Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Внутри все холодеет.

– Что?

– Чему ты удивляешься? Большие деньги – это возможности. Тебя вывозили из города секретно, но не идеально все-таки. Найти сложно, но возможно. Особенно, если ты этого хочешь. Что-то мне подсказывает, он этого очень хотел.

Я изо всех сил сжимаю свои колени, чтобы унять дрожь в руках. Кирилл это видит и мягко успокаивает.

– Все хорошо, Надя. Не волнуйся.

– Вы его не знаете…

– Твоя правда, но я знаю себя. Никто тебя не тронет, и уж точно никакой лысый ублюдок к тебе и близко не подойдет. Все будет хорошо.

Киваю, хотя верится с трудом…

Алеша тихо вступает.

– Для меня все это в новинку, Кир. Что в таких ситуациях делают?

– Обозначают силы противодействия.

Голос у Кирилла стал жестче.

Пару раз моргаю. Что это значит?

Он переводит взгляд на Алешу и продолжает.

– Сейчас у Нади нет никого за спиной, поэтому довольно просто гнуть ее туда-сюда, как ему угодно. Он знает, что ей нечего противопоставить, и давит с высоты своей силы. Нам нужно обозначить, что она теперь не одна. Давить больше не получится. Точнее, без последствий, конечно же. Если все, что я слышал об Исмоилове – правда, в чем я не сомневаюсь, разумеется, то и его сын в первую очередь бизнесмен, а потом уже все остальное. Когда дело будет касаться потерь в делах, он несколько раз подумает, прежде чем делать шаги. Это лучшая стратегия. Предупреждающий огонь.

– И как это сделать?

На губах у Кирилла появляется хитрая улыбка.

– Как-как? Свадьба.

Меня будто ударяют по затылку.

Ч-что?..

– Свадьба?

– Да, мой дорогой друг. Свадьба. Надя должна выйти замуж за мужчину, у которого есть что противопоставить. За мужчину с властью. Я этого сделать не смогу, надеюсь, ты понимаешь…

Его голос ударяет по интонации, и где-то на задворках сознания я понимаю, что была права. У Кирилла есть спутница.

– …даже ради очистки своей кармы… не могу.

– Да, я понимаю. Тогда…

Кирилл чуть приподнимает брови и усмехается, глядя на Алешу. Он кивает пару раз и встает.

– Да. Это буду я.

Внутри меня что-то взрывается. Я будто не слышу того, что здесь сейчас происходит, и даже не до конца понимаю, что выход из моей ситуации уже найден. Анвар действительно бизнесмен, и он вряд ли согласится нести потери… из-за меня. Зачем? Это бред и абсурд.

Свадьба будет фиктивной, само собой, о чем они оба сразу говорят, чтобы я не нервничала. А я нервничаю? Нет. Я рада. Канаты внутри меня отпускает, и кажется, впервые с тех пор, как в мою дверь позвонил незнакомец, я могу дышать полной грудью.

Я рада! Счастлива! Господи, неужели все получится? Так просто? Кирилл уверяет, что его имя как защита. Все знают, что Алеша работает с ним, и все знают, что они – друзья. Окольными путями он вписывает себя во всю эту историю, и по идее так мы охладим пыл Анвара. Он должен отступить. Отступит или нет – это, конечно, вопрос, но… кажется, у меня появился реальный шанс выйти из этой истории без потерь.

Правда?..все получится?..

Улыбаюсь, совершенно не веря в такое везения, а потом перевожу взгляд в сторону. Непроизвольно и бездумно… ударяясь о крепость, которая полыхает.

На меня в упор смотрит Ваня. Он злится, он полыхает. Кажется, если бы он мог, то сжег бы меня дотла…

Внутри что-то вздрагивает и съеживается. Улыбка медленно гаснет, я чуть сильнее хмурюсь.

Ваня не перестает на меня смотреть. И тут не нужно быть гением, чтобы понять: наш план его не устраивает от слова «совсем». Почему? Кажется, все дело в той тайне, которую от меня скрывают…

«Теория богатства»

Надя

В очередной раз разговор не принес никаких плодов. Ну, по крайней мере, не для меня. Мы разрабатывали план, или, как это называл Кирилл Юрьевич – стратегию меньшего сопротивления.

