Нет, нету. Просто Анвар опять слепит…
– Эм… привет? – удивленно начинает он, делает шаг в квартиру.
Дверь закрывается.
Ключи летят на тумбу.
Повисает удушающая тишина.
Мы втроем стоим в ней, и только я одна тону. Посильнее сжимаю свои плечи и хмурюсь, чтобы не разрыдаться, хотя мне это нужно. Выпустить из себя всю эту тонну разочарования… по-другому никак. Я это непременно сделаю, просто потом…
– Малыш, что…
– Где ты был? – тихо спрашиваю я.
Никогда не задавала этот вопрос. Правда. Когда мы только начинали, и все было по-настоящему, в этом не было смысла. Анвар круглыми сутками учился или работал. Когда он женился, спрашивать было больно. Я не хотела, чтобы было больнее, поэтому топила все вопросы внутри себя. А теперь? Наверно, что-то во мне действительно разрушилось до основания. Или терпение просто кончилось. Или все вместе, и теперь внутри меня огромная часть, которая никогда уже не станет снова живой. Там мертво, сухо и холодно, а еще засыпано солью, чтобы никогда и ничего не выросло…
Анвар молчит.
Он не станет врать, и эта черта его характера мне всегда безумно нравилась. Даже если правда жестокая, он ее скажет.
Но он молчит, и у меня, кажется, рвутся последние канаты. Потому что это молчание – золото. Оно куда более ценно, чем любые другие слова... Я закрываю глаза и трясущимися пальцами касаюсь лба.
Все правда.
Все правда…
– Ты мне… звонила, что ли? – Вар достает телефон.
Нет, я не звонила. Зачем? Отвлекать тебя от общения с будущими родственниками…
– Надь? – делает на меня шаг, но я резко отхожу подальше.
Чувствую, как обстановка накаляется. Анвар хмурится, еще мгновение молчит, а потом рычит.
– Что-то случилось с Авой?! Где она?!
– Спит, – отвечает Алена, – Не парься. С Авой все хорошо.
Шумно выдохнув, Анвар пару раз кивает, а потом снова смотрит на меня. Я опять не могу поднять глаза. Не хочу видеть правду… я не хочу вдруг осознать, как сильно заблуждалась, хотя у меня выбора нет. Это все равно произойдет, и, наверно, пора прекратить пытаться спрятать голову в песок…
– Малыш…
– Это правда? – хрипло шепчу.
На меня смотрят две пары глаз, и воздух вокруг тяжелеет. Моя голова тоже. Она сейчас словно стала весить пару тон…
Тишина давит. Она липнет к коже. Она превращается в очередной, немой ответ…
Я делаю глубокий вдох. Хватит пытаться сбежать и отгородиться от неудобных вопросов и правды. Уже нет никакого смысла…
Поднимаю взгляд на него и… все сразу понимаю. Его серые, светлые глаза, так похожие на огромные Луны в ночном полотне из звезд, сейчас холодны до невозможности… далеки и холодны…
Это правда.
– Ответь, – я должна услышать.
Анвар слегка прищуривается. Молчит. И я молчу… потом он смотрит на Алену.
– Думаю, тебе пора.
Меня это злит, просто сейчас это не главное. Я продолжаю смотреть на него, а Алена бросает взгляд на меня. Она будто бы спрашивает: мне уйти? И я слегка киваю. Потому что справлюсь. Думаю, в конце концов, у меня просто не осталось выхода.
В тишине она надевает пальто, берет сумочку, бросает еще один взгляд, а потом протискивается мимо Анвара.
Дверь снова закрывается, и теперь мы остаемся наедине.
– Откуда ты знаешь? – тихо спрашивает.
Из груди рвется смешок. Серьезно?!
– Это то, что ты хочешь у меня узнать? – говорю так же тихо, – Откуда у меня эта информация?
Анвар шумно выдыхает, потом трет переносицу и откидывается на дверь. Его глаза по-прежнему сосредоточены на мне. Мои на нем.
Возможно, внутри меня есть еще слабые отголоски, которые просят его сказать, что это все неправда… но в основном я просто хочу услышать и разрубить гордиев узел. Больно? Дико. Но за восемь лет я безумно устала, и мне кажется, что как бы больно ни было от потери нас с ним, в результате, без нас с ним мне будет легче. Сначала нет. Я долго буду оплакивать свои несбыточные надежды и мечты, белое платье, которого не было, первую брачную ночь, которой тоже… не было. Но потом… потом я восстановлюсь. Так всегда бывает. Даже самая страшная рана заживает. Останется уродливый шрам, будут последствия, но я переживу их и пойду дальше.
