Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Ария Тес
Любовь(ница)
«Куда приводят мечты»
Я умираю, не болев, мру от существования слишком ледяного, чтобы в таком дерзать. Пялюсь в окно на яркий и ужасный день, что крутит мне нутро. Неужто больше никому не так? Я и взаправду спятил?
– Чарльз Буковски «Из блокнота в винных пятнах»
Если меня спросят, куда приводят мечты, им не понравится мой ответ. Я не образец для подражания, хотя когда-то точно была. Ну, или мне так казалось? Хотелось думать, что я лучше, чем я есть? Сложно думать иначе. В башке срабатывает диссонанс, понятия сходятся и расходятся. Появляется нестерпимый зуд под кожей, от которого не спасет ни одна мазь или таблеточка Супрастина. Когда ты понимаешь, что ты не так уж и благочестива, раз… ну, все так сложилось.
Нет, я когда-то действительно была хорошей. Примерно в семнадцать лет, когда окончила школу с золотой медалькой в своем городе N, которого даже на карте-то не видно. Я хорошо помню, как стояла напротив мамы и улыбалась ей открыто и светло, а она поправляла мои косички и говорила:
– Надя, ты только не чуди. Москва – это город страшный, там столько всего происходит… не позволяй ему слишком тебя закрутить.
Я тогда рассмеялась. Звонко, открыто. Прямо как я всегда смеялась… тогда…
– Мам, ты слишком много телевизора смотришь!
– Я все равно переживаю, Надь. Одна… большой город… столько соблазнов. Пообещай мне, что все будет хорошо?
Улыбнувшись маме, я крепко обняла ее и кивнула.
– Все будет хорошо.
Потом подхватила свой старенький чемодан, обтертый с одной стороны до проволоки, стерла слезы и в последний раз окинула взглядом нашу маленькую прихожую. Зал и кухня, кладовка внизу, а наверху три комнатки. В моей были голубые обои, которые уже давно и не голубые вовсе, а почти белые. Время ничего и никого не щадит. Я это потом пойму, когда нарушу обещание, которое дала маме…
На самом деле, в моей истории нет ничего уникального. Хорошая девочка, круглая отличница с забавными косичками и прямиком с периферии. У меня была гипертрофированная необходимость в послушании, ведь я очень любила своих родителей и не хотела их расстраивать. Подчинялась всем правилам, делала вовремя уроки, помогала по дому, никогда не прогуливала. Белый, пушистый одуванчик, которого по ошибке занесло в столицу. Нет, конечно, не по ошибке. Я поступила в хороший университет, который планировала окончить с отличием, найти себе хорошую работу, потом мужа. Построить семью… я очень хотела построить семью, ребенка… хотела белое платье, и чтобы «как у всех» хороших девочек. Спокойная, тихая гавань. Только получилось по-другому…
Я точно знаю, когда все перевернулось с ног на голову. Говорят, одного взгляда недостаточно, чтобы влюбиться. Кто-то говорит обратное, конечно же. Я никогда не задумывалась на эту тему… до того момента, пока не познакомилась с ним.
Есть такие люди, которые способны захватить тебя всего за одну секунду. Таким людям не отказывают, таких людей не забывают никогда. Он – один из таких людей, от которых мурашки бегут даже на расстоянии.
Анвар. Его имя означает яркий и лучезарный, но есть трактовка, которая, как мне кажется, больше подходит. «Тот, кто ослепляет». Он ослепил меня, и если кто-то спросить, куда приводят мечты? Я знаю, что им ответить. Просто им это не понравится…
Мне не нравится.
И нравится одновременно. Нравилось, точнее…
Наш роман был очевиден. Он выбрал меня, а значит, у меня не было ни одного шанса сохранить свою душу целой и непорочной. Так просто… клянусь, так просто было проводить… сделки с совестью, закрыть глаза, когда их режет, уговоры… Бесконечные уговоры, настройка себя на лучшее. Я очень верила в то, что лучшее обязательно наступит, надо только потерпеть.
Терпеть – мое второе имя. Нет, даже первое...
А еще мне очень часто снилось, что я кораблик маленький посреди океана, и нет никого рядом. Но ты терпишь, потому что ты любишь.