Через пару дней мы объявим о свадьбе, потом сходим на какой-нибудь прием, а дальше остается только ждать. По его мнению, Анвар уже знает, где я, но он осторожничает. Скорее всего, прощупывает, узнает.

«В нашем мире ходят тихо, а бьют в спину», – с мудрым видом изрек Кирилл, сделав небольшой глоток из своего стакана.

От него, кстати, по-прежнему мороз по коже и мурашки не особо приветливые. Кто он – я без понятия, и меня это должно волновать, да и волнует, чего скрывать? Но как будто бы не сильно. Больше всего я сосредоточена на Алеше, чья тайна слишком сильно заботит мое сознание.

Мда… кажется, приоритеты расставлять я так и не научилась. Ну, да ладно. Что теперь поделаешь?

Алеша улыбается. Он говорит с Кириллом на равных, уже даже ударился в планирование свадьбы. Говорит, всегда мечтал, чтобы она прошла в каком-нибудь замке. На этих словах он чуть сильнее сжимает мою ладонь, а я на автомате киваю. Если честно, то плевать, как пройдет эта свадьба. Я не этого хотела, и потом, скорее всего, еще долго буду грустить от давящего ощущения своей никчемности.

По любви замуж, видимо, не всем дано. Некоторых в этот загадочный «замуж» могут взять только так. Ради прикрытия. Фиктивно.

Что, если я в принципе не создана для чего-то настоящего и серьезного?..

Круто.

Такие мысли еще глубже закапывают меня под землю, и к моменту, когда мы расходимся, я почти тону. Снова смотрю на Алешу, но там опять голяк. Раньше я хорошо его чувствовала, а мы были такими друзьями, которые друг друга понимаю без слов. Серьезно. Клянусь на мизинчиках, что раньше я всегда знала, о чем он думает или что сказать хочет. Сейчас осталось только ощущение, которое стягивает душу: он что-то от меня скрывает. И это «что-то» совсем не рядовое «что-то», это очень серьезное «что-то», от которого у меня точно волосы встанут дыбом.

Боже…

Единственная зацепка, которая у меня есть – это Ваня. Перед тем как покинуть гостиную, так как я уже начала клевать носом, я бросаю на него взгляд и ловлю чистое, неприкрытое презрение.

Он злится.

Возможно, это даже что-то вроде ненависти, а за что? Остается только гадать. Но! Есть и положительные стороны вопроса: он точно не станет молчать.

Так и решаю. Прежде чем лечь в постель и уплыть куда-то далеко-далеко, где нет всех этих проблем и где все просто, я решаю, что самым разумным моим решением станет разговор с Ваней.

Судьба в этом вопросе, видимо, одного мнения со мной.

Ава будет меня рано утром, когда во сне явно видит какой-то марафон. Она начинает молотить ногами, как маленький кролик, и после такого светопреставления, заснуть снова кажется чем-то абсолютно нереальным.

Успокаиваю дочку, а потом встаю и зеваю. В комнате темно, за окном громко завывает ветер. Сидеть так просто на кровати и слушать эту какофонию не хочется совсем, поэтому я встаю и тихо пробираюсь в коридор, а оттуда на кухню.

Очень хочется выпить кофе.

Я почти чувствую его вкус на губах, но убрать из уравнения определение «почти» не успеваю. Как только я заворачиваю и прохожу в арку, моментально замираю.

Похоже, не я одна не могла заснуть, и не я одна мечтала о глотке свежезаваренного кофе.

На высоком, барном стуле сидит Кирилл. Он одет в обыкновенную, черную футболку и свободные, спортивные брюки, но при этом сам обыкновенным ни разу не стал. Его руки покрывают загадочные узоры, которые придают образу еще больше тайны, но все дело по итогу все равно упирается в… черт, в него самого. Взгляд, энергетика, поведение. Кирилл просто поднимает на меня глаза, смотрит… даже не пристально, а так. С интересом. А я себя чувствую такой маленькой…

Неловко сжимаю руки внизу живота, не знаю, что мне делать дальше. Озираюсь. Будто бы в поисках… защиты? Нет, я не боюсь его. В нем как будто бы нет жесткости, хотя я, само собой, уверена, что она есть. Просто по отношению ко мне – да и с чего бы? – ее нет.

– Ты можешь заходить, – наконец говорит он с тихой улыбкой, – Я не кусаюсь.

Ну ты и дура, конечно, Надя.

