Текст книги "Любовь(ница) (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
«Мама-львица»
Глупая, ну, хочешь – плачь
Я буду за руку тебя держать
Больно, я-то знаю где
На самом дне души, что не достать
Те, кому мы не нужны
Каждую ночь без стука в наши сны
Так скажи мне, правда чья?
Нам – это боль, а им Господь – судья
Они нам дуло к виску
Они нам вдребезги сердца
А мы за ними во тьму
А мы за ними в небеса!
Они нам реки измен!
Они нам океаны лжи!
А мы им веру взамен!
А мы им посвящаем жизнь!
Кому, зачем?
А мы им посвящаем жизнь*
Надя
– Папу-у-у-ля!
Ава ураганом проносится мимо меня и моих родителей, летит в объятия Анвара. Он присаживается на корточки, ловит ее и поднимает, крепко прижимая к груди.
Это больно.
Моя дочь очень сильно любит своего отца. Наверно, я ее с самого начала сама приучила так сильно его любить…
Прикрываю глаза, стоя рядом, обнимаю себя руками. Он дал мне выбор без выбора, и это больно… я никогда не думала, что он может быть таким жестоким…
– Анвар? – удивленно спрашивает папа, и я бросаю на него взгляд исподлобья.
Анвар делает шаг и протягивает руку. Папа растерян. Он не понимает, как ему себя вести и как реагировать.
Ведь он ничего не знает…
Мама не сказала. Я перевожу взгляд на нее. Она стоит в стороне и поджимает губы. Ей сложно себя сдерживать. Моя мама – эмоциональная…
Боже, она, наверно, подумает, что я опять. Что мне достаточно было лишь увидеть его, чтобы потечь маслом на солнышке, и это ее право. В смысле, она имеет все основания так думать. Мама ведь не знает, как тяжело мне было смириться и принять. На самом деле…
– Здравствуйте, Анатолий Петрович. Нина Алексеевна.
Когда-то он называл их «мама и папа», на вы, красиво. Когда-то его в доме встречали с улыбками и пирогами. Когда-то он был им почти как сын… но все изменилось. Одно согласие, одна разрушенная жизнь, один секрет.
Это неправда, что все можно простить и отпустить. Каждый плохой поступок оставляет на сердце шрамы, хочешь ты того или нет. Отношения меняются, портятся, и ты никогда не сможешь вернуться в точку отправления. Где было тепло и легко, без обременений…
– Не… ожидал, что ты приедешь, – папа смотрит на меня коротко, а я все жмусь.
Не хочу врать… мне так не нравится врать…
– Да. Знаю. Мы… – Анвар тоже смотрит на меня, а потом обнимает одной рукой и оставляет поцелуй на макушке, – Поссорились. Сильно. Я наговорил глупостей и… мне жаль. Я приехал за своими девочками, потому что мне очень жаль.
– Да… дело молодое… наверно? Надь?
Тебе придется врать.
Его пальцы на моем плече сжимаются чуть сильнее. Не думаю, что Анвар беспокоится о моих родителей. Скорее, не хочет резкой эскалации конфликта. А я не хочу, чтобы с папой что-то случилось, поэтому натягиваю улыбку на лицо и киваю.
– Да, пап? Прости, что...я ничего вчера не объяснила. Мы поссорились… из-за школы Авы и… все вышло из-под контроля.
Я на расстоянии слышу, как мама хрустит пальцами. Она так делает, когда нервничает и злится. Сейчас, полагаю, сразу все…
Виновато смотрю на нее, но потом не выдерживаю и прячусь в изучении носков своих тапочек.
– Мы… поедем обратно. Простите, что я так… растревожила и…
– Обратно? – папа хмурится, – Да стойте, ты же только приехала. Внучку привезла…
– Извините, но у меня завтра важное совещание.
– Так поезжай, – цедит мама, – А Надя с Авой пусть остаются. Погостят, приедут потом.
Анвар смиряет маму холодным, нечитаемым взглядом.
– Простите, но это невозможно, Нина Алексеевна. Мы с Надей должны поговорить и решить все наши проблемы, и я хочу сделать это сейчас.
