Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

«Моя душа»

Считаю до пяти, прошу, ты спрячься так

Чтоб я тебя никогда-никогда не смог найти

Не узнаю себя, запри меня в подвал

Ведь за тебя я отдам все и всех предам*

Анвар

Стою рядом с дверью ее спальни, нервничаю дико. Она теперь все знает, и что на это я получу? Не знаю. Надя – женщина с великим сердцем. Все, кто хотя бы немного общался с ней, знает это. Она может простить многое, но простит ли мое вранье? Многолетнее? Я не знаю…

Прикрываю глаза.

Так хотел бы дать тебе больше, чем я дал. Хотел, чтобы ты только улыбалась. Наверно, мне нужно было уйти тогда. Загнанный в ловушку, я эгоистично цеплялся за тебя в надежде, что рано или поздно у меня получится что-то изменить…

А надо было отпустить. Уйти. Надо было дать тебе пространство, но…

Черт, я до сих пор не уверен, что могу это сделать. Мне без тебя дышать сложно, девочка.

Правильно сказал Егоров. Я в тебя пророс, ты в меня проросла, и как теперь-то?

Сложно.

Все слишком сложно. Я люблю тебя безумно, и всех ради тебя предам. Мне плевать. У меня как будто ты одна только была всю жизнь…

Моя душа.

Моя маленькая девочка. Мать моей дочки.

Мурашки по коже.

Может быть, даже сейчас я поступаю эгоистично, но толкаю дверь и захожу в ее спальню. Надя сидит на краю постели, гладит Аву по спинке.

У меня сразу сердце на мурашки. И как от этого отказаться? У меня в жизни действительно, кроме вас, никого больше нет…

– Она спит? – тихо спрашиваю совершенную глупость.

Но Надя отвечает.

– Да.

– Я хотел…

– Знаю. Ты можешь остаться.

Она встает с постели, а потом уходит в комнату сбоку. Включается вода. Я смотрю ей вслед, а потом перевожу взгляд на свою маленькую крошку.

Ава похожа на меня, хотя я все-таки надеюсь, что станет лучше. Сильнее, быстрее, умнее меня. И это нормально.

Нормально…

Я подхожу тихо, потом занимаю место Нади. Кладу ладонь на маленькую спинку, глажу по волосам. Если бы кто-то знал, как я люблю своего ребенка, его бы точно разорвало на части. Черт, я сам не знал, что умею так любить. Это что-то на абсолютном…

Хорошо, что она пока маленькая и не понимает, как ее отец жестко облажался… хотя Ава уже так много видела из того, от чего я хотел бы ее защитить.

Многое пройдено.

Многое осело в легких.

Многое разрезало сердце.

Мне приходилось уезжать от них. Мне приходилось многое делать…

Я так жалею. Малыш, прости меня.

Поднимаю глаза на закрытую дверь ванной комнаты, потом встаю. Дарю своей малышке еще один взгляд, но потом медленно разворачиваюсь и иду к Наде.

Даже не иду.

Меня к ней тащит.

Я не знаю, как это возможно, и если говорить откровенно, всегда думал, что те чувства, о которых столько говорят в романах, фильмах, песнях – просто дико гипертрофированное нечто. До Нади у меня уже были девушки. Приходящие, постоянные. Однажды я даже встречался с одной почти два года, но мы расстались. Она хотела замуж, я был к этому не готов, а потом понял, что дело-то не в этом. Хах… все они оказались приходящими по факту. Когда я встретил Надю – понял это сразу.

Это похоже на что-то совершенно… небесное. Дичайшее притяжение, искры, желание, и бесконечная потребность быть рядом с ней.

Да, теперь я знаю, о чем поют все песни, пишут стихи, романы, или снимают фильмы. Я с ней это понял, ведь все на свете сказанное – про меня и про нее. Все на свете в принципе будто для меня и для нее.

Вместе.

