Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог

Три месяца спустя, Надя

– …Да, ты представляешь! – звонко смеюсь, лежа на кровати и глядя в потолок.

Алеша на том конце тоже улыбается. Мы продолжаем держать связь и созваниваемся каждый день вот уже… да с самого начала, как он уехал на лечение. День икс настал. Завтра ему наконец-то сделают операцию…

Волнуюсь дико. И он тоже. И Ваня. Слышала, как они с Анваром говорили вчера, а когда я подошла к мужу, обняла его, он прошептал, что все будет хорошо.

Мы все на это надеемся. И все за это молимся…

Но сейчас страхи нужно отбросить в сторону. Алеше не это нужно. Ему нужны позитивные эмоции, поэтому я рассказываю всякие глупости… глупости всегда отвлекают.

– Ава была в шоке от Мариинского театра. Ей так понравилось! Я даже не успела сориентироваться, а она чуть на сцену не залезла!

Алеша смеется. Я тоже улыбаюсь…

– Слава богу, Анвар быстро среагировал. Скрутил как опасного преступника! Женька хохотала так громко… боюсь, нас больше никогда не пустят в место, где рождается искусство…

– Хах. Да брось. Если Аву так потянуло на сцену, может быть, она станет балериной, так что… ходить вам туда, как к себе домой…

– О, это было бы потрясающе, конечно. Ты же знаешь. Я танцую так себе, а родители всегда хотят в своих детях собственные мечты взрастить…

– Это точно…

Мы замолкаем. По коже бегут мурашки, и я снова хочу начать говорить о всяком бреде, как вдруг Алеша тихо спрашивает.

– Как думаешь… у меня будут дети, Надь?

Сердце моментально сжимается…

Я прикрываю глаза, улыбаюсь.

– У тебя будут самые крутые дети, родной.

– Да ладно… скажешь тоже.

– Уверена в этом.

– Аву никто не переплюнет…

Кладу руку на свой уже довольно заметный живот и издаю смешок. Алеша пока не знает о том, что я беременна. Я не хотела отвлекать его от предстоящей операции… но, может, зря?

Пока я думаю, он набирает в грудь побольше воздуха и издает смешок.

– Значит, вы устроились нормально?

– О, просто великолепно! Пока наша квартира в Москве продается, Кирилл отдал нам одну из своих. Нам здесь так понравилось, что мы думаем ее купить. А еще он познакомил нас со своими друзьями. Женя и Влад вообще отвал башки! Фамилия Довод! Я сначала подумала, что это псевдоним…

Алеша смеется уверенней.

– Я сам так подумал!

– Ага, вот повезло, скажи? С такой фамилией у него не могло быть другой судьбы, конечно…

– А как тебе Марат с Даной?

– О, они просто чудо. Мне нравится Дана. Такая живая.

– И как забавно она пихает Кирилла в свои благотворительные штуки, скажи?

– Ага. Все время его имя приписывает, а он шипит на нее. Смешно. А Юлька с Мироном?

– О да...

– Он, конечно, такой весь из себя серьезный...а она?! Она постоянно поет песни! И как что скажет...я не могу! Ха! Они такая классная пара, конечно...Ой! Я же тебе не рассказала последние сплетни!

– Та-а-ак?

Перекладываю набок, оперевшись на руку, и заговорщически шепчу.

– Кирилл встретил девушку.

– Чего?!

– Прикинь! Я с ней пока не виделась. Мы моих родителей перевозили в Гатчину...

– Купили таки дом?

– С боем.

– Мама?

– Нет, кстати. Она не особо сопротивлялась. Я бы даже сказала, что брала Анвара на слабо. Отец больше ершился. Пришлось прибегнуть к хитрости.

– И какой же на этот раз?

– Я начала ныть.

– Прям ныть?

– Ага. В голос.

– И они уступили?

– Кхм...ну, у них не было особо выбора и...Так о чем я? Ах да. Про Катю. В общем...Я с ней не виделась не только из-за своих заморочек. Там… ну, какая-то не очень приятная история у нее. Кажется, муж… ну, короче. Она замужем.

– ЧЕГО?!

– Чисто технически! Я пока не знаю всего, ты же знаешь Дану. Она не любит сплетни разносить, просто сказала, что ситуация сложная. Кирилл ее из Москвы буквально экстрадировал! Она сейчас живет у Даны и… она такая красивая!

