Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 16

Ступка выскользнула из руки Элоуэн, и пестик шумно звякнул о каменную чашу. Отец резко повернулся на звук, его изборождённое морщинами лицо сузилось в тихом подозрении.

Последние несколько дней он наблюдал за девушкой пристальнее, глаза цеплялись за детали, которые, как она надеялась, останутся незамеченными. Она держала голову опущенной, сосредоточившись на увядающих листьях в руке. Они крошились слишком легко, ломкие и бесполезные, как многое из того, что она собирала в последнее время.

– Элоуэн.

– Да, отец? – спросила она, стараясь звучать невозмутимо.

– Я проверил наши запасы.

Её желудок сжался.

– О?

– Ты возвращаешься с меньшим. И всё же… – его голос стих, глаза прошлись по её лицу, рукам, лёгкому изгибу, вернувшемуся к её бёдрам, уже не впалым и острым от голода. – Ты выглядишь сытой.

Её пальцы замерли. Он шагнул ближе.

– Ты прячешь ингредиенты? – спросил он тихо из-за чужих ушей, но без всякой мягкости в голосе. – Оставляешь еду себе?

– Нет.

Ложь сорвалась с её губ слишком быстро. Он ничего не сказал. Элоуэн вдохнула, потянувшись к более безопасной полуправде.

– Это лес, отец. Смена сезона. Теперь труднее находить то, что нам нужно. Я старалась, но⁠…

– Ты лжёшь, – его голос ожесточился. – Ты каждый день ходишь в этот лес и возвращаешься едва ли с тем, чем можно вылечить кашель, и всё же стоишь здесь, пухлее всех женщин в городе.

– Я постараюсь лучше, – она опустила взгляд на свои руки.

Его взгляд стал острее, как всегда бывало, когда он собирался сказать что-то, что оставит след.

– Проследи за этим, – сказал он. – Иначе я буду вынужден доложить Совету.

– Ты сдашь меня? – у девушки перехватило дыхание.

Он отошёл, и огонь жестоко заплясал на краях его лица.

– Я не стану защищать предательницу. И не стану нести наказание за твои промахи.

Слова резанули. Она застыла, пока он поворачивался обратно к рабочему столу, и звон стеклянных флаконов и сухих стеблей возобновился с механической точностью. Пальцы Элоуэн впились в юбку, чтобы не задрожать.

– Я вернусь завтра, – прошептала она, – с достаточным количеством. Обещаю.

Элоуэн снова пришла к озеру, быстрая, запыхавшаяся, глаза её искали не Мидаса, а сканировали подлесок самым острым взглядом, какой только был у неё за последние недели.

Мидас медленно поднялся со своего места отдыха за густыми деревьями, стараясь не испугать её. Запах её страха ударил ему в нос, резкий и горький.

Что-то её напугало. Что-то причинило ей боль.

Она не посмотрела на него. Не заговорила. Даже не дала понять, что знает о его присутствии. Она опустилась на колени в покрытую мхом землю, её пальцы нырнули в почву. Она выдёргивала коренья. Срывала травы с их грядок. Теперь Элоуэн двигалась без изящества, только со странной срочностью.

Его грудь зарокотала, он шагнул ближе и издал тихий рокочущий звук. Но она всё равно не повернулась к нему.

Её сумка была открыта, наполовину наполненная листьями и стеблями. Она что-то бормотала себе под нос, слова, которых дракон не понимал. Слова, которые он пытался расслышать, но они проходили слишком быстро, слишком тихо.

Его хвост низко свернулся позади него, беспокойный, и он думал, не сделал ли что-то, что её расстроило, ведь почему ещё она не посмотрела на него?

Но он продолжал слушать. Сердце у неё больше не билось медленно и спокойно, как прежде. Оно было бешеным. Сдавленным. Девушка дрожала, когда наклонялась слишком далеко вперёд, и ловила себя руками. Её ногти были забиты землёй и дрожали. Она выглядела бледной от страха.

Мидас посмотрел в сторону деревьев. В сторону её деревни. Он зарычал, глубоко и гулко, и лес содрогнулся от этого звука.

Элоуэн вздрогнула. Наконец она повернулась к нему, глаза широкие и мокрые.

