Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 13

Мидас.

Имя задержалось теплом под его чешуёй. Оно глубоко впиталось в костный мозг его костей. Веками он был лишь последним. Реликтом давно минувших времён. Яростью, спрятанной внутри выдолбленной горы.

Но теперь он был Мидасом, и ему казалось, что это самое могущественное, что он когда-либо слышал. Она дала его ему со смыслом и заботой, вместе со своим собственным именем.

Они больше не были человеком и драконом, сиреной и зверем. Она была Элоуэн, а он был Мидасом.

В тот миг, когда она ушла, дав ему имя, он вернулся в свою пещеру, словно волны, обрушивающиеся в океан. Не из-за голода или страха, а из-за нужды.

Сокровища его клада мерцали в свете пламени у него в глотке. Он стоял среди груд – драгоценные камни размером с яблоки, серебряные короны, бесчисленные золотые монеты. Мидас низко зарычал. Ничто, ничто не казалось достойным её.

Она дала ему имя, а у него не было ничего равного по ценности, что он мог бы вернуть.

Он рылся, как безумный зверь, каким его считали люди, когтями разгребая мёртвые, безжизненные безделушки, которые собирал целыми жизнями. Он припал низко, крылья плотно сложились, дыхание тяжело вырывалось наружу вместе с огнём, тлеющим низко в горле. Он хотел сжечь всё это, потому что ничто не было достойно.

Затем он вспомнил, какой печальной девушка была, когда вернулась к озеру и обнаружила, что его чешуйка исчезла из тайника.

Возможно, часть его самого была единственным, что он мог подарить ей в благодарность. Мидас несколько раз обошёл вокруг себя, поворачиваясь то так, то иначе, пытаясь решить, какая чешуйка подойдёт лучше всего. Те, что на хвосте, были слишком маленькими, те, что на морде, слишком потёртыми.

Наконец он выбрал чешуйку с груди, вырвав её с места острыми когтями. Это было опасно – обнажать такую уязвимую часть себя, но это было единственное, что он мог дать ей с равным весом.

Он вернулся к озеру задолго до восхода солнца, устроив подарок на мягкой траве среди полевых цветов.

Элоуэн пришла, как он и знал, что придёт. Она тихо напевала, ступая из-за линии деревьев, и через несколько секунд нашла чешуйку. Её шаги замерли, напев стих, и Мидас почти задрожал от ожидания.

Она опустилась на колени среди цветов, провела пальцами по чешуйке, прежде чем поднять её. Золотые прожилки мерцали под солнечным светом. Нежная улыбка скользнула по лицу, когда её большой палец потёр бороздки. Она подняла глаза на Мидаса и вздохнула, медленно вставая.

– Спасибо, – сказала девушка ему. – Она прекрасна, но я не могу забрать её домой.

Домой, – сказала она, качая головой. Мидас на мгновение задумался об этом, прежде чем понял: она не могла взять её с собой в деревню.

Она снова заговорила, почти умоляюще, хотя не с ним. Она умоляла остальной мир.

– Я хочу держать её при себе, но не смогу уберечь. Они её заберут.

Мидас наклонился вперёд, пытаясь понять. Он не разбирал слов, но видел, как её руки сжимали чешуйку, только чтобы торжественно протянуть обратно ему, словно она отпускала нечто драгоценное.

Когда девушка повернула голову через плечо, глядя в сторону своей деревни, её тело поникло от поражения. Мидас смотрел на неё, внимательно наблюдая за языком тела. И пока он смотрел, что-то сжалось у него в груди. Это была не старая боль ярости, а жжение скорби за неё.

Она боялась их. Боялась людей. Боялась того, что они делали с красотой, добротой и радостью. Возможно, она была единственным человеком, способным видеть остальных такими, какие они есть: дикарями.

Элоуэн шагнула вперёд и положила чешуйку на его хвост, свернувшийся кольцом у крыльев.

– Ты должен сохранить её для меня. Это часть тебя, и они не заслуживают её забрать.

Мидас не дышал. Она отдала её, вернула на хранение, потому что доверяла ему. Он слегка шевельнулся, затем наклонился вперёд и мягко подтолкнул её мордой.

Мидас был разумным существом и знал, что больше не может приносить Элоуэн вещи, которые другие люди могли у неё отнять. Безделушки не годились. Ей нужно было больше.

