Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Всё время смотришь на них, – сказал он спустя мгновение, и в его тоне было больше наблюдения, чем жалобы. Она посмотрела вниз, на мальчиков, которые спали, свернувшись вместе. – Ты для них всё. Тепло. Безопасность. Пища. Но им нужно, чтобы ты была сильной.

Он смотрел, как она медленно жуёт, как пальцы едва заметно дрожат от усталости, в которой она не призналась вслух. Затем её взгляд поднялся, теперь более мягкий. Задумчивый.

– Мидас… – начала она нерешительно, – как думаешь, они всегда будут выглядеть так? Как я? – он с любопытством склонил голову. – У них твои глаза, – пробормотала она, – но иногда я думаю… у них вырастут крылья? Рога? Хвосты? Они смогут менять облик?

Мидас снова посмотрел на мальчиков.

– Я не знаю, – осторожно сказал он. – Но я представлял это.

– Представлял? – её бровь мягко приподнялась.

Его золотые глаза мерцали, как угли.

– Летать с ними, – сказал он. – Слышать их рёв. Учить их путям неба. Учить их огню. Охоте. Быть драконами.

В его тоне было что-то тоскливое, глубоко нывшее в груди. Элоуэн отставила миску, теперь наполовину недоеденную, и протянула руку, чтобы коснуться его ладони. Её пальцы переплелись с его – грубая ладонь с мягкой кожей.

– А если нет? – спросила она, всматриваясь в его лицо. – Если они будут людьми, как я?

– Они мои. Я люблю их такими, какие они есть.

Мальчики зашевелились во сне, один зевнул так широко, что Мидас тихо рассмеялся себе под нос. Он протянул руку, чтобы надёжнее укрыть их мехом, стараясь не разбудить.

Элоуэн прислонилась к его плечу, напряжение покидало её тело сантиметр за сантиметром.

И на миг не осталось ни боли, ни страха, ни страданий. Только человеческая девушка, дракон и две жизни, которые они создали вместе, глубоко в сердце горы.

ГЛАВА 33

Сначала Элоуэн думала, что ей всё кажется.

То, как их одежда становилась теснее, как их прежде нетвёрдо державшиеся головы теперь держались ровно с пугающей силой. Но когда она положила мальчиков рядом друг с другом на мягкий, выстланный шкурами пол пещеры, её брови нахмурились. Их конечности вытянулись. Крошечные животики округлились. Они родились едва ли полную луну назад… и всё же выглядели скорее как человеческие малыши, чем как новорождённые.

Она провела пальцем вдоль руки одного из них, затем взглянула на Мидаса, который стоял неподалёку с куском мяса на одном плече. Его глаза тут же метнулись к ней, а потом к мальчикам. Его шаги замедлились.

– Они выросли, – пробормотала она, и это было не совсем вопросом.

Мидас подошёл ближе, отложив мясо в сторону. Он опустился на одно колено рядом с ней и изучил их сыновей прищуренным взглядом. Долгое мгновение он ничего не говорил, лишь смотрел на них с напряжённым вниманием. Затем выдохнул мягкий поток тёплого воздуха.

– Да.

Элоуэн резко посмотрела на него.

– Ты не волнуешься?

Медленная улыбка изогнула его лицо, острозубая и сияющая гордостью.

– Дракон, – сказал он. Он протянул руку и осторожно коснулся ноги одного из мальчиков, восхищаясь уверенным пинком, который получил в ответ. – Хорошее семя. Хорошие кости. Сильные.

– Ты думаешь, это… хорошо? – Элоуэн моргнула, поражённая

Мидас тихо, но решительно утвердительно хмыкнул.

– Это значит… – сказал он, осторожно постукивая когтистым кончиком пальца по виску, пытаясь найти слова. – Раньше полетят. Сильнее укусят. Горячее огонь, – он повернулся к ней, глаза ярко светились гордостью. – Они мои.

Элоуэн не знала, смеяться ей или плакать. Мысль о её сыновьях, парящих в небесах – летающих, ради всего святого, – всё ещё была почти слишком огромной, чтобы осознать, когда её утроба ещё не привыкла к пустоте.

– Но они ещё даже не ползают, – прошептала она.