– Нет, нет, пожалуйста, – быстро сказала она, подползая к нему на коленях с поднятыми руками. – Пожалуйста, не злись.

Он замер. Девушка прижала ладонь к его груди, прямо туда, где чешуя встречалась с более мягкой плотью под ней.

– Я не их боюсь, – прошептала она, а затем обняла его маленькими руками, как только смогла. – Я боюсь, что они отнимут это.

Мидас моргнул. Медленно. Он не понимал, но она продолжила:

– Я была неосторожна. Возвращалась всё с меньшим и меньшим, лишь бы проводить время с тобой. Отец заметил. Он думает, что я прячу ингредиенты. Если я не принесу достаточно, он расскажет Совету. Они запретят мне возвращаться.

Мидас напрягся. Запретят ей? К нему?

Нет. Нет, он не мог этого допустить.

Она отпустила его, и он наклонился, мягко прижавшись мордой к её макушке, вдыхая её запах растолчённых трав и солёных слёз.

Затем он двинулся мимо неё, к краю деревьев, разъярённый одной лишь мыслью, что кто-то может отнять её у него.

Она бросилась наперерез, подняв маленькие руки, чтобы остановить его.

– Нет. Мидас. Пожалуйста… не уходи.

Он посмотрел на неё, и её голос задрожал.

– Мне просто нужно всё исправить. Я не могу это потерять. Не могу потерять тебя.

Боль, расцветшая в его груди, была новой. Незнакомой. Он снова опустился рядом с ней, складывая крылья внутрь, пока смотрел, как её руки возвращаются к земле, теперь мягче, но всё ещё отчаянно.

Через некоторое время, когда её сумка была почти полной, а дыхание успокоилось, девушка села рядом с ним на мшистом берегу и прошептала:

– Ты должен перестать меня кормить.

Мидас снова замер. Его золотые глаза медленно моргнули. Она подняла на него взгляд, с виной на лице.

– Отец заметил, что я выгляжу сильнее. Здоровее. Для них это неправильно. Подозрительно. Они думают, что я краду еду. Они обвинят меня в пропавшей козе.

Обвинят её? Обвинят её в том, что сделал Мидас?

Её голос сорвался, и она опустила взгляд на колени.

– Я не хочу голодать, но буду, если это значит, что всё ещё смогу тебя видеть. Поэтому… больше никакой еды. Пожалуйста.

На мгновение воцарилась только тишина. А потом лес содрогнулся. Крылья Мидаса широко распахнулись за спиной, ударив по ветвям. Хвост хлестнул по земле, вспарывая почву. Громовой рык выкатился из его глотки, яростный и раненый.

Элоуэн отпрянула, испуганная. Его вспышка потревожила всех существ леса и все деревья.

– Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш, пожалуйста! – взмолилась она, боясь, что кто-нибудь может его услышать. – Это единственный способ…

Мидас зарычал, не на неё, но достаточно, чтобы она поняла: он ей отказывает.

– Мидас⁠…

Он прижался мордой к её голове и снова зарычал, дыхание было горячим и рваным от гнева. Но не направленным на неё. Никогда не на неё.

Руки Элоуэн медленно поднялись, чтобы провести по чешуе вдоль его челюсти, успокаивая его. Её глаза блестели от слёз.

– Хорошо. Всё будет хорошо.

Мидас фыркнул, и дым завился из его носа. Это был не тот ответ, который он хотел услышать, но он также знал, что ему не нравится видеть её такой.

Он знал, что не может заставить Элоуэн покинуть эту жестокую деревню, как бы ясно ни видел, что они медленно её убивают.

ГЛАВА 17

Элоуэн сделала то, что обещала, и пять дней подряд следила за тем, чтобы возвращаться в деревню с сумкой, набитой настолько, насколько та могла вместить. Отец больше не задавал вопросов, да ему и не нужно было.

Здесь не давали второго шанса, даже собственной семье.

Элоуэн проспала дольше обычного. Её тело снова ослабло, потому что она заставляла себя вырывать всё, чем Мидас кормил её каждый день после их расставаний. Она пыталась сбросить вес, отвести от себя любые подозрительные взгляды, и это делало её усталой и вялой.

Она помогала отцу готовить партию мази от сыпи, когда начались крики.