Как отказаться от таких чувств, когда даже дышать без нее сложно? Нет, я искренне пытался сделать это, когда понял, что деваться мне некуда. Но… я хорошо помню момент, который все изменил…

Около восьми лет назад

– …Я согласен, – говорю хрипло, наблюдая за тем, как огни пламени пожирают поленья.

Отец издает смешок.

– Трагично. Правда. Анвар, это не конец света.

Заткнись.

Сука, просто завали свой рот. Я тебя ненавижу! Я хочу, чтобы ты сдох. В этот момент, за который потом мне, наверно, будет стыдно, мне плевать. Я хочу, чтобы его не было. Пусть у него случится инфаркт, или какое-нибудь замыкание в его больной башке – насрать! Но я хочу, чтобы он исчез.

Ненавижу…

Пожалуй, я никогда в жизни никого так не презирал.

Молча поднимаюсь из кресла, не смотрю ни на него, ни на мать. Пусть она и ждет моего взгляда – сейчас… от меня слишком мало чего осталось. Я и ее простить не могу. Не знаю… за что? Что когда-то она не позволила мне за себя заступиться в самом начале? Я виню ее за то, как повернулась моя жизнь? За то, что она развязала ему руки? Ведь мне было всего шестнадцать!

Может быть, и зря. Когда я отделюсь от агонии, которая меня пожирает, возможно… я буду думать иначе. Ха-ха… так много возможностей, и как мало их по итогу. Говорят, деньги – это свобода. Возможно. По крайней мере, для того, кто их держит? И не замечает, как близких своих ломает его жестокая воля. Когда-нибудь… сука, когда-нибудь я все это тебе верну с горкой, сука.

За все отомщу.

От ярости сводит скулы. Мне то и дело перед глазами красным мигает, и на мгновение взгляд цепляется за нож, лежащий на серебряном подносе.

Я смогу его поднять?

– Анвар? – тихо зовет меня мама, я пару раз моргаю и смотрю ей в глаза.

В гостиной воцарилась густая, липкая тишина.

Отец смотрит на меня выжидающе, ухмыляется.

Надо отсюда валить…

Разворачиваюсь, не говоря ни слова, но тут же в спину прилетает уже его реплика.

– Я жду тебя на выходных. Мы давно не проводили вместе время…

– Забудь, – роняю хрипло.

Он издает смешок.

– Прости?

Резко поворачиваюсь и рычу.

– Забудь на хер! Я не собираюсь «проводить с тобой время»! Никогда! Только работа, все остальное – пошел ты на хер!

– Анвар! – восклицает мама, но отец поднимает ладонь, так просто отнимая ее голос.

Господи, как это просто…

Она замолкает моментально, опускает глаза, и… я не могу понять. Как ты позволила так с собой?! Ты же была совсем другой женщиной…

– Очень громкие заявления, – тихо говорит он, – Но я – твой отец и…

– Отец? – с губ срывается тихий, горький смешок.

Горло давит. В глаза пепел, и это полный пиздец. Меня уже давно так не плющило, а сейчас…

Я от боли себя просто сдержать не могу! И дело тут не только в Наде, правда. Меня только что предал человек, который всю жизнь был для меня авторитетом. Я любил своего отца. Очень сильно. Я мечтал, что когда вырасту, стану на него похожим! А теперь… у меня лишь одна просьба к Богу – никогда не быть его продолжением…

Все было бы иначе, если бы я родился в другой семье. Я бы этого хотел. Быть сыном кого-то вроде отца Нади. Он ее никогда не предал бы. И не продал тем более. Хах…

– Посмотри на себя, – тихо, угрожающе говорит отец, но потом резко повышает голос, – Из-за нее ты превратился в гребаную тряпку!

Я быстро вытираю глаза и издаю еще один горький смешок.

– Забавно, как ты переворачиваешь ситуацию. Отец.

– И что это должно означать?!

– Что означать?! Я не из-за нее такой, а из-за тебя! Ты только что отнял у меня женщину, которую я люблю! Ты заставляешь меня угрозами ее безопасности жениться на бабе, от которой меня воротит! Ничего не смущает?! Ах да. Ничего. Это же просто сделка, а я – твоя гребаная плата! Пошел ты на хер!