Куда приводят мечты?..
Полагаю, на восьмой этаж в самом сердце Москвы. В этом доме приличные люди, безопасность и вид прямо на Дом правительства. В моей квартире три комнаты и шикарный ремонт, почти сто пятьдесят квадратов. Хорошие вещи в гардеробной, и дыра размером во всю вселенную в груди.
Прикрываю глаза и шумно выдыхаю. Липкий туман пристал к окнам, как будто бы отделив меня от остального мира.
Душа плачет.
Я очень многое вспоминаю сейчас; о многом думаю, еще о большем сожалею. Куда приводят мечты? К постоянным сожалениям и внезапному осознаю, что иногда мечты – это просто мечты. Им не суждено сбыться, и как бы ты этого не хотела, ни одно желание на Новый год не выстрелит… ешь ты потом эту злосчастную бумажку или нет.
Это не имеет значения.
Ничего не имеет значения, если не суждено. Куда приводят мечты? В полную, беспросветную жопу…
– Ау, прием?!
Перед моим лицом грубо щелкают пальцами. Я вздрагиваю и резко перевожу взгляд на мужчину, которого вижу сегодня впервые. Он сидит напротив меня нагло. Раскинувшись на стуле, медленно счищая корку с темно-бордового яблока. Оно похоже на кровь. Оно вяжет рот. Им отравили Белоснежку в сказке… Я такие не люблю. Этот человек принес его с собой. Как и нож. Длинный, охотничий нож…
Сцепляю трясущиеся пальцы на коленях и смотрю на него с мольбой. Мужчина поджимает уголок губ, чуть морщится и цыкает.
– Не-не-не, даже не начинай. Не смотри на меня вот так, окей?
– Пожалуйста…
– Я сказал – нет!
Рявкает так, что я вздрагиваю. Указывает в меня ножом, и я резко опускаю глаза в пол. Сердце в груди колотится так, что у меня башка кружится. Либо это от страха. Хотя одного без другого не существует, полагаю…
Наверно, мне нужно быть благодарной. Он не делает ничего сейчас только потому, что у меня ребенок. Здесь. Ава сидит в соседней комнате и смотрит свои любимые мультики. Я очень надеюсь, что они отвлекут ее достаточно, чтобы она спокойно дождалась няню в своей комнате.
Пожалуйста, господи…
Я знаю, что не имею права просить. Но, пожалуйста…
Мужчина недовольно цыкает снова, отгибается обратно на спинку стула и вздыхает.
– Тебе вообще благодарной нужно быть.
– Я благодарна.
Выпаливаю скоро и не вру. Я действительно благодарна. Ава ничего не увидит, ничего не узнает. Она будет свободна… от всего того, что творила я. Она будет далеко, когда все случится…
Незнакомец доволен моим ответом. Кивает и снова принимается очищать яблоко. Он страшный. Такими всегда представляют бандитов из русских фильмов лохматых времен. Крупный, коренастый. Лысый. Половина его лица изуродована шрамами, одет в глухой камуфляж. Он страшный… от него веет смертью…
– Всегда было интересно… – протягивает он, – Зачем это все нужно?
– Что «все это»?
– Ну… вот это ваше… шу-шу, му-шу.
Бросив на него взгляд, я снова опускаю его в пол. Хмыкает…
– Машина, да? Квартира? Деньги? Привлекательная перспективка жить хорошо. Сладко, сыто. Но ты же должна понимать, что рано или поздно расплата все равно придет? Так всегда бывает, малышка. Сладкая писечка не залог "долго и счастливо".
Ежусь. Что мне говорить? Да и нужно ли что-то говорить? Нет, я так не думаю. Как объяснить свои поступки? Свои цели? Свои надежды? Да кому твои надежды нужны? Господи! Никому…
Куда приводят мечты? Хм. Раньше я точно знала ответ на этот вопрос, да и сейчас его знаю. Просто они изменились и стали полными противоположностями друг для друга. Как плюс и минус. Как счастье и смерть…
– За все нужно платить… – задумчиво протягивает он, потом отрезает кусок от яблока и засовывает его в рот.
Я морщусь.
Он усмехается.
– Что? Считаешь меня дерьмом, да?
– Нет.