Я не буду задыхаться.
Это тогда я не думала и не знала, насколько все сложно, а теперь? Да, мне кажется, что мне будет проще без нас с ним. Возможно, я даже встречу другого мужчину… об этом думать не хочется. Мысли калят. И вообще, они больше звучат «просто так», но я уже не девочка. Мне уже не восемнадцать. И даже не двадцать, как было тогда, когда я согласилась. Мне двадцать восемь, у меня есть дочь, а наивности и слепой веры почти не осталось.
Я просто хочу это услышать… и все закончить.
– Ты дал мне слово, – говорю тихо, – Ты обещал, и я думала… что теперь у нас все будет по-другому, Анвар.
Его кадык вздрагивает, взгляд не меняется. Голос только падает…
– В моем мире брак – это выгодная сделка, Надя, и ничего общего с любовью не имеет.
Смотрю на него пару мгновений, а потом начинаю смеяться. Слезы катятся по щекам, но я смеюсь… Это ведь правда забавно. Я много раз слышала весь этот бред, в который заставляла себя верить, как умалишенная. Правда. Я так хотела верить в него и в нас, в наше будущее, что в какой-то момент это стало чем-то маниакальным.
Мне становится проще дышать, когда розовые очки разбиваются. Плевать даже на то, что их стекла летят и вонзаются в душу, а открывшаяся реальность уродлива. Анвар особенно часто стал повторять в последнее время, что брак – это просто выгодная сделка. Значит, он давно это планировал. Значит, он меня просто хладнокровно и цинично готовил к очередному удару.
Вот так…
– Тебе лучше уйти, – вытираю мокрые щеки с тупой, болевой улыбкой, – Просто уходи, Анвар.
Он делает на меня резкий шаг, но я выставляю руку и киваю.
– Уходи. Мне все ясно, хватит.
Думаю, ему нечего ответить, потому что он не ожидал. Я застала Анвара врасплох, ведь никогда не задавала неудобных вопросов. Сначала от ненадобности, потом из-за страха. Мы будто бы существовали вне времени и пространства, на пару тройку метров над уровнем реальности. А теперь жестко грохнулись и разбились о землю, и он этого не ожидал. Думал, что у него все схвачено, а сейчас просто не знает, что мне сказать.
Долго смотрит, изучает. Я отвечаю прямо. Я дико устала и… я просто устала. Сейчас я действительно хочу, чтобы это все кончилось. Моя слепая вера закончилась на мертвой земле, теперь она под ее саваном. Маниакальность растворилась следом. Надежды для Надежды не осталось…
Думаю, он все понимает, поэтому не знает, что мне сказать. Он растерян, его застали врасплох, и лучшее, что сейчас можно сделать – это уйти. Он уходит. Анвар открывает дверь и бросает на меня последний взгляд, после которого закрывает ее, а я закрываю все замки. Прижимаюсь лбом к холоднму полотну и шумно выдыхаю.
Мне всегда казалось, что это будет безумно сложно, но почему-то сейчас я ощущаю облегчение. Все закончилось, и я буду страдать и болеть еще долго, но, в конце концов, поправлюсь. Главное – что это лучше, чем снова пройти через весь тот ад, в который он меня уже окунул. В который я сама себя окунула…
Подхожу к окну и смотрю на подсвеченную шапку Здания Правительства. Красивые огоньки, строгая архитектура и холод. Когда мы с Аленой уложили Аву спать, то вместе поискали, кто же такая эта Василина Егорова. Я ее не знаю, но оно и немудрено, конечно. Меня же никто не зовет в высшее общество… а вот Алена? Она часто бывает на всяких мероприятиях и рассказала мне, что Василина – младшая дочь одного из богатейших бизнесменов России. Он входит даже, кажется, в топ-10 списка Форбс, так что Василина – очень-очень-очень завидная невеста. Наверно, я могу понять Анвара, да и как там говорят? Деньги к деньгам, а всяких нищебродов под жопу. Ну, и в принципе… Василина оказалась очень красивой девушкой. У нее шикарная фигура, высокий рост и красивая, густая копна волос.
Она похожа на куколку.
Еще и с потрясающим образованием! Окончила Гарвард, говорит на четырех языках и когда-то занималась балетом. Она не тупая. Она не прожигает жизнь. Она точно знает чего хочет. Единственная дочь своего богатого и влиятельного отца.