Отец резко вскакивает.

Мама тоже подается вперед и цепляется за его руку.

– Пожалуйста, не надо…

Мы ее не замечаем. Я лишь на подсознании отмечаю, но в основном сосредоточен только на нем. Что? Кинешься? Да, вперед! Мне так похуй сейчас…

Схватка длится несколько вечностей кряду. А прерывается вполне… кхм, закономерно.

Отец издает смешок и опускается обратно в кресло, уложив руки на его подлокотники.

– Драматично. Я не просил тебя от нее отказываться. Любишь? Люби. Встречайся с ней дальше, просто с оговорочкой.

– Как ты себе это представляешь?!

– Легко и просто. Регина будет твоей женой, но жен любить необязательно. Думаешь, я женился на Самире из-за большой любви? Нет. Ее папаша открывал мне определенные двери, а на нее мне всегда было похеру. Живет себе в отдалении, растратит твою сестру. И ничего. Ни я, ни твоя мать не развалились.

Бросаю на нее взгляд. У мамы даже от упоминания второй жены своего мужа сводит скулы – ну да. Да.

Ухмыляюсь, киваю пару раз.

– Конечно. Никто не развалился. Разумеется.

– Ты еще юн, – цедит отец дальше, пропустив мимо ушей мою реплику, – Тебе сейчас кажется, что ты ее любишь. Может быть, переболеешь через полгода, а реализация будет упущена!

– Как ты переболел мамой?

Тишина становится буквально ощутимо раздираемой. Несмотря ни на что, я знаю, что отец любит ее. Своей больной, извращенной любовью. У него две жены, хрен знает сколько еще любовниц, а он всегда приезжает сюда.

Иногда я думаю, что было бы лучше, чтобы он оставил ее в покое. Как Самиру. Его вторая жена… она неплохая, по сути, и я ненавижу ее лишь за ту боль, которую получила мама. Но это такое. Больше… детское. Когда я вырос, стал осознавать гораздо больше, а сейчас как будто бы окончательно дошел до одной простой истины: никто из них не был виноват. Он был. И есть. Это только его решения, и все точки сходятся только на нем.

– Что ж ты ее не отпустил? – продолжаю тихо.

Отец накрывает своей огромной лапой ее тонкие пальчики и рычит.

– Не лезь не в свое дело!

Я усмехаюсь.

– Удобно так говорить. Если бы тебе в свое время такое приказали, я бы посмотрел на твою реакцию.

– Ты сравниваешь несравнимые вещи!

– Я люблю Надю! – с жаром заявляю, – И я не переболею этим чувством! Я ее, блядь, люблю!

Очередная тишина режет нервы, накручивая их на свое острие все сильнее и сильнее. По лицу отца пробегают тени. Если честно, то, мне кажется, лишь на секунду! Что я смог до него достучаться, но…

Его нет в его собственном теле. Место моего отца, которого я так любил когда-то, занял совершенно другой человек.

Он расслабляется, а потом просто жмет плечами и буднично заявляет.

– Значит, дашь своей малышке все, чего она запросит. После свадьбы ты получишь неплохие деньги и повышение, средства будут…

– По-твоему, все на свете можно купить?

– Вместо того чтобы ныть о своей тяжелой жизни, купаясь в ее благах, я бы на твоем месте думал о других вещах.

– Ты…

– В любом случае мне плевать, что ты будешь делать со своей зазнобой. Ты ее любишь, мой золотой, я это понял. Значит, она твоя ахиллесова пята, и если мне не понравится твое поведение, я знаю, куда давить…

Сейчас

Надя стоит у раковины. Ее плечи мягко обнимает шелковый халатик, и мне так хочется… дотронуться до нее. Но я останавливаюсь в шаге.

Пар оседает на коже.

