Текст книги "Ни шанса на сомнения (СИ)"

Автор книги: Арина Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Глава 43

– Как может себя чувствовать женщина на сороковой неделе беременности, – Наташка вздохнула в трубку. – Беспокойно и муторно. Скорей бы уже. Сил никаких нет. Я мечтаю заснуть на животе и проснуться задницей кверху. Хочу увидеть свои бедренные косточки. И вина хочу сухого, до жути…

– Бедняжка. Хочешь приеду к тебе с капкейками? – предлагаю оставшиеся будущей матери. – Есть с вишневыми сливками и смородиной.

– Сама пекла? – в голосе подруги сразу прорезались радостные нотки. – Хочу! Только я в перенаталке.

– Что-то с ребенком? – всполошилась я.

– Нет. С нами все в порядке. Ночью были схватки. Вот мы и примчались, подумали, что началось. Врач сказал, что матка в тонусе, но это пока только тренировка…и можно ехать домой. Я хотела…но Сережа мне признался, что до усрачки за нас боится, и убедил остаться.

– А Лика в курсе? Что говорит?

– Чтобы я успокоилась, и перестала себя накручивать. Что стартануть в любой момент может. И что никуда я не денусь с подводной лодки и рожу…

– Вот, зараза! – буркнула я. От изречений общей подруги – гинеколога зачастую сквозило цинизмом. Могла бы, как-нибудь и помягче донести прозу жизни. – Ну ничего, отомстишь ей, когда она будет беременной. К тебе пускают?

– Я выйду. Все бока уже отлежала. Фирсов меня в одиночку определил, тут даже языком почесать не с кем, – жалуется она.

– Тебе же, наверное, лежать нужно.

– Мне родить нужно!

Я стянула с волос резинку и взъерошила волосы, перебирая в голове варианты, чем можно порадовать Наташку в не самом радужном месте и настроении. Кроме еды и книг ничего на ум не приходило.

– Может еще чего привезти?

– Да нет, у меня всего полно…сама приезжай!

Пока суетилась на кухне и упаковывала пироженки, пришла идея, как хоть немного разогнать хандру подруги: я быстренько накидала в облако подборку добрых французских комедий.

Было уже начало шестого, когда, оседлав стылую Муху я рванула в перенаталку.

Абрамова выкатилась с видом, запыхавшегося жизнерадостного колобка на ножках, которому никак не сидится на месте. Немного неуклюжего, но до ужаса симпатичного. После первого триместра, когда Наташка страдала повышенной вредностью и зеленела даже при упоминании о еде от гестоза, беременность только украсила ее, сделав более женственной и мягкой. Сияли глаза, улыбались губы… и вся она словно светилась изнутри теплым светом.

– Шикарно выглядишь, – я зазывающе развела руки. – Дай я тебя обниму!

В меня уперся твердый живот, и Наташка звонко чихнула.

– Не боишься?

– В смысле?

– Залететь. Примета такая есть, – отстранилась, хмыкнув. – Типа если беременная чихнет в присутствии небеременной, то небеременная станет беременной.

Я скептически наморщила нос.

– Если что, я предупредила!

– Если что, я не боюсь, – постаралась скопировать ее интонацию.

– Пойдем на диван сядем, – с горящими глазами подхватывает меня под руку и тащит.

– Мужики тотализатор открыли на пол малыша, – решаю немножко разрядить больничную атмосферу, стрельнув глазами на ее живот.

– Знаю! Придурки!

Придерживая живот рукой, она поерзала, чтобы сесть поудобнее. Угнездившись скраю, с нетерпением нырнула в пакет, который я поставила между нами, как будто там ее ждали подарки от деда Мороза.

– Я еще черничный кисель сварила. Беременным, вроде полезно. И огурчиков соленых, с чесночными гренками немножко положила.

– Боже мой! – хрумкает огурцом, закатывая глаза от наслаждения – Я сейчас точно рожу!

В бежевых, стенах больничного заведения, мы с Абрамовой смотрелись двумя яркими пятнами: она в зеленом плюшевом костюме со смешным пингвином на животе, и я желтом спортивном, который мне очень нравилась, хотя совершенно убивал цвет лица. На двух соседних диванах посетители тоже подкармливали и развлекали своих будущих мам. Слева, юлой крутился мальчуган лет пяти, взахлеб рассказывая родителям, как за ним во дворе, когда он гулял с бабушкой, гонялась соседская собака. Справа, внушительных размеров, молодой бородатый мужчина, гадил по плечу светловолосую девушку. Его мускулистые руки, с убегающими под рукава черной футболки татуировками, нежно обнимали прижавшуюся к груди хрупкую фигурку. Положив подбородок ей на голову, он что-то успокаивающе шептал.