Он цедит, мама не отстает сложа руки на груди.
– А как насчет того, что хочет моя дочь, Анвар? Тебе это вообще важно?
Боже…
Я густо краснею, в прихожей повисает тишина.
Боже-боже-боже…
Хочется провалиться под землю. Возможно, сейчас я жалею, что рассказала ей все. Нет, я не передумала, и мне стало легче, когда я поговорила с мамой, но… черт, я просто не ожидала, что он начнет угрожать Авой!
– Нин, – папа откашливается, чтобы прекратить войну взглядами, – Что ты в самом деле? Дело молодое, поссорились. Бывает. Надь…
Его голос звучит мягко.
А я вдруг понимаю, откуда во мне такая тупая, глупая вера в людей – от него. Когда Анвар развелся, папа не говорил, но рассчитывал, что наконец-то у меня все будет хорошо. Он был даже готов простить его за все, а теперь…
– Ты хочешь поехать или остаться у нас? – аккуратно спрашивает.
А может быть, дело не в вере. Мы сильно ссорились с папой из-за моих отношений с женатым мужчиной, а когда он развелся, перестали. Все наладилось. Может быть, теперь он не хочет быть таким же категоричным, чтобы не потерять меня…
Я коротко смотрю на маму, слегка мотаю головой, а потом улыбаюсь.
– Да, пап. Я хочу поехать с Анваром и… он прав. Нам нужно поговорить обо всем, а я… наверно, переборщила. Слишком остро отреагировала и… я в последнее время нервная. Из-за работы.
Губы горят сильнее. Мама осуждает со стороны, и я это чувствую, но какой у меня есть выбор? Довести отца до могилы? Потерять дочь? Нет, я вряд ли потеряю ее… скорее всего, Анвар знает, что я поеду с ней в любом случае, и просто агрессивно продавливает свою позицию. Это не умоляет его грехов, конечно, но дарит мне надежду на то, что это все-таки несерьезно.
Что касается остального? Разговор. Это правильно. Он сказал, что разберется в том, что произошло, и когда это произойдет, и он убедится в серьезности происходящего, я буду рядом, чтобы объяснить, что наши отношения пора заканчивать.
Должно же получиться?..
– Я заберу наши вещи. Ава, маленькая, пойдем переоденемся, хорошо?
– Ну… может быть, вы хотя бы пообедаете?
– Извините, Анатолий Петрович. Нам ехать далеко, – отрезает Анвар, но потом смягчается, – Мы обязательно приедем в скором времени и проведем у вас все выходные. Подойдет?
– Да, – кивает папа, а я забираю свою девочку, – Но, может, возьмете чего? Помидоры, огурцы или…
Я не слушаю, как он пытается сделать максимум в сложившейся ситуации, потому что это больно слышать. Мой папа – простой человек. Он со всей душой, и совсем не понимает, как эту душу могут не оценить…
Я тоже не понимаю… для меня это до сих пор сложно. Как душа может весить меньше остального? Но она весит. «Для таких, как они»…
Пока я одеваю малышку, дверь за спиной открывается и в комнату заходит мама. Я бросаю на нее взгляд и слегка мотаю головой, потому что по взгляду все прекрасно понимаю. Она хочет сказать, что я не должна ехать! Что я наконец-то решила правильно, и мне должно быть мало того, что Анвар просто приехал и что-то там сказал! Но я не хочу об этом говорить. Я многого не смогу объяснить все равно…
– Дело не в этом, мам, – говорю тихо, – Пожалуйста, не начинай.
– Надя, мне все это не нравится.
Бросаю на нее еще один взгляд, полный мольбы.
– Давай потом созвонимся и поговорим, хорошо? – одними губами добавляю, – Не при Аве.
Дочка не понимает, но она слышит все. Вполне возможно, что ляпнет по детской глупости в присутствии Анвара что-то… и вообще. Я не хочу, чтобы она знала о состоянии в нашей непростой ячейке общества. Если ее можно так назвать.
Возможно, я дура на самом деле, но изо всех сил оберегать своего ребенка – это едва ли дурость…
– Ава, беги вниз к папе, – не сдается мама.
