Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 27

Стояла середина сезона дождей, и ливень оставил вход в пещеру сырым и холодным. Элоуэн стояла там, где вода уже не доставала до неё, босая, позволяя успокаивающему запаху дождя окутывать её.

Позади неё Мидас стоял в облике мужчины, его волосы длинно спадали по спине. Его тяжёлые ступни коснулись камня, когда он приблизился. Элоуэн не обернулась, по крайней мере, не сразу. Она просто оставалась на месте, смотрела на дождь и чувствовала жар Мидаса у себя за спиной.

Его рука поднялась, чтобы убрать её распущенные волосы с шеи, и он нежно поцеловал изгиб там, где шея переходила в плечо. Девушка повернулась к нему лицом.

Его глаза, золотые, как рассвет, встретились с её глазами так, как всегда, будто он всё ещё не мог до конца поверить, что она настоящая. Даже сейчас. Даже после того, как он попросил её стать его, и после всех недель с тех пор.

Мидас увидел в её глазах что-то новое, но не был уверен, что именно.

Они никогда не умели хорошо скрывать что-либо друг от друга. Ни тревогу, ни заботу, ни то, как их тела в последнее время… тянулись друг к другу со страстью.

Но они никогда не были готовы. Не до этого момента, словно мягкость дождя шепнула им, что наконец настало подходящее время.

Элоуэн взяла его за руку и без слов повела вглубь пещеры, мимо очага, где готовила еду, в альков, где находилось их гнездо.

Они не произнесли ни слова, потому что слова были не нужны. Элоуэн позволила своим рукам обвести линии его тела – изгиб плеч, чешую вдоль позвоночника, живот.

И когда он касался её, то делал это с той же нежностью.

Мидас раньше говорил Элоуэн, что такая близость предназначена для священной связи пар. Он бережно уважал Элоуэн и её тело, никогда не касаясь её, пока не получал её приглашения.

Он исследовал каждый её изгиб, как карту, которую врезал в память. Как загадку, ответ на которую ждал. Он не торопился, он наслаждался.

Её вздохи были каждым ответом, который он когда-либо хотел услышать.

Они быстро поняли, что приносит удовольствие друг другу, и двигались так, как приливы тянутся к луне. Пальцы Элоуэн запутались в его тёмных волосах, а губы Мидаса находили каждый открытый участок её тела, смешивая их запахи, пока их стало невозможно отличить один от другого.

После они лежали вместе на мехах и одеялах своего гнезда, обнажённые во всех смыслах. Не дракон и человек, а любящий и любимая.

Мидас снова поцеловал её, и она вновь раскрылась ему навстречу. Пока его тело двигалось над ней в прекрасном, ровном ритме, Элоуэн обвила его руками и прошептала его имя.

Всё его тело содрогнулось.

Снаружи дождь продолжал падать, но внутри пещера горела светом огня и страстью – два сердца впервые соединялись в священной близости, которую они, сами того не зная, берегли друг для друга.

Утро наступало медленно, как мёд, стекающий из банки. В пещере было тихо, и влажность липла к камням.

Элоуэн зашевелилась первой, но Мидас крепче сжал хвост, всё ещё обвитый вокруг её ног с прошлой ночи. Он не хотел, чтобы она отстранилась от тягучей красоты и хрупкого очарования ночи, которую они разделили. Её обнажённая кожа была тёплой рядом с его, а некоторые его чешуйки оставили узоры на её плоти оттого, что он всю ночь держал её так близко к себе.

Её тело всё ещё гудело от болезненности и воспоминания о том, как тело Мидаса разделяло её. Воспоминания о том, как он смотрел на девушку, будто она была чем-то достойным поклонения.

Его глаза были закрыты, но Элоуэн слегка повернула голову к нему. Она поцеловала его под челюстью, и только тогда он открыл золотые глаза.