Киваю пару раз, но все еще мнусь. Совсем коротко. Волнуюсь оставаться с ним наедине… все-таки волнуюсь. Я почти не знаю этого мужчину, а уже чувствую, что он из себя представляет. Максимум того, что представляют мужчины из мира Анвара. Возможно, если бы я не познакомилась с ним в юности, вела бы себя рядом так же. С его братом я вела себя так же…

Так, ладно. Зачем ты думаешь об Анваре сейчас?

Точнее… когда ты перестанешь думать о нем в любой момент? Удобный и не очень? Надеюсь, это скоро кончится…

Вздыхаю и подхожу к холодильнику, чтобы достать молоко.

– С добрым утром, – говорю тихо.

Кирилл делает глоток кофе и кивает.

– Не сказал бы, что оно доброе, но да. И тебя.

Бросаю на него взгляд. С языка почти срывается вопрос, полный беспокойства: что-то случилось? Я просто вовремя себя одергиваю. Ни к чему это все – первое, второе – он легко может счесть такой мой порыв глупым любопытством. Не надо.

Мы замолкаем, пока я наливаю себе кофе в чашку.

Воздух по-прежнему тяжелый, он все так же давит. Кирилл старается на меня не смотреть, хотя я чувствую, что все его внимание приковано именно ко мне. Пусть он и читает что-то в своем планшете…

Боже…

Растерянно хмурюсь, когда наполняю свою чашку. Что мне делать дальше? Остаться? Уйти? Хочу уйти, конечно, но не сочтет ли он это грубостью?

– Не знаешь, как дальше поступить? – тихо усмехается Кирилл, я резко поворачиваюсь на него.

Планшет лежит в стороне экраном вниз, руки он сложил на груди и теперь не скрывает искреннего интереса. В нем нет ничего грубого или жесткого – по-прежнему нет, – но ему любопытно, как я поведу себя дальше. Любопытно и мне: какие ставки?

Хмыкаю и стягиваю чашку, а потом занимаю место напротив него. Тут вопрос доверия просто. Алеша ему верит? Да. А я верю Алеше? Абсолютно. К чему тогда весь этот бред?

– Почему не знаю? Знаю, – вздергиваю носик, а на его губах появляется мягкая улыбка.

– Хотела же сбежать.

Не стану врать, поэтому молчу. Делаю глоток. Кирилл улыбается шире, подцепляет свою чашку и делает свой.

Снова тишина. На этот раз она давит чуть меньше, правда, и мы больше не прячем нашего интереса друг к другу. Разглядываем вчистую, без купюр.

Первым чашку на стол ставит он.

– Могу задать вопрос?

Ожидала ли я? И да, и нет. Но отвечаю положительным кивком.

– Что тебе Леша рассказал про меня?

Пару раз моргаю. Так, ладно. Я если и была готова к диалогу, то, скорее, ожидала чего-то… ну, относительно моей ситуации. Может быть, горстку осуждения. Кирилл, однако, ни в глазу в плане этого злосчастного осуждения. Он просто смотрит и ждет.

Что рассказывал?

– Да… эм, ничего особенно. Сказал, что ты заметил их на конкурсе и решил дать шанс. Тебе понравилась… я…не уверена точно, но… их программа?

Кирилл снова улыбается и на мгновение чуть прикрывает глаза.

– Да… у них были очень неплохие идеи, а еще абсолютно нестандартный взгляд на вещи. Талантливый. В программировании же тоже важен талант, хотя так сразу и не скажешь.

– Почему?

– Потому что для большинства людей – это всего лишь набор цифр, строчки непонятного кода. Это не так. У каждого программиста есть свой особый почерк, как у художника.

Интересно…

Подкладываю руку под голову и чуть хмурюсь.

– Никогда раньше не думала об этом с такой стороны.

– Это ничего. Никто не думает.

Чуть жму плечами. Наверно, кто-то все-таки думает…

Мы снова смотрим друг другу в глаза. Странный он. Этот Кирилл Юрьевич… располагает к себе мягко и незаметно. Нет, от него абсолютно точно не хочется бежать сломя голову.

– Почему ты задал этот вопрос?

Он усмехается.

– Ты меня боишься, поэтому…

– Я не боюсь! – Кирилл скептически поднимает брови, намекая на абсурдность моих попыток скрыть не менее абсурдные реакции, – Ладно. Признаю. Но дело не в страхе!