– Счи-и-итаешь… На самом деле, я неотрицательный персонаж, девочка. Конечно, раз я здесь, то положительных персонажей в этой истории вообще нет, но я – всего лишь исполнитель.
Молчу. Что сказать? Что у тебя априори есть выбор? Ты можешь встать и уйти, отказаться? И я тоже могла отказаться. Полагаю, в этой комнате собрались люди, которые просто не могут сделать правильный выбор. Есть такие, кого вечно тянет на темную сторону Луны.
Мой телефон оживает в его руках, он смотрит на экран и хмыкает. Сердце мое в этот момент останавливается…
– Пишет.
Я не успеваю собраться, как он резко поднимает глаза и серьезно говорит.
– Тебе еще повезло, что пришел я. Поверь мне. Во мне нет садизма, и мне не нравится все то, что нужно будет делать дальше. Но ты должна была понимать, что такая ситуация рано или поздно обернется полной жопой. Для тебя. Ты будешь вывозить, таков закон этого мира. Когда лезешь в чужую кормушку, ты всегда на минусе, особенно если за тобой нет ничего, кроме этой самой кормушки.
– Сладкая писечка не залог "долго и счастливо".
– Верно. Молодец. Жаль, ты раньше об этом не думала...
Смарт опускается на стол экраном вниз. Я сцепляю ладони вместе еще сильнее, лишь бы не развалиться на части от густого, глухого ужаса…
Куда приводят мечты? Правильно он сказал. В полную, беспросветную задницу. Особенно если ты мечтаешь, чтобы чужой муж стал твоим…
«Вечная тайна»
Телом обнаженным служить тебе
Верой сплетена из твоих канителей
Мелом начерти дорогу в небо
Это векторная связь, крылья на двоих разделим
Не зови меня, не лечи меня, не ищи слова или повод доказать, где я не прав
Пишешь
Сколько можно врать? Сколько можно ждать?
Ровно столько, сколько ты готова оставаться и страдать*
Надя
Когда я забегаю в один из лучших московских ресторанов, то уже дико опаздываю. Ава с утра капризничала, не хотела идти в садик, поэтому я потратила чуть больше времени на повседневные дела. Не рассчитала немного… но ладно. В шикарном зале сразу нахожу нужную макушку и улыбаюсь.
Моя старая подруга Алена, с которой я познакомилась еще в университете, никуда не ушла. Она заказала себе Маргариту и теперь наслаждается тишиной. Мы с ней были похожи когда-то. Она, как и я, приехала покорять Москву из глубинки, поступила сама, а теперь изо всех сил строит свою успешную карьеру. Я тоже ее строю, но мне не нужно выплачивать ипотеку за квартиру или кредит за машину. Мне это все купил Анвар: мой любимый человек. Работа мне нужна скорее для самореализации, поэтому все складывается как-то совсем легко. Я – ведущий маркетолог в одной из крупных фирм, руковожу несколькими людьми и по факту ни о чем не думаю. Для меня это больше развлечение и хобби, а когда так относишься к своему делу, все как-то само складывается. Сделки заключаются быстро и просто, контракты перепадают жирные. Однажды мы даже работали с Анваром. Это было волнительно. Он почти восемь лет руководит отцовской компанией, делает это успешно, но я никогда в нем не сомневалась. Никогда…
На мгновение прикрываю глаза, только тяжелым мыслям места в моей реальности больше нет. Откидываю волосы назад и прохожу мимо ряда красных диванов. Алена чувствует мое приближение третьим глазом явно, ведь открывает два основных за несколько секунд, прежде чем я открою свой рот.
– Наконец-то!
– Прости, пожалуйста, – целую ее в щеку и забираюсь за столик. Поближе к окну.
Там сегодня красиво. Снегопад… крупные снежинки опускаются на крыши зданий, машины и серый асфальт, прикрывая ее загадочной вуалью такой простой магии. Скоро Новый год…
У меня сердце подскакивает, когда я думаю о том, что этот Новый год обязательно станет особым. Тем самым. Тем, что я так долго ждала…
Мурашки прокатываются по телу, и я глупо улыбаюсь, а Аленка закатывает глаза.
