Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 39

Утро было прохладным, горный воздух свежим от раннего тумана. Лес широко раскинулся под гребнем, усеянный проблесками света там, где солнце пробивалось сквозь деревья.

Кален стоял рядом с отцом на краю высокого уступа, его маленькая рука сжимала один из когтей Мидаса, и они оба вместе смотрели вниз, на мир.

Элоуэн отправила их одних. Мидас не просил об этом, и всё же она каким-то образом знала, что им это нужно. Брат-близнец Калена остался с матерью, так что там были только они, отец и сын, дракон и детёныш.

Кален стоял рядом с отцом, оба в своих меньших, гуманоидных обликах, глаза острые, инстинкты чуткие, они наблюдали за миром так, словно он знал, что однажды небеса будут принадлежать ему.

После того, что сделали с ним люди, он всё ещё настороженно относился к своей природе, но сегодня перестал бояться. Сегодня ему было любопытно.

Кален потёрся об отца, один рог скребнул по чешуе Мидаса, другой, оставшийся обрубок, едва выступал из черепа.

– Ты теплее мамы, – рассеянно сказал Кален.

Мидас кивнул.

– Это потому, что внутри меня живёт огонь.

– Ты всегда его чувствуешь?

– Всегда. Но он не жжёт… он успокаивает. Ты поймёшь, маленький, когда вырастешь. Сейчас твой огонь мал, как угли под кухонным огнём, но однажды он будет гореть жарче всех огней в этом мире.

Кален с любопытством замер.

– Тебе это нравится?

– Нравится? – повторил Мидас. Сначала он не понял вопроса. Элоуэн нравилось заплетать ему волосы. Мидасу нравилось смотреть, как играют его дети. Но он никогда не думал о пламени внутри себя как о чём-то ином, кроме как о… существующем. Истине. Части себя. Мидас подумал ещё немного, прежде чем повернуть золотые глаза к сыну. – Мне оно не нравилось, когда я был один. Огонь внутри меня когда-то означал гнев, разрушение, боль. Он хранил воспоминания, которые было бы милосердием забыть. Но теперь… теперь мой огонь – это защита. Это моё наследие. Это моя семья. Так что нет, сын мой, он мне не нравится, я его уважаю, потому что он дал мне самое священное, что я когда-либо знал.

Кален какое-то время молчал. Он теснее прижался к боку отца, и хвост Мидаса обвился вокруг сына.

– Мама говорит, раньше были другие драконы, но они давно исчезли, и поэтому ты говоришь об одиночестве. Она говорит, ты очень по ним скучаешь.

Мидас не вздрогнул, хотя слова ударили по нему сильно.

– Это правда. До того как родились ты и твой брат, я был последним драконом. Но когда-то у меня были мать, отец и много братьев и сестёр.

– Почему они оставили тебя одного?

Мидас замер на неловкое мгновение.

– Они не оставляли. Их забрали люди. То, что они сделали с тобой, было лишь началом того, что они сделали с драконами. Они считают нас чудовищами.

– Ты ненавидишь людей?

Мидас отвернулся от солнечного света, и тени его рогов легли на лицо Калена.

– Да.

– Но мама человек. И я ведь тоже наполовину человек? Ты нас тоже ненавидишь? – его глаза заблестели от незнакомых чувств, захлестнувших юное сердце.

Мидас притянул Калена ближе, чтобы обнять.

– Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, или твою мать, или Аурика. Это правда, твоя мать человек, и это делает тебя тоже частью человека. Но твоя мать – доказательство того, какими люди могли бы быть, если бы только захотели. Она вырастит в вас всё лучшее от человечности, а я воспитаю вас со всей мощью драконов.

Губы Калена продолжали дрожать, и Мидас наклонился, чтобы прижаться лбом к макушке Калена.

– Ты не меньше для меня из-за того, что ты часть человека, так же как ты не меньший дракон из-за того, что люди забрали один из твоих рогов. Ты не сломан, ты мой.

Кален наконец свернулся в объятиях отца, и Мидас обвил их обоих крыльями. Он какое-то время сидел с сыном, глядя на обрубок там, где рог был срезан с его тела.