Пока он смотрел, как она перебирает полевые цветы вокруг него, ссутулив плечи от сосредоточенности, он заметил, как кости выпирают под её кожей и как старое платье едва держится на её тонкой фигуре. Её пальцы слегка дрожали от усталости, а в щеках была впалая острота. Ключица выпирала у груди, и теперь он остро осознавал, как усилие утомления пронизывает каждое её движение.

Девушка увядала. Голодала. Он зарычал, глубоким, резонирующим звуком из самой глубины груди. Этот звук притянул к нему взгляд Элоуэн, и без предупреждения он отступил от неё и скрылся среди деревьев.

Он не стал ждать, чтобы увидеть растерянность на её лице, и не попытался объясниться при их ограниченном понимании друг друга. На всё это не было времени, была только потребность исправить то, чего он не замечал раньше.

Охота была короткой и стремительной. Он вернулся к берегу озера с крупным оленем в окровавленных зубах. Его обрадовало, что Элоуэн была там, где он её оставил, и аккуратно опустил оленя рядом с её коленями.

Когда она не двинулась, он подтолкнул его к ней когтями на краю крыльев. Он ждал не похвалы и не благодарности, он ждал, когда девушка поест. Он не мог вынести знания, что она голодает, потому что любое подобие её страдания ощущалось как его собственная неудача.

У неё не было времени собрать дрова для костра или самой разделать мясо, и потому Мидас разделал оленя когтями. Получилось неаккуратно, но лучшая часть мяса была отделена от туши, и он приготовил её огнём из собственной глотки. Закончив, он снова положил мясо перед ней и смотрел пристальным взглядом.

Сначала она ела мясо медленно, но чем больше кусочков проглатывала, тем быстрее ела. Мясной сок покрыл её губы и подбородок, и когда девушка съела всё, что мог вместить её желудок, она подняла глаза на Мидаса с новым блеском во взгляде.

Он хорошо её накормил, и это порадовало его, поэтому он продолжит.

После оленя Мидас взял за правило приносить Элоуэн что-нибудь съестное каждый раз, когда приходил к озеру. Когда её губы смыкались вокруг свежего инжира или сочного мяса, он смотрел, не с голодом, а со странным, тугим удовлетворением. Это было похоже на хруст костей под его когтями после охоты. Похоже на звон золота под телом, когда он засыпал на груде монет в своей сокровищнице.

Элоуэн теперь была частью его жизни, – решил он, – голодом и кладом. Не тем, что нужно поглотить, а тем, что нужно сохранить. Тем, что нужно защищать. Тем, что нужно обожать.

А значит, он должен был доказать себя.

Конечно, не только едой. Охотиться мог любой. Даже самый слабый самец мог найти мясо. Но Мидас не был кем попало. Он был последним в своём роде, и это делало его могущественным и сильным. Принцем пепла и королём небес. Рождённым в огне, выкованным в руинах.

И он должен был доказать это, но не потому, что она просила его. Элоуэн ни о чём не просила. А потому, что что-то в нём болело от желания отдавать. Показать ей ценность всего, что у него было, и ценность дракона, которым он стал после всего этого времени.

Клад Мидаса начал меняться.

Прошли времена, когда он копил только для себя. Теперь он находил вещи и думал, понравятся ли они ей.

Серебряный колокольчик. Шёлковая лента. Отполированный камень цвета зимнего неба. Каждое подношение было бережно положено у её стороны пещеры.

Она ещё не видела ничего из этого, но он строил для неё святилище глубоко в своей пещере, где мог укрыть его от человеческих глаз. Однажды, когда он будет готов, он покажет ей всё.

Даже если девушка не могла до конца понять, что значило для него, когда она улыбалась его подаркам, он жаждал этой мягкой, ошеломлённой благодарности. Он копил золото не ради богатства и драгоценности не ради красоты.

Он копил символы ценности. Он хранил эти сокровища для неё не потому, что она нуждалась в них, а потому, что сокровищем была она, и он надеялся, что однажды эти вещи помогут девушке это увидеть.

Он не мог попросить её остаться словами, поэтому просил действиями, подарками. Постоянством своего присутствия рядом. Он даст ей безопасность, тепло, и всё остальное, чего ей не хватало среди людей.

Мидас не думал, что она это понимала, но Элоуэн не принадлежала этому жестокому поселению среди людей.

Она принадлежала ему.