Слышу только ее дыхание, как маяк во тьме… нужно что-то сказать, но что мне говорить? Я как будто бы не знаю…

– Ты врал мне все эти годы, – звучит еле слышно, а для меня громче всей вселенной.

Ее голос всегда был и будет для меня громче всей вселенной.

Ничего не закончилось. Ничего не прошло. Я не остыл. Кажется, никогда и не смогу остыть…

Люблю. И за нее одну я все и всех предам без разбору…

Делаю этот шаг, а потом кладу руки на ее бедра и прижимаю к себе. Надя не рвется. Хотя бы за это я благодарен…

– Я не знал, как тебе сказать, – шепчу, касаясь носом ее волос.

Дышу ей.

Каждое. Гребаное. Мгновение. Своей. Жизни.

Мне пришлось стать жестким, и только в нее одну я спрятал свою душу. Рядом с ней я могу быть собой…

– Я боялся, что ты испугаешься и уйдешь.

– Не думаешь, что это было бы честно?

– Было бы. Но отец бы не позволил…

– Что?

Она вздрагивает при упоминании его, а мне так хочется забрать на себя весь этот страх…

Обнимаю ее, прижимаю к своей груди, касаюсь шеи губами и шепчу.

– Я должен был быть с тобой рядом. Я должен был знать, что с тобой все нормально. Я не мог… и не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Ты – моя душа. Сердце мое, Надя. Я, кроме тебя, никого не вижу больше, и без тебя дышать не смогу вовсе…

– Прекрати…

Надя слабо сопротивляется, но я легко перехватываю ее руки и обнимаю запястья, а потом прижимаю их к мраморной столешнице.

– Это все не то, чего ты заслуживаешь. Я знаю. И я так хотел бы дать тебе весь мир… мне так жаль, что из-за меня ты прошла через весь этот да.

– Анвар…

– Дай мне сказать. Я могу теперь говорить и… – целую ее кожу, ловя губами дрожь и учащенное дыхание, – …наверно, я должен был сразу все рассказать, но я хотел тебя защитить. Прости меня. За все, что было – прости. Я хочу, чтобы ты знала. У меня не было никого, и я никогда никого, кроме тебя, не любил. Ты – моя единственная…

Надя выгибается в спине, и меня накрывает. Я так устал по ней скучать…

Дрожащие пальцы касаются ворота халата, я тяну его ниже, иду губами ниже и говорю все то, что так глубоко сидело все эти годы…

– Я люблю тебя. Люблю. С ней у меня ничего не было. Никогда. И ни с кем не было. Я знаю, что ты хотела это знать, но боялась спросить, а я не говорил. Не знаю почему. Может быть, боялся говорить об этом в принципе, но у меня не было ничего с Региной.

Надя резко отпихивает меня и поворачивается лицом. Тяжело дышит. Мне в такт. Мы смотрим друг другу в глаза: я готовый ко всему, она – злая до предела.

– Не надо мне врать! Я не ребенок и… – наскоро поправляя на себе одежду, Надя шипит, но я перебиваю ее.

– У меня не встал. И сколько бы она ни пыталась, так ни разу и не получилось.

С ее губ срывается смешок.

– Да ну? Правда? У тебя вдруг появились проблемы с эрекцией?

Улыбаюсь и делаю на нее шаг, ставя руки вдоль ее тела. Наде приходится запрокинуть голову, чтобы не проиграть это сражение, но брось, малыш. Это сражение уже давно проиграно. И мной, и тобой. Мы оба в этом безумии, и ты так же до кончиков пальцев, как я тебя…

Проиграть, чтобы выиграть? Странно, но так оно и получилось, потому что ради такой любви, как наша, можно жить. Только ради нее и можно…

– С тобой? Никогда. С ней? Никогда бы ничего не получилось. У меня только ты перед глазами, да и чего скрывать? Я свое сердце тебе отдал и душу свою в тебя спрятал.

Морщит носик.

– Я твой крестраж, что ли?!

Тихо смеюсь. Я люблю, когда она говорит что-то такое… да и потом. Я сразу вспоминаю все наши прекрасные первые января, когда мы смотрели «Гарри Поттера. Отгородившись от всего мира.