– Скоро побегут. Потом я поведу их в небо, – сказал Мидас.

Последнее слово он произнёс с таким благоговением, что у девушки перехватило дыхание. Она снова посмотрела на мальчиков, на их острые золотые глаза, медленно моргающие, на слабые вспышки мерцания под кожей. Это ей тоже не показалось. В правильном свете оно было там – рассыпанные участки чего-то похожего на чешую под их мягкой младенческой плотью.

Теперь Мидас сидел рядом, внимательно наблюдая за ней.

– Ты боишься этого? – спросил он мягче.

Она помедлила.

– Не знаю, – призналась она. – Я просто… не ожидала, что они будут расти так быстро. А если это значит, что они будут взрослеть быстрее людей? Быстрее, чем моё сердце сможет принять?

Мидас нахмурился, осмысливая её слова. Затем, не говоря ни слова, он протянул руку и обхватил её затылок большой тёплой ладонью, мягко притягивая, пока её висок не лёг ему на грудь. Его сердце билось медленно и громоподобно под её щекой.

– Драконы живут долго. Не бойся времени.

Элоуэн медленно кивнула, обвивая одной рукой его бок, пока закрывала глаза. Мальчики зашевелились во сне, и Мидас надёжнее укрыл их обоих мехом.

В ту ночь, как раз когда Мидас и Элоуэн погрузились в глубокий сон, их разбудили пронзительные, болезненные крики мальчиков.

И крики не прекращались.

Не на рассвете, когда первый свет коснулся входа в пещеру. Не в сумерках, когда огонь догорал, а Мидас плотно обвивал крыльями семейное гнездо. Даже не в самые глубокие ночные часы, когда снаружи ветер выл сквозь гору.

Аурик плакал, пока голос не сорвался. Кален метался и пинался, рыдая так, будто что-то внутри него пыталось прорваться наружу когтями. Их маленькие тела сворачивались и дёргались в спазмах, которые нельзя было объяснить ни жаром, ни ранением.

Мидас расхаживал в своём истинном облике. Бесконечно. Его когти оставляли длинные борозды в камне. Крылья дрожали от истощения. Его глаза, прежде гордые и золотые, потускнели, став испуганными и пустыми. Он был существом, созданным обращать города в пепел, и ничего не мог сделать, чтобы остановить крики своих сыновей.

– Я не знаю, что делать, – прошептала Элоуэн голосом, охрипшим от бессонницы. – Они не берут грудь, Мидас. Что с ними не так?

Она стояла на коленях в гнезде, прижимая по ребёнку к каждому плечу, её платье затвердело от засохшей крови там, где у них шла кровь из носа. Оба мальчика были мокрыми от пота и слёз, и ни один не отзывался ни на успокаивающие слова, ни на травяную мазь. Они царапали собственную кожу, головы, спины, будто что-то внутри причиняло им боль.

Не в силах сменить облик, Мидас стоял у края гнезда, застывший от ярости, не на неё, никогда не на неё, а на свою беспомощность. Свою бесполезность. Он пережил войну, голод, предательство. Но ничто ещё не ломало его так, как это.

– Они не больны, – пробормотал Мидас себе в ритме своего языка. – Не… не такие.

Элоуэн тихо плакала, почти в отчаянии.

– Почему это не прекращается?

Он не ответил. Потому что глубоко внутри боялся, что знает правду. Он знал, что этот час придёт. Молился, чтобы он пришёл. Но не так. Не с ужасом, кровью и агонией.

Прошло три ночи, прежде чем всё обрело смысл.

Элоуэн провалилась в короткий, беспокойный сон, одной рукой защитно обнимая крошечное тело Аурика. Мидас сидел рядом с ней в драконьем облике, крылья опускались над ними, как укрывающий полог, глаза не моргали.

Новый запах ударил ему в нос. Кровь. Свежая. Резкая. Он поднялся, паника сжала грудь. В пещеру кто-то проник? Чужак?

Но запах был здесь. Под его крылом. От них.

Он низко наклонился. Тихий всхлип сорвался с губ Калена, а потом, словно прорвало плотину, за ним последовал крик.