ГЛАВА 14

Мидас сидел глубоко в недрах своей пещеры, защитно обвив хвостом тайник с подарками, которые собрал для Элоуэн. Он смотрел на цветочный венок, который она когда-то подарила ему. Тот уже давно увял, превратившись лишь в сухую солому, но он всё равно хранил его.

Дракон посмотрел на когти, огромные и блестящие, созданные для выживания, а не для нежности. Не подходящие для того, чтобы держать что-то такое маленькое и хрупкое, как она.

Элоуэн мягко касалась его. Учила словам. Улыбалась, когда видела его. Мидас болел желанием дать ей ещё больше себя, что-то настоящее, что она могла бы видеть и трогать и что могло бы касаться её в ответ, не боясь причинить ей вред. Что-то, чему не пришлось бы скрываться в тенях деревьев.

Мидас двинулся глубже в пещеру, в самое её сердце, туда, где тепло магии минувших веков билось, словно сердце в его груди.

Его крылья нервно прижимались к бокам, а дыхание было низким и тяжёлым. Мидас дрожал от сомнений, призывая древнюю магию драконов.

Он хотел быть ближе к ней, и стоило этой мысли вспыхнуть в его сознании, её уже было не погасить.

Мидас закрыл глаза. Боль пронзила позвоночник, большие, крепкие кости сложились внутрь. Череп изменился, становясь уже. Зубы в челюсти втянулись в дёсны, пока снова не обрели в основном тупую форму. Чешуйки разошлись, а затем снова сомкнулись, как треснувший камень, расширяющийся и сжимающийся со сменой времён года. Его крылья уменьшились, но не отпали, как и хвост, которого он не мог лишиться, и тот изгибался за спиной, хлеща из стороны в сторону от боли. Рога всё ещё торчали из макушки, и у него выросли… волосы. Длинные, непокорные, чёрные, как беззвёздное небо, такие же, как у неё, потому что это была единственная форма, которую он знал. Единственная красота, которой он когда-либо научился восхищаться.

Когда он снова открыл глаза, то неуверенно стоял на двух ногах. Высокий, дрожащий, вспотевший. Обнажённый, если не считать зазубренных участков чешуи на середине тела и плечах, которые он не мог изменить. Его когти всё ещё были при нём, острые на концах трясущихся пальцев человеческого размера.

Он был… маленьким. Таким маленьким.

Это было ужасно неудобно. Неестественно. И всё же он надеялся, что Элоуэн сочтёт это подходящим, что поймёт, почему он это сделал.

Мидас попробовал свои уменьшившиеся крылья, которые ныли, потому что были слишком тяжёлыми для его уменьшившихся мышц спины человеческого размера. Ему стоило огромных усилий оторвать ступни от земли, и он смог пролететь лишь мгновение, пока не споткнулся и не рухнул на костлявые колени, приземлившись в груду золотых монет, которые, казалось, насмехались над ним в этой форме.

Он чувствовал себя слабым и неустойчивым, но не попытался обратиться обратно. Вместо этого он направился к озеру.

Он, конечно, нашёл её там, но не смог заставить себя открыть ей свой новый облик. Она стояла на солнце, тихо напевая, пока рассматривала листья ползучей лозы. Погружённая в себя, она не услышала, как он подошёл.

Мидас смотрел на неё не как зверь, не как тень, а как что-то настолько близкое к равному, насколько смог. Он шагнул ближе, и его неуклюжие человекоподобные ступни производили больше шума, чем он привык. Она повернулась, наконец услышав его, и когда её глаза встретились с его, она ахнула, выронила сумку и осознанно шагнула назад.

Мидас попытался сложить слова в своей странной человекоподобной глотке, но вышло рокотание, рычание. Он попробовал снова, выдыхая хриплый звук.

– Мм… Ми… Мидас.

Элоуэн замерла ещё сильнее, чем прежде. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, хотя не со страхом. Это было что-то другое, но он не мог подобрать этому слова.

Затем она сжалась. Не рухнула на землю, а словно ушла в себя. Её плечи задрожали. Ладони закрыли рот, когда слёзы набухли в глазах и покатились по раскрасневшимся щекам.

Тогда Мидас запаниковал. Он отступил в стыде. Его голова опустилась, а сердце забилось тревожно и неловко. Я причинил ей боль? Я сказал неправильно? Почему она плачет?

Он открыл рот, пытаясь сложить хоть какие-то слова из тех, что знал. «Безопасно». «Я». «Дракон». Ни одно из них не вышло.

