Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 23

Элоуэн сидела, скрестив ноги, у очага, с распущенными волосами и одеялом, накинутым на плечи. Напротив неё Мидас стоял на коленях в своём человеческом облике, крылья были прижаты ближе к телу, хвост неподвижно лежал на полу. Его грудь была обнажена, и огненный свет окрашивал золотым теплом чешуйки, рассыпанные по ключицам и плечам, словно осколки созвездий. Длинные тёмные волосы падали вперёд, затеняя лоб, пока он сосредотачивался.

Глубокий вдох. Его язык неловко прижимался к словам, которые он часами репетировал. В последнее время он часто упражнялся в человеческом языке и начал понимать его достаточно, чтобы складывать полные предложения, какими бы простыми они ни были.

– Я… хотеть… рассказать тебе, – сказал он медленно и осторожно. – О моих вещах.

Элоуэн наклонила голову, подбадривая.

– О твоих сокровищах?

Он кивнул один раз, довольный, что она поняла.

– Для практики.

– Я бы с радостью о них послушала, – её улыбка была мягкой.

Его пальцы дёрнулись там, где лежали на колене. Он открыл рот, затем снова закрыл. Он не говорил о битвах. О залитых кровью полях или вкусе пепла. Не о других драконах, ещё нет. Не о людях с их копьями и страхом.

Вместо этого он указал на флейту, кажется сделанную из кости, лежавшую в груде возле её плеча.

– Это, – сказал он, – быть музыка. Из пустыни, далеко. Ветер играть на ней, когда никто не трогать.

Элоуэн повернулась посмотреть на неё, глаза широко раскрылись.

– Как она звучит?

Он долго думал, пытаясь найти слова.

– Как… – он запнулся, подыскивая слово, нахмурился, затем указал на её горло. – Как когда ты напевать.

Элоуэн зарумянилась. Она опустила взгляд, и улыбка стала тихой. Мидас склонил голову набок и кивнул на отполированное ожерелье с изумрудом у её руки.

– Красивое, как Элоуэн.

Она тихо рассмеялась.

– Ты очень добр.

Его хвост шевельнулся. Его когти, более тупые в этом облике, мягко скребнули по полу. Он не знал слов, чтобы сказать ей, как много она для него значит. Как сильно она его изменила. Вместо этого он потянулся к корзине, которую раньше принёс в зубах, и достал из неё что-то маленькое. Это была небольшая тарелка, расписанная под гору и покрытая глазурью, чтобы оставаться нетронутой и блестящей.

Элоуэн приняла её обеими руками, рассматривая рисунок.

– Она прекрасна.

Мидас наклонил голову, глаза ярко блестели в свете огня.

– Ты… моя гора.

Девушка резко подняла взгляд, и румянец стал глубже.

Его щёки тоже потеплели.

– Я иметь в виду… я чувствую… – он прижал кулак к груди. – Безопасно. Безопасно с Элоуэн.

У неё перехватило дыхание.

– Я рада, что рядом со мной ты чувствуешь себя в безопасности. Ты тоже даёшь мне чувствовать себя в безопасности.

Какое-то время они сидели в тишине. Не неловкой, а той, что рождается из близости, из совпадающих ритмов. Из понимания, что не всё нуждается в словах. Наконец Мидас подался вперёд и осторожно накрыл её руку своей.

– Однажды, – медленно сказал он, – я рассказать тебе о драконах. До людей.

Она кивнула, обвивая его пальцы своими.

– А я выслушаю, когда ты будешь готов.

Через некоторое время Мидас набрался смелости облечь мысли в слова.

– Можно я научить моим словам? – спросил он, указывая на своё горло. – Словам огня.

Элоуэн моргнула, затем мягко ему улыбнулась.

– Да, конечно.

Надежда расцвела в груди Мидаса, и он на мгновение задумался, чему должен научить её первым.

Затем из его горла вырвался звук, не предназначенный для человеческих ртов. Раскатистый, гортанный резонанс, от которого завибрировал сам воздух между ними. Он слабо отразился эхом от каменных стен.

– Значит сердце.

– Это прекрасно, – прошептала она.