– Офигеть…

– Ага! Женька мне по секрету рассказала, что когда он на нее смотрит… черт, он просто постоянно на нее смотрит! А еще она певица! Представляешь? Очень талантливая! Мне видео скинули!

Алеша мягко смеется, но в этом смехе я слышу усталость. Сложно на этом не акцентировать внимание, хотя я очень стараюсь…

И продолжу это делать, пока не отпадет такая необходимость.

– Мне пока посчастливилось увидеть его смущение исключительно при упоминании ее имени.

– И оно есть? У Кира? – уточняет неуверенно, я хохочу в голос.

– Адское! Он покраснел!

– Ты гонишь…

– Нет! Представляешь? Кажется, Кирилл нашел свою гавань? Я бы этого очень хотела…

– Да… я тоже. Скинешь фотку?

Секунду медлю.

– Да. После того как ты отойдешь от наркоза.

Леша замолкает.

Я прикрываю глаза и кладу руку на живот. Улыбаюсь.

– И еще кое-что. Не хотела говорить тебе до операции, но… Алеш, я беременна.

– Что?

– Ага. Представляешь? Тот «разговор»…хах, вышел очень… продуктивным. Я беременна!

– Я…

– Ты должен мне кое-что пообещать, – впервые позволяю себе опуститься до шепота и не прикидываться сильной.

Мой голос дрожит. Руки тоже.

– Алеш, поклянись, что ты не пойдешь на свет. Скажи, что ты все сделаешь, но вернешься. Я хочу, чтобы у моего ребенка был самый лучший на свете крестный отец. Ты… ты нужен мне очень сильно. Пожалуйста. Пообещай, что ты не сдашься. Я жила без тебя столько лет, и я больше не хочу. Вернись к нам…

Слышу, как его дыхание становится чаще. Всхлипываю.

Молчание натягивает нервы, как канаты… но потом он хрипло шепчет.

– Я обещаю, Надь. Никакого света.

– Спасибо…

Я снова перевожу тему резко, отбросив в сторону слезы. Рассказываю Алеше о доме, который Анвар купил моим родителям на чисто свои сбережения. О том, как сложно было уговорить их переехать к нам поближе. И о том, как смешно Ава трогает мой живот, а потом «заказывает братика». Она хочет, чтобы был мальчик. Говорит: «принцесс папе уже хватит».

Алеша смеется.

А когда мы прощаемся, я все-таки захожу в наш с Даной диалог, а потом пересылаю фотографии загадочной Кати, с которой мне только предстоит познакомиться. Алеша отвечает сразу. Она ему тоже нравится, а еще он говорит, что у нее "глаза добрые. Я ей доверяю своего друга!".

Это вызывает у меня улыбку. У Алеши всегда была поразительная способность разбираться в людях. Когда он познакомился с Анваром, он тоже сказал, что как бы сурово тот ни выглядел, но глаза у него добрые.

"Печальные, правда..."

А еще он сказал, что сразу увидел, как Анвар меня любит, поэтому и не был против, что тот останется. Я это, конечно, уже давно знала. Иногда пряталась, но чувство грело мое сердце каждую секунду существования.

К нему я и тянусь сейчас. Прихожу в его кабинет, пока Анвар работает над каким-то проектом, обнимаю его со спины. Мне тяжело и сложно. Мне страшно. Я очень боюсь, что никогда больше не увижу Алешу, и он мне нужен.

Анвар сразу откладывает свои дела. Он нежно целует мои ладони, а потом поворачивается и притягивает к себе, сажает на колени и шепчет.

– Все будет хорошо, Надя. Он обязательно вернется.

* * *

Алеша умер во время операции. Это случилось очень быстро и безболезненно.

Ну как? Для него – да, а мы?..

С нами все было плохо. Без него как будто вмиг стало темнее...и так думали многие.

Похороны проходили в России. Алеша бы этого хотел. Вечно улыбаться только так, как он умел улыбаться, с мраморной плиты рядом со своей мамочкой. К нему на прощание пришло очень много народа. Настолько много, что на кладбище не было места, чтобы их всех уместить. Мы подходили к нему по очереди, прощались...

Мое сердце было разбито. Я сжимала букет полевых цветов, которые так любил Алеша. Похожие росли за нашими домами, и мы частенько собирали их вместе. Кажется, я даже слышала отголосок нашего смеха, его голоса...