Элоуэн резко проснулась, прижимая к себе обоих мальчиков. И там, размазанная по их постели из мягких мехов и тканого полотна, была кровь. Она пропитала спины мальчиков и собралась под ними.

Но ни один больше не плакал. Они моргали, глядя на неё, их маленькие лица были ошеломлёнными, но спокойными, словно агония наконец прошла и прилив облегчения успокоил их. Она посмотрела вниз, и у неё перехватило дыхание.

Крошечные рога, такого же отполированного обсидиана, как у их отца, выступали из-под спутанных от пота кудрей. Всё ещё мягкие, ещё не до конца выросшие. А из их лопаток показались голые зачатки крыльев.

Не люди. Драконы.

Элоуэн в чистом неверии прижала руку ко рту.

– Мидас… – прошептала она.

Но он уже двигался, огромная голова склонилась, чтобы осмотреть их, обнюхать, коснуться мордой скользких от крови рогов. Его большое тело дрожало от чего-то похожего на благоговение. Его дети были драконами, и не только по имени, глазам или инстинкту. Телом, сердцем, душой.

Он издал мягкий, благоговейный звук. Ноту из драконьего языка, которую Элоуэн уже научилась узнавать как «я доволен».

Кален загулил на этот звук так, будто это было самое прекрасное, что он слышал за свою короткую жизнь. Аурик улыбнулся и поджал когтистые пальчики на ногах, внимательно слушая рокот из горла отца. И вот так мир снова стал правильным.

Элоуэн и Мидас лежали, свернувшись по обе стороны от мальчиков, и наконец смотрели, как они спят, укрытые одеялом, несмотря на пятна крови, а крошечные крылья каждого близнеца подёргивались во сне.

– Полагаю, скоро ты будешь учить их летать, – сказала Элоуэн, проводя нежным кончиком пальца по мягким рогам. Затем её голос сорвался от бесконечной любви к своей семье. – Не дай им забыть обо мне, пока они будут возвращать себе небо вместе с тобой.

ГЛАВА 34

Устроившись в своём гнезде из одеял и мха, мальчики спали, как существа, знавшие, что способны править небесами.

Элоуэн долго смотрела на них, прежде чем поднялась с пола, потянулась с тихим звуком усилия и босиком прошла по камню туда, где Мидас лежал у края пещеры в драконьем облике, свернувшись вопросительным знаком, с головой, покоящейся у огня. Она без слов забралась на его переднюю лапу и устроилась в изгибе его тела, прижимаясь к его груди, как второе сердцебиение.

Он пошевелился, его дыхание шевельнуло её волосы, и обвил её хвостом, как лентой. Для него это стало чистым инстинктом – обвиваться вокруг неё и мальчиков, пока он отдыхал.

Они какое-то время сидели в тишине, слушая безмолвие между пламенем и дыханием, вырывавшимся из их грудей.

Затем Элоуэн заговорила, тихо и приглушённо, чтобы не потревожить детей:

– Ты когда-нибудь задумываешься, как мы здесь оказались?

Мидас открыл один золотой глаз. Она улыбнулась и продолжила:

– Это похоже на историю, которую мог бы рассказать мне кто-то другой. Женщина и дракон в пещере и два маленьких чуда, – Мидас мягко фыркнул, его дыхание согрело её руку. – Думаю, я бы захотела в это поверить. А теперь, когда это правда…

Он оставался тихим, просто слушая её голос. Она протянула руку и провела пальцами по одной из крупных чешуек у него на груди, гладко стёртой временем, с золотистыми краями.

– Я никогда не думала, что у меня будут дети, – пробормотала она. – Когда я была в той деревне, я была слишком неправильной для любви, и как-то начала в это верить. То место отняло у меня слишком много частей себя, чтобы я когда-нибудь могла стать достаточно цельной и растить кого-то другого.

Мидас слегка склонил голову, слушая.

– И всё же, – продолжила она, – когда я вижу, как они играют, смеются и растут, я знаю, что всё это благодаря тебе. Ты дал мне пространство снова поверить в прекрасные вещи.

Он сглотнул и ласково ткнулся в неё. Она подняла на него взгляд, встречаясь с ним глазами. Но ей никогда не нужен был от него ответ, она лишь хотела, чтобы он слушал.