Он не отводил от неё глаз, терпеливо ожидая, когда она попробует повторить. Она открыла рот, затем замерла, внезапно занервничав.

– Мидас, я не думаю, что смогу издать такие звуки.

Он повторил снова, медленнее, затем стал ждать её.

– Попробовать? – мягко попросил он.

Элоуэн сглотнула, а затем изо всех сил попыталась повторить форму слова в горле. Она попробовала два, три раза, но всё, что вышло, было хриплым, сиплым кашлем. Её голос снова и снова скрипел и срывался, но в конце концов они оба поняли, что её язык и горло просто не созданы, чтобы говорить на языке драконов.

На лице Мидаса было полное горе.

– Мидас… – мягко сказала она.

Он опустил голову и закрыл глаза. Он не злился, никогда не злился на неё, но это было болезненное осознание. У него осталось так мало вещей от эпохи драконов, и это было ещё одним, чем он не мог поделиться ни с одной душой. Это выпотрошило его.

– Прости, – сказала Элоуэн, сокращая расстояние между ними и соединяя их руки. – Я хотела бы говорить твоими словами, правда хотела бы, но тебе не нужно учить меня своим словам, чтобы делиться ими со мной. Я понимаю тебя иначе. Каждый раз, когда ты смотришь на меня, или прижимаешься ко мне, или приносишь мне еду и безделушки, ты говоришь. Это как язык, который есть только у нас двоих. Разве это не прекрасно?

Он посмотрел на девушку, сперва неуверенно, но затем её слова начали оседать внутри. Он просто кивнул.

– Да. Прекрасно.

ГЛАВА 24

Огонь тихо потрескивал в пещере, пока за каменной пастью сгущались сумерки. Элоуэн сидела, подтянув колени к груди, и смотрела, как Мидас двигается среди сокровищ, отыскивая удобство в грудах вещей. Сегодня ночью он был в драконьем облике, свернувшись у огня защитным кольцом. Крылья аккуратно сложены по бокам, хвост лежит на полу, а самый кончик поднимается и опускается в такт его ровному дыханию.

Она мягко улыбнулась, когда он потянулся к куску бархата, который девушка набросила на грубую гору монет, чтобы сделать себе нормальное сиденье. Он поправил его без просьбы, разгладил под ней, а затем издал низкий, довольный выдох через нос.

Она успела узнать эти звуки. Ему не нужны были слова, чтобы сказать ей, когда он доволен. Это читалось в том, как он прижимался мордой к её боку или осторожно обвивал её талию хвостом, пока она читала вслух старые книги, спасённые им из разрушенных часовен.

В последнее время он касался её чаще. Самым кончиком хвоста гладил её по щеке или по спине. Тёрся о неё мордой с такой мягкостью, какой она никогда не знала, даже в детстве. Она поняла, что для Мидаса привязанность выражалась через тихие, инстинктивные жесты.

В последнее время она думала о том, как он показывает ей свою привязанность, и о том, как могла бы ответить ему тем же. Поглаживать чешую возле его морды и по ночам прижиматься к его хвосту казалось недостаточным по сравнению со всем, что он для неё сделал.

Что-то внутри неё тянулось показать больше человеческой нежности, но она боялась, что он не поймёт. Мидас не отрывал от неё одного золотого глаза, чувствуя, что она хочет что-то сказать, но пока не находит слов. Она нервничала, он это видел, но что бы это ни было, он поймёт.

– Мидас? Ты… ты можешь сменить облик для меня? – спросила она, уже чувствуя вину за это, зная, что это причиняет ему боль и оставляет его обессиленным.

Но Мидас не колебался. Он отодвинулся от девушки на безопасное расстояние, и она терпеливо ждала, пока он примет свой меньший, человеческий облик. Он вернулся к ней, сел рядом и склонил голову. Любопытный. Ожидающий.

Его кожа была испещрена едва заметными чешуйчатыми узорами, и она провела по ним пальцами вдоль его ключицы. Волосы падали ему на лицо, но золотые рептильи глаза остались прежними. Они всё ещё были расплавленными и внимательно наблюдали за ней.

