Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 19

Элоуэн проснулась от тепла у спины. Это был не жар огня, хотя рядом, в выдолбленной в камне впадине, тихо потрескивал костёр. И не жжение ударов плетью на спине, потому что оно было ноющим и неправильным. Это тепло было… другим. Почти успокаивающим, словно её держали во сне и мягко уговаривали проснуться.

Она медленно моргнула, увидев над головой мох, и почувствовала запах земли вокруг. И… ещё чего-то резкого и дикого.

Девушка пошевелилась и поморщилась, тело содрогнулось от бело-горячей боли. Она дрожала, пока двигалась, и её тело покрылось новым по̀том, когда кожа на спине натянулась. Даже простой вдох усиливал боль.

Но она была жива и каким-то образом помнила почему.

Боль украла у неё крики о милости, и всё же Мидас пришёл за ней. Она помнила его вспышку в молнии, то, как мир стих при его приближении.

Она чуть-чуть повернула голову, и он был там.

Конечно, он не спал. Он никогда по-настоящему не отдыхал, когда дело касалось её. Он обвился вокруг неё, словно живое заграждение, и одно его крыло нависало над ней, заслоняя свет костра на случай, если тот был слишком ярким для её усталых глаз. Его тело излучало тепло, а дыхание было медленным и сдержанным, пока золотые глаза смотрели на девушку.

Её губы болезненно треснули, когда она попыталась выдавить улыбку. Он тут же склонил голову, кончиком морды мягко коснувшись линии её волос. Он вдохнул, проверяя, нет ли вони болезни, инфекции.

– Мидас, – прошептала она, только чтобы он знал, что она видит его, что всё ещё доверяет ему и чувствует себя в безопасности там, обвитая его хвостом.

Он тихо зарокотал ей в ответ, отвечая по-своему.

Её губы слиплись, сухие и покрытые корочкой. Мидас когтем подтолкнул неглубокую глиняную миску ближе к её рту и даже слегка наклонил её, чтобы девушке не пришлось напрягаться, делая глоток.

Когда жжение в горле остудила вода, её глаза снова встретились с его.

– Прости, – пробормотала она. – Я пыталась предупредить тебя. Я бы никогда не причинила тебе вреда, Мидас.

Горло сжалось, когда слёзы снова защипали глаза.

– Они заставили меня сделать яд.

Его грудь снова зарокотала, и он просто предложил ей ещё воды, оставаясь неподвижным, пока она не допила миску. Так он показывал, что верит ей.

С помощью хвоста он слегка приподнял её, и тогда она впервые по-настоящему увидела, где они находятся. Это была большая, прохладная пещера, каждый сантиметр стен был завален золотыми монетами и другими сокровищами. В углу, ближайшем к огню, лежала небольшая куча того, что она могла назвать только человеческими вещами: сушёное мясо, корзина фруктов, баночки с кремами, пахнущими сильными заживляющими мазями, вода и даже груда одежды, шкур и одеял. Не вещи, ради которых дракон стал бы освобождать место, а вещи, которые он собрал для неё.

Элоуэн вдруг разрыдалась, уткнувшись в его чешую, и между всхлипами икала благодарности. Мидас лишь крепче обвил её хвостом, осторожно, чтобы не сдвинуть её слишком сильно или слишком резко.

После этого она ещё несколько часов то проваливалась в сон, то выныривала из него. Когда девушка просыпалась, у Мидаса всегда была наготове ещё одна миска воды. Однажды она очнулась и обнаружила идеально спелую грушу, раздавленную его когтями, чтобы ей не пришлось заставлять зубы прокусывать кожицу.

И всё это время она цеплялась за него, словно боялась, что всё это сон.

Прошло шесть дней с тех пор, как Мидас принёс Элоуэн в свою пещеру.

Снаружи мир продолжал жить, но в пещере время текло медленно. Жизнь истончилась до самых насущных вещей: тепло, дыхание, вода, боль, отдых, исцеление.

Мидас ни разу не покинул пещеру.

Разумеется, ему и не нужно было. Он неделями собирал для неё вещи, медленно пытаясь набраться смелости показать ей, что у неё есть место среди его клада. Но внезапно этот клад больше не имел притяжения, не тогда, когда самым драгоценным сокровищем, которое он когда-либо знал, было раненое, хрупкое создание, устроившееся в кольце его хвоста.