Я прикрываю глаза. Она и не сдаться. Да и я бы не сдалась. Когда ты понимаешь, что твоему ребенку плохо – будешь переть до талого.
Ава радостно кивает, спрашивает с кровати, прихватив с собой мишку, а потом выбегает. Я слышу, как кричит:
– ПАПУ-У-У-ЛЯ…
И закрываю глаза руками, а потом падаю на кровать. Слезы душат…
– Надь…
– Она так его любит, мам…
– Надь, не надо с ним никуда ехать, – мама подходит и садится рядом, обняв меня за плечи, – Он опять тебя обработает. Не нужно. Останься…
– Я не могу, мам.
– Надь…
– Я правда не могу. Он сказал, что заберет Аву в любом случае. Я не могу… прости меня.
– В смысле?! Что он сказал?! Пусть попробует только!
– Мам! – рычу, встаю и быстро закрываю свою сумку, – Прекрати, пожалуйста. Это не поможет. Я поеду, мы поговорим и…
– И что, Надь?
– Я надеюсь, что он… поймет. Я не собираюсь к нему возвращаться. Наши отношения закончены, и это не шутка. Я не передумаю.
– Надя, я волнуюсь за тебя…
– Не надо, мамуль, – слабо улыбаюсь и сжимаю ее руки, – Все будет хорошо. Анвар не сумасшедший…
– Пока ты делаешь то, что он от тебя хочет – да. А как взбрыкнешь… я боюсь, Надя, что ничем хорошим это не закончится.
Я тоже, мам. Знала бы ты, как мне страшно…
Но родителей мы бережем. Они – единственное, безопасное место в твоей жизни…
Обнимаю маму, жмурюсь и стараюсь запомнить каждую секундочку. Вдруг… я ее больше никогда не увижу? Страшно дико. В моменте мысль замыкает каналы, но… все будет хорошо. Нет, все будет хорошо. Анвар… он должен все понять.
– Все будет хорошо, мамуль, – шепчу ей на ушко, – Я тебя очень люблю. Прости, что тогда не послушала… я была дурой.
– Ты не была дурой, Надя. Ты его любила и была молодой.
– Я и сейчас люблю, мам, но это… конец.
– Потому что ты стала мудрее, – мама отстраняется и улыбается мне, нежно обнимая за щеки ладонями.
Они у нее теплые. От них пахнет молочной кашей и фруктами…
– Береги себя, Надюша. Если что-то случится, то обязательно мне позвони. Плевать, сколько у него денег! Я его на британский флаг порву. Если надо будет, до президента дойду и…
Смеюсь. Она может… моя мама-львица…
– Не будет такой необходимости, мамуль. Это всего лишь я. Таких, и даже лучше, половина Москвы.
Целую ее в щеку, потом подхватываю сумку и выхожу из комнаты.
Я не верю в слова, которые сказала. Мне кажется, что… я потратила слишком много души и дальше буду только терять. Ведь когда-то я отдала свое сердце не тому, и теперь это мой бумеранг.
За все надо платить…
*Полина Гагарина, Ирина Дубцова – Кому? Зачем?
«Наизнанку»
Видать у нас методы разные;
Для тебя безопасно, но не согласен я.
Из-под ног земля, и как в бреду
Перебираю в голове слова.
И все они не подходят, хоть убей!
Наливаю доверху, бери стакан и пей!
Быть может, развязать получится язык,
Как бы уже привык видеть агрессию впритык.
Сзади их сижу, молчу, жду пока
Разрежешь тишину, и может быть тогда
Наружу вместо лжи прорвется правда;
Тебе то ни к чему, а мне поверить надо.
Смотрю, как бегают твои глаза,
Туда-сюда, в поисках угла.
Запрятать там себя и свои мысли,
Пытаешься опять играть со мной нечисто.
Что же ты за человек такой! Врешь в глаза не краснея.