– А в чем?

– Ну… не знаю. Я стесняюсь?

С его губ срывается тихий смешок.

– Трогательное признание.

– Это правда.

– Вижу. Думаю, ты понятия не имеешь о том, что такое ложь.

А вот это точно ложь…

Опускаю глаза в чашку, где в черных отблесках кофе вижу все кадры нашей с Анваром жизни. В тени. «В шкафу» его реальности…

Горько…

И так странно! Для кого-то происходящее может быть всего лишь секундным мгновением, а для кого-то всей жизнью… шутка, да? Но вот так…

– Когда мне было восемнадцать, – неожиданно говорит он, а я поднимаю на него глаза, – Я тоже написал очень крутую программу. Через год я стал очень богатым человеком. А еще через год – самым богатым программистом в России.

Хмурюсь. К чему он это говорит? Кирилл вздыхает, а потом смотрит в окно и тоже чуть хмурится.

– Это было потрясающе, чего уж скрывать? Но я не знал, что с деньгами приходит кое-что… о чем тебя никто не предупреждает.

– Что? – тихо спрашиваю я, чуть подавшись вперед.

Кирилл переводит взгляд обратно на меня, и я замечаю столько оттенков густой печали и сожалений… боже, у меня от них даже внутренности сводит в судороге.

– Знаешь, у меня есть теория. Хочешь ее услышать?

– Да.

– Когда ты становишься богатым, у тебя в башке происходит структурное изменение. Теряется способность к состраданию и эмпатии, меняются ориентиры. Может быть, это что-то сродни звездной болезни, я не знаю, но факт остается фактом. Ты считаешь себя выше остальных, потому что можешь позволить себе на пару сотен метров больше от уровня моря. Понимаешь, о чем я говорю?

Я понимала, о чем он говорит. Когда мы познакомились с Анваром, у него бывало, проскакивало что-то подобное, но со временем он изменился.

Или мне просто этого хотелось? безумно хотелось, и я заставила себя поверить. А ничего не поменялось. Не поменялось ведь… он же снова променял меня на деньги, получается…

– Понимаю, – киваю и опускаю глаза на свои руки, которые обнимают белую чашку с черной жижей, в которой я до сих пор вижу свет.

Свое сердце.

Свою любовь…

Кирилл молчит пару мгновений и вздыхает.

– Я стал таким человеком. Деньги очень сильно вскружили мне голову, и я делал вещи, за которые теперь мне дико стыдно. Я относился к людям… в особенности к женщинам, как потребитель.

– Поэтому Алеша говорит, что ты пытаешься… что-то исправить?

Он слабо улыбается.

– Он это сказал?

Я максимально резко и сильно краснею.

– Только это, правда. Никаких подробностей. Он… он сказал, что ты хочешь… я…

– Спокойно, – кивает Кирилл, – Я не злюсь.

– Твоих тайн никто не открывал.

Кухню наполняет его мягкий смех.

– Тайн? Надя, все мое говно лежит в интернете, а даже если бы и нет, то вряд ли их забудет этот город. Да и вся наша огромная страна.

– Все было настолько плохо?

Он криво усмехается и кивает.

– Ты себе даже не представляешь. Можешь почитать, если будет желание. Вбей в поиск Кирилл и Вавилон, много нового узнаешь о том, насколько низко может пасть человек.

Слова звучат вроде бы просто, летят легко, но при этом я ощущаю какой-то пласт волнения. Он будто бы не хочет этого, но… знаете, на что похоже? Словно Кирилл действует на опережение. Мне почему-то сразу вспоминается фраза Тириона Ланистера:

«Никогда не забывай, кто ты, ведь другие не забудут. Носи это как броню. Тогда они не смогут тебя ранить.»

Он будто бы заранее готов к разочарованию… и это неприятно. Я слабо улыбаюсь и чуть мотаю головой.

– Если ты думаешь, что я буду тебя осуждать, то… зря. Посмотри на меня. В какой ситуации я оказалась и почему…

– А в какой ситуации ты оказалась? В непростой? Да, так бывает, но это несмертельный приговор.

– Брось, не притворяйся. Все мы знаем, что я сама виновата…

Кирилл поднимает брови.

– Ты… серьезно?