Он часами смотрел, как она спит. Не собственнически, как он охранял свои сокровища, а бдительно, потому что больше не позволит жестокости мира коснуться её.

Теперь, когда девушка просыпалась, она улыбалась ему. Всегда улыбалась. И его хвост, чешуйчатый и тяжёлый, всегда двигался вместе с ней. Так было безопаснее, чем взаимодействовать с ней крыльями или когтями, потому что хвост обладал большей тонкой ловкостью, чем всё остальное его тело. Это был его способ укрывать её.

Он пока не мог сказать этого на её языке, но Элоуэн видела это в его действиях. Более того, она видела это в алькове, высеченном в стене пещеры, где маленькие сокровища, которыми Мидас делился с ней, стояли словно святилище. Красивый камень, свежая роза, одна из его чешуек и даже высохший цветочный венок, который она сделала для него.

Элоуэн протянула руку, дрожащую от эмоций, и провела пальцами по нежным сухим цветам, побуревшим от времени.

Мидас молча смотрел, его глаза цвета жидкого золота смягчались от одного лишь её нежного присутствия. Её пальцы оставили цветочный венок и коснулись чувствительного участка плоти прямо под его глазом.

Он подался навстречу её прикосновению и зарокотал ей всё то, что хотел сказать, но для чего у него пока не было человеческих слов.

ГЛАВА 20

Прошло три дня с тех пор, как Элоуэн в последний раз говорила о том, что с ней сделала деревня.

Мидас чувствовал тяжесть этого у себя в груди. Он не просил её говорить об этом, но, когда она тихо плакала во сне, думая, что он не слышит, он просто крепче обвивал её хвостом.

Она ни разу не попросила уйти, но и не выбрала остаться. Он принёс её сюда ради безопасности, ради защиты, но её молчание мешало Мидасу понять, что ещё ей нужно. Что ещё он мог сделать, чтобы убедить её остаться с ним.

Теперь, когда луна висела высоко над озером снаружи пещеры, Мидас сидел один у огня, сложив тело в форму, почти способную сойти за человеческую. Его рога отбрасывали резкие тени на камень, длинный хвост аккуратно свернулся рядом.

Элоуэн спала неподалёку, её спина поднималась и опадала в ровном ритме, лицо было мягким в свете огня.

Он защитил её. Это он знал. Разорвал её путы. Пронёс её сквозь бурю и вылизал её раны дочиста с единственной нежностью, которую понимало его тело. Он принёс ей безопасность туда, где другие причинили бы ей боль.

Но было ли это заботой или владением? Драконы не спрашивали разрешения оставить вещи себе и уж точно не просили людей остаться.

Но Элоуэн была больше, чем золото или драгоценные камни, которые прячут в пещере. Она не была добычей, призом или подношением. Она выбрала спасти его, когда никто другой не стал бы, а он по ошибке оттолкнул её за это. У него не было причин считать, что она простит ему это. Она много раз шептала ему благодарности за спасение, но Мидас знал, что на человеческом языке благодарность и прощение не одно и то же.

Ранее в тот день она собрала кое-что из того, что он для неё принёс, и сложила в корзину у огня. Тогда он почувствовал холодную грань паники, испугавшись, что она уйдёт.

Но он не остановил её и не попросил остаться, потому что если бы она захотела уйти, а он попытался бы её остановить, она бы никогда не вернулась.

И такая участь была бы хуже, чем потерять её из-за деревни.

Мидас медленно поднялся и подошёл ближе к её спящей фигуре, опускаясь рядом на колени. Он вдохнул её запах, словно первый вдох лета. Осторожно, самым кончиком хвоста, он потянулся к девушке и убрал одну прядь волос с её лица.

– Останься, – тихо взмолился он человеческим словом.

Она пошевелилась, но не проснулась. Вместо этого её руки во сне сместились и нашли изгиб его хвоста рядом с собой. Она прижала его к груди и выдохнула глубоким, безмятежным дыханием.

Мидас подумал, что это самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел, потому что впервые ему доверяли.

Выбирали.

Он закрыл глаза, снова прошептав ей три своих любимых слова:

– Останься. Элоуэн. Безопасность.

Элоуэн медленно проснулась, огонь отбрасывал тёплое сияние на каменные стены пещеры. Она моргнула в полумраке, мерцание пламени мягко легло на зрение. Мидас был недалеко. Она слышала низкий рокот его дыхания, медленный, ровный звук безопасности. Она слегка пошевелилась и повернула голову.