Думал, что ты – ангел мой... Оказалось, люблю зверя…*
Надя
По дороге в Москву мы не произносим ни одного слова. Я сжимаю себя руками и смотрю то в торпеду, то в окно. Анвар пристально следит за дорогой, иногда отвечая на звонки. Атмосфера в салоне машины настолько напряжена, что это чувствует даже Ава. Она пару раз пытается завести разговор с «папочкой», но сдувается, когда понимает, что это бессмысленно. Нет, он отвечает ей, конечно же, но без особого энтузиазма.
Да-да-да, вот так выглядит счастливая семья, если кто не знал. У кого все «по-настоящему».
Душит дико, и если в начале пути мне было страшно, то где-то с середины эту тупость удается сублимировать. Я начинаю мысленно выстраивать диалог, как делали тысячи людей до меня, и буду делать после. Что я скажу? Что он ответит? Что отвечу я? И так до талого.
До Москвы ехать пару часов, и мне удается продумать несколько вариантов от самого скверного до приемлемого, и снова по градации вниз. Наверно, поэтому, когда мы паркуемся возле подъезда на одном из двух купленных мест для нашей квартиры, я не чувствую себя такой уж идиоткой. У меня есть какая-то база, от которой я могу отталкиваться.
Да, я так серьезно думаю, когда мы поднимаемся в квартиру, но все пропадает, стоит мне поднять на него глаза.
А он отрезает.
– Я люблю тебя, Надя, и ничего не кончено. Об остальном поговорим завтра, когда Ава уйдет в сад. Мне нужно поработать.
Потом он уходит, оставляя меня растерянной и какой-то загнанной посреди прихожей. И что это было?! Ни один из моих вариантов таким не был! Какой-то бред… так на самом деле и есть, скорее всего, но такова реальность, которая напоминает о себе хлопком двери в гостиную.
Ава поднимает на меня глазки и шепчет.
– Папа злится, да?
Сердце кровью обливается. Моя девочка не привыкла к такому, ведь между нами никогда такого и не было, а сейчас… тяжело настолько сильно, будто тебе на грудь бросили гирю.
Выдавливаю улыбку и слегка мотаю головой.
– Нет, малыш, у него просто важные дела. Он целый день пропустил, ему нужно наверстать.
– Давай сделаем ему чая? – улыбается в ответ, поднимая ручки, чтобы я могла снять с нее теплую кофту.
Звучит, конечно, прекрасно, но только в теории. Я без понятия, как Анвар отреагирует, если мы вдруг заявимся к нему с чаем. Даже на дочь. Он злится и в этой злости дошел до ручки. Таким я его никогда не видела, поэтому больше прогнозировать поведение не берусь.
Кажется, я его совсем не знаю, чтобы прогнозировать…
– Нет, малыш, давай не будем ему мешать сегодня, хорошо? – вешаю ее курточку в шкаф, а потом смотрю на свою моську.
Вся нахмурилась, сжалась и смотрит на меня исподлобья. Господи, как же она на него похожа…
– Ава…
– Но я хочу к папе и…
– А я тебе уже не компания? – притворяюсь обиженной и отворачиваюсь, – Ну, ясно-ясно…
– Нет, мамуль! Ты чего!
Ава тут же обнимает меня сзади, и это одновременно тепло и гадко. За ее душевность – первое, за мою мерзость и манипуляцию – второе. Ты снова можешь говорить, что делаешь это ради нее, или затирать про благие намерения, но все мы знаем, куда ими выстлана дорога. Да, я защищаю своего ребенка от злости ее бешеного отца, ну и что? Я ей манипулирую, прекрасно осознавая, что она сдастся первая. Она у меня добрая и душевная, такие люди всегда сдаются, если ими манипулировать. Мне ли не знать…
– Давай мы сейчас помоем ручки, а потом разберем ужин, который нам с собой положили бабушка и дедушка. Давай?
Ава соглашается сразу. Она любит мне помогать, и я тоже это знаю. Мы с ней часто готовим что-то вместе, и даже если сегодня готовить будет не нужно, ну и что? У меня получается отвлечь ребенка сначала этим, потом мультиками, которые мы смотрим в нашей с Анваром спальне.
Я не хочу с ним спать.