Это было суровым напоминанием об одном из его величайших провалов – видеть, что они оставили на его сыне такой жестокий и неизгладимый след.

Если бы я только был сильнее. Если бы я только был быстрее.

Мидас фыркнул, и дым вырвался из его человеческих ноздрей. Затем он отстранился, чтобы заговорить с сыном:

– Кален, хочешь сегодня научиться пользоваться своим огнём?

Тот оживился в неверии. Мидас всегда говорил им, что они ещё слишком малы и хрупки, чтобы учиться, но он больше не мог скрывать их инстинкты, зная, что однажды это может защитить их, если люди снова придут за ними.

– Правда? – спросил Кален.

– Пойдём за твоим братом, – кивнул Мидас.

С более тёплыми днями и более ясным небом не было условий лучше, чтобы научить сыновей их истинной природе. Мидас стоял в своём громадном драконьем облике на гребне возле озера, где впервые встретил Элоуэн, и какое-то время смотрел на мальчиков новым взглядом.

Когда деревня исчезла, опасности больше не было.

Аурик и Кален стали более худощавыми и высокими в своих человеческих обликах. Они всё ещё были маленькими мальчиками, но быстро сбрасывали последнюю мягкость раннего детства. Их рога стали длиннее и толще. Одна пара целая, другая неровная и острая, но ничем не меньше. Целая, по-своему.

Мидас однажды ткнулся в Элоуэн, ожидая разрешения от Матриарха их юной стаи. Она кивнула с мягкой улыбкой и села на камень, на котором столько раз отдыхала прежде. Они оба знали, что их мальчики готовы, и потому Мидас вышел на поляну с сыновьями по бокам.

Драконий облик Мидаса был исполинским и царственным, крылья накрывали прогалину, как грозовые тучи. В сравнении с ним мальчики всё ещё были маленькими и нескладными в своих драконьих обликах. Они редко принимали эту форму, в основном для сна или игры, но никогда для учёбы.

Но они смотрели на отца с благоговением в глазах, готовые и жаждущие всего, чему он научит их. Мидас опустил голову и заговорил на драконьем языке, глубокая дрожь в его горле сплеталась в слова, которые могли понять только они трое:

– Вы несёте мой огонь с рождения. Пришло время научиться им пользоваться.

Мальчики кивнули. Мидас первым повернулся к Аурику.

– Попробуй, – велел он.

Он не дал никаких указаний, потому что хотел, чтобы они научились этому через инстинкты, с которыми родились. Ребёнок закрыл глаза, сосредоточившись. Он долго вдыхал, и на выдохе из его рта вырвалась тонкая струя пламени – короткая, горячая, идеальная. Его глаза загорелись.

Мидас издал низкое, гордое рычание.

– Хорошо. Твой огонь изящен.

Следующим вперёд шагнул Кален, в его стойке чувствовалась уверенность. Его огонь появился быстрее. Диче. Это была вспышка, а не струя, и он отшатнулся назад, моргая сквозь дым, невольно улыбаясь.

Мидас опустил голову.

– Хорошо. Твой огонь свиреп.

Улыбка Калена слегка дрогнула.

– Но он такой… злой.

Мидас встретился с ним взглядом, серьёзный и спокойный.

– Ярость – не зло. Ярость – это отклик. Когда ты направляешь её, она становится защитой. Когда ты контролируешь её, она становится силой.

Элоуэн наблюдала с камня, запутав пальцы в волосах, пока вплетала цветы в косу и смотрела на них.

Следующим стал урок полёта. Мидас встал за ними на гребне и широко раскрыл крылья.

– Почувствуйте воздух, – сказал он. – Он часть вас, как и огонь. Он хочет поднять вас. Он хочет, чтобы вы защищали небеса вместе со мной.

Мальчики попробовали, расправив крылья во всю ширину. Всё ещё маленькие, но уже достаточно сильные, чтобы нести их. Сначала они спотыкались. Крылья взмахивали неровно. Их тела падали так тяжело, что оставляли в земле вмятины.

Мидас не смеялся. Не заставлял их стараться сильнее, чем они были готовы. Он просто подбадривал их, помогая снова подняться, когда они падали.