Он свернулся неподалёку, не совсем спящий. Его глаза слабо светились в темноте, узкие золотые щели глубоко в очертаниях его не совсем человеческого лица. Она задумалась, как долго он за ней наблюдал.

– Элоуэн, – его голос был гравием и дымом. Не совсем правильный, но старающийся. – Ты… больно?

Она моргнула, глядя на него, и покачала головой.

– Нет. Мне не больно.

Мидас слегка наклонил голову. Его взгляд скользнул к её спине, и она инстинктивно последовала за ним, дыхание перехватило от воспоминания. Столб. Плеть. Молчание толпы. Её отец.

Слёзы жгли глаза, но она не позволила им упасть.

– Больно, – повторил Мидас, хотя на этот раз это прозвучало не как вопрос. Это было утверждение факта. Для него её слёзы значили, что ей больно, и ей было больно, но не так, как он, вероятно, думал.

Элоуэн снова покачала головой. Она сократила расстояние между ними, её колени опустились на его бёдра, пока она сидела лицом к нему.

– Нет. Мне не больно. Мне… грустно.

Тогда Мидас издал звук, что-то между рыком и вздохом. Это было не от злости, это чувствовалось глубже. Его хвост снова изогнулся вокруг неё, как часто бывало, не запирая, а укрывая. Защищая.

Он поднял руку к её лицу, помня о когтях на концах пальцев, и обвил ими прядь её распущенных волос. Он осторожничал, чтобы не дёрнуть, но хотел сравнить их со своими, которые повторил по её образцу. Его волосы были гуще, темнее и лишены изящного блеска волос девушки.

– Мидас, – снова прошептала Элоуэн после долгой тишины. – Я не хочу возвращаться.

От её слов у него перехватило дыхание, и он сел чуть прямее, снова встречаясь с ней взглядом, золотые глаза искали её глаза цвета озера.

– Останься, – сказал он. – Безопасно.

Она кивнула.

– Да. Я бы хотела остаться.

Мидас медленно выдохнул и опустил голову, пока не смог прижаться своим человекоподобным носом к её горлу. Это был драконий жест, как поняла Элоуэн. Он означал доверие.

Девушка прижала ладони к его щекам, удерживая его лицо в руках.

– Со мной ты тоже в безопасности.

Его хвост обвился вокруг неё чуть крепче, как вокруг сокровища, которое он больше никогда не потеряет. Теперь она больше не была гостьей в его пещере.

Она была его. И она была дома.

ГЛАВА 21

Когда Элоуэн проснулась, у её бока ощущалась тяжесть. Она приоткрыла глаза, а Мидас был рядом, обвив её собой, с раскинутыми крыльями, словно пологом над её головой.

Он уже не спал и смотрел на неё в своём человеческом облике.

– Доброе утро, – хрипло сказала она, потягиваясь и всё ещё тихо морщась от стянутой, заживающей кожи на спине. Худшее жжение уже прошло, но пульсация до сих пор не отступала.

В пещере слабо пахло дымом и мясом. Она посмотрела на котелок, поставленный над дровами, и услышала, как булькает простой бульон, который Мидас сам разогрел.

– Ты заботишься обо мне лучше, чем я заслуживаю, – пробормотала девушка, подвигаясь к огню, чтобы вдохнуть запах.

Она добавила веточку розмарина и щепоть крупной соли, мягко помешивая, пока смахивала сон с глаз.

Мидас наклонил голову.

– «Заслуживаю»? – спросил он у неё за спиной.

Элоуэн улыбнулась через плечо.

– Это значит… что я ничего не сделала, чтобы заслужить твою доброту. Что ты заботишься обо мне, несмотря на то, кто я.

Его лоб нахмурился.

– Заслужить, – повторил он.

Затем повторил снова, словно само слово его оскорбило.

– Ты Элоуэн. Ты заслужить.

Что-то расцвело у девушки в груди, но она ничего не сказала в ответ. Он медленно поднялся, и его конечности расправились с той дикой грацией драконов. Чешуйки, рассыпанные по его человеческому облику, слегка замерцали в огненном свете, окружая его золотым ореолом. Он присел рядом с ней у огня и вдохнул запах бульона, который она помешивала.

Он часто так делал, когда она готовила, словно пытался разобрать, что именно она кладёт внутрь, чтобы сделать еду такой, как ей нравится. Мидас всегда учился. Он окунул один коготь в бульон и попробовал.