Он медленно моргнул, словно размышляя, не было ли всё это сном. Его взгляд скользнул вниз по наготе их обоих, и Элоуэн почувствовала, как её щёки вспыхнули.

– Доброе утро, – прошептала она.

Мидас склонил к ней голову и потёрся о неё. Это был его главный способ говорить с ней. Не словами, а прикосновением, нежностью.

Он замер, а затем слегка приподнялся, протянув к ней руку так, словно не был уверен, что ему всё ещё позволено касаться её. Его пальцы убрали волосы с её плеча, а затем скользнули вниз по всей длине её руки. Когда она не отпрянула и не сказала ему остановиться, он продолжил обводить её тело настолько нежно, насколько мог.

Когда он добрался до нижней стороны изгиба её груди, Мидас издал в горле мягкий звук, похожий на мурлыканье.

– Элоуэн… – протянул он неуверенным голосом. – Я сделал тебе больно?

Она вздохнула, и сердце сжалось от понимания, что он всегда прежде всего беспокоится о ней.

– Нет, Мидас. Всё было идеально.

Кажется, это ослабило в нём какое-то напряжение, и он неловко улыбнулся в ответ.

– Что? – спросила Элоуэн.

– Ещё? – нетерпеливо спросил он. Ей пришлось подавить смех, когда она покраснела как свёкла. Она знала, что, вероятно, для него это был просто инстинкт, но в конце концов он был животным. Она не имела в виду ничего плохого, просто его тело работало иначе, чем её, и она не была уверена, что пока сможет выдержать ещё один день… этого.

Вместо того чтобы пытаться объяснить, она кивнула, всего один раз, и потянулась к его руке.

– Скоро, – пообещала она.

Он снова издал тот низкий звук – довольный и ласковый. Он ещё раз потёрся о неё, прежде чем они распутали свои конечности.

Элоуэн ушла в камеру глубже в пещере, где её ждала большая медная купель с водой. Она служила девушке ванной, и она ступила в воду, смывая кровь и страсть Мидаса со своих бёдер.

Когда она закончила купаться, Мидас помог ей одеться, хотя разозлился на завязки на спине и позволил ей справиться самой. Он приготовил для неё простой завтрак из ягод, лепёшки и сушёного мяса. Вскоре после того, как она закончила, истощение от человеческого облика настигло его, и Мидас невольно вернулся к своему природному драконьему виду, быстро погрузившись в глубокий сон рядом с её гнездом.

Остаток дня прошёл за уборкой пещеры. Мидас имел привычку натаскивать землю и грязь, поэтому Элоуэн смела всё, что могла, метлой, которую смастерила из большой палки и пучка сухой травы. Затем она оттащила ведро грязной воды ко входу в пещеру, чтобы Мидас заменил её в следующий раз, когда пойдёт к озеру.

Элоуэн никогда не просила вернуться обратно – не потому, что не хотела, а потому, что боялась. Это было слишком близко к её старой деревне, а шрамы на её спине, хоть и зажившие, всё ещё были свежими. Она скучала по свежему воздуху и сбору трав, но просто не была готова к тому, что могло ждать их там.

После домашних дел Элоуэн расслабилась у кухонного огня, готовя бульон себе на ужин. В деревне у Элоуэн было не так много возможностей готовить. Большинство их трапез состояло из пайков жидкой, размазистой кашицы. Но здесь, с Мидасом, он приносил ей столько еды, что она заметно набрала вес, и её живот больше не ныл от голода, как прежде. У неё была целая коллекция трав, специй и душистых добавок, с которыми она могла экспериментировать. Это было просто, но вдыхало в неё жизнь, которой, как она не понимала раньше, ей не хватало в прежней жизни.

Она не осознавала, сколько обыденных вещей, вроде готовки, у неё отняли в обмен на мир и порядок.

Уже после ужина Мидас наконец проснулся с ворчанием, мягко сотрясшим пещеру. Его глаза мгновенно нашли девушку, и он опустил голову в знак приветствия, пока расправлял крылья от стены до стены.