И стало вдруг отчаянно завидно.

Еще неделю назад я была уверена, что все у меня пусть не хорошо, но ровно. Работа, приносящая неплохой доход, любящий жених, сестра, наконец радостно улыбается, родители живы– здоровы. Квартира, машина. Тогда почему внезапно так горько и одиноко? Время неумолимо движется, а я топчусь на месте. И в минуты вот такой вот слабости, нет никого рядом. Любящий жених? Ну да, вроде как имеется…только он давно превратился в рудимент, с которым привыкла жить без вреда для здоровья. Но и без удовольствия.

– Ну давай, рассказывай! – Наташка толкнула меня в бок. – Как там Валентайн? Как у нее с ее сыном друга отца, Максом кажется?

– Да вроде, все хорошо, – я достала контейнер с гренками и поставила себе на колени, закинув в рот узкую соленую палочку, начала рассасывать. – В отпуск с ним в Тай укатила.

– Везет же! Мне такое еще долго не грозит!

– Зато у тебя, вон какое счастье на подходе.

– Это да… – гладит расплывшегося по животу пингвина, мечтательно улыбаясь. – Жду не дождусь. Боюсь только адски.

– Все боятся, – я кивнула со знанием дела. – Это нормально.

– Ты знаешь, я даже рада, что Сережа меня здесь оставил…если что – то не так пойдет…

– Все будет хорошо! – перебила Наташку. – Думай о хорошем, мысли материальны, – достала из лексикона заезженную фразу. – Почему что-то должно пойти не так? Ты молодая, здоровая…

– Ой, да головой я все понимаю…не на пианистку училась…Процесс родов с медицинской точки зрения знаю. Но когда дело касается себя любимой…никакие доводы не работают…

Вздохнув, Наташка откинулась на спинку дивана. Вытянув ноги, сложила их накрест, подрыгивая тапками. На секунду повисла пауза. Слева мальчишка издал жалобный вопль, и она, заинтересованно вытянув шею в его сторону, спросила сквозь меня.

– Вик, а тебе самой как этот Макс? Нормальный хоть мужик или перекати-поле?

– Ничего не могу сказать, я его до сих пор ни разу не видела. У них как – то все рывками, с мексиканской страстью. Но перед родителями он обозначил себя, ее мужчиной. Решительный и бескомпромиссный, так отец про него сказал. Примчался с цветами и коньяком спасать девицу из лап несостоявшегося соперника, когда узнал, что они ей очередного жениха подгоняют.

– Молодец! – изумленно покачала головой, переведя на меня взгляд. – Пометил, значит, территорию. Ну дай Бог, чтоб и на ее улице был праздник. Не понимаю, как мужики такое сокровище разглядеть не могли – умная, симпатичная, домашняя. Просто – хватай и беги! А у тебя что новенького?

– В Питере открывается филиал Лешиной компании. Ему предложили оседлую должность главного инженера.

– Это же хорошо, да? – бегает по моему лицу глазами. – Больше по командировкам мотаться не будет. Новые горизонты откроются, – прищурилась, словно пытаясь прочесть, мои мысли. – Питер замечательный город. Ты поедешь?

– Все сложно, Наташ, – я протянула ей контейнер с гренками, она не глядя запустила в него руку. – У меня здесь работа, родители, друзья…а там…

– Туманные перспективы… – продолжила за меня, разжевывая хрустящий ломтик. – Причем во всех отношениях. Ты не выглядишь счастливой или наполненной радужными надеждами. Скорее наоборот, какой-то растерянной.

– Просто неожиданно, – пробормотала я, разглядывая свои бахилы. – Вопрос о переезде никогда не стоял.

– Понятно, что Свиридову спокойнее, когда ты под боком и никуда не денешься. Ни работы первое время нормальной, ни приятелей, полностью зависима… – от ее слов повеяло какой-то обреченностью. – Вик, а ты сама-то хочешь в Питер?

Под ее вопросительным взглядом, щеки запылали предательской краснотой. Я неопределенно пожала плечами.