Он странно скривился, и Элоуэн тихо хихикнула.

– Надо мясо, – сказал он ей.

Элоуэн кивнула.

– Ты прав. Я скоро добавлю его вместе с морковью. Тогда это будет суп, а не просто бульон.

Он кивнул и продолжил смотреть, как она работает. Было что-то прекрасно мягкое в том, как он хлопотал вокруг неё. Пока она смотрела, как он смотрит на неё, девушка заметила, что его руки всё время тянутся к лицу, чтобы убрать длинные волосы. Они раздражали его тем, как падали на глаза, цеплялись за зубы и тянули, когда он их трогал.

Элоуэн взяла его руки и опустила их за него.

– Позволь мне, – сказала она, дожидаясь его разрешения.

Он слегка съёжился, словно испугался того, что она может сделать, но медленно кивнул.

Она осторожно провела пальцами сквозь густую прядь волос сбоку его головы и начала заплетать её вдоль черепа, пока коса не легла ему на спину.

Закончив плести, она вернулась к своему супу так, словно это было ничем, мимолётным мгновением её жизни, которое она забудет через несколько часов.

Но для Мидаса это значило куда больше. Она заметила его неудобство с волосами, и более того, она избавила его от этого неудобства.

Мидас сглотнул ком в горле и кивнул на суп, который она теперь наливала в миску.

– Ешь, – приказал он.

– Хочешь немного? – спросила Элоуэн, протягивая ему миску.

Он снова скорчил гримасу, и она опять рассмеялась, прежде чем мягко подуть на бульон. Она прижала губы к миске и сделала глоток горячей жидкости.

Она вздохнула, когда напряжение в спине, казалось, растаяло от вкуса. Пока девушка ела, они больше не говорили, в этом и не было нужды. В конце концов, когда миска опустела, Мидас забрал её у неё и отставил в сторону, прежде чем подать другую, наполненную свежей водой из таза.

Она сидела, скрестив ноги, у огня и пила из миски, а у него мелькнула мысль, что он должен найти для неё что-нибудь получше глины, но мысль пришла и ушла с переднего края сознания, вытесненная тем, что отвлекало его, её собственными волосами.

Он смотрел на них, на то, как они рассыпаются по её спине и плечам прядями цвета насыщенной коры.

Её волосы, признаться, всегда завораживали его. Они были такими тонкими, такими нежными и такими красивыми. Его рука мягко играла с концом косы, которую она ему заплела, и он решил, что хочет попробовать заплести такую ей.

Он видел, как она делала это прежде, как её пальцы двигались в странном узоре и переплетали пряди вместе. Он видел это так много раз, что уж точно мог сам освоить это действие.

Он чуть наклонился вперёд и медленно потянулся к концам её волос. Девушка слегка повернулась и заинтересованно хмыкнула. Он замер, неуверенный и немного смущённый, но затем зажал часть её волос пальцами и указал на косу, которую она ему заплела.

Элоуэн моргнула, а затем с её губ сорвался ещё один лёгкий смешок.

– Ты хочешь попробовать заплести мне волосы?

Он кивнул, и уши стали тёплыми под её взглядом в этом нелепом человекоподобном облике. Эти нелепые руки, бесполезные для защиты или полёта, но, возможно, достаточно нежные для такого.

– Хорошо, – мягко подбодрила она, пересаживаясь между его разведённых ног.

Спина Мидаса выпрямилась, когда он снова протянул руки так осторожно, как только мог.

Пряди её волос скользили по его пальцам, словно жидкость, их было так трудно удержать. Он разделил их на три неуклюжих пучка и сощурился от сосредоточенности. Он долго смотрел на волосы в своих руках, прежде чем понял, что вовсе не уделял достаточно внимания тому, как она плетёт.

Его первая попытка была даже не плетением, а скорее узлом. Он фыркнул, и Элоуэн подавила смех.

– Не так легко, как выглядит? – спросила она.

Дракон издал низкое ворчание в ответ на её поддразнивание и попробовал снова. В этот раз ему удалось сделать три переплетения, прежде чем пряди снова выскользнули из пальцев.

Сколько бы раз он ни превращал всё в беспорядок, девушка просто распутывала узлы за него и позволяла пробовать снова и снова. В конце концов, благодаря осторожному терпению и ворчанию себе под нос, он представил ей кривую, неровную косичку, которая смутно напоминала косу.