– Ваши крылья – не только мышцы и кости, – сказал он. – В них есть инстинкт. Вы рождены для этого.

Они попробовали снова. И в этот раз поднялись. Ненамного. Всего на несколько метров. Всего на несколько секунд. Но и Кален, и Аурик летали маленькими кругами вокруг огромной головы отца.

Звук, вырвавшийся из горла Калена, был наполовину смехом, наполовину рёвом. Ноги его брата едва касались земли, когда он закружился в воздухе, подёргивая крыльями.

Мидас смотрел на них с земли, его сердце было полным и безмолвным. Когда они приземлились, задыхающиеся и раскрасневшиеся, они побежали к нему. Не к Элоуэн. К нему.

Они вцепились когтями в чешую у его ног, смеясь и крича:

– Ты видел? Ты видел?

Мидас присел и ласково лизнул обоих между бровями.

– Да, мои мальчики, – мягко сказал он. – Вы самое великолепное, что я когда-либо видел.

Они просияли, а Элоуэн, которая наблюдала за каждым мгновением, тихо плакала в ладони от гордости и любви.

ГЛАВА 40

Элоуэн сидела в мелкой купели, которую использовали для купания, подол нижнего платья был задран вокруг бёдер. Волосы были распущены и слегка плыли позади неё, пока она откидывалась назад с закрытыми глазами, и напряжение медленно вытекало из её конечностей.

У неё не было такого мгновения наедине с собой уже… она и не помнила. Может быть, никогда.

Элоуэн услышала позади босые человеческие шаги. Она открыла глаза и повернулась как раз в тот миг, когда Мидас вышел в поле зрения, его гуманоидный облик слабо сиял в позднем свете, поцелованная золотом кожа была отмечена едва заметными следами ониксовой чешуи. Хвост тихо тянулся за ним, расслабленный.

Он присел возле купели и склонил к ней голову, улыбаясь.

– Мама наслаждается минутой покоя вдали от своих маленьких драконов?

– Я купаюсь, – поправила она с усмешкой.

Его взгляд опустился, скользнув по её обнажённым ногам, изгибу плеча.

– Тогда я пришёл помочь.

– А мальчики…

– Заканчивают свои дела, прежде чем я снова возьму их полетать.

Элоуэн поняла. Это мгновение было для них, и никто не станет им мешать. Мидас протянул руки, зачерпнул воду ладонями и осторожно вылил ей на плечо. Она вздрогнула от тепла, наблюдая, как струйки бегут по коже.

– Ты хорошо учишься, – прошептала она. – И учишь тоже, как мы выяснили.

Его руки снова скользнули в воде, а потом мягко прошлись по её рукам. Её пальцы нашли его челюсть, обвели едва заметные линии его лица.

– Давно не было так, чтобы были только ты и я.

– Я знаю, – его глаза смягчились.

– Мы были так сосредоточены на исцелении… на мальчиках… – девушка прильнула к его ладони.

– И я сделал бы всё это снова, – сказал он. – Каждую секунду.

– Я тоже, – она подняла руку и убрала мокрую прядь волос с лица. – Но я скучала по тебе.

Тогда он поцеловал её. Тем поцелуем, который ничего не требовал, кроме того, чтобы его почувствовали.

– Я здесь, сердце моё, – прошептал он у её губ.

Её руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе, и он скользнул в купель вместе с ней, меняя положение их тел так, что она оказалась у него на коленях, пока вода плескалась вокруг их бёдер. Его лоб прижался к её лбу. Дыхание у её губ было медленным и ровным.

– Я хочу большего, – прошептала она.

Он открыл глаза и склонил голову набок тем любопытным жестом, который был свойственен ему в драконьем облике и следовал за ним даже в этом состоянии.

– Я хочу сделать это снова. Создать что-то новое.

Мидас смотрел на неё. Не растерянно. Просто поражённый надеждой в её голосе.

– Ты… хочешь ещё детей? – спросил он низким голосом.

– Да, – она обхватила его щёку. – Мне нравилось носить их. Растить их. Смотреть, как они становятся собой. И я вижу, как ты смотришь на них, Мидас. Как ты гордишься. И для меня было бы честью наполнить наш прайд ещё множеством наших совершенных детей.