Элоуэн попросила его присоединиться к ней у входа в пещеру. Облака ненадолго разошлись, и, хотя дождь оставил камни мокрыми, она сидела, а Мидас свернулся вокруг неё. Она указала на небо и рассказала ему о созвездиях, расписывавших небеса.

Мидас считал, что они тусклы по сравнению с глазами его Элоуэн, но всё равно слушал. Ему нравилось узнавать от неё эти глупые человеческие вещи вроде историй в звёздах. Ему нравилось знать, что, несмотря на всю жестокость, свидетелем которой она стала среди людей, она всё ещё находила в мире красоту.

Мидас загудел, потёрся о неё боком морды и провёл самым кончиком своего раздвоенного языка по её щеке.

– Я отнесу тебя к звёздам, моя Элоуэн.

Она не спросила, что он сказал, а ему не нужно было объяснять. Однажды он ей покажет.

Она уснула там, свернувшись у него на груди, а Мидас улыбнулся в темноту.

ГЛАВА 28

Прошёл месяц, и уже две недели Мидасу снились странные сны. Они были короткими и бессмысленными, но всегда будили его с тревогой, которая исчезала в тот миг, когда его веки поднимались.

Он думал, что чувствует, как воздух меняется, но не мог этого объяснить. Что-то было не так, но в то же время не было. Он чуял это.

Это было не «не так» в опасном смысле. Не как вонь человека или стали. То, что он ощущал, было древнее. Первобытное.

В ту ночь это тревожило Мидаса так сильно, что он зашевелился в гнезде. Он поднялся с низким рокотом и опустил голову, обнюхивая землю. Ни паразитов. Ни испорченного мяса.

И всё же запах глодал его и его инстинкты. Он был беспокоен, пока искал источник, стараясь оставаться тихим и беречь сон Элоуэн. Ей не стоило тревожиться о таких вещах, он найдёт источник и избавится от него прежде, чем она проснётся.

Мидас медленно моргнул, приспосабливая глаза к тусклому свету пещеры, высматривая движение. Пещера пахла, как всегда, – древесным дымом, и Элоуэн, – но что-то под всем этим было иным. Он снова опустил голову к земле и вдохнул.

Он закрыл глаза и доверил носу вести его вперёд. Остановился только тогда, когда кончик его морды ткнулся в выстланное мехами гнездо, где спала Элоуэн.

Дракон склонил голову в замешательстве и вдохнул её запах. Он не улавливал под её кожей никакой болезни, не пахла она и грязью. Она просто пахла… иначе.

Девушка лежала, свернувшись клубком, укрытая одеялом, которое сама сшила из старой одежды, найденной среди его сокровищ. Дышала ровно, и он не видел на её лице никакого страдания. Ничто в ней не казалось другим.

Потом он заметил, что её сердце бьётся быстрее обычного. Сон стал глубже. От неё исходило больше тепла, чем прежде.

Он опустил морду и снова вдохнул её запах, просто чтобы убедиться, что это она. Да, этот запах жил там. Не только в её волосах, не на коже и не на одежде. Он был тонким и отчётливым, но, казалось, исходил изнутри неё.

Он снова принюхался, и его глаза мгновенно распахнулись. Он в страхе отпрянул от неё, в панике ударившись о стену пещеры. Он узнал этот запах из глубин своей памяти, из времён, когда его собственная мать была тяжела яйцами его братьев и сестёр.

Жизнь. Не её, а другая жизнь, трепетавшая под её кожей. Его тело напряглось. Это была жизнь, которую они создали вместе. Он знал это с той же уверенностью, с какой знал, что любит её.

Элоуэн носила его дитя.

Прошли дни. Мидас ничего не говорил. Элоуэн продолжала жить как обычно, но Мидас наблюдал за ней с новой осторожностью – ходил за ней так, будто был на привязи, прикреплённой к её животу.