Они вдвоём стояли в дверях своего дома, когда какой-то мужчина ворвался на деревенскую площадь. Глаза у него были дикими, дыхание с каждым словом сбивалось от паники.

– Я видел его! – кричал он. – Высоко над утёсами, сегодня перед самым утром! Крылья размером с крыши, чёрный, как ночь, окутанный дымом, пеплом и огнём! Дракон! Дракон!

Люди посыпались из домов, бормоча, насмешливо фыркая, ахая. Одни скрещивали руки с недоверием, другие в страхе смотрели в небо.

Мужчина указал в сторону гор.

– Это зверь, который крадёт наш скот! Коз! Кур! Коров! Он заморит нас всех голодом!

– Пьяница, – сказал сосед Элоуэн.

Её отец согласно кивнул.

– Трус, сеющий смуту.

Элоуэн не говорила, она застыла на месте. Желудок скрутило. Кто-то заметил Мидаса.

Совет прибыл вскоре после этого, плащи жёстко лежали на плечах, а маски ярко сияли слоновой костью на солнце. Совет не терпел лжи, но чтил старые порядки, и, если дракон существовал, Элоуэн знала, что они поступят с ним так же, как их предки.

Мидас был в опасности.

Элоуэн попыталась ускользнуть, чтобы предупредить его, что его заметили, но один из членов Совета указал на неё кривым пальцем.

– Ты там! Лесная девчонка! Говори быстро, видела ли ты в лесу какие-нибудь следы этого зверя?

Лицо Элоуэн напряглось, и она медленно покачала головой. Они ей поверили, конечно. Какая здравомыслящая женщина увидела бы дракона и промолчала?

Они снова повернулись к мужчине, слушая его описание дракона. Элоуэн знала, что он им не лжёт, потому что описывал Мидаса слишком точно.

А затем, как всегда, Совет начал действовать.

– Если дракон остался, – начал один, – он должен быть уничтожен.

Другой добавил:

– Если он уже крал с наших полей, значит, на скоте не остановится.

Все они согласились друг с другом, тихо обсуждая между собой ещё мгновение, прежде чем повернуться к отцу Элоуэн.

– Мы должны выманить его, – сказали они. – Целитель, нам нужен яд.

Горло Элоуэн сжалось. Её отец послушно кивнул.

– Какой именно?

– Мазь настолько сильная, насколько ты сумеешь сделать, достаточно, чтобы ослабить зверя, если не убить, чтобы мы могли завершить дело собственными руками, – его взгляд из-под маски метнулся к Элоуэн. – Ты будешь помогать, – приказал он.

Она ничего не сказала и молча последовала за отцом обратно в дом. Он какое-то время рылся на пыльных полках, вытаскивая старый том, к которому Элоуэн никогда прежде не видела, чтобы он обращался. Отец осторожно открыл его, перелистывая жёсткие страницы, пока не нашёл то, что искал. Он поправил разбитые очки на кончике носа и повёл пальцем вниз по странице, читая.

Не поднимая глаз, он начал перечислять ингредиенты, ожидая, что Элоуэн соберёт их.

– Железный плющелист. Вдовий язык. Пепельный гриб. Сок чернокора.

Он на мгновение поднял взгляд, хмуро глядя на дочь, пока она стояла неподвижно.

– Поспешнее, девчонка, у нас мало времени.

Он продолжил читать по странице список самых ядовитых и смертоносных ингредиентов их мира. Его слова не дрожали, но зато дрожало каждое движение в теле Элоуэн.

Она толкла травы, перемалывала коренья, смешивала масла с порошками в густую мазь грязно-бурого цвета, которая жгла волоски в ноздрях и заставляла глаза слезиться.

Когда они закончили, отец взял большую миску и велел ей следовать за ним обратно на площадь, где ждала жертвенная коза. Её привязали к столбу для порки, и глаза казались слишком большими для её черепа.

Элоуэн дрожала, пока они с отцом окунали руки в миску. Они втирали мазь в шкуру козы, ровно и тщательно, покрывая её бок, плечо, позвоночник. Никто не говорил, но она знала, что Совет пристально за ними наблюдает.

Когда козу покрыли ядом, они потребовали, чтобы она с отцом отвели её к линии деревьев и отпустили. Девушка смотрела, изо всех сил стараясь скрыть слёзы, как лес поглотил животное целиком.