Его горло медленно дрогнуло, когда он сглотнул.

– Я бы хотел ещё, – сказал он. – Но ты… ты уверена, Элоуэн? Роды…

Он содрогнулся от воспоминания. Элоуэн наклонилась и поцеловала его снова, на этот раз глубже. Мокрая ткань её платья стала горячей между ними. Она прижала ладонь к его груди, прямо над сердцем.

– Я прошла бы через всё это снова без единого сомнения, Мидас.

Они долго оставались так в воде, обмениваясь поцелуями и прикосновениями, согревая дыхание дыханием. Их мгновение сошло на нет как раз тогда, когда близнецы пришли их искать, и Мидас оставил свою пару с любящим поцелуем, прежде чем снова подняться в небо со своими сыновьями.

Пещеру тускло освещал угасающий огонь, его золотой свет мерцал на стенах. Мальчики давно уснули, свернувшись друг с другом, как два семени, укрытые в одной земле. Их мягкое дыхание поднималось и опадало в идеальном ритме, укутанное в меха и сны.

Мидас лежал позади Элоуэн на их общем гнезде из одеял, его рука свободно лежала на её талии, обнажённая грудь грела её спину. Элоуэн слегка пошевелилась, прижимая ладонь к его руке там, где она покоилась на её животе.

– Ты правда это сказал? – прошептала она.

– Что именно? – его голос был низким и тихим у её затылка.

– Когда сказал, что хочешь ещё детей?

Он кивнул, касаясь её кожи.

– В мире нет огня достаточно сильного, чтобы выжечь из меня это желание.

Её дыхание мягко сбилось. Она повернулась в его руках лицом к нему, одна нога скользнула между его ног, пальцы невесомо прошлись по линии его челюсти.

– Я хочу снова носить твоих детей, Мидас. Даже зная, каков этот мир.

Его золотые глаза встретились с её глазами, широко раскрытые и ищущие.

– Я хочу этого не вопреки опасности, – сказала она, – а из-за любви. Потому что мы создали нечто прекрасное, даже когда мир пытался это сломать.

Тогда он провёл пальцами по её животу.

– Мысль о том, что ты снова будешь полна моим ребёнком… – его голос сорвался в низкое гудение.

Она поцеловала его – мягко и медленно, запутывая пальцы в его тёмных волосах.

Когда они отстранились, задыхаясь, он прижался лбом к её лбу и прошептал, крепче обнимая её. Она положила голову ему под подбородок, слушая его ровное сердце.

Одну Луну спустя

Элоуэн зашевелилась во сне, потянувшись под одеялами. Она моргнула, тихо зевнула и повернулась, обнаружив, что Мидас уже не спит рядом с ней. Он был в человеческом облике, лежал на боку, подперев голову одной рукой. Его золотые глаза были прикованы к ней, а хвост игриво подёргивался, с тем же озорством в глазах.

– Что? – сонно улыбнулась она.

Он протянул руку, убрал свободную прядь волос с её лица, затем медленно опустил ладонь ей на живот. У Элоуэн перехватило дыхание.

– Думаю, ты снова носишь, – мягко сказал он.

Она моргнула, растерянно глядя на него, затем рассмеялась.

– Мидас, откуда ты можешь это знать?

Он не улыбнулся.

– Я чувствую запах, – сказал он. – Твой запах изменился. Совсем немного. Но это есть, как и в прошлый раз. Я чувствую это в тебе так же, как чувствую огонь у себя в горле.

Она смотрела на него, и в её глазах мерцали изумление и неверие.

– Слишком рано, чтобы понять, – сказала она, но теперь эти слова казались хрупкими. Тонкими. – Мы едва успели попробовать один цикл!

Он лишь смотрел на неё с непоколебимой и гордой улыбкой.

– Твоё тело создаёт нечто новое, – сказал он. – Я узнал бы это где угодно.

Она мягко положила ладонь поверх его руки, лежащей на её животе. Её глаза смягчились.

– Нам стоит сказать мальчикам. Они будут в восторге.

Позже тем утром они сидели снаружи, возле озера. Мальчики складывали камни, строя какую-то воображаемую крепость, и спорили, чьей стороне принадлежит найденная ими черепаха.