Он смотрел, как она спит дольше. Смотрел, как меняется её аппетит. В одни утра она почти не ела. В другие просила то, чего никогда раньше не желала. Он смотрел, как её кожа вспыхивает таким сильным жаром, что ей приходилось прикладывать ко лбу мокрую тряпку ради облегчения. Всего этого она сама не замечала, а может, думала, что это просто лёгкая хворь.

Она никогда не жаловалась. И она не знала того, что знал Мидас, но он уже был переполнен всем, что нужно было сделать. Каждая часть его ощетинилась древним стремлением защищать, готовиться, утешать.

Элоуэн носила их будущее, и никто к ней не прикоснётся. Ни люди, ни судьба, ни даже время. Он принесёт ей больше еды, больше мехов, больше воды, больше одежды. Он позаботится о том, чтобы она поняла, насколько это важно.

Пока она напевала себе под нос и помешивала бульон в котелке, он опустился рядом с ней, одно тяжёлое крыло за её спиной, а его огромный золотой глаз следил за каждым её движением.

И Мидас, древнее, грозное и устрашающее существо, каким он был, слушал её и крошечное сердцебиение в её животе, сопровождавшее её песню, как барабан.

Мидас всегда был заботливым. Элоуэн давно привыкла к его молчаливой тени за своей спиной. К присутствию, скрытому от всех, кроме неё. Она даже привыкла просыпаться с его крыльями, наполовину обвитыми вокруг неё, с его теплом, ставшим щитом против холода их горы.

Но теперь…

Теперь он не просто следовал за ней. Он… нависал. Следил за каждым её шагом, будто земля могла треснуть под ней. Каждый раз, когда она двигалась слишком быстро, он низко рокотал в горле. Его глаза неотрывно следили за её руками, осанкой, дыханием.

Это начинало её тревожить. Он смотрел на неё так, будто ей было суждено лечь в могилу, будто он ждал, что она рухнет.

Он не позволял ей поднимать бурдюк с водой. Не позволял нести свою сумку. Даже купаться одной ей не позволял. А когда она пыталась спросить почему, он только моргал и отворачивался, словно ему было стыдно отвечать.

Однажды утром Элоуэн сидела у входа в пещеру, рассеянно теребя кончики волос, ставших мягкими и блестящими от регулярного мытья.

В последнее время она уставала. Грудь болела без причины. Сны были полны странных цветов. Тело казалось опухшим. Со временем она начала думать, что у Мидаса действительно есть причины беспокоиться за неё.

Девушка услышала скрежет его когтей позади и повернулась, наблюдая, как он медленно приближается с низко опущенной головой. Крылья были плотно прижаты к спине, словно он пытался казаться меньше. Он подошёл прямо к ней, глаза слабо светились, и ткнулся кончиком морды в её щёку.

– Что-то не так, – прошептала она. Мидас напрягся и склонил голову – знак, что он слушает. – Не со мной. С тобой. Ты ведёшь себя так, будто ветер может меня разбить.

Он сделал ещё полшага вперёд и полностью обвил её хвостом. Она сидела на толстой мышце, ожидая хоть какого-нибудь объяснения. Когда он никак не показал, что собирается сменить облик на человеческий, чтобы заговорить, сердце Элоуэн сжалось. Он смотрел на неё так, будто запоминал каждую линию её лица.

Затем медленно, осознанно, Мидас опустил свою огромную морду к её животу. Его дыхание на мгновение замерло, прежде чем он сделал один выдох и осторожно ткнулся кончиком носа в её живот.

– Что? – замерла Элоуэн.

Его золотые глаза поднялись к её глазам, и он моргнул, ожидая, что она сама сложит всё воедино. Её рука взлетела к животу. Она моргнула, глядя на него, дыхание дрожало, а сердце бешено колотилось.

– Это невозможно, – прошептала она, пытаясь отрицать то, что он и её тело тихо говорили ей. – Я… я не понимаю.