– Тебе не нужно долго оставаться таким, – заверила она. – Я просто… хотела кое-что попробовать, – он ничего не сказал. – Ты показываешь мне столько нежности по-своему. Я хотела попробовать кое-что более… человеческое. Но я боюсь, что тебе может не понравиться.

Он нахмурился, не совсем понимая. Для него это звучало как бессмыслица.

– Мне понравится, потому что это от тебя.

Он слышал, как в её груди трепещет сердце, и не понимал, почему она вдруг так занервничала. Она говорила о нежности… но её поведение этому не соответствовало. Он неправильно понял? Он чем-то её огорчил?

Элоуэн протянула руку и провела кончиками пальцев по его челюсти, и его дыхание сбилось так же, как всегда, когда она нежно касалась его своими мягкими руками. Он моргнул, глядя на неё, и едва заметно, ободряюще кивнул. Он доверял ей, даже если не совсем понимал все её слова.

Элоуэн наклонилась к нему ближе. Достаточно медленно, чтобы он мог остановить её или оттолкнуть, но он этого не сделал. Её глаза закрылись за мгновение до того, как он почувствовал её дыхание на своём лице, а потом её губы коснулись его губ. Это было… мягко.

Всё закончилось в одно мгновение. Если бы он не смотрел на неё так неотрывно, то, возможно, даже пропустил бы это – так невесомо её рот коснулся его.

Он моргнул, когда она отстранилась, слегка поражённый, слегка растерянный.

– Это был поцелуй, – сказала девушка тихим, смущённым голосом. – Иногда… люди так делают, когда хотят поблагодарить того, кто им дорог.

– Поцелуй, – дракон посмотрел на её губы, потом ей в глаза. – Странно, – пробормотал он.

Её лицо тут же помрачнело.

– Прости, мне не стоило⁠…

Она начала отстраняться, и он протянул руку, чтобы удержать её рядом.

– Нет, – сказал он, тревожась, что огорчил её. – Не плохо, просто не… по-драконьи, – он снова склонил голову набок и пальцем приподнял её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. – Это значит «спасибо»?

Она кивнула.

– Да. Но это может значить многое: нежность, счастье, облегчение, любовь.

Любовь.

Сердце Мидаса сбилось на этом слове. Он долго смотрел на Элоуэн, запоминая её губы, которые так нежно коснулись его.

Он слегка подался вперёд и обхватил ладонью её щёку, помня о своих когтях. Его рука была слишком большой для её лица и дрожала, пытаясь прикоснуться к ней с той же мягкостью, которая так легко давалась ей, когда девушка касалась его. Потом, медленно, неловко, он наклонился и снова прижался губами к её губам. Это было неуклюже. Твёрже, чем прежде, и от этого их зубы задели друг друга.

Когда он отстранился, он поднял на неё взгляд, и в его глазах сияло что-то такое, чего Элоуэн никогда не видела, а внутри, в груди, жило чувство, которого он никогда не испытывал.

Её щёки порозовели, и Мидас подумал, что всё испортил. Но он остался в человеческом облике, тихо надеясь, что она снова его «поцелует».

Позже запах дыма и кипящего мяса наполнил пещеру, пока она готовила себе ужин. Она кормила Мидаса маленькими ложками бульона, давая тому томиться в котелке над огнём. Девушка пыталась научить его различать вкусы, показать, что есть что-то большее, чем сырое мясо. Щепотка соли здесь, немного перцового корня там.

Мидас настаивал, что всё это одинаковое.

Элоуэн лишь тихо рассмеялась, снова попробовала бульон сама и опять предложила ему. Он скривился при виде маленького кубика мяса, оказавшегося на ложке, но послушно принял кусочек.

Его язык прижался к нёбу, высасывая бульон из мяса, прежде чем он прожевал и проглотил. Он прищурился, глядя на неё.

– Достаточно, – пробормотал он просто для того, чтобы порадовать её, чтобы она перестала кормить его этим.

Элоуэн просияла от его простого слова, лучезарная и полная жизни. Тепло в груди Мидаса было сильнее любого огня, который он когда-либо извергал.

Не думая, не колеблясь, он подался вперёд и поцеловал её.