Я не хочу его даже видеть! Не то что спать, поэтому пока Ава смотрит мультик, со страхом смотрю на дверь каждый раз, когда мне чудятся шаги за ней. Когда она закрывает глазки и засыпает, немного отпускает. Пусть остается в гостиной, он не станет трогать ребенка.
Но и тут я попадаю впросак.
Глубокой ночью чувствую, как мою девочку у меня забирают, и как только вскакиваю, сразу к ней тянусь. Анвар отрубает мои попытки одним жестким взглядом, уносит ее. Сна уже ни в одном глазу. Я сижу на постели и смотрю на свои коленки. Точнее, на синяки на бедрах, и холод окатывает с головой.
Он возвращается и приносит еще льда.
Поднимаю глаза, Анвар стягивает футболку через голову. У него много татуировок, и я позволяю себе полюбоваться ими напоследок, пока он стоит ко мне спиной и быстро что-то печатает, но как только поворачивается, я резко отвожу глаза.
Хмыкает.
Телефон с тихим стуком ложится на прикованную тумбу с его стороны, а он берется за одеяло и тянет на себя.
– Ты издеваешься, да?! – шепчу и злюсь.
Боже, как я злюсь! В момент вспыхиваю, как головка спички, которую чиркнули по боковой стороне коробка.
Анвар устало вздыхает.
– Давай не сейчас. Я дико заебался.
Он ставит одно колено на кровать, пока я немею от такой наглости, но как только кровать чуть прогибается под его весом – выхожу из себя и подскакиваю, пихая его в грудь.
– Ты не будешь здесь спать!
Его брови резко падают на глаза. Мне страшно? Вообще нет. Я раздражена и зла, и если все-таки страх в этом уравнении присутствует, то он где-то очень глубоко спрятан. По крайней мере, сейчас.
Тишина длится пару мгновений, пока мы пробиваем оборону друг друга глазами, но потом его взгляд падает на мои бедра. И леденеет…
– Господи, Надя. Ты сумасшедшая, да?
– Ну, конечно. Я сумасшедшая, а не твоя породистая лошадь, которая наняла убийцу! Чтобы я не испортила вашу репутацию!
Выплевываю и вскакиваю на ноги. Анвар шумно выдыхает, глядя в потолок. Он пару мгновений шепчет что-то, отчего я как-то окончательно теряюсь. И нет, не из-за страха. Меня так бесит! Что он ведет себя так, будто я действительно психопатка какая-то!
Потом он падает на кровать. Я вздрагиваю, когда матрас издает больной скрип, но по-прежнему не могу сказать ни одного слова. Как раньше я не замечала, насколько несерьезно он относится… ко мне?! Будто не слышит… конечно! Зачем меня слушать?.. я же так. С боку припеку.
– Я хочу…
– Ты реально не можешь потерпеть до утра, да?
Сжимаю кулаки.
– А ты как думаешь?!
Анвар вздыхает еще раз, трет лицо крупными ладонями в извилистых дорогах вен, потом кивает и садится.
– Окей. Хочешь услышать это сейчас?! Слушай. Завтра я со всем разберусь, сегодня, извини, не получилось. И также завтра у тебя будет охрана, поэтому больше тебе нечего бояться, – он поднимает глаза и дергает головой, – Все? Полегчало? Ложись в постель и…
– Ты думаешь, это единственное, что меня волнует? – перебиваю шепотом.
Его взгляд становится опасным.
– Мы поговорим обо всем завтра.
– Ты не будешь здесь спать.
Он издает смешок.
Мне до слез обидно… он ведь действительно… господи, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не воспринимает меня всерьез…
Как я раньше этого не видела?..
– Ты не будешь здесь спать!
– И как ты мне помешаешь?
Резонный вопрос, больная насмешка. Конечно, я не смогу ничего сделать против него, не стоит даже пытаться. Максимально беззащитная и беспомощная позиция… она загоняет меня в угол. От возмущения и злости, я теряю остатки способности к диалогу, разворачиваюсь и вылетаю из комнаты.