– Вик, ты только не обижайся. Спиши на гормоны, если мои слова тебе покажутся чушью…

– Говори…

– Я не первый день тебя знаю. И еще помню, какой веселой и бесшабашной ты была в восемнадцать, сумасбродной и полной жизни в двадцать два, деятельной и целеустремленной год назад. А сейчас, смотрю на тебя и задаю себе вопрос, где это все? Из тебя как будто воздух выкачали. Взгляд потухший. Улыбка такая… – она замолчала, подбирая слово… – как будто сразу всем угодить стараешься. У тебя все в порядке? – Наташка осторожно коснулась моего локтя.

– Ну… да. Все как обычно скучно и предсказуемо. Дом – работа – дом, – соврала, немного смутившись.

Ну не рассказывать же про свои любовные похождения!

Признавать себя развесившей уши дурехой, связавшейся с женатиком стремно. Вдвойне стремно, потому что наступила на те же грабли, что и сестра…которой ушлепок Павлик втирал два года про развод… пока история не закончилось выкидышем на нервной почве.

За Валю все переживали. Ее жалели. Ей искренне сочувствовали.

Но когда уже пыль осела, за пьяным трепом с подругами, нет-нет да и витало в воздухе: «а мы ведь предупреждали…». Да предупреждали, но когда кто-то прислушивается к чужому мнению, тем более если это касается сердечных дел?

Я ведь тоже головой понимаю, что Линц может мне впаривать, что угодно. Трындеть, что не живет с женой…что разведется…что влюбился в меня без памяти…Все это старо, как мир, и полито горючими слезами, несчастных женщин со скамейки запасных…на которой я совершенно точно оказаться не хочу.

Здравый смысл нашептывал мне из уголочка, что отношения не строятся на сексе…Ну что у нас общего?

С Алексеем вон тоже поначалу был вполне себе пожар. Но с ним мы с первого взгляда играли в открытую. Оба были голопопыми студентами, подхлестываемыми амбициями доказать всем и в первую очередь себе, что все сможем. От помощи не отказываемся, но и приседать на шею родителям не собираемся. Сами найдем свое место под солнцем.

Виктор … Виктор остается для меня загадочным и манящим, как ящик фокусника. То, что я узнала о нем, как кусочки пазла. Всего несколько фрагментов из большой картинки, и я даже приблизительно не могу угадать, что на ней изображено. А хочется…

– Может мне кажется, конечно, – Наташа озабоченно посмотрела на меня, – но твои глаза перестали светиться счастьем. Я не собираюсь давать советов и лезть в твою жизнь… Но у меня сложилось впечатление, что Свиридов стал душным для тебя… – она запнулась, не зная, как лучше сформулировать. – Ты завязла в нем, как муха в сиропе… – и спохватившись, затараторила. – Прости. Прости. Я лезу не свое дело.

– Что ты хочешь сказать? – я проглотила тугой комок.

– Ничего…кроме того, что сказала, – Наташка закинула в рот сразу несколько палочек. Их хруст начал меня раздражать. – Не смотри на меня так. Ты размораживаешься, только в его отсутствие…Ну и нахер такой мужик? Подумай о себе, ты пять лет на него угробила…

Я ошарашенно на нее посмотрела. Неужели наши отношения со стороны выглядели такими ущербными?! А я полным ничтожеством?

Самое интересное, что я готова была бы все это услышать от циничной Лики, которую знала стопятьсот лет, но никак не от Наташи, которая всегда была белой и пушистой кошечкой в нашей компании.

– Блин, Вик…ну ты что? – потерлась о мое плечо щекой. – Какая мягенькая…Обиделась? На беременных не обижаются…это из меня гормоны прут. Забудь!

Хотелось бы рассмеялась, если бы прозвучавшее не было так безнадежно грустно.

– Как у девчонок дела, не знаешь? – я махнула рукой, и перевела тему. – Давно ни от кого ничего не слышно.

– Ты не в курсе что ли?

– О чем?

– Муравьевы подхватили ветрянку.

– И Лика?

– Нет. Она была сестрой милосердия. Никитка относительно легко перенес, только чесался жутко. А Илюха мужественно боролся с температурой сорок почти неделю. Оказывается, этой заразой можно болеть несколько раз.

– Ни разу таких уникомов не видела.

– Вадим, как раз один из них, – Наташка пожала плечами. – В детстве, говорит пятью прыщами отделался, зато в тридцатник обсыпало, как ежа.

Мы обе рассмеялись. Я закрыла контейнер, когда Абрамова вновь запустила в него руку.

– Соленое ведь. Обопьешься.

– Точно…И так по десять раз встаю, – горестно вздохнула. – Я последнюю неделю Сереже спать совсем не давала. Он каждый раз дергался, панически боялся, что воды отойдут…

– А у Маринки как дела? – поспешила перебить ее снова съезжающее настроение.