– Ты любишь по-своему, – сказала она, снова прислоняя голову к нему. – Теплом. Защитой. Каждой костью в своём теле. И именно так будут любить и наши мальчики. Надеюсь, мир будет добрее к ним, чем был к нам.

Он долго оставался неподвижным. Затем, осторожно пошевелившись, начал возвращаться в человеческий облик: конечности сужались, крылья уменьшались, рога загибались ближе к черепу. Когда он полностью сформировался, он обвил её руками и притянул ближе. Она без колебаний забралась к нему на колени, оседлав его ноги, грудью к его груди. Он опустил подбородок ей на плечо, а она уткнулась лицом в изгиб его шеи.

Они оставались так, вдыхая друг друга.

– Я боялся, – тихо сказал он, в этом облике его голос был медленнее. – Когда ты носила дитя. Я не знал, смогу ли быть… отцом. Или что это значит. Но теперь я знаю, что они мои величайшие благословения. Мои самые ценные сокровища, – Мидас посмотрел на спящих близнецов, их груди поднимались и опускались в унисон. – Они лучшее, что я когда-либо сделал, – сказал он.

Девушка отстранилась и обхватила его лицо ладонями.

– Это лучшее, что сделали мы.

Он наклонился вперёд и поцеловал её в лоб, его губы были тёплыми и неторопливыми. Затем он медленно двинулся вниз по её щеке, пока не добрался до нежного места под ухом, которое, как он уже знал, заставляло её дрожать. В наступившей тишине Элоуэн прошептала:

– Сейчас всё так идеально. Иногда мне хочется, чтобы время остановилось здесь.

Но в тот самый миг, когда она произнесла эти слова, что-то изменилось в ветре, и бриз донёс до Мидаса запах.

Дым. Металл. Человек.

Он поднял голову от шеи Элоуэн и осторожно отодвинул её, чтобы снова сменить облик. Его ноздри широко раздулись, а глаза стали более диким оттенком золота, зрачки расширились, чтобы лучше видеть. Хвостом он удержал Элоуэн позади себя, пока приближался ко входу в пещеру, и там, внизу, едва различимые сквозь туман нижних утёсов, среди камней двигались фигуры.

Люди. Вооружённые. Слишком близко.

Он вскочил на ноги в один удар сердца, крылья широко распахнулись, когда из его груди вырвался рёв – низкий, гортанный, предупреждающий. Элоуэн коснулась его хвоста, её голос был слабым.

– Мидас? Что такое?

Он не ответил. Не мог. Он низко припал к гребню, оскалив зубы, сердце громыхало в груди.

– Они нашли нас.

Его разум закрутился по спирали, образы вспыхивали за глазами, как молнии. Элоуэн, кричащая от боли. Его сыновья, розовые и беспомощные, моргающие на него его собственными золотыми глазами. Их крошечные ладони, их вес в его когтях. Мягкий изгиб улыбки Элоуэн, когда она шептала их имена.

– Моё.

Глубокое рычание поползло вверх по его горлу, как проклятие, призванное из глубин мира. Влажные камни под его когтями начали парить.

Люди приближались, не подозревая, что ждёт наверху. Один из них нёс длинное оружие – примитивное, но достаточно смертоносное. Другой держал факел.

Огонь. Разрушение. Крики. Он помнил, как падали его сородичи. Помнил, как матери кричали, когда их детёнышей убивали в гнёздах. Помнил, как люди радовались, когда умирали драконы.

Мидас без предупреждения вырвался из пасти пещеры. Ветер треснул вокруг него, когда он ринулся вниз, крылья резали воздух, как клинки. Его рёв разорвал тишину горы, отдавшись эхом, как голос давно забытого бога. Внизу люди замерли, один в ужасе отшатнулся назад.

Мидасу было всё равно.

Он ударил в землю, как метеор, когти вонзились в почву. Земля взорвалась вокруг него волной жара, когда он глубоко вдохнул и выпустил свою ярость столбом огня. Факелоносец закричал. Его пламя лизнуло камни, деревья, кости земли. Они побежали.

– Трусы! Насекомые!