Снова неуклюже. Их зубы столкнулись, но в этом было столько жадной нежности, что Элоуэн издала удивлённый звук у его губ, прежде чем растаять в поцелуе.

Он отстранился, с широко распахнутыми глазами, полными надежды.

– Счастливый поцелуй, – сказал он. – Правильно?

Элоуэн моргнула один раз, немного ошеломлённая и сбитая с толку его вопросом. А потом вдруг рассмеялась. Мидас смотрел, заворожённый этим звуком и тем, как её рука прикрыла раскрасневшееся лицо и тёплую улыбку.

– Да, да, Мидас, это было идеально.

Он расслабился. Плечи опустились. Уголок его рта дрогнул в улыбке. Её ладонь скользнула по его челюсти, а потом она наклонилась, чтобы поцеловать его снова, на этот раз мягко.

– Это было идеально, – повторила она.

Он не понимал, должен ли сделать это снова или ему следует беречь эти поцелуи, чтобы не размыть их значение, но он точно знал эту улыбку на её лице и теперь жаждал её больше всего на свете, чтобы девушка улыбалась так из-за того, что сделал Мидас.

Он снова наклонился к ней, на этот раз медленно и осознанно. Когда их губы соприкоснулись, её руки обвились вокруг его шеи, а его ладони нашли её талию. Он держал её нежно, мучительно ясно осознавая, какими хрупкими были её кости с костным мозгом, какой мягкой была её кожа.

Но Элоуэн, казалось, не боялась различий между ними – не тогда, когда сдвинулась и перекинула ноги через его колени, пока не оказалась сидящей вплотную к нему. Её ладони обхватили его лицо, а большие пальцы скользнули по оставшейся чешуе на его щеке.

Она на мгновение отстранилась от его губ.

– Ты мне доверяешь? – прошептала она.

– Да, – сказал он. – Да.

Осторожно, чтобы не напугать его, её пальцы пробежали вниз по его рукам, где грубые участки чешуи нарушали его почти человеческий облик. Она обвела линии его спины там, где крылья сходились с мышцами. Коснулась самых верхушек рогов, выступающих из его черепа. Поцеловала кончик его носа.

Всё это время руки Мидаса не покидали её талии, но Элоуэн чувствовала, как его ладони прижимаются сильнее, пока она исследовала верхние плоскости его груди.

– Ты так осторожен со мной, – мягко улыбнулась она.

– Я должен быть, – тут же сказал он. – Ты слишком хрупкая.

– Ты боишься причинить мне боль?

– Да.

Она провела большим пальцем по его нижней губе, проследив взглядом это движение, а затем снова подняла глаза к нему.

– А я нет.

– Не хрупкая? – спросил он.

– Не боюсь.

Мидас не знал, что ему с этим делать, и потому между ними расцвела тишина, но она была уютной.

Элоуэн снова наклонилась вперёд, но в этот раз не поцеловала его. Вместо этого она уткнулась лицом в его шею и обняла. Он обвил её руками с несвойственной ему нежностью, ладони скользили вверх и вниз по её позвоночнику ровными линиями.

Он чувствовал под её платьем выпуклую кожу, следы, которые оставили на ней люди. Гнев вспыхнул в его груди, но он только крепче обнял её и уткнулся своим человеческим носом ей в волосы.

Они так и остались сидеть, прижавшись сердце к сердцу, пока огонь танцевал по стенам.

ГЛАВА 25

Мидас знал огонь во всех его проявлениях. Он был в его венах, в его горле, в его сердце. Он чувствовал его в животе перед охотой, в груди перед битвой, в крыльях, когда парил над жестокими человеческими деревнями.

Но ничто в мире не подготовило его к огню, который свернулся низко в его позвоночнике, когда пальцы Элоуэн заскользили по его коже. Она обводила его спину, задерживаясь там, где каждая чешуйка вдоль позвоночника встречалась с плотью. Она изучала его пальцами, запоминая каждую бороздку и выступ.

Она касалась его так, будто он был святыней. Её руки были такими маленькими и хрупкими по сравнению с ним, и Мидас часто чувствовал, как под её нежными прикосновениями его тихо клонит в сон.