На кухне легче не становится. Я не могу посмотреть на стул, где сидел незнакомец и угрожал мне, будто бы его грозная тень до сих пор маячит на заднем плане…
Упираюсь руками в подоконник и стараюсь не разрыдаться. Слезами делу не поможешь, как говорится, и…
Шаги перебивают все мои попытки привести мысли в порядок и начать наконец-то использовать голову по назначению, а не только для того, чтобы широко улыбаться и кивать на весь тот бред, который мне вливают в уши. Анвар заходит на кухню. Я чувствую его взгляд, но не поворачиваюсь. Мне больно. Снова больно и обидно, что он не слышит! И не понимает! И не любит, как оказалось, и как казалось так много лет…
Он подходит ближе. Его тепло я чувствую и на расстоянии, но оно уже не греет, а тлеет мою кожу и внутренности. Вот так все меняется резко, когда розовые стекла бьются…
Еще пару шагов ближе. Анвар останавливается за моей спиной, его руки ложатся на мои предплечья.
– Я знаю, что ты испугалась, – шепчет он, толкнув меня носом в щеку, – И мне жаль, что я отреагировал неадекватно. Еще больше жаль, что ты в принципе через все прошла…
– Тебе на меня настолько насрать?
– Надя…
Я скидываю его руки и поворачиваюсь, заглядывая в глаза. Хочу их видеть и знать, какими они бывают, когда врут. Чтобы больше не верить…
– Я рассказала тебе все. Ты знаешь, что мне поставили условия, но лезешь в мою постель…
– Это и моя постель тоже, – предостерегающе шепчет, я издаю смешок и быстро стираю слезы.
– Ты серьезно, да?! Меня угрожали УБИТЬ, а ты…
– А я сказал, что все решу завтра и найму тебе охрану! – повышает резко голос, потом отрывается от подоконника и отходит на пару шагов назад.
Дышится легче? Немного, но все равно. Все равно… недостаточно…
– Нам нужно разорвать отношения.
– Еще я не велся на какую-то херню, да. Конечно, Надя. Бегу и спотыкаюсь.
– Ты понимаешь, что не в этом дело! Или что?! Твое эго важнее моей жизни?! Так получается?!
– Заткнись лучше на эту тему! Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь!
– Так объясни! Что поменяется завтра?! Скажи мне ЧТО?! Ты не женишься?
Молчит.
Я хмыкаю и снова стираю слезы, пару раз кивнув.
– Конечно, женишься.
– Блядь, как же я устал…
Анвар делает глубокий вдох, и я жду, что сейчас он развернется и уйдет. Когда-то это был мой самый страшный кошмар. я боялась, что он уйдет, поэтому так много замалчивала… все наши ссоры – это просто то, что я не смогла удержать внутри! А там еще тонна недомолвок и недовольств, которые так отчаянно, но успешно я трамбовала в своей душе.
Потому что боялась, что ты уйдешь. Вот так банально и глупо, но мне было настолько страшно, что однажды ты скажешь, то, что ты говоришь теперь. Только нет у меня обрыва под ногами. Я рада. Я хочу это услышать, и да, наверно, забавно выходит. Как может самое страшное вдруг стать самым желанным? Но… вот как-то так может…
Он разворачивается и опускается в кресло. Я сжимаю себя руками, и мне просто интересно…
– …ты снова хочешь пропустить меня через мясорубку, да?
– Боже, Надя, не утрируй.
Анвар закатывает глаза, потом откидывается на спинку и пристально смотрит мне в глаза. Он думает. Каждый раз, когда он думает, постукивает пальцем по столу, и если раньше мне это нравилось, то сейчас вызывает острое отвращение.
Он не просто думает. Он взвешивает каждое свое слово, чтобы заставить меня заткнуться и снова терпеть…
– Убирайся, – шепчу.
Вскинув брови, Анвар усмехается.
– Что, прости?
– Я сказала! Убирайся из моего дома! Ты! Ублюдок и…
Я падаю в истерику, но и тут не успеваю на самом деле провалиться. Анвар резко дергает меня на себя, а когда я падаю ему на колени, он берет за шею и заставляет замереть. Я не из-за хватки. Из-за взгляда цепенею…
– А теперь послушай меня очень внимательно, Надя, – хрипло рычит он, обдавая холодом души и жаром собственного дыхания, – Не смей повышать на меня голос. Это первое. Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу это и…
Он ненавидит. А как же я?! Где в этих отношениях… я?!