– Если хочешь, можешь называть так, но я бы сказал иначе.

– И как же?

Просто жму плечами.

– Ты – любовь всей моей жизни. И ради тебя я всех предам и все потеряю.

Она застывает.

Я уже признавался ей в любви бесчисленное количество раз, но сейчас делаю это как будто бы иначе.

Может, и иначе.

Когда все стены пали, секреты вылезли наружу… я душу перед ней нараспашку, и она это чувствуют. Женщины всегда чувствуют…

Я жду.

Она растерянно вглядывается мне в глаза. Ищет фальшь? Нет, ты там ее не увидишь.

Потом смотрит на губы.

Тебя тоже рвет от противоречий? Это ничего. Я сам из-за них на части, бывало.

Я жду.

И в следующее мгновение она смиряется.

Надя резко подается на меня и целует меня в губы, а я ей отвечаю. Наша любовь до бесконечности сложная, но такая простая в сухом остатке.

Вонзив пальчики мне в волосы, Надя что-то сбивчиво шепчет. Пульс жестко стучит в ушах, и я не слышу. Подхватываю ее на руки и приподнимаю, чтобы посадить на мраморную столешницу.

Мы просто навечно связаны.

– Нет, стой… – Надя упирает руку мне в грудь и шепчет, – Мы… не можем.

– Надя…

– Серьезно. Это ничего не решит. Секс… не выход и… Ава… она… она за дверью! Нет!

Сильнее отпихивая меня, Надя спрыгивает на пол и нервно запахивает халатик. У меня кожа искрится, нутро в узел, и я хочу ее до безумия, но нет. Давить нельзя.

Смиряюсь.

Лишь прошу…

– Можно я останусь с вами?

Надя бросает на меня взгляд, и я думаю, что ее снова рвут сомнения. Слишком много информации, и она пока не знает, как к ней относиться – я понимаю. Мне остается только надеяться…

– Ладно, – тихо разрешает она, скидывая груз с сердца.

Ладно…

Одно такое короткое слово, а мне дышится в сто раз проще.

*IVAN – она на мне

«Делай»

Надя

Я просыпаюсь рано, и сразу получаю небольшой удар под дых. Моя маленькая девочка свернулась калачиком, а Анвар спрятал ее от всего мира в своих объятиях. Так и спят. Нет, я не чувствую себя здесь лишней, ведь ее ножка закинута на меня, а его пальцы касаются плеча, но… дело тут в связи, которая между ними есть.

Между нами всеми.

И так сложно…

Я будто балансирую на грани между собственным решением и той действительностью, в которую это решение никак не хочется вписываться.

Правда.

Говорят, она – самое страшное оружие. Правда может сделать больно, а может развернуть тебя на сто восемьдесят градусов. Или, как в моем случае, окончательно запутать.

Я потерялась. Знала ли, что его отец… кхм, очень сложный человек? Да, знала. Анвар мало о нем говорил, но когда говорил, сразу читалось дикое напряжение и целый пласт злости. Когда мы только познакомились, этого не было. Анвар отзывался о нем с уважением, пока не замолчал окончательно. Мне казалось, что это связано… черт, с чем угодно, но не со мной. Может быть, он не оценил всего того, что делает его сын? Может быть, ему всегда мало? По факту ему всегда и было мало, конечно, но…

Господи, нет. Как человек приземленный, я совершенно этого не понимаю. И как же жаль…

Спускаюсь на кухню тихо, а там уже гремят посудой. Вчера, когда Алеша и Ваня вернулись из больницы, сказать, что выпали – ничего не сказать. Мне кажется, последний даже готов был встать в позу льва и сражаться за свою территорию, но Кирилл отвел его в сторону и что-то сказал.

Успокоился.

А я нет.

Не понимаю, что происходит и почему так происходит… то есть… абсолютно. И как же судьба благосклонна ко мне все-таки.