Элоуэн и Мидас сидели в нескольких метрах от них на плоском камне, прогретом солнцем. Она посмотрела на него, и он слегка кивнул.

Она повернулась к мальчикам.

– Мы можем вам кое-что сказать?

Они оба подняли глаза, мгновенно насторожившись. Кален склонил голову.

– Мы провинились?

Мидас мягко фыркнул.

– А должны были? – поддразнил он. Мальчики игриво втянули головы в плечи.

Элоуэн рассмеялась.

– Нет. Это кое-что… хорошее.

Мальчики переглянулись, затем подбежали и сели перед ней, скрестив ноги, в ожидании.

– Думаю, в нашей семье может появиться кто-то новый.

Они моргнули. Мидас наклонился вперёд, одна рука обвивала спину Элоуэн, другая свободно лежала на его колене.

– Брат или сестра, – уточнил он.

Рот Калена приоткрылся.

– Ты имеешь в виду… братик или сестрёнка?

– Да, – сказала Элоуэн, улыбаясь. – Ваш отец подозревает, что я могу быть беременна.

– Ещё одним драконьим малышом? – ахнул Аурик.

Элоуэн рассмеялась.

– Да.

На мгновение воцарилась тишина. Мальчики посмотрели друг на друга, потом снова на родителей. А затем – восторг.

– Можно я научу его выпускать огонь? – выпрямился Кален.

– А я дам ему имя! – крикнул другой.

– Ни за что, я выбираю первым!

После этого утро прошло мягко.

Элоуэн сидела в траве сразу за пещерой, платье было собрано вокруг колен, на её коленях лежал пучок трав, ожидавших, когда их очистят от земли. Мальчики были неподалёку, лежали на животах под солнцем и рисовали на каменных стенах обугленным камнем.

С тех пор как они узнали новость, они стали тише, хотя не так, чтобы это тревожило. Скорее, они пытались понять, как изменится их семья с появлением ещё одного её члена.

Первым тишину нарушил Кален:

– Откуда берутся дети?

Элоуэн моргнула, застигнутая врасплох.

Он повернулся к ней, подпирая подбородок руками.

– Ну… внутри тебя? Как в историях, которые ты рассказываешь? Это правда?

Его брат тут же встрял:

– Да. Ты сказала, что малыш может быть у тебя в животе, но как он туда попадает?

Элоуэн мягко улыбнулась. Она отложила травы в сторону и откинулась на локти, солнце грело её сквозь ткань платья.

– Ну, – начала она, – дети действительно растут внутри меня. Сначала они совсем-совсем маленькие. Частичка меня и частичка вашего отца соединяются, чтобы создать что-то новое. И это что-то растёт, понемногу каждый день, пока не будет готово родиться.

Мальчики смотрели на неё так, словно она рассказывала начало сказки.

– Но как он растёт? – спросил Кален. – Он ест то, что ешь ты?

– Да, – сказала она. – Он берёт всё от меня: еду, воду, сон, тепло. Он живёт за счёт того, что я ему даю. Когда я была беременна вами обоими, я всё время уставала, и мой живот никак не мог успокоиться. Но всё это того стоит, а ваш отец будет заботиться обо мне, чтобы у меня было всё, что может понадобиться.

– Это тяжело? – спросил Аурик, нахмурившись.

Она медленно кивнула.

– Очень тяжело. Носить вас двоих почти сломало моё тело. Было больно. Очень. Но я прошла бы через это снова хоть сотню раз.

Мальчики снова притихли. Кален перекатился на бок, глядя на её живот.

– А его огонь будет расти внутри тебя?

– Что ты имеешь в виду? – моргнула Элоуэн.

Он с любопытством потёр ладони друг о друга.

– Просто я думаю, если малыш будет драконом, как мы, тогда… может, у него тоже есть огонь внутри. И ты устаёшь, потому что он учится гореть.

– Думаю, ты можешь быть прав, – улыбнулась девушка.

– Поэтому папа так разозлился, когда нас ранили? – вдруг спросил брат Калена. – Потому что он видел, что мы сделали с тобой, когда были малышами?