– Боже, – с ее губ срывается смешок, – Ты как обычно. Что? В раю по-прежнему тепло?
Тут же краснею. Ее заговорщический взгляд – это нечто. Конечно, она все знает. Ну, точнее, не все, а очень многое. Если совсем откровенно, то допустимый для меня теперь максимум. Отношения с Анваром научили меня скрытности. К сожалению… но! Это время закончилось.
– Прекрати.
Алена издает еще один смешок, потом подзывает официанта. Мы заказываем обед: она пасту, а я легкий салатик. Потом мы обсуждаем рутину. Я спрашиваю, как с ее работой, она интересуется, как дела у Авы. Алена – ее крестная мама, и она обещает, что на этой неделе обязательно заедет к своей звездочке, чтобы подарить ей красивое платье.
Я смеюсь.
У Авы так много платьев, что мне пришлось заказать еще один шкаф для ее одежды. Но она наша маленькая принцесса, куда принцесса без своего гардероба величиной в целую комнату, правильно?
Наконец-то мы переходим к самому интересному. Аленка улыбается и двигается ближе, а потом шепчет.
– Ну и?
– Что?
Знаю я «что». Ей любопытно не поговорить о работе и прочих мелочах нашей жизни. Ей интересно личное… понимаю. Это всегда интересно, особенно в ситуации, вроде нашей с Анваром…
– Не прикидывайся. Ну и как это?
Усмехаюсь.
– Ты так спрашиваешь, будто я только что завела парня, Ален. Мы вместе давно.
Она кивает и подхватывает свой бокал антистресса.
– Да, но… ты же понимаешь. Раньше вы никогда не жили вместе. Не бесит?
Жму плечами.
На самом деле, нет, не бесит. Последние десять месяцев – это самая счастливая пора моей жизни. Так нельзя говорить. Эти десять месяцев омрачены смертью отца Анвара, но… черт возьми! Не получается притворяться. Якуб Магомедович никогда меня не любил, и даже больше...ну, или меньше. Он никогда не считал меня за человека и никогда не относился серьезно. Даже после рождения Авы я так и осталась для него пятном. Совсем нераздражающим. Никаким. Он всегда меня игнорировал, и единственный момент, когда я ощутила на себе силу его эмоций – был момент… тот… давно… который бахнул восемь лет назад. Он разделил мою жизнь на «до» и «после», поэтому… нельзя так говорить, но я ничего не чувствую. Единственное, о чем я сожалею, это Вар. Он сильно переживает, хотя и старается не подавать вида, но я его слишком хорошо знаю, чтобы суметь прочитать между строк...
– Ты знаешь… все складывается очень хорошо. У нас… у нас правда все отлично. Сначала было непривычно, что Вар не уезжал вечером, а оставался с нами и… – снова краснею.
Я не люблю говорить на тему своих отношений. У меня есть повод. Наши отношения в обществе осуждаются, и всем плевать, почему так сложилось. Никто не хочет становиться на мое место, на его место. Я для них – любовница при живой жене, и всем плевать, что я была до нее. Мы познакомились, когда мне было восемнадцать, а ему двадцать три. Два года мы встречались, жили вместе и любили друг друга. А потом все рухнуло. Якуб Магомедович позвал к себе Анвара и поставил ему ультиматум: он должен жениться на дочери его партнера, либо может попрощаться с креслом директора фирмы.
Сложное время.
И еще восемь сложных лет дальше, ведь он просил меня понять. Анвар очень много работал и учился, чтобы занять это место. Он знал, что у него все получится, если не больше. Он просил меня потерпеть и обещал, что ничего не изменится. Говорил, что не будет ее любить, что я – его женщина. Что нужно просто потерпеть. И я согласилась…
Восемь лет я ждала своего часа. Терпела. Плакала в подушку ночами, но верила, что однажды настанет наш час, а сейчас… сейчас он наконец-то настал.
– Ладно, – Алена мягко успокаивает меня и уводит тему из острой в более радужную, – То есть, скоро вы наконец-то откроетесь? Тебя ждать на пышных приемах, как будущую госпожу Исмоилову?
Улыбаюсь. У меня снова подрагивают пальчики, ведь… господи, неужели все сложится?..
– Я думаю… я думаю, что он сделает мне предложение на Новый год.