Она улыбнулась, ощупывая её руками, и посмотрела на него так, словно он только что преподнёс ей самый прекрасный драгоценный камень.

– Только посмотри, – сказала она, слегка наклоняясь вперёд после того, как повернулась к нему лицом. – Мой свирепый дракон заплёл мне волосы.

Мидас фыркнул, хвост ударил по полу пещеры с притворным раздражением, но в груди у него стало тепло и сыто.

Её пальцы скользнули по его неловкой руке, и она прижалась к его груди.

– Спасибо.

Он посмотрел на девушку сверху вниз, такую маленькую, показывающую ему эту… чужую ласку. Это казалось неправильным, но в то же время правильным.

Он всё ещё учился у неё, всегда учился. И вот он научился быть нежным так, как никогда не видел у людей.

И тем более у драконов.

ГЛАВА 22

Элоуэн больше не морщилась, когда наклонялась вперёд. Спина всё ещё болела, как всегда болят наполовину зажившие раны, стянутые и чувствительные. Худшая боль уже прошла. Синяки тоже поблекли, сменившись выпуклой розовой кожей, намечающей будущие шрамы.

Она двигалась осторожно, сметая пыль с каменного пола пучком сушёных трав, и их запах поднимался к ней, пока она работала.

Мидас наблюдал за ней из затемнённого изгиба стены пещеры, одно крыло плотно прижато к боку, другое лениво вытянуто позади. Его глаза следили за каждым движением, за каждым поворотом её талии, за каждым мягким выдохом усилия. Он ничего не говорил, но она чувствовала его взгляд на коже, словно солнечный свет.

– Не волнуйся, – сказала девушка через плечо. – Я осторожна.

Он мягко хмыкнул, звук вышел чем-то между фырканьем и вздохом. Она не обиделась. К этому времени она уже поняла, что Мидас общается едва заметными способами. Подёргиванием хвоста, когда она вставала с гримасой боли. Тем, как он всегда располагался между ней и входом в пещеру. Тем, как приносил ей свежую еду и оставлял у огня, чтобы ей не пришлось самой собирать пищу.

Или тем, как, когда она плакала во сне, она всегда просыпалась, свернувшись в его тепле.

Элоуэн потянулась к корзине у своей самодельной постели и достала несколько кусочков отполированного металла и сломанных украшений, безделушек из клада Мидаса, которые она тщательно выбирала последние несколько дней. Одну за другой она начала расставлять их на каменной полке у стены пещеры. Золотой кубок с узорами плюща. Серебряный гребень. Треснувшее ручное зеркало.

Драконы не делились. Она знала это. Это было его убежище и его клад. Но Мидас… он позволял ей касаться их и не рычал, не предупреждал, когда она это делала. Не издавал собственнического оскала, который говорил бы, что ему это неприятно.

Он просто смотрел так, будто с самого начала собирал всё это для неё. Возможно, каким-то предначертанным образом так и было, и именно поэтому его никогда не тревожило, когда она рылась в грудах сокровищ.

Присутствие Элоуэн в его пещере изменило воздух так, как Мидас не предвидел. Её запах задерживался на всём настолько сильно, что он задумался, не впитался ли он в его собственную чешую, как дождь в землю?

Он не возражал против этого, просто не знал, что с этим делать.

Она двигалась среди его клада так, словно всегда принадлежала этому месту. Напевала себе под нос, превращая старые безделушки в украшения.

А Мидас, громадное древнее существо, которым он был, застыл у стен пещеры, боясь, что девушка уйдёт, если он хотя бы вдохнёт не так.

Его хвост рассеянно ударил по полу пещеры, потревожив груду монет. Они шумно рассыпались по земле, привлекая внимание Элоуэн в его сторону.

Она шагнула вперёд без страха и посмотрела на кучу у его хвоста и на его позу у стены пещеры.

– Я могу остановиться, – мягко сказала она, – если я тебя расстраиваю.

Он хотел сказать: Нет. Никогда. Что она может забрать каждую безделушку. Что она может забрать всю пещеру, если это значит, что она останется. Но слова были невозможны в этом облике, и потому вместо этого он опустил огромную голову и склонил её, пока не смог коснуться её плеча кончиком морды.

Девушка улыбнулась ему. Тёплой человеческой улыбкой, от которой вся грудь заболела тоской по чему-то с ней, чему он пока не мог дать имени.