Элоуэн медленно выдохнула. Её взгляд обратился к далёкому небу.

– Да, но я бы не сказала это именно так, – произнесла она, подумав, что его объяснение звучит слишком резко. – Он видел, как тяжело мне было привести вас в этот мир. Видел, как я истекала кровью, дрожала и кричала. А когда вас ранили, он точно знал, какой ценой далось вырастить вас. Он не мог вынести мысли, что потеряет нечто настолько драгоценное.

Ветер шевельнул траву. Высоко в небе крикнул ястреб. Кален медленно сел и перебрался по тонкому одеялу ближе к ней, пока не смог свернуться рядом. Его брат последовал за ним. Они прижались маленькими телами к её боку, каждый бережно положил руку ей на живот.

Вскоре после того, как Элоуэн забеременела третьим ребёнком, пещеру наполнило рычание.

Оно было низким и едва уловимым, почти не больше рокота в груди. Тем самым звуком, который Мидас когда-то издавал во сне, когда ему снилась опасность и воспоминания слишком громко шевелились в костях.

Но теперь этот звук исходил от мальчиков.

В первый раз это случилось, когда Мидас подошёл к Элоуэн, пока она занималась огнём, одна рука рассеянно лежала у неё на нижней части живота, лицо было безмятежным и сонным от тихого истощения, с которым внутри неё росло что-то новое. Он потянулся к ней, быстрый и нетерпеливый, чтобы поприветствовать её после долгой охоты.

И Кален зарычал. Он шагнул между ними, оскалив зубы, широко расставив ноги, как волчонок, ощетинившийся перед тенью.

Мидас остановился, поражённый. Мальчик моргнул, растерянный собственной реакцией, но не отступил. Элоуэн мягко положила руку ему на плечо.

– Всё хорошо, любимый. Это твой отец.

Тело Калена слегка расслабилось, но глаза остались острыми.

Это повторилось два дня спустя. На этот раз Мидас подошёл к Элоуэн сзади, пока она развешивала травы у входа в пещеру. Он положил руку ей на спину, и оба мальчика повернулись одновременно, их маленькие груди завибрировали тем же низким, инстинктивным предупреждением.

Оно родилось не из страха и не из неповиновения, а из защиты. Они охраняли свою мать.

Элоуэн тихо рассмеялась, обернувшись к своей паре.

– Тебе придётся перестать подкрадываться ко мне, пока они не напали.

Мидас не рассмеялся над её поддразниванием, а вместо этого смотрел на сыновей, чувствуя, как внутри него что-то расцветает.

А к концу недели они уже приносили ей еду.

Обычно это были мелочи: горсти ягод, неловко очищенные коренья, сушёные грибы, сложенные возле её одеяла. Они нависали рядом, пока она ела, внимательно наблюдали и подталкивали к ней ещё, стоило ей хоть на миг остановиться.

Элоуэн бросила на Мидаса весёлый взгляд, когда он вернулся от входа в пещеру, где чистил рыбу, а мальчики шли следом, неся для неё корзины.

– Они назначили себя официальными служителями моей утробы, – прошептала она.

Мидас сначала не ответил. Он лишь присел рядом с ними, наблюдая, как один из мальчиков осторожно прижимает тёплый камень к её ступням, чтобы облегчить ломоту.

Ничто не могло сравниться с красотой этого: его сыновья, с драконьей кровью, рождённые в таком жестоком мире, выбирали нежность не потому, что им велели, а потому что видели, как Мидас любит Элоуэн именно так, и потому относились к матери своего прайда с той же заботой и уважением.

Потому что они знали костями, что она была для них всем. Мидас протянул руку и положил когтистую ладонь на голову Калена. Мальчик поднял взгляд, глаза сияли.

– Вы становитесь мужчинами, – мягко сказал Мидас. – Вы учитесь, что значит защищать что-то не из страха, а потому что оно драгоценно.

Оба мальчика торжественно кивнули.

– Она наша мама, – сказал младший. – Она создала нас. Она создаёт ещё нас.

– У неё тоже есть огонь, – добавил Кален. – Просто… другой.

Мидас посмотрел на Элоуэн. Её глаза были влажными.