Злость новой волной накрывает, и я упираю руки ему в грудь и рычу.
– Приказывай своей жене, а я тебе не жена! Пусти!
– Вот именно, – отбивает холодом, – Ты мне не жена, и с тобой я могу поступить, как мне захочется. Например, забрать свою дочь и сделать так, что ты никогда ее больше не увидишь…
Застываю. Мой запал вмиг становится меньше огонька от спички…
– Ты… ты этого не сделаешь…
– Уверена? – хмыкает.
– Но…
– А теперь закрой-ка свой рот и послушай меня очень внимательно, малышка… Я пытался с тобой по-хорошему. Стресс, дерьмо и прочие неприятные новости тебя расшатали, ясно, но! Не забывай, с кем ты разговариваешь.
– А с кем я разговариваю?
Мне снова просто интересно.
Он ослабляет хватку рук, но не взгляда, который снова слишком расчетливый и холодный. В бережном прикосновении к щеке больше нет тепла… он проводит по ней, но не как любимую ласкает, а как куклу, которая будет делать то, что он хочет.
– Надя, я люблю тебя, это правда, но я не позволю тебе нарушать границы, тем более пугать моего ребенка.
Я растерянно моргаю.
– Что? Ночь на дворе, а ты истерики закатываешь. Тормози.
Можно было бы сказать, что здесь отличная звукоизоляция, но я об этом потом подумаю. Точнее, этот аргумент родится позже, когда я смогу излагать свои мысли ровно. Пока внутри страх и дикий ужас…
– Ты не заберешь мою дочь…
– Нашу дочь. Нашу, Надя, и нет. Я ее не заберу, если ты угомонишься.
– То есть, буду молча терпеть все, да? Как восемь лет терпела?
Голос ломается под ударом боли, обиды и слезы. Он стирает их снова бережно, но снова без эмоций. Так просто кажется. В смысле, он хорошо играет в нежность, пока глаза холоднее льда…
Циничный ублюдок…
– Именно так, моя дорогая. Наши отношения не изменятся, а брак? Надя, я уже сто раз говорил тебе, что в моем мире брак не имеет отношения с любовью.
А дальше он так просто и играючи окунает меня в дерьмо, на части разрывая все мои светлые мечты и надежды...
– Я понимаю, что тебе обидно. Ты мечтала, что мы поженимся, я знаю, – его смешок проходится ядом по костям, – Но этого не будет. Я могу купить тебе кольцо, конечно, если тебе это так необходимо для нормальной жизни, на этом все. Я повторю в последний раз, что брак и любовь – вещи разные. Я тебя люблю, но на тебе не женюсь. Брак – это сделка. Просто гребаная сделка, и для твоего же блага, тебе пора это понять.
Конечно, он знал, чего я хотела бы, а теперь...просто разбивает и разрывает образы в голове, поливая их дерьмом сверху. Вот так разрушается будущее, которое ты строишь под призмами розового света...Больно и жестоко, будто вырывая из груди грязными кусачками.
– А если я не хочу это понимать? Я…
– Тогда я серьезно. Аву заберу, ты ее не увидишь больше.
Вонзаю ногти в его грудь, но Анвар даже не морщится. Ухмыляется…
– Да, я это сделаю.
– Тебе не позволят… суд…
– Суд? Малышка, ты забавная. У меня деньги и связи, что у тебя есть?
– Закон на стороне матери! Я… у меня есть работа…
– Хм… работа, значит?
Анвар кладет руку мне на бедро, на котором вырисовывает медленные овалы. От них по коже идет ток и мурашки, но не те, к которым я привыкла. Они режут и душат. Они заставляют трепетать от ужаса…
– Твоя работа, Надя – это моя заслуга. Я дал тебе твою ра-бо-ту. Сделки, твое положение – все я. Ты же это понимаешь...
– Но...