Анвар все время обнимал меня за плечи. Он сильно переживал, что с ребенком что-то случиться, и за меня переживал тоже. Он от меня не отходил. Как и мама с папой. Ава не улыбалась и не шутила. Она стояла молча, а потом подошла к Ване. На нем не было лица, и, кажется, он так и не осознал, что случилось. Только в этот момент он, кажется, все понял. Ава не отходила от него, бережно сжимая в своих ручках его руку.

Кирилл пришел на похороны не один. Там я наконец-то познакомилась с его Екатериной. Они не были вместе, но она была с ним рядом. Я тогда улыбнулась горько и подумала, что Алеша с небес смотрит на них сейчас и радуется: невооруженным взглядом стало понять – я была права. Кирилл наконец-то обрел то, что так хотел обрести. Пока нет, но это вопрос времени. Без вариантов. И кстати, Алеша снова угадал. Катя оказалась очень доброй девушкой.

А потом случилось что-то...чудесное, я по-иному сказать не могу.

В конце октября, когда в Питере должны лить дожди, светило солнце. И рождался один маленький мальчик. Три килограмма восемьсот грамм – настоящий богатырь! Он дался мне очень просто. Он как будто спешил родиться, чтобы заполнить жутчайшую пустоту.

Когда я взяла его на руки и заглянула в глаза, мне показалось, что я увидела в них отражение своего друга. Своего лучшего друга, с которым никто никогда не смог бы сравниться. Алеша был великолепным человеком. Он был добрым и светлым, и ему удалось остаться таким всю его жизнь. Может быть, мне этого сильно хотелось? Но я видела в своем сыне тот же взгляд, который видела в своем лучшем друге. Частичка света, доброты и безграничного сердца, смелости, отваги – таким он был, и я надеюсь, что таким будет мой сын.

Он возьмет от нас всех самое лучшее. И он станет лучше нас всех.

Мой маленький Алеша. Мы назвали его в честь потрясающего человека, и это предложил Анвар. Ваня был ему безумно благодарен. После смерти Алеши он стал частым гостем в нашем доме. Вар как будто чувствовал, что так надо, и просил его объяснить что-то в работе. Завлекал. Думаю, Ваня это понимал, но ему было настолько сложно, что сил на сопротивление не осталось.

Каждому человеку нужна поддержка. Алеша бы не хотел, чтобы его брат оставался один, и я не хотела, чтобы Ваня переживал горе в одиночестве.

А потом он стал крестным отцом нашего сына. Это тоже, кстати, предложил Анвар. После нашего переезда в Питер, мы обрели не только семью, о которой оба мечтали, но и новых друзей. Таких, которые остаются с тобой на всю жизнь. Я знаю, что они на всю жизнь. Горе так сильно нас сплотило, что мы теперь...все семья.

По итогу. Мы все...семья.

И кстати...мои родители снова называют Анвара сыном.

Вот так...

Бонус

Москва

Стены темной допросной комнаты давили. Здесь всегда пахло одинаково: ничем и отчаянием. Одинокая лампа всегда освещала одно – его собственные руки.

Он никогда не смотрел в лица тех, кто вел с ним переговоры. Зачем? Запоминать своих палачей не было никакого резона. Информация – все, что у него оставалось. Единственный щит. Единственная защита.

Но сегодня кое-что изменилось.

Сегодня здесь пахло… да по-прежнему отчаянием, которое тонуло в сладкой ванили. Он по-прежнему видел освещенные запястья с глубокими шрамами от наручников.

Но еще он видел ее лицо.

Смотреть в него было больно. Еще больнее понимать – ты никогда его больше не коснешься.

Диляра сидела напротив. Ее имя означает «возлюбленная», и она всегда такой была. Только взгляд ее потух, и как бы он ни отнекивался… Тимур знал, что в этом была только его вина. Слова сына так глубоко засели? Да нет. Анвар просто вскрыл нарывы, которые он отчаянно старался не замечать…

Кривая ухмылка разрезает потрескавшиеся губы.

– Это новый вид пытки? – хрипло спрашивает он, – Или глюки? Тебя здесь нет?

Диляра опускает глаза. Он знает все эти движения наизусть, как знает, что дальше она уберет волосы за ухо, а потом сложит руки на коленях и вцепится намертво в свое обручальное кольцо. Он никогда не знал, почему она так делала, но ему хотелось думать, что подсознательно, несмотря ни на что, Диляра все еще видела в нем свою опору.