Мидас снова потёрся о неё, знаком глубокой нежности, и позволил ей молча осознать происходящее. Никто из них никогда не слышал о подобном – чтобы человек и дракон зачали ребёнка. Но Элоуэн знала, что чувства Мидаса не обманут его, и по его поведению понимала, что он, скорее всего, знал уже несколько недель.

Элоуэн издала надломленный, ошеломлённый смешок, который перешёл в тихий всхлип, сопровождаемый улыбкой, поднявшейся до самых глаз. Мидас издал низкий, виноватый звук. Ему никогда не нравилось видеть её слёзы, даже если они были от счастья.

Она наклонилась вперёд и прижалась лбом к его лбу, всё ещё держа руку на животе.

– Ты знал, – прошептала она. – Ты заботился обо мне. О нас.

Его глаза трепетно закрылись. Долгое мгновение они просто оставались так: женщина, дракон и нежная жизнь в её животе.

ГЛАВА 29

Элоуэн не ожидала, что всё начнёт происходить так быстро после того, как она узнала, что носит дитя Мидаса.

В один день она ещё могла свернуться рядом с ним ночью, удобно подтянув колени к подбородку. На следующий платье уже туго обтягивало её бёдра и натягивалось по швам. Мидас всегда хорошо её кормил, и её тело, когда-то истончённое голодом, уже обрело округлости достатка, но теперь её тело становилось круглым и полным с быстротой, которая пугала их обоих.

Едва прошло два месяца, а Элоуэн выглядела так, будто была уже на полпути к тому, чтобы лопнуть.

Эта беременность не была человеческой. Это должно было быть очевидно, учитывая обстоятельства, но то, как быстро менялось её тело, было и чудом, и проклятием. Лодыжки и суставы ныли при каждом движении. Кожа слишком часто вспыхивала жаром. Желудок постоянно мутило, и его выворачивало перед каждым приёмом пищи. Мышцы казались слабыми и бесполезными. Она двигалась медленнее и нуждалась в большем отдыхе.

Мидас стал иным – существом бдительности и нежности. Он больше не приносил ей блестящие безделушки из своих вылазок. Теперь он приносил более мягкие постели, лучшую одежду и изобилие подношений для ребёнка. Вырезанные из дерева колыбели, игрушки, одеяла, одежду.

Он почти больше не спал. Всё время слишком тревожился, всё время наблюдал, всё время нуждался в том, чтобы обеспечивать и поддерживать.

Когда Элоуэн рвало, он вытирал ей лицо. Когда боли в суставах доводили её до слёз, он баюкал её своим хвостом. Он давал ей только самую свежую, самую чистую воду, которую растапливал с вершины горы, и всё, что она ела, проходило тщательную проверку под его носом, чтобы он убедился, что это безопасно и свежее.

Он заботился о ней так же, как всегда: как о чём-то драгоценном, но с новой яростью, рождённой инстинктом.

Всякий раз, когда Элоуэн пыталась сделать что-то сама, даже такое простое, как помешать суп, Мидас с хмурым видом преграждал ей путь, рокоча грудью, пока девушка не садилась обратно. В его глазах светилась вина за то, что он удерживает её в гнезде, но он не собирался рисковать тем, что с ней или ребёнком что-то случится.

Когда сон находил её, Мидас бодрствовал. Он наблюдал за ней, но также завёл привычку напевно урчать у её живота, где их ребёнок рос со странной, неумолимой скоростью.

Мидас очень боялся, что этот ребёнок может увидеть в нём чудовище, и его надежда была в том, что он узнает этот звук, когда родится, и поймёт, что нет на свете существа, которое защитит его лучше.

Однажды ночью Элоуэн проснулась от его напевного урчания, его золотые глаза встретились с её глазами и смягчились. Она посмотрела вниз, на свой распухший живот, затем снова на него.