– Ой, да все отлично. Мы к ним на тех выходных ездили. У нее вся жизнь подчинена распорядку дня Дианки. Она у них шебутная, жуть. Все время носится по квартире. Везде свой маленьких нос сует. Падает, ревет, и снова бежит. Кота так затюкала, что он только на верхотуре теперь обитает.

– У них кот?

– Ага. Летом, во дворе Алексу под машину забился. Видно, что домашний, то ли выкинули, то ли случайно убежал. Маринка пожалела, и оставила себе. Знаешь какой он у них огромный? Во! – показала руками почти метр.

– Мейн кун?

– Обыкновенный болотный кошкомот, но такой зараза умный и ласковый…

Время было уже девятый час, когда у Наташки зазвонил в кармане телефон.

– Сережа? – предположила я и рассмеялась увидел ее вороватый взгляд по сторонам.

– Лежу, Сереж, что мне еще делать… – вздохнула в трубку. – Ничего не нужно. Ну зачем ты мотаться будешь? На улице уже?! – ее брови взметнулись вверх, она торопливо засунула контейнер в пакет и встала. – Конечно рада!

– Детка, да на тебя сегодня спрос! – я тоже встала, набросив на плечо сумку, взяла с дивана куртку. – Знаешь ведь кто будет, – стрельнула взглядом на пингвина. – Колись!

– Хочешь-верь, хочешь-нет. Не знаю. Сережа знает, но я запретила ему даже намекать. Я с дурья форумов мамкинских начиталась…так там пишут, что девочки более живучие, если что…зато у роженицы больше рисков и осложнений с мальчишками.

– Так…Все! Хватит! – я положила ей руки на плечи и посмотрела в ставшие опять встревоженными глаза. – Все будет хорошо! Слышишь? Как сказала Лика? Прекращай себя накручивать! Не ты первая, не ты последняя!

– Угу, – Наташка кивнула едва сдерживая слезы. – Я знаю.

– Не думай о плохом!

– Я понимаю!

– Держи хвост пистолетом! – я обняла ее. – Ты сильная! Чуть-чуть осталось…

– Это гормоны… – она хлюпнула носом. – Оно само.

– Все иди в палату! Сейчас Сережа примчится, а ты с опухшим лицом. Некрасивая.

Наташка вытерла набежавшие слезы, забрала с дивана пакет, и засеминила к широким дверям.

– Вик, – она поднесла к уху мизинец и большой палец левой руки: мол позвоню. – Как все случится. И спасибо! – потрясла пакетом над головой.

– Я тебе кое-что в VK кинула, посмотри! – помахала на прощание, отправляя ей ссылку на облако.

На какое-то время должно помочь! Пусть побольше улыбается.

Распашная дверь за ней закрылась, чтобы тут же открыться снова и пропустить кого-то из медперсонала.

Глава 44

Воскресенье пролетело незаметно. Классический семейный выходной у бабушки на даче, наполненный последним приветом усталого тепла, терпким запахом опавших листьев и отрывистым карканьем ворон. Один из тех деньков, когда лениво наслаждаешься текущим настоящим, без оглядки на завтра и вчера.

Дача, где мы когда-то, по малолетству с сестрой воровали у соседей клубнику, превратилась во вполне себе комфортабельный загородный дом со всеми удобствами. Но все мы по привычке называли ее «бабушкина дача», хотя от унаследованного еще покойным дедом надела, с неказистой постройкой не осталось и следа. И вообще поселок давно пестрел чистенькими двухэтажными коттеджами, окруженными большими заборами.

Ветер играл с моими распущенными волосами. Сидя в беседке и щурясь на осеннее солнце, я ловила уходящее тепло, подставляя улыбающееся лицо небу. Вспомнилось счастливое ощущение детства: бежишь на перегонки с Валькой по высокой траве к реке, раздвигаешь ее коленками, метелки мягко щекочут кожу, а за спиной предупреждающий бабушкин оклик: «Осторожнее, не расшибите носы!»

Я скучала по родителям, когда долго их не видела, радовалась каждой встрече, но уже не представляла совместного обитания на одной территории…вкусив свободу, любить их на некотором отдалении было комфортнее. Беспокоиться, встречаться, помогать, и возвращаться в собственную жизнь, не ломая своих привычек, выработанных за годы самостоятельности.