Но Элоуэн рванулась вперёд и, к его полному изумлению, коснулась его. Она обвила хрупкими руками изгиб его шеи и уткнулась лицом в его наполовину покрытую чешуёй плоть, тихо рыдая.

Мидас не знал, что делать, поэтому замер. Каждый мускул застыл на месте, пытаясь понять. Но затем её тепло начало просачиваться в него, а она не двигалась. Она была такой хрупкой. Такой мягкой. Боль расцвела в его груди, когда он почувствовал, как она дрожит, прижавшись к нему.

Он не знал этого странного жеста, но знал, что это не боль. Она не кричала, не убегала, она цеплялась за него.

Мидас слегка шевельнулся, затем неловко обвил её своими новыми руками. Вот так? – подумал он. Так я должен делать?

Она оставалась в его объятиях, плача. Он глубоко вдохнул и попробовал новое слово:

– Элоуэн, – сказал он.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он повторил её имя снова, на этот раз увереннее. Она кивнула, всё ещё плача.

– Да. Да, я Элоуэн, – сказала она, одарив его той мягкой улыбкой, которую он успел полюбить.

Её глаза скользнули по его новому облику. Девушка не отвела взгляд от рогов, крыльев или хвоста. Не вздрогнула при виде чешуи, украшавшей его тело. Её пальцы поднялись, и она нежно провела кончиками по участку чешуи у его ключицы. От прикосновения по его позвоночнику пробежала дрожь.

– Ты прекрасен, – прошептала она, и Мидасу показалось, что она, возможно, говорит сама с собой, поэтому он не ответил.

Она снова обняла его, положив голову ему на грудь. Она держала его так же, как прежде, и он ответил на объятие так осторожно, как только мог, следя за когтями.

Крылья за его спиной задрожали, а хвост обвился вокруг её щиколоток, просто чтобы быть ближе. Чтобы его касались. Чтобы его знали. Чтобы его не боялись.

ГЛАВА 15

Это был уже не один подарок. Их было много.

Серебряный гребень, потому что он замечал узлы в её волосах. Тёмный бархатный плащ, под которым она теперь спала только тогда, когда была с ним, потому что он видел, как она дрожит при смене времён года. Множество стеблей роз, потому что он видел, как она касается мягких лепестков.

И еда. Так много еды, что даже Элоуэн заметила, как её тело начало наливаться, заметнее всего на лице, где она выглядела уже не такой землистой и бледной.

Элоуэн, хоть и была молода, не была слепа к закономерностям и намерению. Сначала она думала, что подарки были лишь жестом ответной доброты. Но теперь она знала, что это были не благодарности. Это были подношения.

Ей показалось глупым, когда в голове мелькнула мысль, что Мидас, возможно, ухаживает за ней, но эта мысль стала казаться куда менее глупой после того, как он обратился в форму, настолько близкую к человеческой, насколько смог, только чтобы произнести её имя.

Несколько недель спустя он был у озера, лакал воду на мелководье, чтобы напиться, когда она набралась смелости спросить об этом.

– Мидас? – спросила она.

Он тут же поднял голову, золотые глаза поймали её взгляд.

– Можно я кое-что у тебя спрошу?

Его голова склонилась тем странно изящным образом, как всегда, когда ему было любопытно и он изо всех сил старался понять её слова. Она подошла ближе и села у кромки озера рядом с ним.

– Почему ты приносишь мне так много вещей?

Он медленно моргнул, глядя на неё, затем поднялся во весь рост и отошёл от неё, на более безопасное расстояние, чтобы обратиться. Он помедлил, но наконец, с хрипом усилия и тихим скулежом боли, изменился.

Его человеческая форма качнулась вперёд, колени на миг подломились, прежде чем он удержался. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы слабо дрожали под кожей, мерцавшей участками чешуи и длинными полосами золота.

Его глаза причиняли ей боль, потому что он выглядел нервным. Не просто неуверенным, а уязвимым. Словно она могла ударить его там, где он стоял. Или отвергнуть. Или сделать любое из ужасных вещей, которые он пережил от рук других людей

– Подарок, – сказал он голосом, хриплым после превращения.

– Я знаю, – мягко сказала Элоуэн, подбираясь ближе по траве. – Я знаю, что это подарки. Но… почему так много? Теперь ты приносишь мне что-то каждый день. И я… я думаю, что понимаю, что ты пытаешься сказать, но хочу услышать это. Если ты знаешь слова.