Какая же это была жестокость – околдовать его одним лишь прикосновением. Для него было неестественно быть таким… мягким; и всё же для неё он был.

Элоуэн слышала тяжёлый дождь оттуда, где они лежали. Он колотил по входу в пещеру, а ветер выл, змейкой пробираясь по туннелям. До них добрался сильный порыв, но она лишь удовлетворённо промычала, довольная тем, что ничто из этого её не холодило.

– Ты такой тёплый, – прошептала она в макушку Мидаса. Он лежал, прижавшись головой к груди девушки, его ладони распластались на её спине, а их ноги переплелись. Его хвост дёрнулся на её голос.

Он довольно проворчал ей в ответ и прошептал у её грудины:

– Я всегда буду держать тебя в тепле.

Она смотрела, как его хвост движется по кругу. Она поняла, что это была не просто часть его тела, но и способ выражения. Хвост подёргивался, когда Мидас раздражался, покачивался, когда он расслаблялся, и при любой возможности защитно обвивался вокруг неё, как ещё одна рука, скорее инстинктивно, чем осознанно.

Он снова выдохнул ей в грудь, потом поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Что-то внутри заставило его поцеловать девушку, и он прижался губами к нижней стороне её подбородка. Он не был уверен, что именно чувствует. У него не было человеческих слов для этого, но он знал, что это чувство вызывала она. Его пальцы покинули нижнюю сторону её тела, и он перевернул их так, что теперь лежал на спине он.

Девушка издала тихий звук удивления от движения, но быстро устроилась сверху на нём, глядя на Мидаса так, будто он развесил для неё звёзды на небе. Он погладил её щёку тыльной стороной ладони. Её губы нашли его ладонь.

То, что они разделяли, не было страстью в том смысле, в каком её определяли люди. Это было всё, чего он, как оказалось, жаждал после всех этих лет одиночества.

Но Элоуэн дала ему это. Она всегда давала ему только лучшие, самые прекрасные части себя.

Её губы нашли линию его челюсти, уголок рта, а потом легли на его губы. Мидас целовал её с открытыми глазами. Он смотрел, как её глаза трепетно закрываются. Смотрел, как румянец поднимается к щекам. Чувствовал, как она расслабляется, понемногу, будто складывает с себя ношу, о которой он даже не знал, доверяя ему нести её вместо неё.

Когда она отстранилась, задыхающаяся и моргающая, её улыбка была такой нежной, что он подумал, будто может умереть от неё.

– Ты есть красота, – сказал он ей.

– Красивая? – спросила она, исправляя его употребление слова.

– Нет. Ты есть красота. Ты вся красота в этом проклятом мире. Моё самое драгоценное сокровище. Моя Элоуэн.

Его руки двигались, неуверенно касаясь изгиба её бедра, затем впадинки талии, затем места, где платье натянулось на её груди. Она вздохнула и слегка пошевелилась. Мидас замер, испугавшись, что причинил ей боль.

– Нет, – быстро пробормотала она. – Всё хорошо. Можешь продолжать.

Он продолжил.

Его руки двинулись выше, исследуя очертания её спины, плеч, шеи. Он запоминал каждый звук, который она издавала. То, как она ахнула, когда его пальцы прошлись вдоль основания её черепа, и то, как она таяла, когда его большие пальцы скользнули по пояснице.

Он всё это врезал в память, пока оно не отпечаталось в его сознании так же навсегда, как сама гора.

Он потянулся к её руке и поднёс её к своему рту, где поцеловал каждый палец и лизнул ладонь. Его клыки, острота зубов, оставшаяся после смены облика, легко царапнули её кожу, но девушка не вздрогнула.

Его другая рука снова скользнула вниз по её позвоночнику, один коготь осторожно выводил круги на её бедре чуть ниже ягодицы. Она заёрзала на нём, и это всколыхнуло что-то глубоко внутри него – что-то, чего он никогда прежде не чувствовал. Он ощутил, как напряглись части его тела, которые никогда так не делали, и вдруг сдвинул её тело с себя, пристыженный и смущённый своей реакцией.