– Долго он тянул.
Цыкаю.
– Ален, полгода прошло с его развода.
Подруга выгибает брови.
– Вот именно. Чего он тянет?
– Это… неприлично.
Я чувствую, как губы горят, когда с них падают эти слова. Потому что я знаю, какая будет реакция. Алена ничего не отвечает, но ее взгляд слишком многозначительный, чтобы его не понять.
Это больно. И обидно. И еще… я чувствую себя такой идиоткой, что мне моментально становится неуютно. Сжимаю свои руки и смотрю в окно. Снежинки продолжаю падать, но настроение вмиг улетучивается.
– Я знаю, что ты думаешь, – шепчу, – Но ты просто не понимаешь.
– Давай не будем говорить на эту тему, хорошо? Я не хочу ссориться.
Киваю пару раз. Я тоже не хочу ссориться. Мне слишком хорошо известно, что Алена думает по поводу Анвара. Она мне уже высказывала. Как и мама. Как и остальная моя семья.
Я допускаю ошибку, а Анвар мной крутит.
Это неправда! Просто они все действительно не понимают…
В носу начинает покалывать, но плакать я себе запрещаю. Путь в любом случае пройден, какой уже смысл? Все закончилось.
Натягиваю улыбку на лицо, поворачиваю голову обратно, чтобы заглянуть ей в глаза и вывести тему в другое русло: то есть, на ее отношения. Но я просто не успеваю…
Слух улавливает родное имя, и это все. Это фаталити…
– …с Анваром, да.
Перевожу взгляд на двух девушек примерно моего возраста. Они смеются и занимают столик прямо за моей спиной, а я вся обращаюсь вслух. Нутро поднимается. Липкое ощущение того, что все услышанное дальше станет очередной пыткой, не отпускает.
Страх.
Мне страшно, но я не могу перестать…
– Ты уверена?
– Сто процентов. Моя сестра общается с Василиной Егоровой.
– С ней много кто общается. Наследница такого большого бизнеса – это всегда видная фигура.
– Ты не поняла. Они общаются настолько близко, что Василина попросила ее быть подружкой невесты!
Подружка невесты?..
– Ууу… как это современно.
– И как это будет богато. Надеюсь, она сможет достать мне приглашение на эту сходку самых шикарных мужчин нашего города и половины Европы!
– То есть это не прикол.
– Да не прикол это! Я сто раз тебе уже сказала! Исмоилов уже пару месяцев ездит к ним домой на ужины. Видимо, отец Василины не до конца был уверен в этом союзе, но неделю назад они обо всем договорились. В Новогоднюю ночь объявят о помолвке, а в июне поженятся. Только это, само собой, между нами. Ясно?! Проболтаешься, клянусь! Я Лану, как плюс один, захвачу, а не тебя.
Каждое сказанное слово отражается в моей голове, как если бы я встала внутри огромного колокола во время его перезвона. БАМ! БАМ! БАМ! Эхом расходится до сердца, души, до чего-то еще более глубокого. Там хранится твой стержень, который в определенный момент может треснуть. Мой ломается, как сухая веточка.
Я не сразу понимаю, что происходит. Морщусь, мотаю головой. Изо всех сил стараюсь сдержать все то, что рассыпается прямо на глазах.
Я рассыпаюсь.
Как разбитая, хрустальная статуэтка, которую однажды я уронила в детстве. Они были дико дорогими и красивыми, я так хотела посмотреть ее поближе, что полезла без разрешения в бабушкин сервант. Детские руки – неловкие руки. Не удержала, а потом в замедленной съемке наблюдала, как статуэтка падает, ударяется о паркетную доску и разлетается…
Голова лебедя осталось прямо возле моих ног в разноцветных сандалиях под божью коровку.
Тогда я впервые испытала дикий коктейль из эмоций, на которые способно твое сердце. Страх, ужас, сожаление, вина, грусть, обида. На меня навалилось все разом! И после этого я плакала часа два без остановки.
А что сейчас? Когда вместо статуи разбиваешься ты сама? А у ног твоих лежит не голова лебедя, а твое разорванное в клочья сердце?
Как он мог?..
– Надь? – тихо зовет Алена.