– Хватит. Кто бы тебя взял на такую позицию и на такую зарплату, если бы не я? Это моя протекция. Ты хотела реализации? Я тебе ее дал. Уйду? И ничего тебе не оставлю.
Тихо всхлипываю. Как же так?..
– Значит, я найду новую.
– Ты можешь попытаться, конечно, но если я захочу, то ты не устроишься даже уборщицей. Что еще? Квартира? Из которой ты меня прогоняла, да? Напоминаю: она моя. Твои деньги, твоя машина, даже твои вещи – все мое. Что у тебя есть? Если мы предположим, что я не стану подключать свои связи, чтобы забрать своего ребенка, дальше как? Что ты положишь на чашу весов пра-во-су-ди-я? М?
– Я могу...ничего страшного, я пока могу пожить у...
– У кого? У Алены? У твоей любимой подружки, да?
Холод становится сильнее, ногти вонзаются в его кожу глубже. Я чувствую, что сегодня меня ждут гораздо больше подробностей, чем я рассчитывала...Как говорится? Если бить стекла, то бить их окончательно?
Конечно, я никогда не сомневалась в Алене. Она была моей лучшей подругой много лет, но по его взгляду...я понимаю, что и здесь оплошала...
Анвар хмыкает и достает телефон из кармана, а через мгновение кухню разрезают пара протяжных гудков.
– Кому ты...
– Тихо.
– Да? – голос моей подруги сонный, но...какой-то слишком...приторный и липкий.
– Привет, Алена.
– Привет. Нашел? Если что, у меня ее нет.
– Неважно уже. Помнишь, ты предлагала мне...заехать, когда я пойму, что Надя – это просто тупая овца, которая не стоит моего внимания?
Что?..
Алена тихо смеется.
– Помню. И что?
– Предложение в силе?
С мольбой я смотрю ему в глаза. Я хочу, чтобы он прекратил. Я не готова...Но Анвар отвечает мне с той же холодностью и абсолютным "мне насрать, ты сама об этом просила". Я не просила...не просила...но кому какое дело?
На том конце провода раздается тихий смешок и томный вздох.
– А ты понял?
– Расскажи, что ты сделаешь, когда я приеду? Там посмотрим.
– Я все сделаю, чтобы тебе было хорошо. Поверь, я умею такое, о чем Надя даже не мечтала и...
Довольно! Я быстро нажимаю на отбой, а потом прикладываю запястья к глазам и тихо вою.
Сердце наизнанку, душа на расстрел.
Мне больно так, как еще не было. Или было, но я забыла? А может, все-таки и не было.
Так жестоко...
Она же моя подруга, а он...
– Поняла теперь? – тихо спрашивает, – Какая у тебя подруга ладная...
Мотаю головой. Это неправда...
– За что ты так со мной? – шепчу, – За что? Я же...я тебя любила...
– И любишь, мы оба это знаем.
– А ты меня...
– И я тебя тоже. Успокойся.
– Как ты можешь тоже, если ты с моей подругой...
Анвар резко дергает на себя за запястье, которое буквально отдирает от лица, чтобы я смотрела ему в глаза.
– Эту херню забудь. Я с ней никогда не спал, Надя. Считай, меня просто заебало притворяться. Я берег тебя, но это, видимо, никому не важно. Так что? Продолжим вскрывать правду, или ты закроешь рот и оставишь меня сегодня в покое?
Я поверить не могу…
– Ты чудовище… – срывается с губ, стирая его ухмылку.
Анвар двигается ближе ко мне, убирает руки с лица, кивает и шепчет.
– Да, малыш, это так. Я – чудовище.
Анвар подталкивает меня, и я встаю на негнущихся ногах. Холодный пол кусал бы, если бы я могла чувствовать этот холод, а не другой.
Этот, а не другой, что душу мою снова и снова наизнанку…
– Смирись, не заставляй меня идти на крайности, – роняет небрежно, оставляет смазанный поцелуй на щеке и уходит.
А я остаюсь… посреди «ничего», с тенями и угрозами, нависшими сверху коршуном, и с абсолютным непониманием, как мне жить дальше…
*Беседа – Zambezi