Элоуэн сначала не поняла его внезапной перемены настроения. Поняла лишь тогда, когда села и увидела тяжесть между его человеческих ног, из прорези в его тазу, которой прежде не замечала.

– О, – тихо сказала она, отводя взгляд, чтобы скрыть розовизну на щеках.

– Прости, – сказал Мидас, натягивая на себя одеяло, чтобы скрыть свой стыд. – Я не хотел… я не знал.

– Всё в порядке, – уверила Элоуэн, наконец снова встречаясь с ним взглядом. Она положила руку поверх его ладони, чтобы заверить его, что не злится.

– Я не хотел обесчестить тебя, – сказал Мидас. – Для драконов постыдно… – он не смог подобрать слов, потому что ему было слишком неловко. – Такие вещи предназначены для наших пар. Есть ритуал, и это священно.

– Я понимаю, – ответила девушка, кивнув. – Наверное, нам стоит… поспать.

– Да, спать, – согласился Мидас, хотя у него не было ни малейшего намерения делать это в меньшем, человеческом облике. Он отодвинулся от неё и сменил облик на свой истинный драконий, где мог легче контролировать тело. Элоуэн устроилась на мехах и одеялах, которые он собрал для неё, а Мидас обвился вокруг неё, как делал всегда.

В ту ночь он почти не спал, боясь, что его тело разрушило то, чем так глубоко дорожило его сердце.

ГЛАВА 26

В сокровищнице Мидаса никогда не было нужды в сентиментальности. По-настоящему. Он десятилетиями накапливал богатства – золочёные кубки, расписные шахматные фигурки из слоновой кости, зеркала и шпильки для волос. Его когти рылись и в руслах рек, и в разрушенных городах, собирая воспоминания прошлого.

Но никогда прежде у него не возникало желания придать чему-то форму собственными когтями.

Элоуэн стала спать глубже в своём гнезде, устроившись в изгибе его хвоста, её дыхание согревало нижнюю сторону его крыла. Она украшала их пещеру случайными цветами и старыми лентами, вплетала частицы его сокровищ в маленькие уголки и щели, из-за чего это место становилось меньше похоже на гробницу и больше – на дом.

Он не знал, что дать ей взамен. Все земные владения казались бессмысленными по сравнению с тем, что она дала ему: цель за пределами огня, жизнь за пределами выживания.

И тогда, однажды ночью, патрулируя долину далеко за пределами тех мест, где он обычно охотился, он увидел мерцание, спрятанное в корнях полумёртвого дерева. Он приземлился и когтями вытащил его на лунный свет.

Это был камень, больше того, что он уже дарил ей раньше. Он был приглушённо-серым, с прожилками красного и оранжевого мерцания, словно его поцеловал огонь Мидаса. Это был грубый и несовершенный камень, но совершенный в том смысле, что его можно было отполировать и вырезать специально для Элоуэн.

Мидас унёс камень обратно в когтях, осторожно, чтобы не раздавить и не расколоть. Когда он вернулся в пещеру, Элоуэн спала, и, пока она спала, он отступил глубже в пещеру, чтобы тихо отполировать и вырезать камень для неё.

Сначала он попробовал работать кончиками когтей, но быстро понял, что они слишком велики. Мидас снял чешуйку со своего тела и сменил облик на меньший, человеческий. Он заточил чешуйку о стены пещеры, стачивая её, пока та не стала идеальным инструментом, чтобы вырезать узоры на камне.

На это ушли дни, которые превратились в недели, пока в конце концов он не перестал считать время. Он работал медленно и осторожно, сглаживая каждый зазубренный край и полируя камень до идеального блеска.

В камне он изобразил фигуру Элоуэн так хорошо, как только мог. Рядом с ней он вырезал более драконью фигуру. Их головы были склонены близко друг к другу, единые как одно целое.

Наконец Мидас одобрил то, что вырезал, и провёл когтями по готовой работе. Он бережно держал её в человеческих ладонях и гадал, увидит ли Элоуэн всё, что он вырезал и для чего у него не находилось слов.

Он подошёл к спящей Элоуэн и спрятал камень под горкой монет, где будет хранить его до подходящего момента, чтобы преподнести ей.