На кухне я снова встречаю Кирилла. Кажется, утренние рандеву стали нашей привычкой…

Он улыбается, кивает мне, а потом отворачивается к плите.

– Решил приготовить себе омлет, – говорит буднично, – Не хотел будить ради этого Марину Олеговну.

Скептически выгибаю брови. Пахнет-то не очень…

– И как получается?

– Сомнительно.

– Помогу?

– Ох, ты меня буквально спасешь…

Улыбаюсь и подхожу к плите, а потом забираю у него лопатку. М-да. Это уже не спасти. Очень много масла и очень большая пораженная черной коркой площадь. Издаю смешок, потом подхожу к мусорному ведру и выбрасываю попытки Кирилла пошефствовать на этой кухне.

– Все настолько плохо?

– Кухня – не твое.

Он тихо смеется.

– И то верно. Я и раньше не умел готовить. Всегда ограничивался заварными пакетами с лапшой.

Бросаю на него взгляд и тут же об этом жалею. Кирилл сел за стойку, подоткнул рукой голову и смотрит на меня так, будто я что-то из разряда божественного.

Боже…

– Ты можешь… эм, так не делать?

– Как?

Смущенно мотаю головой, поправляю выпавшую из хвостика прядь, а потом разбиваю яйца в миску.

– Смотреть так.

– Смущаешься?

– Мгм…

– Не стоит. Я без злого умысла, да и вообще без умысла. Видел вас с ним вместе. Полагаю, даже если бы и хотел чего-то… кхм, такого – без вариантов.

Краснею гуще, беру венчик, но не поворачиваюсь. Голос звучит ровно… более-менее, и ладно.

– Хорошо.

Повисает короткая пауза, которая немного отдает глухим напряжением. Неловкостью. Кирилл откашливается и решает пояснить, чтобы заполнить эту тишину. Видимо, ему тоже не совсем комфортно.

– Нравится смотреть на женщину на кухне.

С губ срывается смешок.

– Что, блин?!

Кирилл поддерживает меня улыбкой.

– Нет, я не к тому, что вам тут самое место. Если что, я не такой мужчина.

Бросаю на него еще один взгляд, который на этот раз довольно ощутимо меня расслабляет. Еще бы! Видели бы вы Кирилла сейчас. Он простой человек, а не тот загадочный инвестор. Несерьезный дядя. Бизнесмен.

Он просто Кирилл, который доверительно тянется ко мне в ответ.

– Я на всех жен своих друзей так реагирую. Это… в общем-то, никакой тайны нет. Человека всегда тянет к тому, чего у него самого нет, но очень хочется.

Мне становится за него обидно и даже больно. В его глазах ведь боль и сожаления…

Аккуратно ставлю миску рядом с плитой и тихо спрашиваю.

– А почему у тебя этого нет?

Кирилл горько усмехается.

– Ни одна женщина в своем уме ко мне и близко не подойдет. Не после того, что я сделал.

До странного щемит под ребрами. Я делаю не вполне осознанный шаг ближе к нему, а потом опускаю свою руку на его и хмурюсь.

– Не говори так.

Кирилл не ожидал подобной вольности. Черт! Да мне самой не по себе немного, но так хочется его поддержать…

Что бы он там ни сделал, а я так и не залезла в интернет ради информации, это теперь неважно. Мне он представляется совершенно другим человеком: добрым, сопереживающим, способным на любовь. Да, мы все совершаем ошибки, и, возможно, у кого-то они просто чудовищные… вряд ли Кирилл склонен к лишней драме все-таки. Но если ты искренне их проживаешь, если ты раскаиваешься, то почему бы не дать шанс?

– Я не вижу перед собой человека, который не заслуживает счастья.

– Полагаю, ты просто ничего так и не узнала… – слабо улыбается он, я улыбаюсь в ответ гораздо уверенней.

– И что? Ты без раздумий готов был помочь мне. Не совсем понимаю, зачем ты притащил сюда Анвара…

– А ты будто против.

Щечки наливаются румянцем.