– Я восемь лет была его любовницей. Это был мой осознанный выбор. Я осознанно была третьим колесом в его браке. Тайной в шкафу.

– Почему? – спрашивает он, я горько усмехаюсь.

Снова смотрю во тьму, где по-прежнему вижу свет от его улыбки…

– Я очень его любила. Знаю, что это звучит жалко и… совсем не оправдывает меня, но другого объяснения у меня нет. Я просто очень сильно его любила и думала, что это взаимно. Он… Анвар столько делал для меня. Я не про деньги сейчас говорю даже, хотя я очень благодарна за всю ту помощь, которую он мне давал.

– А про что ты говоришь?

Плавно жму плечами, продолжая смотреть на свет в моей любимой тьме.

– Например, когда я рожала, он был со мной рядом. С самого первого мгновения, как я поступила в больницу, до конца. Мне было очень страшно, и он не оставил меня. Поддерживал. Держал меня за руку и просил быть сильной… Он первый взял нашу дочь на руки. Он перерезал пуповину, а потом сказал, что за нее всю жизнь будет мне благодарен. Он сказал, что она такая же красивая, как я…

Быстро стираю слезу со щеки и мотаю головой с улыбкой.

– Глупо, наверно, это же и его ребенок тоже… но он был так… особенно счастлив. Девочка же… а я переживала. Думала, что он расстроится. Все же мужчины хотят мальчиков, но Анвар был так счастлив… Потом он спас моего отца. У него начались серьезные проблемы со здоровьем, и без Анвара… он бы умер. Это он договорился с врачами из Израиля и все оплатил, а потом поехал с нами туда. Он держал нас с мамой, параллельно работал и помогал с Авой. Не знаю… может быть, тогда он меня все-таки любил?

Кирилл никак не отвечает, а я и не жду. Шумно выдыхаю и киваю самой себе. Да, наверно, в наших отношениях было когда-то что-то настоящее, Ава тому подтверждение. Наша девочка родилась в любви…

– Но уже неважно, – выдыхаю смешок и поднимаю чашку, – Ничего не вечно под луной. Если между нами что-то и было настоящее, то все изменилось. Он изменился. Анвар стал жестким, а после смерти своего отца… Знаешь, он уже тогда так странно на все это реагировал.

– В смысле?

– Ну… Анвар очень любил своего отца, он его уважал и стремился заслужить уважение, а тогда… я помню, что он был очень напряженный весь день, но когда сказал, что произошла трагедия… клянусь, мне как будто показалось, что…

– Что?

Поднимаю глаза и хмурюсь.

– Что он злится. Очень сильно злится, но не на… саму трагедию, а по какой-то другой причине. Короче… я не знаю, как это объяснить. Я просто почувствовала в его реакции что-то неестественное, но, возможно, ты был прав. Это все твоя теория о богатстве, которая здесь просто нашла свои подтверждения.

Кирилл щурится. Я чувствую себя неловко. Снова. Мне кажется, что сказанное могло быть понято совсем не так, как я бы того хотела.

Неблагодарная? Типичная барышня, которую обидели, и она теперь демонизирует бывшего? Называет его козлом, и все грехи на его шею? Вполне вероятно.

Черт…

Решаю резко сменить вектор разговора.

– Теперь я могу задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Что скрывает Алеша?

Повисает тишина. В глазах Кирилла я замечаю что-то, что не могу объяснить, зато по внутренним вибрациям, которые сразу отражаются в сторону подтверждения моим опасениям.

Он действительно скрывает тайну…

– Ты мне не расскажешь, да? – тихо спрашиваю, он хмыкает и переводит взгляд мне за спину.

– Это не я должен говорить.

Резко поворачиваясь и замираю. На пороге кухни стоит Ваня. Тот, с кем я очень искала встречи, и, пожалуй, единственный, кто мог бы дать мне ответы на мои вопросы…

«Правда»

Надя

– Я вас оставлю.

Кирилл тихо ставит чашку на стол, потом ловко спрыгивает со стула и двигается по направлению к Ване. Лишь на мгновение он замирает, послав ему какой-то непонятный мне взгляд, и все-таки скрывается из вида.

Мне хочется вопить.

Я Ваню знаю миллион лет в квадрате, чего бояться? Казалось бы. Но даже фактически незнакомый, загадочный и явно сильно облажавшийся в прошлом Кирилл вызывает во мне больше положительных чувств, чем этот человек. Я не злюсь на него, если что, правда. Просто… рядом с ним не знаю, куда себя деть, и это, кажется, становится аксиомой.