Мидас сглотнул. Его взгляд упал на землю, хвост защитным кольцом обвился вокруг бока. Он выглядел как мальчик, боящийся, что его отругают, а не как могучий дракон.

Наконец он сказал:

– Для тебя. От меня.

У неё сжалось горло.

– Они прекрасны, Мидас. Но… я не могу забрать их домой. Ты это знаешь.

Он жестом указал в сторону леса, туда, где была её деревня.

– Не дом, – согласился он.

Он гордо ударил себя в грудь.

– Дом.

Глаза у девушки защипало. Он имел в виду себя. Свой дом. Своё сердце. Подарки были не просто вещами. Они были обещаниями. Символами. Единственным способом, каким он умел выразить то, что пытался ей сказать.

Она села рядом с ним, скользнув своей мягкой, нежной ладонью по его когтям.

– Думаю, теперь я понимаю, – прошептала она.

Мидас посмотрел на неё, нахмурив лоб, ожидая. Девушка нежно улыбнулась.

– Ты не просто даришь мне подарки. Ты просишь меня принадлежать. Остаться. С тобой.

Он кивнул один раз, медленно и торжественно, затем перевернул ладонь, чтобы прижать к её ладони, прежде чем переплести свои пальцы с её.

Некоторое время они сидели молча. Элоуэн вздохнула, когда его тепло наполнило её кости. Она подвинулась, чтобы прижаться щекой к затвердевшей чешуе на его плече, но он слегка поморщился, когда устроился так, чтобы ей было удобнее рядом с ним. Он дрожал, когда поворачивал шею или поднимал руки, чтобы убрать непокорные волосы с золотых глаз. Эти превращения давались ему тяжело – она видела это по тому, как опускались его плечи, и по дрожи в дыхании. Его кожа не выглядела толстой и крепкой, на свету она казалась почти прозрачной.

Он был человекоподобным, но не человеком, и эта форма причиняла ему боль. Элоуэн смотрела, как он чуть наклонился вперёд, чтобы взглянуть на своё отражение на поверхности озера. Его лицо мерцало в воде, глядя на него в ответ. Рога, крылья, хвост, золотые глаза, видевшие целые жизни. Драконьи части его не исчезли, они цеплялись за него, чтобы он не забыл, кем был на самом деле.

Но он сделал это, вынес эту боль, изменил своё тело ради неё. Он подошёл к ней в тот день, застенчивый, молчаливый и испуганный. Она провела свободной рукой вверх по его руке и лёгким прикосновением к щеке повернула его лицо к себе. Под её взглядом его грудь стала подниматься и опадать быстрее.

– Тебе не нужно этого делать, – мягко сказала девушка.

Её большой палец убрал прядь тёмных волос и заправил её ему за ухо.

– Тебе не нужно менять себя ради меня.

Он моргнул. По его лицу скользнул проблеск понимания, но не полное понимание. Он наклонил голову, молча прося её продолжить, чтобы попытаться слушать лучше.

Элоуэн попробовала снова, медленнее. Проще. Он не был неразумным, но он учился, и она была обязана проявить к нему такую вежливость.

– Ты дракон. Я не боюсь тебя. Тебе не нужно терпеть боль, чтобы быть ближе ко мне.

Он внимательно смотрел на её губы, пока она говорила, хмуря брови от сосредоточенности. Он опустил взгляд туда, где их пальцы всё ещё были переплетены, затем снова поднял его к её лицу, прежде чем отвернуться и посмотреть вниз, на воду, словно ему было стыдно.

Возможно, он подумал, что она говорит, будто ей не нравится этот облик, что она видит в нём слабость. Или, может быть, решил, что она не видит в нём красоты так, как он видел её в ней. При мысли о том, что Мидасу действительно важно всё это, сердце девушки болезненно скрутилось.

Она снова мягко повернула его голову, как сделала прежде, чтобы встретиться с его золотыми глазами. Она попыталась ещё раз, чтобы объяснить ему так, как он поймёт. Она прижала ладонь к его горячей груди, не отводя от него взгляда, и тихо сказала:

– Дом.

Девушка поняла, что он понял, по тому, как его спина выпрямилась с уверенностью. Его хвост обвился вокруг неё, а крыло заслонило её от внезапного порыва ветра. Он поднял свободную руку к её руке, переплетая пальцы с её пальцами так же, как сделал с другой.

И так они и остались, – свирепое создание огня и нежная госпожа леса, – пока закат снова не разлучил их.