– Нет, я здесь, Тимур. Я пришла.

– Сама?

– Сама.

– И как же тебя сюда пустили, Диля?

Она хмурится, но потом резко поднимает глаза. Злится. Эти всполохи он никогда не забудет, даже если ему суждено забыть все остальное.

– А ты не понимаешь?!

Он понимал, что и в этом тоже есть часть его вины, просто не знал, чем именно ее приперли к стенке.

– Они сказали, что ты молчишь.

– И они считают, что если я увижу тебя, то сразу все им выложу? Правильно понимаю?

Диляра резко подается вперед и рычит.

– Не смей вести себя так, Тимур! Только не сейчас!

Он упрямо поджимает губы. Диляра дрожит. Ее глаза от страха просто трескают…

– Что случилось? – срывается с губ.

Твою мать.

Он жмурится. Ругает себя. Знает, что нельзя показывать эмоции этим людям. У него действительно ничего не осталось, кроме информации. Какого черта! Это возможности!

Но как удержаться? Ее имя означает «возлюбленная», и, несмотря ни на что… Диляра всегда была и будет его возлюбленной. На его сердце ее имя. Только ее…

– Они сказали, что если ты не дашь им то, что они хотят, – ее голос ломается. Диляра берет короткую паузу на вздох, сильнее стискивает кольцо в тонких пальцах, а потом договаривает, будто отыскав на то силы, – Они знают, кого посадить в соседнюю камеру. Тимур! Они говорили про Анвара!

Тимур моментально напрягается. Он не станет врать, что какая-то его части пышет праведным гневом до сих пор! А какая-то, возможно, хочет такого возмездия. Только… эти две части меркнут по отношению к другой. Обстоятельства бывают разными. Поступки тоже. Но кое-что всегда останется единым: Анвар его любимый сын. Своего сына Тимур может гасить только самолично. Но никогда не позволит делать это кому-то другому. Особенно тем, кто сто процентов стоит по ту сторону черного экрана и наблюдает за каждым его движением.

Так, надо держать себя в руках.

Мантра, ставшая вечной татуировкой на обратной стороне черепа. Тимур повторяет ее так часто, что тоже не сможет забыть никогда. Даже если забудет все остальное.

Он отклоняется на спинку кресла и жмет плечами.

– Хуйня. Анвар ничего не знает. Бессмысленная трата времени.

– Но он… он был рядом с тобой… Тимур, я тебя умоляю, – голос Диляры снова рвется.

С глаз падают слезы.

Она на мгновение жмурится, потом выдыхает и кивает.

– Я тебя умоляю. Что угодно проси, я все сделаю, но… пожалуйста. Защити нашего ребенка. Ты же… ты не мог так глубоко во всем этом потонуть. Я знаю, что ты его любишь…

Тимур хмыкает.

Но ему больно.

Вот как повернулась жизнь. Самые близкие люди считают его монстром…

– А ты забыла, моя дорогая, почему я так глубоко в этом потонул? Так ты, вроде, сказала?

Ее глаза… чистые воды озера, которое располагалось вниз по склону их родного дома и их общей юности… смотрят на него, и он знает, что она его уже не узнаёт. Иногда он сам себя не узнавал, но он делал определенные вещи, потому что так было нужно.

Тимур давно знал, что некоторые вещи делать необходимо. Чтобы тупо выжить.

– Ты просила меня спасти тебя, – шепчет он, – И я тебя спас. Думаешь, это далось просто? Я заплатил эту цену за твою безопасность, и как ты можешь догадаться, безопасность от Берсановых стоит очень дорого. А теперь я для тебя монстр… интересно получается.

– Господи, – выдыхает она в ответ, – Моего отца уже давно нет в живых, Тимур! Черт возьми. Да даже Валид умер! Но тебе мало…

– Твои безумные родственники научили меня одному, Диля. Власть и только власть может тебя защитить.

– Чего стоит твоя власть?! Твой сын…

– Не говори о нем, – резко отрезает Тимур.

Он не хочет слышать про Анвара. Его предательство стало самым больным предательством.

Диляра всхлипывает.

– Мне пришлось много сил приложить, чтобы наладить наши отношения, Тимур. Ты понимаешь, каково это? Когда твой ребенок...думает, что ты его предала?