Один упал, споткнувшись о собственные бесполезные ноги. Мидас оказался над ним в одно мгновение, челюсти сомкнулись всего в нескольких сантиметрах от ноги мужчины. Он не убил его. Пока нет. Он хотел, чтобы тот ужаснулся, чтобы, когда они вернутся в свои вонючие деревни, они рассказывали о звере, который больше не боялся людей. Мидас хотел, чтобы он увидел, что ждёт тех, кто посмеет угрожать его логову.

Он поднял голову и издал второй рёв, громче первого, звук такой древний и яростный, что птицы сорвались с утёсов.

Затем он обратил огонь на тропу, по которой они поднялись.

Пламя хлынуло из его пасти волнами, опаляя камень, уничтожая каждый выступ и каждую опору для ног. Казалось, сама гора стонет под жаром. Не останется ни пути. Ни тропы.

Он выжег всё.

Когда он вернулся в пещеру, его чешуя всё ещё слабо светилась жаром. Элоуэн ждала его сразу внутри, прижимая мальчиков к груди, плача и дрожа от того, что их разбудил шум. Лицо её было бледным, глаза широко раскрыты. Он подошёл ближе и осторожно прижался головой к её боку, бережно обходя детей.

Он низко зарычал, крылья подались вперёд, словно он хотел заковать их всех в броню. Она положила руку ему на челюсть.

– Мы в безопасности, – пробормотала она, надеясь, что это принесёт хоть немного покоя его ярости. Она никогда не видела его таким грозным, даже когда её хлестали у столба.

Он опустился на пол, сворачиваясь вокруг неё и близнецов, как стена из живого камня. Его дыхание было тяжёлым. Сердце неслось. Он не сводил своих острых глаз со входа в пещеру, бросая вызов всему, что посмеет приблизиться.

Шёпот горел в его груди, древний и инстинктивный:

– Моё. Моё. Моё.

Когда мальчики наконец снова успокоились, Элоуэн сидела на краю их постели из мехов, прижимая одного из близнецов к груди, пока другой спал рядом с ней. В пещере теперь было тихо, если не считать потрескивания огня и далёкого шипения ветра о камень. Но тишина почти не замедляла её сердце.

Она и раньше видела Мидаса в ярости, но никогда именно таким. Не в ярости, которая оставалась ещё долго после того, как опасность исчезла. Никогда с той остротой, которую он, казалось, не мог смягчить. В ярости, от которой сам воздух становился горячим и за которой оставалась выжженная земля.

Девушка крепче прижала сыновей к себе, когда он вернулся, светясь изнутри, как едва остывшая звезда. Она знала, что он никогда не причинит им вреда, но какая-то древняя часть её, человеческая часть, отпрянула от одной только мощи, которой он владел. Она ничего об этом не сказала, но он всё равно заметил.

Теперь он стоял перед ней в человеческом облике, наполовину скрытый тенями от огня.

Его грудь поднималась и опадала в медленном, намеренном дыхании. Кожа была исполосована ониксом и золотом, рёбра едва покрывала чешуя. Крылья плотно сложены за спиной, тяжёлые от напряжения. Рога изгибались назад, как корона, ловя свет огня с каждым вдохом. А его глаза – всё ещё золотые и расплавленные – не отрывались от её лица.

– Я напугал тебя, – его голос был глубже в этом облике, но тише. Он произнёс это как утверждение, не как вопрос. Элоуэн не ответила сразу. Она поправила мальчика на руках, мягко покачивая. Он опустил голову. Его руки сжались в кулаки по бокам. – Я никогда не причиню вреда им. Или тебе.

– Я знаю, – сказала она. Но голос её был слишком тихим, и она всё ещё дрожала.

Мидас шагнул вперёд, теперь медленнее. Он опустился перед ней на колени на каменном полу – почти такой же высокий, как она, даже так, но притихший. Покорный. Его крылья слегка поникли, хвост свернулся близко к телу.

– Я злился не на тебя, – сказал он. – И не на них.

– Знаю, – повторила она.