Что она наделала?

Запах яда лип к ней, и от него её тошнило. Она была под взглядом отца и Совета, поэтому, как бы отчаянно ей ни хотелось, не могла броситься в лес, чтобы предупредить Мидаса. По крайней мере, пока.

Когда солнце сядет, она ускользнёт, чтобы найти его. Эти несколько часов тянулись для неё бесконечно, полные тревоги и вины, каких она прежде никогда не испытывала. Сердце стучало у неё в ушах, кожа зудела, а глаза оставались влажными от слёз.

Когда она наконец услышала, как отец начал храпеть, Элоуэн тихо выскользнула из своего маленького коттеджа. Она не могла выйти через главные ворота, как обычно, потому что стражники внимательно следили за драконом. Ей пришлось взобраться на грубую каменную стену и переползти через верх. Было темно, а тело ослабло от голода, но она заставила себя карабкаться.

Ей пришлось позволить инстинкту вести её к озеру, потому что было слишком темно, чтобы видеть, а в спешке она не подумала взять с собой факел или свечу.

Ночью лес был холоднее, и она спотыкалась о ветви, через которые обычно перелетала бы лёгким шагом. Ей казалось, что за ней наблюдают, но не так, как в том защищающем, добром чувстве, которое девушка испытывала, когда Мидас прятался среди деревьев. Нет. Она чувствовала угрозу.

К тому времени как она добралась до озера, едва освещённого серпом луны, сердце застряло у неё в горле. Оно слабо мерцало под облачным небом.

В тот миг, когда она вышла на поляну, она громко позвала Мидаса. Ответа не было. Она позвала снова. Всё было таким неподвижным, даже деревья.

Затем наконец, в самом тусклом свете, она уловила отблеск его чешуи, тронутой золотом. Девушка облегчённо выдохнула, увидев Мидаса, который смотрел вниз на козу, всё ещё живую, ещё не съеденную.

– Мидас! – крикнула она.

Когда она приблизилась, он отвлёкся от козы, и из его горла вырвался низкий рокот, от которого задрожали деревья. Она видела по его глазам: он был зол.

Элоуэн подняла дрожащие руки.

– Пожалуйста, послушай.

Его ноздри раздулись, и он глубоко вдохнул.

В тот миг, когда он уловил её запах и следы яда на нём, из его горла вырвался не рык, а рёв. От него задрожала земля, мягкая вода озера пошла рябью, и она едва не потеряла равновесие.

– Мидас! – вскрикнула она. – Пожалуйста, всё не так, как ты думаешь!

Но он уже оскалил зубы, и дым начал сгущаться, когда ярость в его горле вспыхнула огнём.

– Ты пахнешь этим ядом, – сказал он на своём языке, хотя знал, что она не услышит. – Ты держишь меня за дурака?!

Глаза Элоуэн наполнились слезами.

– У меня не было выбора. Но я пришла предупредить тебя, пожалуйста, пойми…

– Ложь, – проревел он в ответ, а затем щёлкнул челюстями, едва не задев её ноги. Звук был похож на гром, и Элоуэн закричала от страха, какого никогда прежде не знала. – Люди. Всегда. Лгут.

Элоуэн попыталась сделать шаг вперёд.

– Я бы никогда не причинила тебе вреда.

Он отпрянул от неё, широко распахнув крылья, и огонь в его глотке окрасил воздух вокруг оранжевым сиянием.

– Уходи! – крикнул он.

– Пожалуйста, поверь мне, – взмолилась она, прижимая руки к груди, а сердце разрывалось от боли, какой она никогда прежде не знала.

Он снова бросился вперёд. Подступил достаточно близко, чтобы бритвенно-острый край его зубов зацепил подол её платья, оторвав кусок ткани.

– Уходи!

Хотя Элоуэн не понимала его слов, она почувствовала их в его действиях. Он не хотел, чтобы она была рядом. Больше не доверял ей. Она рыдала, сдавленно и беспомощно, отступая назад.

– Прости, – прошептала она. – Мне так жаль, Мидас.

На одно сердцебиение ей показалось, что он, возможно, остановит её, но он лишь снова зарычал, и из его пасти сочился оранжевый свет. Её слёзы свободно текли, пока она безжизненно шла обратно в свою деревню.