Он поджимает губы и отводит взгляд, ведь прекрасно понимает, о чем говорит его Диляра. Когда-то давно Анвар пытался защитить свою мать, но Тимур ничего вокруг не видел. Сейчас он понимает, что сломал бы своего ребенка, лишь бы тот не мешал ему действовать так, как он решил.

Он и сломал по итогу. Он и сломал... позже, но какая разница? Если это все равно итог.

– Анвар не понимает, что я делала все, чтобы защитить его. От тебя.

Ее слова больно бьют. И она это знает. Но продолжает.

– Я же знаю, каково это...

– Блядь, закрой рот! – рычит он, резко переведя глаза на нее.

Она имеет право. Только ему плевать. Он не хочет это слышать. Он не готов это слышать...

Диляра поджимает на мгновение губы, но потом с них срывается смешок.

– Ты так боишься этого сравнения, но открой глаза. Оно правдиво до последней запятой. Ты стал воплощением моего больного отца, которого поклялся ненавидеть всю свою жизнь.

Тимуру нечем крыть. Он молчит.

Она вздыхает.

– Ты бы не позволил. И я столько лет тебе подчинялась...ради Анвара не знала его семью, Тимур! Его женщину! Не видела своих внуков…

Тимур резко вскидывает взгляд. Внуков?

Он никогда не признается, что все знает про эту Надю. Поначалу он считал ее охотницей за состоянием, только быстро убедился в обратном. Абсолютно простая, ничего не жаждущая в ответ девушка. И дочу у них – чудо. Он никогда не расскажет и о том, что в его сейфе лежит много ее фотографий. Зачем? Он не знал, но ему нравилось иногда их разглядывать. Девочка была похожа на Диляру? Да. И на Анвара тоже да. И, возможно, на него самого.

Диля тихо всхлипывает и улыбается.

– Ты ошибался, мои звезды. Ты ошибался. Надя – очень хорошая девушка, и она безумно любит нашего сына. Я это видела. И видела его к ней любовь. Знаешь, что я в ней узнала? Твою любовь. Тогда. Когда ты был готов отдать за меня весь мир…

Глупая. Тимур был готов отдать за тебя весь мир даже сейчас. И за него. И если потребовалось бы, за эту глупую девчонку и Аву.

Он узнал о планах Егорова слишком поздно, чтобы ему помешать. После этого все было уже предрешено. Он это знал. Полагаю, он знал уже давно и давно готовился к такому концу. Вторую жену обеспечил всем необходимым. Все-таки у них был общий ребенок. Дочка. Третья жена была блажью, поэтому о ней он не думал вообще. В какой-то момент в темной камере, когда некуда было скрыться от своих мыслей, он даже подумал, что она стала для него воплощением ненависти к себе. Из разряда сгорел сарай, гори и хата. Дойти до дна. Пробить его. И опуститься еще ниже.

Стать тем, на кого он поклялся никогда не быть похожим...

– Ты сказала… внуков? – тихо переспрашивает.

Диля двигается ближе, трясущимися руками достает телефон и кивает пару раз.

– Вот, смотри.

Экран ее телефона зажигается. С него на него смотрят его собственные глаза. Черные как сама ночь.

Внутри что-то взрывается.

Он знает, что они никогда не назвали бы ребенка в его честь, но ему бы этого хотелось. И сына увидеть снова тоже хотелось бы. В последнюю их встречу он сказал совсем не то, что хотел сказать. Обида и тщеславие перевесило здравый смысл.

– Как его назвали? – еле слышно спрашивает Тимур.

Диля улыбается.

– Они назвали его Алешей. В честь друга Нади, который погиб.

Тимур хмурится и резко поднимает глаза. Все-таки проблемы были? Нет, он не рассчитывал на них. Это были пустые угрозы. Его брат никогда бы так не поступил.

Или поступил?

Диляра, которая слишком хорошо знает вторую половину своей души, слабо улыбнулась.

– Все нормально. У мальчика была… страшная болезнь. Ему делали операцию, но она… в общем, сложно все. Он умер под наркозом. Остановилось сердце.

Тимур ощутимо выдыхает, а потом вздрагивает. Ее пальцы касаются его сухой ладони.

Ток.

И этого не было уже очень много лет. Ряд, как ему казалось, логичных поступков и решений, привели к краху их близости. Она еще бьется где-то в недрах, под слоем пепла, но лишь из-за того, что такая связь в принципе никогда не умирает.