– Я видел только опасность. Я почувствовал запах их огня, их стали, – его челюсть напряглась, голос слегка дрогнул. – Я снова увидел старый мир. Тот, что убил мой род. Тот, что убил бы тебя за любовь ко мне. Мир, который без раздумий вырвал бы наших мальчиков из твоих рук, – его взгляд метнулся к близнецам, к их крошечным грудям, поднимающимся и опускающимся. – Я сжёг бы небо, луну и звёзды, прежде чем позволил бы им коснуться вас. Я – огонь. Я это знаю, – сказал он сорванным голосом. – Но я никогда не обращу его на вас. Я не хотел тебя напугать. Я знаю только один способ защитить вас. И никогда не стану колебаться, чтобы сделать это.

Между ними растянулась долгая пауза. Элоуэн протянула руку и коснулась основания одного из его рогов. Её пальцы нежно обвели изгиб, словно она убеждалась, что он настоящий.

– Тебе не нужно объяснять, Мидас, – наконец сказала она. – Я просто… наверное, в нашем счастье забыла, что нежный дракон, в которого я влюбилась, сжёг бы ради меня весь мир.

Он дрожащим выдохом выпустил воздух и прижался лбом к её колену. Этот жест, такой звериный и в то же время такой человеческий в своём смирении, что-то в ней сломал.

Она наклонилась вперёд, обхватила его лицо одной рукой, другая до сих пор обнимала их сына, и тяжесть забытой ею реальности лежала между ними, как зеркало, начавшее трескаться.

ГЛАВА 35

ОСТОРОЖНО!!!

Жестокое обращение с детьми!!!

Озеро широко и неподвижно раскинулось под послеполуденным солнцем, его поверхность сверкала рябью, словно шёлковыми нитями. Тепло мягко давило сверху, золотое и медленно текучее, а воздух едва слышно гудел жужжанием пчёл и трепетом крыльев насекомых.

Здесь они были одни, укрытые на лугу, где трава росла высокой, а мир забывал смотреть, в священном месте, где пламя любви Элоуэн и Мидаса впервые было закалено.

Элоуэн лежала на спине на тканом одеяле, волосы рассыпались, как шёлк, по мягкой земле, платье было помятым и прогретым солнцем. Голова её была слегка повернута набок, глаза полуприкрыты, и она смотрела на детей.

Близнецы ковыляли в нескольких метрах от неё по траве, круглые и мягкие, с пухлостью детских лет. Один гонялся за бледнокрылой бабочкой, неловко и восхищённо вытянув руки. Другой плюхнулся на попу и смеялся над тем, как ветер поднимает в воздух пух одуванчиков.

Мидас сидел позади Элоуэн, вытянув перед собой длинные ноги, крылья и хвост были расслаблены. Его человеческий облик слабо сиял в свете, кожа была поцелована золотом, тёмные волосы растрепал ветерок, а одна коса, которую Элоуэн сплела вместе с прядями своих волос, спадала прямо над его ухом. Одна рука упиралась в землю позади него, другое предплечье лежало на согнутом колене.

Но объединял их всех его хвост. Он свернулся вокруг них свободным кругом. Граница. Стена из тёплой чешуйчатой плоти, заключавшая их в самую мягкую защиту.

Один из мальчиков споткнулся, и Элоуэн тут же села, но Мидас оказался быстрее – его хвост поймал ребёнка мягким толчком, подталкивая его обратно на ноги пока тот не успел заплакать. Мальчик моргнул, широко раскрыв глаза, затем хихикнул и, пошатываясь, побрёл обратно к брату.

Элоуэн тихо выдохнула с облегчением и снова опустилась на локти. Мидас не говорил. Ему и не нужно было. Он лишь смотрел на неё и на то, как солнечный свет касался её скул. Как она склоняла голову, когда один из мальчиков визжал от восторга. Как её глаза смягчались, когда она смотрела на них, будто один вид их детей сглаживал острые края мира.

Она улыбалась не для него. Она не знала, что он смотрит. И от этого всё становилось ещё драгоценнее.

И он увидел с полной ясностью то, что прежде не осмеливался признать до конца, не до этого самого мгновения. Элоуэн никогда не жалела его. И не терпела его из необходимости или одиночества. Она никогда не смотрела на него как на того, кого нужно исправить или вынести. С самого начала она посмотрела на него и выбрала его.