Выкручиваю руки, притаилась, как кролик. Смотрю на него. Мне не хочется снова обжечься о его жесткий взгляд, а тем более я не готова услышать какой-нибудь особо зажигательный спич относительно себя и своей жизни. Точно не сейчас. И без того слишком глубоко окунулась в прошлые иллюзии, а розовая пыль их до сих пор не развеялась... Очевидное подмечать – это забота капитана Очевидность, а не его! И вообще… господи, будто я сама все про себя не знаю.

Неприятно, признаю. Да, мне неприятно и колюче изнутри, как будто я морского ежа проглотила, а не наступила на него когда-то.

Фантомная боль покалывает левую пятку. У меня там до сих пор три шрама осталось, и я хорошо помню, как Анвар потом тащил меня до главного корпуса гостиницы на руках. А потом и до машины. И до больницы. И до палаты…

Ох, испугался он тогда очень сильно. Я была рада, что мы с собой не взяли Аву, ведь у меня случилась жесткая, аллергическая реакция и какой-то панический припадок. Я громко плакала, как ребенок, и через предложение молилась, чтобы мне не отрезали ногу.

Ну да. Не лучший мой выход, конечно же. Но что поделать? Я мнительная.

А Анвар – скала. Мне казалось, что в какой-то момент он должен был сорваться. Ну, просто не мог не сорваться! Понимаете? Я действительно переборщила, меня понесло, и ни один человек такого выдержать просто не смог бы! А он смог… Плотно сцепил челюсть, смотрел перед собой, глухо молчал. После того как реакция была нейтрализована, он еще умудрился пролежать со мной всю ночь, крепко прижимая к своей груди…

И это снова больно. Столько фальшивых воспоминаний, а зачем? Зачем он постоянно в голове моей укреплял мысли, что у нас все по-настоящему? Если нет…

Невольно с губ падает горькая насмешка. Я сразу же чувствую острый взгляд, который полностью принадлежит мне, и сразу же на него ведусь. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с тем, с чем сталкиваться…

Стоп.

Ваня сейчас смотрит на меня как-то… иначе, чем до этого смотрел. В нем нет ненависти и злости, только безграничная усталость и… сожаление? От неожиданности во мне будто отпускает зажатую пружины. Я часто хлопаю глазами, а потом роняю.

– Почему ты так смотришь?

Ваня коротко выдыхает и опускает глаза в пол. Молчит. Слишком долго. Я хочу что-то сказать, чтобы развеять эту тишину, но что? Не могу придумать. Поэтому просто наблюдаю за ним, старясь догнать мысли, слишком быстро скачущие вокруг. Как стрекозы с разноцветными крыльями, которых мы с Алёшкой ловили в поле за их домом каждый августовский вечер…

Кажется, я даже чувствую запах костра, травы и цветов…

Волнение нарастает. С губ срывается тихий шепот.

– Вань?

Он выдыхает еще раз, потом трет лицо, а потом, будто договорившись с самим собой, проходит в кухню и садится рядом со мной.

Я не знаю, что думать и как на все это реагировать – притаилась. Даже не дышу, лишь на него смотрю и отсчитываю удары своего сердца. Ваня разглядывает свои пальцы, сжатые в замок перед собой.

– Я должен… извиниться перед тобой за то, что был резок.

Сначала до меня не доходит смысл сказанных слов, но когда доползает, легче не становится. Я еще больше запутываюсь.

– И-извиниться?

С его губ срывается горький смешок, и он поднимает на меня глаза.

– Если ты так удивлена, то дело совсем плохо.

Пытается отшутиться? Мило. Я, конечно, оценила, но решаю проигнорировать. Хмурюсь.

– Ты хочешь извиниться?

– Да, Надя. Я переборщил. На нервах последние полгода и… в общем, прости.

Ага. Ну… эм, окей.

Киваю пару раз, отвожу глаза и облизываю губы. На самом деле, мне не нужны от него извинения, тем более не нужны покаяния. Разве что в одном вопросе…

– Не надо извиняться, – отвечаю тихо, – Все мы понимаем, что я виновата сама. Ты просто озвучил то, что Алеша пытается не замечать.