Отголоски по-настоящему большой любви вечно будут гореть. Сколько ее ни руби. Сколько ни насилуй. Некоторые чувства невозможно выдернуть из своей памяти…

– У него свадьба, Тимур, – тихо шепчет Диляра, – И ты бы его видел… Наш мальчик так безумно счастлив! Его все волнует. Какие цветы? Ресторан? Украшения? Он все выбирает вместе с Надей, родной. И ему правда интересно. Понимаешь?

Конечно, он понимал.

Он сам через это проходил; с ней. Когда в их жизни абсолютно все его волновало. Потому что ее волновало…

– Пожалуйста. Тимур. Я тебя умоляю, не дай ему снова… только не опять. Я хочу, чтобы наш мальчик был счастлив. Мы же все ради него когда-то. Ты помнишь? А если нет, то...господи, звезды мои, я все сделаю. Что хочешь – я сделаю все, но… пожалуйста, я…

Ее мольбы слушать ему было больно. Тимур морщит лицо, вынимает свою ладонь из ее, а потом отодвигается прочь.

Больше всего на свете он хочет забиться в свою камеру и не слышать. Не видеть. Не знать. Жизнь, о которой он мечтал: где его жена в безопасности, а сын счастлив… та жизнь, ради которой он свою загубил без раздумий… проходит мимо.

– Я никогда не принимал в этом участия, – наконец-то говорит Тимур.

Тут же раздается хрипловатый, спокойный голос по селектору.

– Но вы многое знаете, Тимур Ильясович. Имена, явки и пароли. Вы общались с этими людьми.

Это правда. Он знает очень многое, но у него нет никаких доказательств.

– Это все голословные обвинения.

В ответ прилетает короткий смешок.

– Вы думаете, что я собираю доказательную базу? Серьезно? Направленность наших встреч не дала вам понять, что в суд я едва ли пойду?

Тоже верно.

Тимур усмехается в ответ, кивает пару раз.

– Хорошо, – поднимает глаза и упрямо смотрит в черное стекло, за которым точно чувствует его энергетику.

Ее невозможно ни с чем другим спутать. Он там. Он.

– Но у меня есть условие.

– Разумеется. Куда же без условий? Озвучивайте.

– Моя семья. Вы дадите мне…

Что он собирался попросить у этого человека? Письменное подтверждение? Какой абсурд. Этой бумажкой можно подтереться.

И что ему просить?

Тимур теряется на мгновение. Голос подсказывает.

– Мое слово.

– А оно чего-то стоит?

– Как и любое слово офицера – да. Больше вам скажу. Если ваша информация окажется стоящей, я смогу перевести вас из обвиняемого в свидетели.

Внутри зарождается жгучая надежда. Нельзя. В таких местах – нельзя! Но…

Но…

Возможно исправить что-то? Она слишком манит. А голос только крепит.

– Я даю вам слово офицера, что мои слова имеют основополагающее значение.

Что ему остается? Только надеяться…

– Хорошо, – тихо соглашается он, – Я расскажу все, что знаю о Правом пути. Вы обезопасите мою семью. Мой сын не в курсе. Он действительно не при делах. А жена? Тем более.

– Хорошо.

Тимур снова теряется на мгновение. Он не ожидал, что получится так быстро убедить его, поэтому ему сложно поверить. Но опять же. Что у него остается? По смешному совпадению только Надежда.

– Прямо сейчас, – давит он голосом, – Вы возьмете их под свою защиту сейчас.

– Отчего же?

– Не притворяйся. Как только начнутся аресты, сразу станет ясно, откуда растут ноги. Я не дурак.

– Кто знает, что ваша смерть – это фарс?

– Пара человек.

– Отлично. Они имеют отношение к Правому пути?

– Да.

– Список этих людей составьте первым. Их мы ликвидируем сразу.

– Лик-квидируете?

Снова звучит тихий смех.

– Я же, кажется, сказал. Никакого суда не будет. Вы не в той организации, которой есть дело до всей этой шелухи. Пишите список, Тимур Ильясович. Он станет гарантом нашего договора.

Диляра достает из сумочки листок А4, а потом кладет его на стол и двигает ближе. В этот момент Тимур понимает сразу несколько вещей: первая – она всегда знала, что какая-то часть него не утонула во всем этом дерьме, потому что его возлюбленная ее себе забрала и бережно хранила все эти годы. Вторая – когда-то он спас ее от ублюдков-родственников, а сейчас она спасла его самого. От ублюдка в отражении черного зеркала…