Долго ждать ему не пришлось.

Несколько дней спустя он сидел бодрствуя глубокой ночью, снова полируя камень в свете огня. Не из-за чего-то, что сделала она, но Мидас посмотрел на камень и вдруг оказался захлёстнут чем-то незнакомым. Это была теснота в груди, дрожь вдоль позвоночника и жажда внимания, которую могла утолить только Элоуэн.

И он вырезал этот камень для неё, чтобы рассказать ей обо всём этом, но больше того, теперь он знал человеческое слово, и именно это хотел сказать ей больше всего: что он любит её.

Осознание ударило в него, как молния. Она была ему нужна – и это было больше, чем защита или инстинкт. Это было как выживание, словно ему были необходимы её голос, её запах, её душа, переплетённая с его собственной.

Мидас так долго жил в одиночестве и думал, что продолжит жить так и дальше. Но теперь он знал, что сможет жить дальше только с ней рядом.

Словно почувствовав его волнение, Элоуэн начала ворочаться во сне. Мидас склонился над ней, уткнулся носом в её волосы и погладил по щеке, чтобы снова успокоить. Она мягко вздохнула и вновь затихла. Он крепче обвил её хвостом и просто смотрел, как она спит.

Человеческая девушка, окружённая его сокровищами и теплом его неоспоримой любви к ней. Она была всем его миром.

Завтра он отдаст ей камень и попросит стать его так, как древние драконы предлагали союз. Не его собственностью и не призом, а парой – партнёром. Его сердцем.

К утру огонь истлел до мягко тлеющих углей. У Мидаса не было сил покинуть объятия Элоуэн, чтобы усилить огонь своим дыханием. Он тихо сидел, пока она не проснулась сама, и оставался тихим, пока она готовила себе завтрак и купалась.

Элоуэн не возражала против тишины. Их близость давно переросла потребность в постоянных разговорах. Его слова были в том, как он обвивался вокруг неё, как делился своим теплом и заботился о ней. Почему-то она знала, что его поступки могли выразить его чувства лучше любых слов на её языке или на его собственном.

После купания, пока она расчёсывала свои длинные волосы гребнем из слоновой кости, лежащим на плотной бархатной ткани, Мидас наблюдал за девушкой в своём большом драконьем облике и нервно ёрзал. Она заметила, но не стала вынуждать его говорить то, к чему он ещё не был готов. Она заполнила тишину напевом, зная, что ему это нравится.

Золотое мерцание его чешуи ловило свет огня, а мощные мышцы перекатывались при каждом напряжённом движении. Он медленно начал приближаться к ней, опустив голову почти к самому полу. Дракон застыл так перед ней, неподвижный.

– Мидас? – моргнула Элоуэн.

Он мягко пропел в знак ответа, а затем разжал когти, преподнося ей камень.

Она какое-то мгновение рассматривала его. Он был не похож на другие камни, которые он собирал для неё. Этот был тёмным и испещрённым огненными цветами. Его тщательно отполировали до идеального овала, а по поверхности глубокими царапинами были вырезаны очертания девушки и дракона.

Он осторожно положил его на каменный пол пещеры и немного отодвинулся, давая ей пространство рассмотреть его. Она уставилась на камень, проводя пальцами по резьбе, прежде чем у неё перехватило дыхание.

– Что это? – спросила девушка дрожащим голосом. – Ты это сделал?

Он прижался мордой к её груди, а затем склонил голову так близко к земле, как только смог. Это был жест, древний, как само время, и даруемый лишь однажды.

Паре.

Элоуэн не понимала этого значения. Да и как могла? Но Мидас также знал: если он собирался попросить её остаться с ним, стать его парой, он должен сделать это правильно, как требовали бы древние обычаи.

Предложение должно быть таким же значимым, как жизнь, которую им предстоит разделить. Его нельзя было торопить, и его нельзя было должным образом завершить на человеческом языке.

Мидас медленно поднял голову, дрожа от уязвимости, которую Элоуэн видела, но которую он сам едва понимал.