– Это не так.

– М?

Ваня коротко жмет плечами, но не перестает разглядывать свои крупные ладони.

– Говорю, это не так. Ты не виновата.

– Брось… я свалилась вам на голову из-за своей глупости и…

– Я помню девочку, которая всегда мне улыбалась, – вдруг перебивает он, а потом все-таки смотрит мне в глаза, – Я помню, что она всегда была добра к нам и всегда пыталась дать максимум из того, что у нее самой было.

Мои щеки начинают гореть. Я не страдаю проблемами с самооценкой, и мне нравится получать комплименты, но… сейчас все иначе. Почему-то все, что я чувствую – это дикая неловкость.

Ваня продолжает.

– Еще я помню, что хорошие моменты из той жизни я забрал только из вашего дома. Вы всегда протягивали нам руку помощи, Надя. Вы всегда были рядом. А за добро платят добром, так еще мама говорила…

– Я не… Вань…

– Не надо. Ты знаешь, что это правда. И мне жаль, что с тобой все это случилось, а там, где тебе должно было стать спокойно, был я. Дикий придурок, который решил сбросить на тебя все свои проблемы. Мне очень жаль.

Его губы снова трогает та самая горькая улыбка, полная сожалений, смысл которых от меня по-прежнему скрыт… И что я пытаюсь разгадать? Да и зачем? Хватит, может?

– Вань, что происходит?

Тишина начинает давить сразу, как я выговариваю последнее слово. Двери, за которыми хранится та самая тайна гулко, громко стучат. Кажется, что они сейчас лопнут! Оттого воздух накаляется только сильнее.

Я не могу дышать.

Так сосредоточенно смотрю на него, что у меня начинают болеть глаза! И сердце раздается каждым ударом наотмашь…

Боже, да не тяни ты!

Его губы размыкаются, я невольно подаюсь вперед. Пульсация становится ярче. Меня будто сносит огромной волной, но нет.

Волной меня снесет дальше…

– Леша умирает, Надя. У него опухоль в голове размером с мяч.

БАМ!

Двери разлетаются на мелкие куски, которые вонзаются мне в душу. Это действительно похоже на удар, после которого боль приходит не сразу, но когда приходит – ты охреневаешь от того, как сильно тебя могут ударить словом.

Нет, не словом.

Правдой.

– Ч-что? – голос вздрагивает.

Ваня нет.

Он будто превращается в соляной столп, который замер каменным изваянием рядом со мной. И дыхания в нем нет, и тепла, и… жизни тоже.

– Я узнал не очень давно, Леша от меня скрывал, – с его губ срывается усталый, горький смешок, – Нет, я могу его понять. Наша мама умерла тоже от опухоли…

– Ваша мама…

– Да, семь лет назад.

По телу бегут колючие, холодные мурашки. Я задавалась вопросом, где она сейчас находится, но подумала, судя по размаху их теперешней жизни, что она где-то в теплых краях. Отдыхает. «Смотрит» мир. В моменты, когда ее ублюдок-муж не изводил вечными пьянками и скандалами, тетя Оля немного приходила в себя и снова находила в себе способность улыбаться, она рассказывала маме, что когда-то мечтала стать стюардессой.

«Мир посмотреть…» – мечтательно шептала она на кухне ночью, попивая мамино домашнее вино, пока думала, что все остальные в доме спят.

Конечно, я не спала. Как только мама говорила: «и что?! Ему можно, а нам нет?!», я точно знала, что не коснусь сегодня подушки до самой поздней ночи.

Разумеется, мама никогда не разрешает бывать детям на этих их «кухонных посиделках», поэтому я притворялась спящей, а потом кралась и подслушивала их разговоры. Не ради тайн, разумеется, они редко обсуждали что-то запретное, а если и обсуждали, я не понимала ничего. Я подслушивала их из-за интересных историй из жизни, из-за воспоминаний… Мне всегда нравились истории, а тетя Оля рассказывала лучшие… наверно, от нее у Алеши и появился этот загадочный, такой манящий талант рассказывать свои…

Видимо, не только они…

Из груди вырывается тихий всхлип, и я прикрываю ладонью дрожащие губы. Ваня не моргает. Он смотрит перед собой и молчит, словно борется со своими слезами, которые льет, просто внутрь…

– У нее было то же самое, что у Алеши, – еле слышно продолжает он, собравшись с духом, – Тогда у нас не было денег, а когда мы познакомились с Киром, было уже поздно. Я знаю, что он помог бы, но… просто было поздно.