Его, созданного из огня. Его, потерявшего свой род и носившего эту ярость в костях. И всё же она любила его. Доверила ему свою жизнь. Своё тело. Своих детей.

Грудь Мидаса сжалась от чего-то мягкого и слишком огромного, чтобы назвать. Он наклонился вперёд и поцеловал её в висок, его дыхание согрело её кожу. Он низко загудел в горле от её успокаивающего запаха и нежно потёрся о девушку, подтягивая изгиб хвоста ближе.

Дети снова засмеялись, гоняясь неизвестно за чем, с целыми жизнями впереди. У них не было причин ждать насилия. Не сегодня.

И именно поэтому оно пришло, как нож в спину.

Первая стрела ударила в воду с мокрым стуком. Вторая вонзилась в дерево прямо за головой Элоуэн. Она повернулась – и замерла.

Из деревни пришли шестеро мужчин. Это были те самые люди, что прежде угрожали его логову, он чуял их. Грязные, краснолицые, с глазами, дикими от страха и праведной ненависти. А в руках у них мечи. Верёвки. Факелы. Орудия разрушения.

– Схватить демонических детей! – крикнул один. – Пока у них не выросли клыки и они не сожгли остальных!

Элоуэн закричала. Мидас уже двигался: тело содрогалось, кости сдвигались с хрустом, магия вспыхивала в воздухе, как молния. Его кожа расходилась, крылья вырывались наружу, рога вставали на место, пока его облик разрастался в тень, золото и смерть.

Но они были слишком близко. Не было времени думать. Элоуэн подхватила близнецов на руки, по одному под каждую, их маленькие лица были охвачены паникой, рты раскрыты в растерянности.

Она бросилась в деревья, веря, что Мидас найдёт их там, где они спрячутся, ветви хлестали её по рукам, ступни сбивались в кровь о лесную землю. За спиной она услышала рёв Мидаса, такой, что мог расколоть горы пополам и одним дыханием стереть города.

Мужчины разбежались, более сильные отвлекали Мидаса, остальные последовали за ней. Они настигли её меньше чем через километр в лесу.

Один мужчина бросился на неё сзади, и близнецы покатились в грязь. Элоуэн дралась, кусалась, царапалась, кричала. Но её оттащили. Ещё двое мужчин прижали её к земле, вдавив лицом в листья.

– Держите её. Пусть смотрит.

Кален закричал, размахивая руками в её сторону. Его брат просто плакал, тянулся к ней. Детей тоже прижали.

– Нет… нет, нет, прошу! – рыдала Элоуэн, голос ломался. – Они дети. Они ничего не сделали! Делайте со мной что хотите, только, пожалуйста, не трогайте их!

– Драконье отродье, – сплюнул мужчина с ножом. – Мы не дадим им вырасти в чудовищ!

Он повернул клинок в руке. А потом раздался крик.

Это был не крик Элоуэн. Это был крик Калена. Высокий, сырой, детский крик. Они без жалости и раскаяния срезали один из его рогов. Кровь хлынула по его лицу, его рыдания захлебнулись во что-то беззвучное. Его близнец завизжал, пытаясь добраться до него.

Элоуэн завыла, изо всех сил дёргаясь в удерживающих её руках. Запястья порвались, спина снова раскрылась там, где опустился кнут. Раз. Два.

– Прекратите! – закричала она. – Пожалуйста, прекратите! Я сделаю что угодно, только перестаньте причинять им боль!

– Вырезать её проклятую утробу! – сказал один из них. – Мы должны сжечь её! Очистить мир от этого зла!

Никто из них не увидел тень, пронёсшуюся над головой. Ни мужчины. Ни Элоуэн. Ни мальчики.

Они услышали только звук: внезапную тишину леса, будто сами деревья ахнули.

Мидас приземлился так тяжело, что деревья вырвало с корнями от силы удара. В этот раз он не ревел. Ему не нужно было.

Первого мужчину раздавило прежде, чем он успел сделать ещё один вдох. Второго пронзили когти, больше его тела. Третий попытался бежать, но успел сделать всего два шага, прежде чем хвост Мидаса хлестнул и переломил ему позвоночник, как сухую ветку.

Тот, кто держал отрезанный рог Калена, словно трофей, повернулся, подняв кинжал, и Мидас раскрыл пасть.