– Ты моё сокровище, Элоуэн. Мой огонь. Моя жизнь. Мой дом, – сказал Мидас на своём родном языке. – Я не знаю твоих слов достаточно хорошо, чтобы понять, как это делают люди, но я знаю, что делают драконы. Ты не дракон, но я твой, и потому я предлагаю тебе этот камень единства, ведь я не могу отдать тебе своё бьющееся сердце.

Элоуэн, которая всегда была внимательна, поняла, что он предлагает ей нечто значимое. Это был не просто подарок, как остальные. Затем её мысли на мгновение вернулись к ночи несколько дней назад, к тому, как он говорил о ритуалах и парах и о том, насколько священны такие вещи для драконов.

Её рот приоткрылся. Слёзы так быстро собрались в глазах, что она не успела их смахнуть. Рука Элоуэн взлетела к губам, и из её груди вырвался всхлип, настолько её переполняли чувства.

Мидас принял её слёзы за боль или дискомфорт и попытался аккуратно забрать камень из её рук когтями, насколько мог осторожно. Она отдёрнула его.

– Нет! – вскрикнула девушка. – Не забирай его, пожалуйста. Это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Голова Мидаса склонилась из стороны в сторону, почти по-детски в своём непонимании.

Она потянулась вверх дрожащими руками и прижала ладонь к его морде, прижимая камень к груди.

– Ты вырезал нас.

Он резко вдохнул, наблюдая, как её слёзы свободно текут по щекам, капая на камень и его чешую. Он медленно наклонился ближе, боясь напугать её, и прижался своим огромным лбом к её лбу. Она притягивала его всё ближе и ближе, пока практически не легла на его морду, согнувшись в талии и обнимая его лицо своими маленькими руками.

Его дыхание сбилось. Крылья задрожали. Её слёзы собрались на его чешуе в одну крупную каплю, прежде чем гравитация потянула ту вниз по его лицу. Он поймал её когтем, прежде чем она упала на землю, и слизнул языком. Он чувствовал вкус сырых эмоций в её слезах: любви, доверия, тоски.

Когда она наконец отстранилась, Мидас медленно сменил облик на человеческий. Он опустился на колени рядом с ней, но не заговорил сразу. Он просто взял её руку и направил их пальцы так, чтобы они вместе обвели камень.

– Это моя клятва, – наконец сказал он хриплым от смены облика голосом. – Это… слова, которые я ещё не уметь говорить. Надежда в моём сердце, что ты останешься со мной. Быть парой. Это значит больше, чем детёныши. Для драконов пара значит вечность. Всегда. Навсегда.

Мидас стоял на коленях, вглядываясь в неё в поисках какой-нибудь реакции, которая подсказала бы ему, правильно ли он всё делает. У него не было культурного понимания того, как люди просят о таких вещах, он не знал ни церемонии, ни языка для этого, но понимал Элоуэн так, как люди никогда не понимали, и потому надеялся, что она примет это, примет его.

Элоуэн осторожно положила камень в своё гнездо, затем опустилась на колени вместе с ним. Она взяла его когтистые руки в обе свои.

Она глубоко посмотрела в его расплавленные глаза и прошептала:

– Я буду любить тебя ещё долго после того, как все звёзды в небесах погаснут.

Из него вырвался звук – облегчение и изумление.

– Ты правда это иметь в виду, Элоуэн? – спросил он, потянувшись к её щеке.

– Сильнее, чем всё, что я когда-либо имела в виду в своей жизни.

Он снова прижался лбом к её лбу, не в силах смотреть на неё, потому что его благодарность была слишком велика. Потом он поцеловал её.

И наконец понял, почему она сказала ему, что люди целуются, чтобы показать любовь. Ведь какое ещё действие могло ощущаться таким естественным даром в миг счастья?

– Я люблю тебя, Элоуэн.

Голос Элоуэн сорвался, когда она ответила:

– Скажи это ещё раз.

Он сказал. Потом снова. И снова. Пока это больше не было словом, а стало обещанием.

Они оставались так, пока огонь не угас и ночь не стала глубже. А когда она положила голову ему на грудь и прошептала, что останется с ним на все свои дни, Мидас держал её как единственное сокровище в мире, потерять которое он никогда бы не вынес.