– А с Алёшей? – наскоро вытираю слезы и выпаливаю, – У вас есть возможности и…

Меня перебивает еще один горький, надломленный смешок Вани. Он вздыхает и переводит на меня усталые глаза.

– Если бы все было так просто, Надя.

– Не… понимаю. Вам нужно найти врача? Так я...

Осекаюсь на мгновение. Я не смогу помочь, но Анвар… у него очень много связей!

Алеша стоит того?..

Какой глупый вопрос.

– Если что, я могу позвонить Анвару, – говорю тихо, а потом быстро добавляю, – Кирилл сказал, что он все равно знает, где я. Я могу ему позвонить, у него очень много…

– Дело не в этом. Думаешь, Кирилл не смог бы найти врача? Или я?

– Не знаю.

– Мы нашли врача, Надя.

– Тогда… что не так? Деньги?

– Глупый вопрос.

– Ну!

– Дело в самом Леше, – его голос становится острее, жёстче, злее.

А я совсем запуталась, кажется. Хлопаю глазами, он на меня смотрит и через мгновение тихо цыкает с кривой ухмылкой на губах.

– Да… вижу, ты сама не ожидала. Я думал, что один такой, кто знает его от и до, но ни хрена не понимает в происходящем.

– Ты… объяснишь?

Ваня коротко кивает.

– Расположение опухоли очень… неудобное, мягко говоря. Ее сложно достать, есть огромный риск повредить важные отделы мозга и навсегда остаться овощем. Маме то же самое говорили. Мол, даже если мы найдем деньги или ей дадут квоту, очень мало специалистов, способных провести такую операцию есть… не то что в нашей стране, во всем мире.

Замолкает.

Окей, я понимаю, что ничего не понимаю, поэтому продолжаю хлопать глазами и хмуриться. Ваня, видимо, думает, что мне нечего сказать, поэтому приступает к продолжению, уже на меня не глядя.

– Я хотел… не подумай, что я извинялся сейчас из корыстных соображений, но я помню, что вы с Лешей были очень близки. Он не слушает нас с Киром, но может быть… у тебя что-то получиться? Я…

Снова замолкает и резко поворачивается. Я неосознанно слежу за его взглядом, хотя сама продолжаю где-то в воздухе болтаться.

Через мгновение Ваня выпаливает.

– Черт, он проснулся… Надь, Леша абсолютно точно не хочет, чтобы ты знала, поэтому сделай вид, что ты не в курсе, ладно? Попытайся у него сама выведать, а потом… не знаю, если ты сможешь убедить его в том, что он ведет себя иррационально, я… я все для тебя сделаю. Захочешь? Имущество на тебя отпишу. Да что там гребаное имущество – я все отдам, что у меня есть.

Смотрю ему в глаза, и до меня так и не дошел смысл сказанных слов, но я вижу, с каким отчаянием он за меня цепляется. Будто за последний свой шанс…

Еще через мгновение на кухню заходит Алеша. Он сонно трет глаза, замирает. Ваня ему улыбается и, кажется, желает доброго утра, а я… абсолютно точно потеряла все свои берега и ориентиры. За последние несколько дней события идут слишком быстро, и… нет во мне такой выдержки, понимаете? Ее никогда и не было.

Я вскакиваю, а потом со всей силы бью Ваню по спине. Он аж отшатывается, глядя на меня, как на полоумную белку, что напала на него в парке и пытается стащить не орехи, а твои ценности.

– Сволочь! Как ты смеешь мне такой предлагать?!

Леша резко переводит на него взгляд.

– Ты что…

Но о Ване я уже забываю. Перевожу своё внимание на него, часто дышу, а через мгновение натурально рычу и наступаю.

– А ты?! Как посмел скрыть от меня, что ты болен?! Совсем уже?! Ты не имел никакого права врать мне в глаза! Не имел!

Где-то позади себя я ощущаю провал. Скорее всего, он исходит от Вани, да я бы с ним тоже согласилась. М-да, шпион из меня так себе – это раз, а два – возможно, стоило бы помягче. Да, я бы могла согласиться и в тот момент, когда заметила, как потяжелел взгляд Алеши…