Я ее тоже слышу, как из-под толщи воды. Посмотреть не могу. Знаю, что увижу в ее глазах: ты сама виновата, я тебя предупреждала. Боже! Да тебя все предупреждали…
Нет, не могу. Я не могу пройти через это! Только не сейчас!
– Это неправда, – мотаю головой, по-быстрому собираю свои вещи в сумку.
Руки трясутся. Я почти роняю телефон, меня начинает мелко колотить уже всю.
Внутри – обрыв и геенна огненная. Одновременно. И все в трещинах… все в трещинах…
– Неправда, – продолжаю шептать.
Рыдания подкатываю к горлу. Выдыхаю стон боли и из последних сил держусь, чтобы не упасть на дно собственной истерики посреди этого шикарного ресторана, до которого мне нет никакого дела.
– Надь, подо…
– Я за обед тебе переведу. Прости, мне нужно уйти.
Сбежать. Мне нужно сбежать. Прости.
Нет, это неправда. Он не мог так со мной поступить. Снова. Он же обещал… он обещал мне, что все будет по-другому… он… господи… нет, этого не может быть. Только не опять… только не снова…
Я не могу быть снова его грязным секретом! Анвар… он не поступит так опять. Он не сделает меня и Аву своим вечным секретом… нет…
*векторная связь – Onative
«А он меня на время»
Зареветь, убежать
Или дверь на замок
И молчать, и лежать
Изучать потолок
И мечтать не как все
Целовать небеса
Потолок, карусель
Полчаса, полчаса
Полчаса, поезда под откос
Полчаса, не твоя полоса
Полчаса, полчаса, не вопрос
Не ответ, полчаса, полчаса
Полчаса без тебя, полчаса
Полчаса, он и я, полчаса
Каждый сам, каждый сам, полчаса
По своим адресам, полчаса*
Надя
Алена не отпустила. Она успела поймать меня внизу, пока я пыталась вызвать такси, так как за руль я сейчас ни за что не смогла бы сесть. Отвезла домой на моей машине, забрала Аву из садика и теперь сидит с ней, пока я просто… не могу встать с постели.
Мне дико стыдно…
Господи, как мне стыдно за то, что моя девочка вынуждена сидеть с чужим человеком. Да, Алена не чужая. Она ее крестная мама, но… это все равно не то. Я в который раз подвожу своего ребенка…
Это ведь непросто, и я не дура. Я все прекрасно понимаю. Моей девочке сейчас пять лет, а она уже многое понимает. До развода Анвара она часто спрашивала меня, а где папа? Почему он уходит по вечерам? Почему его нет каждый день дома? Однажды в садике об этом ляпнула, мол, мои мама и папа живут вот так. Они изучали семью. Потом Ава спрашивала у меня, почему у остальных по-другому? Я не знала, что ей ответить. Как объяснить? На меня косо смотрели ее воспитательницы. Я буквально слышала, как в их головах проносится все то, что я и без них уже знаю. О чем так часто думаю. Но главное не это: у Авы появились первые всполохи неуверенности в себя, и в тот день она устроила истерику, когда Анвар собирался уходить. Она так сильно плакала, что начала задыхаться. Ему пришлось остаться. Мне придумывать разумное объяснение. А как это объяснить? Прости, но твоя мама – любовница? Потому что восемь лет назад она не смогла закончить отношения, за которые теперь ты платишь? Прости, малышка, за то, что испортила тебе жизнь собственной слабостью, но я его очень сильно люблю? Этого достаточно, чтобы ребенок успокоился? Едва ли.
Мне этого недостаточно.
Восемь лет.
Это девяносто шесть месяцев. Это четыреста семнадцать недель. Это две тысячи девятьсот двадцать дней. А сколько в эти месяцы, недели и дни боли уместилось? Сколько слез? Нет ничего простого в том, чтобы быть любовницей. Ты постоянно представляешь, как твой любимый мужчина проводит время с другой женщиной. Даже если она появилась после тебя, и по факту – она его увела! Это важно? Нет. Другая женщина имеет законные основания и права, а ты? Просто грязный секрет. Она может целовать его, касаться на публике. С ней он может появляться где угодно. Ему не нужно выдумывать причины, чтобы задержаться с тобой. Ему не нужно скрывать ваш совместный отпуск. Не нужно прятать ребенка… С ней он имеет право быть счастливы при свете дня, а не под покровом ночи. И это… это только половина проблемы.