Мне было проще общаться с мамой по телефону, когда в любой момент можно, сославшись на неотложные дела, закончить разговор, перетекающий из дружественно-доверительного в назидательный. А отца я и так видела на работе почти каждый день, и была в курсе всех семейных новостей.

Ох, хорошо-то как… я лениво потянулась… оглядываясь по сторонам.

Отец возился на участке с забором, и мне почему-то вспомнился, Витька в его растянутых спортивках, сползающих с задницы. Как он вжикал дрелью, стойко боролся с железяками, целеустремленно приближая намеченный финал…а потом была баня с чаем, мед, березовые веники…

И что только не лезет в голову от безделья! Хорош залипать, Вика…иди лучше делом займись!

Призвав в соратники совестливость, я, как примерная дочь, решила занять руки и тоже провести время с пользой. Выписала себе «наряд» на мытье окон на втором этаже, пока мама с бабушкой готовили обед.

После мы все расползлись по комнатам потюленить. Я проверила телефон, то густо блин, то пусто. Судя по всему, дела до меня, не было ни Свиридову, ни Линцу. Никому я не нужна.

Разочарованно вздохнув, отправила обоим вид из чистого окна. Обнаженные деревья сиротливо выделяющиеся на фоне красного солнца, садящегося за крыши соседних домов.

Вот кто интересно первый отзовется?

Молчат…Да и черт с ними! Я плюхнулась на кровать и поморщилась, помывка окон, пожалуй, сравнима с тренировкой черлидерши: мах – наклон-приседание – прыжок – поворот, и так охрилион повторений…дала о себе знать крепатурой. Старею! Карл, я дряхлею, биологические часики тикают и силы покидают меня… Ааа!

Не хочу превращаться в старушку с кошкой. Я и кошек-то не люблю, вот собака… спаниель или шнауцер… В детстве мама была против животных в квартире, а потом у Свиридова появилась аллергия.

Эх…похоже…что всю жизнь придется прожить вот так…без собаки…

Волевым усилием я выкинула из головы все темные мысли. Вчерашний разговор с Наташей и сеанс ночного самоедства сработали как психотерапия. Если Линц действительно хочет быть со мной, пусть сначала разведется. Только после этого можно о чем-то думать…Любовницей женатого мужика я не буду, и жизнь переворачивать, поддавшись эмоциональному порыву, на сто восемьдесят градусов не стану. Чтобы понять, куда двигаться дальше, иногда нужно и постоять. Взять паузу, и просто принять обстоятельства, как есть.

А пока – хватит жрать себе мозг. Еще не все отмеренное на мой век освоено, так что серое вещество, мне пригодится.

Переварив обед, женское большинство отправилось сгребать на участке в кучи пожухшие листья, а единственный, горячо любимый мужчина, занялся шашлыком, вдохновляя нас шуточками на трудовые подвиги.

Переменчивая осенняя погода испортилась, и шашлычные посиделки на лоне природы пришлось перенести в дом. В разгар импровизированной пирушки маме позвонила Валя. Кухня, хоть и была просторная, но родительнице, видимо, не терпелось пошептаться с сестрой подальше от лишних глаз. Она выбралась из-за стола и с видом заговорщика отправилась в комнату.

– Ну это надолго, – махнул ей вслед отец, – пошла раскрывать секрет каких-нибудь галушек. Ты представь, кивает мне, – Валя-то наша, Максиму готовит. Вот что с людьми творит любовь!

– Вот и умница, – бабушка подложила отцу салат с опятами, – своего мужчину надо холить и лелеять.

– Ба, ты так говоришь, как будто видела его!

– И даже кормила! Они мне вчера целую корзину фруктов привезли. Манго спелые просто объединение. Хочешь?

– Давай одно напополам, – я отодвинула от себя тарелку с недоеденным шашлыком.

– Все на диетах сидишь? – проворчала бабушка, вынимая из холодильника желтый огромный манго. Помыла и ловко нарезала ежиком. – Бледная, как моль стала.

– Да не сижу я ни на каких диетах, ба. Это я по сравнению с Валей, бледная. Тебе кажется.

– Ага. И заморенная, будто в подвале сидела. Доходяга, ухватиться не за что! Куда только Алексей смотрит! Ешь! – двигает ко мне тарелку. – Как он, кстати?

– Хорошо, – вытираю салфеткой потекший по подбородку сок. – Главным инженером в открывающемся питерском филиале будет.

– А чего невеселая тогда? Радоваться за мужика надо! При сытом муже и жена голодной не останется!