Она плакала так громко, что не заметила движения в лесу вокруг. Не заметила шёпота.

Где-то глубоко в лесу, у озера, где они встретились, Мидас опустил голову, дрожа от ярости и горя.

Её запах всё ещё цеплялся за его ноздри, сладкий, знакомый, но под всем этим…

Яд. Предательство.

Мидас не был дураком. Он учуял мазь задолго до того, как увидел козу. Он знал, что люди послали её убить его, но он был слишком стар, слишком силён, чтобы такой слабый яд сделал больше, чем заставил его болезненно пускать слюну. Он собирался убить козу и оставить её тушу далеко от озера, чтобы та не отравила воду, которую пила Элоуэн.

Но когда девушка вышла, и он учуял тот же яд на ней, он никогда ещё не чувствовал себя таким разрушенным, как в тот миг. Он доверял ей. Он… заботился о ней. Как она могла сделать такое?

Мидас остался у озера, меряя землю кругами. Половина его разума хотела выжечь её деревню за вероломство, избавиться от них всех.

Но он слышал её плач, когда она возвращалась домой. Это был не плач обмана, он был настоящим, из самой глубины груди, словно она и правда потеряла что-то, когда он прогнал её. Это болезненно скрутило что-то внутри него.

Затем, спустя какое-то время, он услышал нечто вдали.

Дракон резко поднял голову, золотые глаза сузились в сторону востока. В сторону её деревни. Воздух слабо дрожал, донося до его ушей едва уловимые вибрации: крики, приглушённые вопли, а затем⁠…

Треск.

Это был не гром. Не молния. Не естественный звук, который он когда-либо слышал. Он услышал его снова. Снова. И снова.

Сердце Мидаса сбилось. Его когти вонзились в почву, сгибаясь, пока земля под ними не раскололась. Он напряг чувства, заставляя тело замереть, слушать.

Затем он услышал крик, высокий, надрывный и человеческий.

– Элоуэн!

ГЛАВА 18

Она увидела факелы прежде, чем добралась до ворот.

И мужчин, державших их.

Двое стражников стояли прямо за деревенской стеной, лица бледные в свете огня, мечи обнажены. Рядом с ними стоял мужчина, кричавший о драконах, и, что было ещё больнее, её отец.

Кровь у неё застыла в жилах.

Стражники начали лаять на неё:

– По приказу Совета ты должна быть схвачена и доставлена для наказания.

Она не побежала, не стала умолять. Ей следовало знать, что кто-нибудь заметит, как она ускользнула, но она не ожидала, что собственный отец сдаст её, как бы он ни угрожал этим прежде.

Элоуэн медленно опустила руки по бокам и один раз кивнула. Её запястья связали грубой верёвкой и провели через ворота в центр города.

Вся деревня собралась под холодным небом, грозовые тучи тяжело и быстро надвигались. Ливень был громким, но не громче Совета, который во всеуслышание объявил её предательницей.

Они не попросили её объясниться и не предложили суда. Их маски, вырезанные из кости, вспыхивали в свете молний над головами.

– Двадцать ударов плетью. Не меньше. Мы должны очистить её кровь от измены!

Столб для наказаний возвышался в центре площади, деревянная балка, пропитанная кровью, временем и болью. Ноги Элоуэн дрожали, пока её привязывали к столбу, и она заскулила, когда её заставили опуститься на колени. Девушка заплакала, когда ей разрезали платье на спине, не из-за своей наготы, а потому что знала: боль придёт следом.

Ветер и дождь кусали её обнажённую кожу, пока буря выла своим собственным суровым приговором.

Плеть рассекла тишину, полоснув по её спине, словно огонь. Она закричала, но второй удар был хуже. К третьему она едва могла дышать. К четвёртому уже молила о милости. О милости, которую, как знала, никто ей не даст.

Они не остановились. К десятому она едва была в сознании, бредила от боли и плакала, потому что всё было только наполовину закончено. Она начала думать, доживёт ли вообще до конца. Голос охрип, дыхание вырывалось рваными, неровными всхлипами. То, что осталось от её платья, отяжелело от крови и дождя.