К ощущению «грязного секрета» прибавляется совесть. Да, вы не ослышались. Мне было дико стыдно целовать его, ложиться с ним в постель, даже рядом сидеть! Первое время после его свадьбы – совсем все плохо было. Я шугалась Вара, избегала и делала вид, что сильно занята на учебе, хотя по факту почти там не появлялась. Тот злосчастный июнь, когда Анвар женился, стал для меня… первым надломом того, что держит тебя изнутри целой.
Меня сильно подкосило…
Я впала в глубокую депрессию и почти не вставала с постели. Постоянно плакала… казалось, что я с ума без него сойду! И как бы я ни старалась вычеркнуть из сердца, ничего не получилось. Это как игра с заведенной игрушкой, которая даже без батареек прыгает-прыгает-прыгает.
Ад и гребаная агония.
Наверно, поэтому я на все это и согласилась. Вывести наше расставание тогда казалось невозможным, и мне было достаточно просто убедить себя, что он будет любить меня, и этого хватит с горкой.
Анвар обещал меня любить. Он сдержал свое слово, никаких вопросов. Через год у нас родилась Ава. Он любит и ее. Нас обеих, но только когда он может выбраться из череды семейных мероприятий. Я – не его семья. Он никогда не говорил прямо, но это так и есть. Его родители меня не приняли. Да что меня? Даже внучку. Один раз Якуб Магомедович видел нашу малышку и сухо сказал Анвару: глаза твои. На этом все. Его мать даже не появилась. О какой семье идет речь? Я просто неудобный и неприятный секрет. Потому что у Анвара уже была жена, и по факту, это так и есть. Я – тайна, о которой не принято говорить вслух.
Прикрываю глаза и шумно выдыхаю.
За эти долгие восемь лет, я не впервые так горько плачу. Было столько всего… скандалы, срывы, мои слезы. Звонки в два часа ночи. Просьбы приехать, просьбы уйти. Стыд жрал меня ложами долгие восемь лет, а особенно тяжело было в последний. До этого момента мне было просто отгораживаться от правды и делать вид, что все в порядке. Я старалась не заходить на ту территорию, где все кололо и резало. Как темную часть луны отгородила от себя и ни-ни. А потом его жена все узнала…
Кошмар.
Я так отчаянно старалась не думать о ней, что когда это случилось… это был как прорыв многолетней плотины. Затопило все. Громкий скандал, слезы, ее обвинения. Она имела право называть меня всеми последними словами, и она этим правом отчаянно пользовалась. Уже никого не волновало, как складывалось дело на самом деле, было важно лишь одно – я мерзкая разлучница. Это правда. Да. Я знаю… тяжесть своей вины я не отрицаю, и…
Черт, я далеко не ангел.
Были периоды, когда я ненавидела его жену еще больше, чем она меня. Когда Регина стояла рядом с ним в красном платье? На каком-нибудь приеме. Когда ее рука покоилась на его груди? Когда она звонила ему в наше время и требовала, чтобы он приехал домой? Когда я ненавидела ее сильнее всего?
Всегда.
Это будет честно. Никакого «были периоды» – когда я о ней думала, я ее ненавидела, потому что ей просто повезло, твою мать! Родиться в «правильной» для Якуба Магомедовича семье. Ей повезло, что во рту у нее золотая ложка с пеленок, а эти самые пеленки исключительно французские. Она выиграла лотерею, а я? Нет. В этом была единственная заслуга Регины. Иногда на меня накатывали другие периоды. Это особо сильное, острое ощущение… одиночества, пустоты, дикой тоски и скорби. В такие моменты я безумно хотела написать ей и все рассказать. Мне хотелось… что-то значить в его жизни? Показать, что я тоже существую? Что я есть? Что у меня от него ребенок в конце-то концов!