Я издаю смешок, опускаю глаза и киваю пару раз.

– Ты прав. Я не против.

Это тоже правда. Чтобы я там не решила, по итогу, как оказалось, мои чувства к Анвару всегда были и будут сильнее любых доводов разума…

– Я связался с ним, потому что услышал тебя, – тихо говорит Кирилл.

Не поняла.

Вскидываю глаза, а он жмет в ответ на мое замешательство плечами.

– Я услышал, как ты говорила о нем. И что ты говорила. Человек, которого ты описывала, просто не мог быть монстром. Ну, или я сам монстр, и мне хотелось бы верить, что даже у нас есть шанс на искупление.

– Я не считаю Анвара монстром. И тебя тоже не считаю.

– Это неважно. Я услышал твои слова, потом напрягся на истории про отца. Мне показалось, что это странно. Решил узнать все из первых уст.

– Он тебе рассказал?

– Как я и думал, Анвар уже знал, где ты. И меня он тоже помнит. Мы встретились на нейтральной территории, поговорили.

– Тогда ты решил…

– Что я могу его привести. Да. Он дал мне слово, что не сделает ничего против твоей воли, и я ему поверил. Это была ошибка?

– Нет…

– Хорошо.

– Но мне страшно, – тихо сознаюсь, – Что теперь будет?

Кирилл секунду молчит, потом перехватывает мою руку и кивает.

– Тебе нечего бояться. Ты в любом случае не пострадаешь, я тебе слово свое даю. Никаких лысых мужиков и близко не будет рядом с тобой и твоим ребенком, Надя.

– Зачем тебе это?

– Это называется баланс. Если ты где-то сильно проштрафился, должен восполнить. Там без вариантов? Значит, найди еще варианты, а не оправдания.

– То есть… это не шутка?

– М?

– По поводу кармы?

Кирилл откидывается на спинку своего стула и мягко смеется.

– Нет.

– А я думала...

– Ну да. Понимаю. Только ты молодая еще, зеленая.

– Очень смешно! – возмущаюсь с улыбкой, – Сколько тебе?!

– Тридцать пять недавно исполнилось.

Вскидываю брови. Нет, он не выглядит на этот возраст. Максимум тридцать, тридцать три...

– Что? Не тяну?

– Не очень-то.

Улыбается шире.

– Знаю. Это генетика. Мои родители тоже хорошо сохранились.

– Окей. Ты меня старше. Супер. Ну и что? Ты преисполнился осознанием к своим тридцати пяти?

Он снова смеется, откинув голову назад.

– У меня был очень мощный спринт по морали, Надя.

– Звучит...увлекательно?

Кирилл вздыхает, продолжая улыбаться по-прежнему мягко, но и как-то дико печально, а потом говорит откровенно то, в чем другим сознаться было бы невыносимо сложно...

– Я так устал быть один, что мне просто нужно во что-то верить…

– Ты не один, – тихо отвечаю.

Так хочется его сейчас обнять…

– Я знаю, но у меня нет самого главного, Надя. Такой же семьи, как у вас с Анваром. Ребенка. Я хочу ребенка и женщину, которой смогу доверять. Надеюсь, после всего того зла, которое я совершил, Вселенная сжалится надо мной. Хах… у злодеев редко бывают хэппи энды, и пусть я сейчас звучу абсолютно неразумно, но что еще остается? Если ты злодей.

– Мне кажется, ты себя слишком демонизируешь.

– Поверь, это не так. Я – плохой человек.

– Плохие люди не переживают из-за того, что сделали.

Он мягко улыбается.

– Откуда тебе знать? Ты не такая.

Издаю смешок.

– Ну да.

– Ты про ваши отношения переживаешь?

– А не должна?

– Всякое в жизни бывает. У меня есть несколько друзей, которые начинали свои отношения с их женами...неправильно. В общем понимании.

– Что это значит?