Пламя, сотканное из чистой ярости, вырвалось из его горла. Оно опалило землю, обратило деревья в пепел, раскалило воздух до такой степени, что мужчина перестал существовать, от него не осталось даже пепла.

Мидас стоял, тяжело дыша, хрипло хватая воздух, пока вокруг них от деревьев поднимался дым. Его когти были пропитаны кровью. Крылья дрожали от адреналина и гнева.

А потом его взгляд упал на Элоуэн.

Она всё ещё была связана верёвками и в панике пыталась вырваться. Она была в крови и синяках. Мидас своими огромными когтями рассёк верёвки, и Элоуэн тут же прижала детей к груди, нависая над ними, как щит.

Её мальчики лежали под ней на земле, испуганные и плачущие, Кален обмякший от боли. Тогда Мидас издал звук, глубокий и гортанный, звериный крик скорби. Он шагнул вперёд и опустил голову. Он подхватил Элоуэн, затем мальчиков, баюкая их всех.

Он молча отнёс их обратно в пещеру.

Когда он приземлился у входа в пещеру, Мидас двинулся глубже и осторожно уложил их.

Сначала Элоуэн, устроив её на мягкой постели из мехов. Она ни разу не заговорила с тех пор, как он развязал её, даже когда её ступни кровоточили, а руки дрожали так сильно, что она почти роняла детей. Её глаза были стеклянными, далёкими, дыхание поверхностным и быстрым, застрявшим высоко в груди. Она не отзывалась на его голос. Не отзывалась, когда сыновья хныкали, зовя её. Её руки один раз дрогнули, а затем затихли.

Её ресницы задрожали, а потом тело полностью обмякло, дыхание застряло в полувсхлипе, прежде чем тишина поглотила её. Мидас замер.

– Элоуэн? – спросил он голосом, густым от страха. Ответа не было.

Он сменил облик на человеческий, едва дыша сквозь боль от этого. Он опустился рядом с ней на колени и прижал ладонь к её щеке. Кожа была липкой. Бледной. Тело слишком вялым. Слишком неподвижным. Нападение бросило её в панику, и она ушла куда-то внутрь себя, туда, куда он не мог дотянуться.

На миг ужас сжал его так, как не сжимала даже гибель его рода. Это была рана, которую не могла исцелить ни одна мазь.

Он потянулся к миске с родниковой водой, которую они держали у очага, и намочил в ней полоску льна. Осторожно промокнул её лоб, виски, запястья. Прижал её к себе ещё одним мехом, укутывая дрожащее тело так, как пеленают раненую птицу.

– Ты в безопасности, – шептал он снова и снова, хотя не был уверен, ради неё это или ради него самого.

Затем он повернулся к близнецам. Аурик свернулся клубком, пряча маленькие всхлипы в кулачках. Мидас коснулся его спины и забормотал на драконьем языке, слова священные и древние, сотканные из тепла, земли и огненного света. Медленно Аурик придвинулся ближе к отцу, зарываясь в изгиб сложенных ног Мидаса.

Кален хныкал, всё ещё истекая кровью, его крошечные руки подёргивались от боли. Мидас склонился над ним, как молитва. Он обмотал голову ребёнка тканью, пропитанной мазью, и теперь уроки Элоуэн сослужили ему добрую службу.

Он помнил, как она учила его, какая смесь успокаивает боль, какая затягивает раны. Его пальцы были слишком большими для такой тонкой работы, но он заставил себя быть осторожным. Он работал дрожащими, благоговейными руками, покрывая рану Калена смешанными мазями.

Это было как заботиться об углях: один слишком резкий вдох, и они могли погаснуть.

Когда повязки Калена были закреплены, Мидас поднял обоих мальчиков на руки. Он сидел, прижимая их к груди, Элоуэн рядом с ним, неподвижная, но теперь дышащая медленно и ровно. Он мягко покачивал сыновей, снова напевая тем древним ритмом, который помнили только драконы.

Его колыбельная была низкой и мелодичной, песней пещер, огня и накопленной любви.

Но в сердце Мидас чувствовал горькую агонию провала и никогда себе этого не простит.