Она почувствовала, как мир стих, и Элоуэн подумала, что наконец умерла. Она подняла глаза, когда над головой расколола небо молния, на одно лишь мгновение окрашивая мир вспышкой белого.

И в этой вспышке она увидела тень. Огромную, неподвижную, сидящую на каменной стене её деревни. Ещё один разряд снова осветил мир, и силуэт стал яснее.

– Мидас… – прохрипела Элоуэн, её голос был ничем против ветра, дождя и грома.

Он шагнул ближе, спускаясь со стены, словно бог из легенд, дождь стекал с него волнами. Его золотые глаза горели сквозь ливень, а дыхание становилось оранжевым на фоне холода и тьмы.

Он не ревел, не бежал, он шёл намеренно, безмолвно к ней, и каждый шаг сотрясал сами камни под её коленями. Он остановился перед ней, его глаза скользнули по её маленькой, сломанной, окровавленной фигуре. Он увидел, как она привязана к столбу, а затем его взгляд упал на мужчину в маске из драконьей кости, державшего плеть.

И Мидас оскалился. Это был не рёв, а нечто темнее, ниже. Куда страшнее всего, что она когда-либо слышала. Это было не предупреждение, это было суровее.

Он рванулся вперёд, и его зубы перекусили мужчину с плетью пополам. Он не стал есть тело, оставил обе части там, на площади, чтобы остальные видели. Затем поднял острые когти и чисто рассёк верёвки, привязывавшие Элоуэн к столбу.

Она рухнула вперёд, и дракон мягко поймал её. Он обвил её когтями с нежностью, которой прежде не проявлял ни к чему. Поднял и унёс прочь из жестокой деревни в бурю.

Она говорила правду.

Хотя от неё пахло ядом, она пришла предупредить его. Рискнула всем ради него.

А он рычал на неё. Прогнал. Назвал лгуньей. Усомнился в ней, усомнился во всём, что они построили вместе в безмятежности того леса.

Её тело безвольно висело в его когтях, дыхание было неглубоким, пока он нёс её в горы, в самые глубины своей пещеры, где мог укрыть от жестокой деревни, которая истекла бы её кровью за её доброту.

Он никогда себе не простит, что заставил её истекать кровью. С тем же успехом он мог сам держать плеть.

Мидас осторожно опустил Элоуэн на груду монет, потому что ничего мягче для неё у него не было. Её спина была руинами плоти – длинные красные рубцы кровоточили из разорванной кожи.

Мидас не знал, что делать. Она лежала там сломленная из-за него, хрипя от боли. Он опустил огромную голову рядом с её спиной, и даже его дыхание, скользнувшее по её обнажённой спине, заставило её резко вздрогнуть.

В его груди поднялся звук. Звук горя, дикого и ужасного. Нерешительно его язык выскользнул наружу, и он начал вылизывать раны. Он был мягок и осторожен, как лев, вылизывающий своих детёнышей. Это был инстинкт. Это было извинение. Это было обещание, что он больше никогда в ней не усомнится.

Девушка всхлипнула. Мидас замер. Он смотрел, как её мягкие, тонкие пальцы дёрнулись, и подвинулся, чтобы встретиться с её глазами, полуприкрытыми и полными слёз.

– Мидас, – тихо заплакала она.

Он мягко прижался мордой к её пальцам. Издал тихий звук извинения, и её рот дрогнул в безрадостной улыбке.

– Спасибо.

Затем она снова провалилась в сон.

А Мидас, древний, могучий и свирепый, свернулся вокруг неё крепостью из чешуи и огня. Он снова подумал о той деревне, и тело напряглось от ярости. Если бы Элоуэн не была в таком состоянии, он остался бы и сровнял поселение с землёй.

Они привязали к столбу те самые нежные руки, что зашивали их раны и исцеляли болезни, и били, пока её кровь не собралась лужей на камнях.

Он испепелял деревни и за меньшее.

Она больше им не принадлежит, – подумал он. Теперь она моя.

Но не как сокровище. Она не была его, чтобы её запирали, копили или прятали. Она была его так же, как огонь был его.

Мидас жаждал снова вылизать её раны, но не хотел будить её болью. Нет, он должен был научиться мягкости. Должен был научиться нежности.

Должен был научиться всему, что почти потерял, когда прогнал её.