– Да я радуюсь, ба!

– Что-то не видно, – отец смерил меня взглядом, пропустив рюмку беленькой. Они с мамой оставались ночевать, поэтому чуть-чуть взбодрить организм ледяной водочкой под шашлычок, как он говорил – святое дело! До утра все равно выветрится. Да и в конце концов, директор он или нет? Может и подзадержаться немного.

– Что мне конем что ли скакать?!

– Работника-то мне, когда на твое место искать?

– Не раньше нового года, – буркнула я, вгрызаясь в мякоть.

И только сейчас до меня дошло…Я не хочу переезжать в Питер, только потому что все от меня этого ждут. Не хочу подстраиваться под «оправданные», но выдвинутые Свиридовым условия. Не хочу выпадать из привычного ритма жизни.

У меня тоже есть желания! Я хочу прожить свою неидеальную жизнь! Хочу на кухне желтые стены! Собаку хочу! Да в конце концов, хочу печь свои десерты…И кондитерскую хочу! Да! Я хочу свою кондитерскую!

Впервые абстрактное желание, вертевшееся в голове, сформировалось в отчетливую форму.

А кто мне в принципе мешает, его осуществить? Да никто!

Денег можно занять у отца…взять в аренду помещение… «И прогореть!» – прошептало мне губами Алексея, жалкое малодушие.

Ну не верит в меня Свиридов! От части я его даже понимаю, он сам всегда осторожничал, открещивался от рискованных проектов. Говорил, что дилетантам в бизнесе не место, что конкуренты сожрут с потрохами…

«Надо просто все хорошенько обдумать и оценить», – настойчиво билось внутри.

И тут меня, как волной окатило смутным чувство вины, и ощущением незаслуженного поражения. Что не оправдаю возложенных на меня надежд и ожиданий. Что, получается, столько времени морочила голову хорошему человеку, и в последний момент подвела. Просто слилась. Перестала тихо подносить за спиной патроны…Блин!

Но с другой стороны…задача мужчины не вынуждать свою женщину подавать гребаные патроны отстреливаясь от всего мира, а не подвергать ее лишний раз стрессу. Защищать и оберегать, как зеницу ока.

И что делать с противоположными чувствами я тоже пока не знала…

Уже смеркалось, когда я выгнала Муху за ворота, собираясь отчаливать домой. Отец обнял меня и сказал, помолчав:

– Не слушай никого, кто будет говорить, что ты что-то кому-то должна. Я видел, как сияли твои глаза, когда ты познакомилась с Алексеем. Как готова была вгрызаться в глотку любому, кто криво о нем говорит. Сейчас этого нет. Не слушай меня, если я ошибаюсь, – положив руки мне на плечи заглянул в глаза. – Ты к нему остыла…но боишься себе признаться в том, что любовь ушла. Цепляешься, как за последний шанс в своей жизни. Как отец, я корю себя, что слишком рано, отдал тебя ему…ты не научилась ни царапаться, ни кусаться. Вот он и вьет из тебя веревки. Думаешь я не вижу?

Я на мгновенье прикрыла глаза, не зная, что возразить. Как все объяснить-то?

– Я молчал, потому что раньше тебя это не напрягало, а теперь тяготит. Послушай меня, Вик… причина не в том, что ты стала плохая, или Алексей испортился. Причина в том, что ушла любовь. Может не он твоя судьба, а ты так отчаянно присваиваешь то, что не принадлежит тебе. Я что сказать-то хочу… – он запнулся, – не сошелся на Алексее белый свет… Да, он – неплохой мужик. Своеобразный, конечно, но кто не без изъяна. В каждом из нас – своя червоточинка. Ты делай, Вик, то, что считаешь нужным. Для себя нужным. Стань эгоисткой. Я это к чему все… – успокаивающе погладил меня по голове. – Ты у меня умница и красавица, одна не останешься. Кстати, у меня есть знакомый…

– Пап, ну ты-то не начинай, а? Ну какой еще знакомый? Я вообще-то с мужчиной живу…

– Так и я о том же, Вик. Что не жена до сих пор… – назидательно поднял вверх палец.

– Еще скажи, что это знак? – передразниваю его мимику и жест.

– Все может быть… – треплет меня по щеке, улыбнувшись, – Пути господни нам неведомы!

– Люблю тебя, пап! – целую отца на прощание.

– Ехай осторожно!

– Езжай, пап! Правильно езжай!

– Один хрен! Будь осторожна! Как приедешь – позвони! Мы с матерью волноваться будем!