Она протянула руку, чтобы коснуться его морды, и Мидас, старый глупый зверь, которым он был, доверился ей настолько, что подался навстречу.

Мидас ушёл раньше в тот день, улетев в туманное утро. Элоуэн не спросила, куда он направляется, никогда не спрашивала, потому что знала, что он вернётся до наступления ночи. К тому же она не хотела, чтобы он всё время сидел, свернувшись рядом с ней в пещере, ведь такое огромное и величественное создание, как он, заслуживало целовать небеса так, как она сама мечтала.

В его отсутствие она ходила по пещере. Груды золота и безделушек мерцали, словно осенний свет, и, хотя она никогда ничего не брала, она начала приводить их в порядок, чтобы занять себя. И отчасти, чтобы раскрыть истории, которые всё ещё могли таиться под веками пыли и утраты.

У дальней стены, под грудой серебряных кубков, она нашла ткань.

Она моргнула и опустилась на колени, касаясь края пальцами. Ткань была выцветшей и изношенной, потускневшей от времени, но всё ещё мягкой на ощупь. Осторожно девушка вытащила её, тихо кашлянув, когда вверх поднялось облако пыли.

Это был гобелен.

Не величественный и не особенно богато украшенный, но всё же подробный. Вышивка была старой, выполненной умелыми руками и медленными стежками. Элоуэн разложила его на каменном полу, и дыхание застряло у неё в горле.

Драконы.

Десятки их, раскинувшие крылья по ткани прайдом алого, серебряного, грозово-серого, золотого. Её пальцы зависли над центральным драконом.

Он был золотым. Огромным. Царственным. А рядом с ним, устроившись под одним распростёртым крылом, был дракон поменьше, более тёмного оттенка. Детёныш.

Но там, где остальные сияли цветом, этот маленький истончился. Нити выцвели, образ детёныша стал почти невидимым, его тело было стёрто до сырости от прикосновений.

Сердце Элоуэн болезненно сжалось.

Она не была уверена, откуда знала, но этот гобелен когда-то приносил Мидасу утешение. Он возвращался к нему снова и снова. Не ради силы драконов и не ради гордости полёта.

А ради памяти о матери.

Взгляд расплылся, когда в глазах набухли слёзы. Элоуэн села на пятки и мягко собрала края гобелена у себя на коленях. Она погладила угол ткани, где лежал выцветший детёныш, и прошептала:

– Мне так жаль, что ты был один так долго.

Звук позади неё потревожил воздух. Она не повернулась. Ей не нужно было.

Она чувствовала Мидаса, ощущала, как его присутствие наполняет пещеру жаром, тяжестью и дыханием. Низкий выдох вырвался из него, и Элоуэн повернулась к нему лицом, держа гобелен на коленях. Его глаза слабо светились в огненном свете, наблюдая. Молчаливые.

– Моя мать тоже умерла, когда я была маленькой, – призналась она, голос хрупкий, но ровный. – Она была милой. Слишком милой для нашей деревни. Она любила музыку. Танцы. То, что было запрещено.

Она сглотнула, проводя большим пальцем по краю гобелена.

– Она вышла собрать полевые цветы для нашей лавки, но совершила ошибку, оставив один маслянисто-жёлтый цветок для себя на тумбочке. Совет сказал, что это против закона. Её секли плетью, пока у неё не началось заражение, а потом она умерла от лихорадки.

Дыхание Мидаса сорвалось, низким, хриплым звуком в горле.

Элоуэн снова посмотрела на гобелен. Разгладила изображение драконов. Осторожно она встала и подошла к небольшой нише в каменной стене, которую расчистила раньше. Дрожащими руками сложила гобелен, затем положила свёрток в альков и отступила назад, убирая прядь волос с лица.

– Вот, – прошептала она. – Теперь она снова не потеряется.

Когда она повернулась, Мидас всё ещё смотрел на неё. Что-то глубоко в его глазах изменилось, словно она отыскала самое любимое воспоминание в самых глубинах его сердца.

Он медленно двинулся к ней, хвост волочился за ним, словно цепь. Он опустил голову к алькову и глубоко вдохнул, позволяя запаху гобелена и её рук осесть в лёгких.

Затем он посмотрел на девушку, наклонился и мягко прижался лбом к её лбу. И в тишине она почувствовала, как он говорит «спасибо».