– Он растёт так быстро. Слишком быстро, может быть. Не уверена, что моё тело выдержит его намного дольше. Возможно, я рожу до следующего полнолуния.

Он пришёл к тому же предположению ещё несколько недель назад, но не ответил ей.

И уж точно не сказал ей, насколько сильно это его тревожило.

Когда наступило утро, Мидас ушёл за новой едой. Если у Элоуэн скоро начнутся роды, он не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он снова сможет охотиться. Она научила его солить и сохранять мясо, запечатывать глиняные горшки, чтобы фрукты оставались свежими, и очищать воду огнём, если понадобится. Теперь всё это он мог делать с отработанной лёгкостью в человеческом облике, хотя из-за стресса от недомогания Элоуэн ему было трудно менять форму.

Он тихо вернулся ко входу в пещеру. Гора согрелась под восходящим солнцем, и Элоуэн уже проснулась, очищая апельсин в гнезде.

Он не собирался прятаться, но поймал себя на том, что слушает её мягкий голос, слабо отдающийся эхом от камня, певучий, как птичья трель. Он остановился сразу за поворотом прохода.

Огонь освещал её лицо, а волосы свободно падали на плечо. Её голос был тихим – шёпот, предназначенный только ребёнку, уютно устроившемуся в её утробе.

Или так она думала, ведь Мидас притаился в тенях и слушал.

– Знаешь, – пробормотала она, медленно водя пальцами кругами по животу, – твой отец – самое удивительное, что я когда-либо знала.

Мидас замер, дыхание туго застряло в горле.

– Я не знаю, как он вообще может быть настоящим, – прошептала она. – Иногда мне кажется, будто он мне приснился. Словно однажды я уснула в лесу и вообразила всё это. Мои люди называют его чудовищем. Но он не такой. Не на самом деле. Не для меня, – девушка замолчала, и её голос стал ещё мягче. – Он любит свирепо. Я не знаю, понимает ли он по-настоящему, что значит любовь на моём языке, но он всё равно показывает её. Я вижу это во всём, что он делает. Каждый раз, когда кормит меня. Каждый раз, когда заслоняет меня от мира. Каждый раз, когда обвивается вокруг нас так, будто бросает вызов всему, что посмеет попытаться забрать нас у него.

Грудь Мидаса сжалась. Он не осознавал, как сильно вонзил когти в камень, пока по ним не прошла дрожь. Её слова вдавливались в него, как новый огонь в груди. Она никогда не говорила ему этого в лицо. Никогда не говорила, что он добрый. Или храбрый. Или драгоценный. Он не знал, как удержать в себе эти истины.

– Надеюсь, у тебя будут его глаза, – тихо сказала Элоуэн, и голос её был полон тепла. – Они золотые, как солнечный свет. Словно он проглотил рассвет. Я хочу, чтобы однажды ты посмотрел на мир этими глазами и знал, что ты любим. Что даже если мир тебя не поймёт, – он поймёт. И я пойму.

Мидас двинулся, не думая. Тихое смещение веса. Элоуэн повернулась на звук – и вот он стоял, пойманный тусклым сиянием огня, с широко раскрытыми золотыми глазами, и выражение его лица было нечитаемым в мерцании теней.

Дракон шагнул вперёд, медленно и осторожно. Он не заговорил. Слов всё равно никогда не было бы достаточно, даже если бы он их нашёл. Вместо этого он опустил голову рядом с ней и очень бережно прижался мордой к её округлившемуся животу, вдыхая запах её кожи и новой жизни под ней. Обещание прошло между ними в это бездыханное мгновение – безмолвное, но твёрдое.

Он будет защищать их. Никогда не остановится. Элоуэн коснулась его челюсти, мягко и благоговейно.

– Ты слышал меня? – спросила она.

Он кивнул один раз, и, хотя она этого не знала, он уже врезал в память каждое слово – ещё одно драгоценное сокровище, высеченное в его сердце.