– Что не всегда все складывается так, как дóлжно, Надя. Жизнь слишком разнообразна, поверь мне. Разные ситуации, разные обстоятельства. Любовница – это плохо, а жена – хорошо...слишком узкое понятие, чтобы вместить в него все нюансы. Не ругай себя за то, как сложилась твоя жизнь. В любом случае, думаю, ты уже достаточно за все заплатила.

– Думаешь?

Кирилл улыбается и жмет плечами.

– Однажды я был в одном буддийском храме...

– После того, что произошло?

– Кхм...да. И там я встретил монаха. Мне нужен был выход, и он мне его дал. Не знаю, насколько это реально, но мне действительно нужно во что-то верить. Или все бессмысленно. Где пробил, восстановить не смогу никогда, зато могу дать что-то взамен. Если это помощь двум хорошим людям, попавшим в непростые обстоятельства? Что ж. Значит, будет так. Что касается тебя? Где-то ты забрала, я не спорю, но и от себя оторвала очень много. Хватит себя наказывать.

– Баланс...

– Баланс.

Снова хочется сказать что-то против, но Кирилл вздыхает и отрезает все пути.

Разговор закончен.

– Что касается его отца… я не знаю. Ты должна понимать. Решать будет только Анвар. Я бы мог его закрыть, у меня достаточно влияния. Понимаю, что ему сил не хватало, и ты должна это понимать.

– Я понимаю...

Кирилл слегка кивает.

– Хорошо, что в тебе этого нет.

– Чего?

– Остроты, да и сучести в целом. Любая другая могла бы обвинить его в бездействии...

– Я не стану.

– Знаю, и это правильно, потому что он не бездействовал. Восемь лет назад он был совсем молодым, привыкшим к определенной жизни. И вообще. Он его отец, и во многом ему сложно...кхм, меньше места для лавирования, так сказать. Мне же насрать, да и в целом. Мы с ним разные люди и становились на ноги по-разному. Хочу, чтобы ты это понимала.

– Я понимаю.

Он снова кивает.

– Такое решение принимать за него...я не имею права, Надя. Я могу только помочь в реализации, но это...его история и его выбор.

– Делай, – звучит неожиданно и хрипло.

Мы резко поворачиваем головы. На пороге кухни стоит Анвар. Заспанный, но серьезный. Он касается меня взглядом, потом переводит его на Кирилла и кивает.

– Если ты можешь помочь, я буду вечно перед тобой в долгу. Делай.

Кирилл недолго изучает его взглядом, а потом коротко кивает и встает. Покидает кухню, достав из кармана телефон.

Мы остаемся один на один.

Анвар смотрит на меня пристально. Я рвусь на части…

– Не надо, Надя, – тихо просит, делает шаг.

Обнимаю себя руками и жмурюсь…

– Это же твой отец, Вар… это…

– Он перестал быть моим отцом уже достаточно давно, – отвечает уверенно, а потом подходит и обнимает меня.

Его подбородок ложится на мою макушку, а ровное сердце стучит, кажется, чуть быстрее…

– Ты ни в чем не виновата, любимая, – продолжает хриплым шепотом, – Я давно расставил приоритеты. Ты – мой смысл и моя жизнь. Если нужно так, значит, будет так.

– Вар…

Он отстраняется, потом подцепляет мой подбородок указательным пальцем и шепчет.

– Не думай ни о чем. Это только мой выбор и мое решение.

– Но ты делаешь его из-за меня.

– Нет, малыш. Я делаю его из-за себя, и я давно его сделал. У меня не получилось просто.

– Я…

– Я люблю тебя, Надя.

Замираю.

Анвар много раз признавался мне в любви, но это совершенно другой уровень. Сейчас и ночью – это совершенно другой уровень, на другом, вечном языке…

Я вдруг понимаю, что он за мной на край света. Навсегда. И раньше это, кажется, знала, но теперь...нет никаких других перспектив. Правда может быть отвратительной, уродливой и жестокой. В моем случае, она просто определяющая. Он за меня все отдаст, и ради меня все примет. Наши отношения теперь зависят только от меня...