Но я ни разу не написала…
Стыд запрещал, гордость била по рукам. Или это был страх? Столкнуться с последствиями своих действий? Увидеть ее и знать, что не она в нашей истории – главный злодей, а я? Точно не уверена, но последнее очень похоже на правду. Когда ты главный злодей, то как продолжать себе врать, что все нормально? Что однажды у нас обязательно получится быть вместе без преломлений света на мой черный шкаф, где я, как скелет, прячусь в обнимку с дочерью? Ответ простой: никак. Я не смогу притворяться, ведь у злодеев не бывает счастливого конца, а я так хотела… простого счастья. Рядом с человеком, которого я так люблю. Которого я столько жду!
Я же ждала и верила…
Я верила, а получается…
Пока Алена везла меня домой, она попыталась успокоить, мол, подожди, Надь. Это могут быть просто тупые сплетни. Но я ничего не ответила, и меня ее слова никак не успокоили.
Наверно, когда ждешь чего-то так долго, как я ждала, в твоей душе что-то… просто умирает. Ты до истерики не хочешь, чтобы умерло и остальное, поэтому изо всех сил твердишь себе, что все бред! Что он не мог! Вар не пропустит меня через все это снова. Он так не поступит! Мы вместе десять лет, и я знаю, что он меня любит. Нет, он так не сделает…
А в душе я знаю, что уже сделал…
Жмурюсь, шумно выдыхаю и стараюсь угомонить боль, выходящую из меня волнами. Это мука. Любить его – значит вечно страдать, но как не любить? Я не знаю. Это классический пример «вместе нельзя и порознь тоже», только гораздо мрачнее, потому что описано не в романах, а происходит на самом деле.
Возможно, я проклята…
Помню, как однажды я играла на заброшенной ферме со своими друзьями. Мы возомнили себя экспедиторами Алеши Джонс, «внебрачного сына» Индианы Джонса. У Леши не было папы, и он придумал эту глупую байку: «Я нашел письмо Индианы Джонса в вещах моей мамы. Там он говорит, что обязательно вернется со своей последней экспедиции и заберет нас к себе в Нью Йорк».
Конечно, мы ему не верили. Лешин папа умер на местной лесопилке и умер страшно. Он сильно выпивал и однажды не удержался и упал прямо на пилу. Об этом все знали и шептались… но в нашем городе N дети были добрыми. И мы были добрыми, очень любили друг друга внутри нашей компании, поэтому никогда не высмеивали его историю, а, напротив, подыгрывали изо всех сил. как можно поступить иначе в такой ситуации? Разумеется, никак.
Алеша на этой волне выпросил у мамы старую веревку для белья и сделал из нее хлыст, а потом разгрузил ящики в нашем продуктовом магазине, чтобы купить себе фонарик. Вместо знаменитой шляпы у него была потертая кепи его деда. Он говорил, что если будет во всем подражать своему папе, то откуда возьмет свою собственную фишку? Непорядок. У Алеши была богатая фантазия и вообще острый ум, поэтому он не смог бы пережить идентичное сходство с кем-то еще.
Так вот. Мы исследовали очередные древние руины, которыми была старая, заброшенная ферма. Там пол прогнил, и сейчас-то я понимаю, что мы могли, как минимум, провалиться, а как максимум подхватить какой-нибудь столбняк, но тогда нас это не заботило. Дети о таком не волнуются. Особенно если доски от времени вздыбились, и если на них наступить, поднималась пыль и еще бог знает какая живность. Примерно так мы искали древнее сокровище, которое называлось «Свет Михаила». Это было копье, а потом чаша, а потом перо от его крыльев. Все менялось слишком быстро, походу пьесы, так сказать. Куда нас игра вела, тем и становилось наше сокровище.
Естественно, мы ничего не нашли. Точнее, почти ничего. Отодвинув старую книгу, я увидела блестящее нечто в мусоре и, естественно, потянула за тонкий шнурок. Как оказалось, я нашла старый крест. Совершенно обычный, у всех такой был когда-то.
– О боже, брось! – завизжала вторая и последняя девочка нашей компании из еще трех мальчишек.
Ее звали Аня. У нее были длинные, густые, рыжие волосы и веснушки. А еще она вечно носила брюки и презирала платья…
– Почему? – удивилась я, глядя на крестик, который Анька буквально выбила из моих рук.
Подруга расширила глаза и прошептала:
