Текст книги "Погребённый (ЛП)"

Автор книги: Ариэль Н. Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 3

Он почуял её прежде, чем увидел.

Она пахла не человечьей плотью, не совсем, по крайней мере. Её запах был немного другим. Люди всегда разили страхом, по̀том и едкой остротой металла, которому поклонялись, вонью, что липла к ним, словно гниль.

Но она пахла растолчёнными травами и влажной землёй, речным камышом, согретым солнечным светом. Было и ещё кое-что, скрытое глубоко под поверхностью её кожи, слабая сладость, похожая на сок деревьев, который его мать когда-то давала детёнышам как лакомство в холодные сезоны.

Это пробудило воспоминание, давно им похороненное: тепло гнезда, касание нежных когтей, переворачивающих яйца, тихий гул довольства, наполнявший пещеры до войны.

Он снова вдохнул, на этот раз медленнее, и нашёл ещё нечто, вплетённое в слои её запаха. Тонкую, дрожащую ноту: страх перед её собственным миром. Страх перед клетками, правилами и безмолвной жестокостью, что исходила от её деревни, словно яд.

Это сбивало его с толку, интриговало, злило. Она пахла двумя вещами, которые не могли сосуществовать: мягкостью и страданием.

Он уже скрывался, когда она появилась, свернувшись на каменистом выступе высоко над поляной, вне поля зрения. Его крылья были плотно прижаты к бокам, пока он сам вжимался в холодный камень, стараясь казаться меньше и незаметнее.

Он едва успел впиться когтями в козу, когда её запах наполнил его ноздри.

Человеческая женщина вошла на луг так, будто ходила этой тропой миллион раз. Деревья, казалось, расступались перед ней. Тишина, казалось, приветствовала её.

Он сощурил глаза с недоверием, готовый ударить в любой миг.

Она была стройной, укутанной в грязную, старую ткань. Волосы её были заплетены в небрежную, сложную косу, а щёки порозовели от лёгкой, естественной испарины. Плечи у неё были сильными и бесстрашными, осанка – слишком царственной для тряпья, которое служило ей одеждой.

Она увидела тело козы, но, похоже, не испугалась того, что её ранило.

Он смотрел на неё и ждал, ожидая, что она отшатнётся, закричит, прошепчет молитву старым богам. Но она не сделала ничего из этого. Она медленно подошла к козе и опустилась рядом на колени.

Её руки были изящными и не дрожали. Она внимательно осмотрела раны, изучая глубину рваных борозд, и провела пальцами по шкуре.

Она не была напугана. Она была любопытна.

Его ноздри раздулись, когда она поднялась, медленно развернулась и ушла.

Ни паники. Ни ярости. Ни страха.

Только медленное, осознанное и тихое возвращение в её деревню. Он последовал за ней туда. Не близко, но достаточно, чтобы не терять её из виду.

Она двигалась как та, кто хорошо знает эти леса. Переступала через корни, не глядя, легко обходила колючие кусты и мягко касалась листьев, проходя мимо. Она даже сорвала маленькую горсть ягод и отправила их в рот, пока шла.

Он выследил её до края деревни, где высокие каменные стены нарушали безмятежность леса и оскверняли её человеческой вонью. Она проскользнула сквозь железные ворота и исчезла за камнем.

Дальше он следовать не мог, поэтому молча развернулся и вернулся к козе. Он приблизился к туше, выдыхая дым из ноздрей, чтобы отогнать мух, и продолжил трапезу. Мясо было холодным и неудовлетворительным.

Но на нём задержался её запах.

ГЛАВА 4

Элоуэн проснулась от криков.

Они прорезали утренний туман, грубые и яростные, отскакивая от каменных стен за её окном. Она быстро села, убирая с лица распущенные волосы, и выглянула в узкую щель стекла.

Половина деревни собралась у центральной площади. Элоуэн и её отец быстро вышли наружу, чтобы увидеть происходящее.

В центре стоял хозяин козы, которую она нашла в лесу. Его лицо покраснело от гнева, он тыкал кривым пальцем в кучку бедняков, собравшихся в переулке между двумя домами. Пальто свободно висело на его худой, сгорбленной фигуре, а обвиняющий голос хлестал, словно кнут, по тишине толпы:

– Воры! – взревел он. – Грязные, бесполезные воры! Думаете, можете брать у меня без последствий?

Группа бедняков не ответила ему. Они никогда не отвечали. Они выглядели как старые листья, ожидающие, когда их раздавит сапог. Их глаза оставались опущенными, а плечи были втянуты. Костлявые руки матерей прижимали к себе детей с недоедающими, вздутыми животами, изо всех сил пытаясь заслонить их от жестокости мужчины.

У Элоуэн защемило в груди за них. Она знала, что это не они украли козу. Она видела всё своими глазами, чувствовала клеймо фермера под собственными пальцами.

Но бедняки, которые всегда мёрзли, голодали и болели, были удобными козлами отпущения за любую беду, что случалась с людьми.

Это тихо ранило сердце Элоуэн. Она могла бы заговорить в защиту бедных, но тогда Совет потребовал бы доказательств или, хуже того, наказал бы её за то, что она не рассказала им о мёртвой козе раньше.

Поэтому она промолчала.

Козий фермер бушевал ещё несколько минут. Слюна летела изо рта. Кулаки сжимались в обвинительном жесте. Он называл их ворами и ругательствами. Требовал правосудия.

Три члена Совета прибыли в тёмных, плотных шерстяных пальто, с лицами, скрытыми масками из древней кости. Их голоса были тихими и отрывистыми, а приговор – быстрым.

– Доказательств кражи нет, – постановили они. – Разойтись.

Козий фермер забормотал от недоверия, но спорить не стал. Слово Совета было законом.

Элоуэн облегчённо выдохнула. Сегодня наказания не будет, и за это она была благодарна. Редкий случай, когда после их приговора не пролилась кровь.

Совет верил в исправление только через страдание. Лишь самые отвратительные преступления карались смертью. В остальных случаях они верили в возмездие и справедливость через пролитую кровь и пожизненные шрамы.

Девушка же верила в предотвращение. И именно это отличало её от остальных. Но милосердие считалось грехом. Еду, кров и здоровье её народ должен был заслужить.

Элоуэн никогда не верила в эти вещи и тосковала по миру, где её сострадание берегли бы, а не наказывали.

Позже в тот день она вышла из коттеджа отца с сумкой, перекинутой через плечо, и никто не стал задавать вопросов. Она была дочерью целителя, что отваживалась ходить в лес. Странной, той, что бродила одна, но которую всё же терпели, потому что она приносила ценные ингредиенты, полезные для города.

Элоуэн сразу заметила, что лес казался напряжённее обычного. Не обязательно опасным, но другим. Свет просеивался сквозь деревья так же, как всегда, но в ветвях не было птичьего пения.

Она собрала всё, что было нужно, чуть внимательнее прислушиваясь к лесу вокруг. Она искала травы и коренья, пока её сумка не стала тяжелее обычного, восполняя то, что накануне вечером вернулась с пустыми руками.

Когда она приблизилась к озеру, там было тихо, как всегда. Камыши и полевые цветы обрамляли берега, мягко колыхаясь на ветру. Элоуэн присела и откупорила свой бурдюк, опуская его на мелководье, чтобы набрать свежей воды.

Она вытерла лоб тыльной стороной рукава, и запах её грязной одежды наполнил ноздри. Девушка сморщила нос. Она была одна, и ей не грозило, что кто-то увидит её нескромность, поэтому она поднялась и сняла грязное платье. Она вошла в озеро и грубым камнем стала вытирать грязь из ткани. Вода вокруг неё стала мутно-коричневой от нечистот, но одежда вышла чистой. Она положила её на камень сушиться и окунула голову под воду, чтобы очистить собственную кожу и волосы.

За водой в её деревне тщательно следили, поэтому купания случались редко, и она чередовала свои водные пайки с отцом, чтобы он тоже мог мыться. Для её народа грязь и копоть были чем-то обычным, но она любила ощущение чистой кожи.

Когда Элоуэн осталась довольна своим купанием, она вышла из воды и легла у края озера, совершенно обнажённая, подставляя себя солнцу, пока оно высушивало её кожу. Это был миг покоя.

Когда она высохла, то снова оделась и села на большой камень. девушка нашла в земле длинную тонкую палку и рассеянно пошевелила водоросли, наблюдая, как стрекозы скользят над поверхностью воды.

Одна из них села, и быстрая, покрытая серебристой чешуёй рыба метнулась вверх и схватила её прямо в воздухе.

Элоуэн тихо рассмеялась от всплеска и стала смотреть, как рыба гоняется за насекомыми, напевая себе под нос. Не какую-то определённую песню и не осмысленные ноты, но она позволила звуку свободно литься из горла.

Она подняла глаза к небу и выдохнула с туманом во взгляде.

ГЛАВА 5

Последний дракон вернулся к озеру до рассвета, скрываясь среди деревьев у северного края воды. Оставаться на одном месте так долго было опасно, и всё же он остался.

Он убедил себя, что делает это, чтобы убедиться, что люди не придут сюда искать пропавшую козу, но часть его просто хотела снова увидеть женщину.

Когда она вышла с противоположной стороны леса, волосы свободно лежали на её плечах, а лицо красиво зарумянилось от солнечного света.

Он просто смотрел на неё. Смотрел, как она пьёт, смотрел, как купается, смотрел, как совершает свои маленькие ритуалы: набирает воду, копается в земле, смеётся над рыбой.

Смеётся.

Этот звук его ошеломил. Он не слышал ничего подобного десятилетиями. В последний раз, когда слышал смех, тот был пропитан злобой и торжеством.

Но её? Он был мягким, настоящим и радостным.

От этого звука он слегка шевельнулся в тенях. Она не заметила.

Потом она начала напевать, и он закрыл глаза, чтобы слушать. Ноты не имели смысла, а мотив, казалось, не следовал никакой мелодии, но в этом звуке всё равно было что-то… успокаивающее.

Он попытался запомнить узор, которого не существовало.

Он никогда не доверял людям, не после того, что они сделали с ним, с его родом. Эта человеческая девушка ничем не отличалась. Он не доверял ей, и каждый его инстинкт велел ему действовать быстро и выжечь поляну вместе с ней. Наконец показать людям, что он всё ещё существует. Что они не уничтожили драконов, как когда-то думали. Он хотел вселить в людей тот страх, который они заставили его почувствовать детёнышем.

И всё же эта человеческая девушка не казалась похожей на остальных. Она не была закована в доспехи и не несла оружия. Вместо этого она бродила, слушала и собирала то, что могла, уважая покой леса.

Он смотрел на неё, пока закат не начал окрашивать небо тёплыми оттенками оранжевого и розового и пока она снова не поднялась. Она стряхнула траву с юбки и убрала бурдюк в сумку, прежде чем повернуть обратно к лесу.

Он оставался на месте, пока её запах не выцвел в воспоминание. Только тогда он двинулся, чтобы вернуться в свою пещеру.

Когда он оказался там, одно сокровище особенно привлекло его взгляд.

Золотая статуя женщины, та самая, с нежными руками. Он долго смотрел на фигуру, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, словно ожидая, что человеческая девушка выйдет из золота.

Она не вышла.

Потому что она не была сокровищем. Она была человеком. А люди были опасны и разрушительны.

Даже кроткие. Даже она.

ГЛАВА 6

Тем утром Совет издал новые приказы. Более строгие пайки, более ранний комендантский час, больше обысков на предмет контрабанды. Они говорили, что это ради безопасности. Но для Элоуэн это было не более чем петлёй на её шее.

Боясь, что ей ограничат разрешение ходить в лес, Элоуэн ускользнула из города ещё раньше обычного, надеясь найти в лесу что-нибудь, что угодно полезное, что заставило бы Совет считать её вылазки по-прежнему ценными для деревни.

Она проскользнула между деревьями ещё до восхода солнца, с пустой сумкой, быстрым шагом. Девушка пошла по знакомой тропе, ведущей к озеру, и когда наконец добралась до него, утренний свет мерцал на поверхности воды. Стрекозы хаотично летали над водой, словно раскалённые угольки, когда она опустилась на колени, чтобы наполнить бурдюк свежей, прохладной водой.

И тогда она увидела это: что-то мерцающее, наполовину зарытое в камышах, у самого края илистого берега.

Её руки потянулись к нему прежде, чем она успела подумать, пальцы смахнули с предмета землю и песок, и она подняла его из почвы.

Не камень. Слишком тяжёлый. Слишком гладкий в одних местах и слишком зазубренный в других. Треугольный. Толстый у основания и сужающийся к тонкому краю, как наконечник стрелы. Чёрный, как уголь, но, когда солнце падало на него под правильным углом, он вспыхивал насыщенным золотом.

И более того, он был тёплым на ощупь, будто под поверхностью горел огонь. Почти живой.

Элоуэн поворачивала его в руках, рассматривая со всех сторон, нюхая, даже кусая, хмурясь, когда не могла узнать странный предмет.

Что ты такое?

Какое существо могло оставить после себя такую вещь? Она не знала ни одного такого животного.

Это было… чем-то другим. Чем-то неизвестным. Совет давно вбил её народу, что неизвестное опасно, и потому она должна была испугаться.

Вместо этого ей показалось, будто она нашла то, что ей не предназначалось видеть, но почему-то предназначалось хранить. Тайну. Что-то только её. Воспоминание, которое никто не смог бы у неё украсть.

Зная, что не сможет забрать это домой, Элоуэн выкопала маленькую ямку у края озера, где грязь сохранит его в безопасности.

Девушка засыпала его землёй и отметила место плоским бледным камнем. Не могилу, которую забудут, а сокровище, которое снова найдут.

Под покровом деревьев дракон застыл. Его взгляд был прикован к предмету в её руках, а тело туго свернулось от раздражения.

Дурак, – подумал он.

Он не заметил, что потерял чешуйку, ведь такое случалось крайне редко. Обычно они сбрасывались только тогда, когда он был ранен или перенапряжён, но он был древним существом, и его чешуя с возрастом затвердела, изредка отслаиваясь, чтобы вырасти заново.

Обычно он раздавливал их, или закапывал, или даже проглатывал, чтобы не дать им попасть в вечно жадные ладони людей.

Должно быть, он потерял её в прошлый раз, когда был здесь, отвлечённый той самой женщиной, которая теперь держала в руках частицу его самого, с любопытством рассматривая её, словно драгоценный камень.

Последний дракон смотрел, как женщина поднялась и огляделась, её взгляд скользнул меж деревьев. Её пальцы слегка крепче сжали чешуйку, но она не попыталась убежать. Не закричала. Не позвала на помощь.

Он ждал именно этого мгновения, тело его было напряжено и готово броситься на неё в ту же секунду, как она метнётся к деревне. И всё же, когда он уже решил, что она, возможно, двинется, девушка вместо этого села, положив чешуйку себе на колени, пока рылась в грязи в поисках кореньев и жуков.

Когда её день подошёл к концу, она снова закопала чешуйку и отметила место камнем, прежде чем вернуться в свою деревню.

Он не выходил из теней ещё долго после того, как она ушла и ночь стала глубокой. Когда он наконец приблизился к отмеченному месту, то не сразу раскопал его.

Он стоял над ним. Смотрел. Чувствовал, как в груди шевелится нечто незнакомое.

Не ярость. Не подозрение.

Нечто куда более опасное: любопытство к странной женщине с нежными руками. К её очевидной попытке сохранить его чешуйку в тайне от других.

Дракон долго думал о ней, прежде чем сунул нос в землю и раскопал чешуйку. Он обвил её языком и проглотил, как делал уже много раз.

Как только она скользнула вниз по его горлу, в нём шевельнулось что-то ещё. На краткий миг он задумался, опечалится ли она, когда вернётся к своей тайне и обнаружит, что та исчезла?

И с этой мыслью он дал этому чувству имя: вина.

ГЛАВА 7

Прошло три дня, прежде чем Элоуэн позволили вернуться в лес. Двум членам Совета стало плохо с разницей в несколько часов, их вырвало ужином.

Они обвинили свою кухарку в измене, в том, что она отравила их. Когда Элоуэн и её отец вывели из больных отраву, те немедленно приказали привязать юную девушку к столбу в центре города, где ей дали десять ударов плетью.

Должно быть, в тот день Совет счёл себя милосердным.

Элоуэн и её отец не получили ни признания, ни благодарности за то, что помогли им пережить болезнь. Не то чтобы они этого ожидали.

Их запасы истощались, и Элоуэн не терпелось вернуться к своему озеру. Она не стала терять времени, когда отец велел ей вернуться с полной сумкой до темноты.

Уже был полдень, поэтому времени у девушки оставалось мало. Она поспешила в лес и направилась прямо к озеру. Добравшись до него, она сбросила сумку и принялась раскапывать странный камень, который нашла в прошлый раз, когда была там.

Элоуэн поклясться была готова, что знала, где его закопала. Даже помнила, что отметила место на случай, если забудет. Край озера был испещрён маленькими ямками от её поисков, но тайны Элоуэн нигде не было.

Что-то надломилось в её нежном сердце от потери её камня. В мире, где ей не позволялось хранить ничего для себя, у неё была одна маленькая тайна. Она не знала, человек или зверь забрал у неё камень, но больно было всё равно. Одна-единственная слеза скатилась из её левого глаза, и она вытерла второй, прежде чем смогли упасть ещё.

И снова у Элоуэн ничего не было.

И потому, когда тишину в её сердце заполняли лишь собственные мысли, она стала искать полезные растения в густой группе деревьев у озера.

Там она задержалась чуть дольше возле колючего куста роз, ощущая мягкие лепестки под кончиками пальцев. Элоуэн любила цветы, но наслаждаться ими могла только тайно, здесь, в тихом лесу. Эти розы никто не тревожил, и они росли большими и свободными в плодородной почве.

Ох, как же Элоуэн хотела взять одну домой. Что-то прекрасное, чтобы просыпаться рядом. Знак цвета и жизни среди одинаковой безликости её деревни.

Но она также знала, что такие прекрасные вещи заслуживают лучшего, чем быть спрятанными со стыдом, а именно это и случилось бы, попробуй она забрать цветок.

С полной сумкой и ноющим сердцем Элоуэн вернулась в деревню. Она молча сидела перед маленьким камином, толкла травы и раскладывала остальные ингредиенты по маленьким баночкам.

С наступлением ночи её глаза устали, а сон был беспокойным, она проснулась ещё до солнца. Спина болела от половиц, а кости казались тяжелее обычного. Она долго смотрела на соломенную крышу, наблюдая, как луч лунного света медленно скользит по комнате, мягкий и холодный. Он напоминал ей озеро. Его тишину. То, как её отражение там всегда выглядело нежнее, словно вода умела смягчать её черты, сглаживать края её усталости.

В деревне ничто ничего не смягчало.

Когда девушка вышла наружу с корзиной в руке, деревня уже оживала резкими голосами и ещё более резкими шагами. Никто не поздоровался с ней. Они редко это делали, разве что чтобы попросить средство или прокомментировать грязь под её ногтями. Она шла тихо, как тень в собственной жизни, стараясь не привлекать внимания.

Она пошла длинной дорогой из деревни, вниз по истоптанной тропе, что вела в лес. Деревья встретили её привычным шелестом, полог тянулся над головой, словно руки, заслоняющие её от мира позади. И всё же даже среди деревьев она не могла избавиться от тяжести в груди.

Дело было в камне. В его отсутствии. Его исчезновение ощущалось как кража чего-то священного, даже если он принадлежал ей лишь мимолётное мгновение.

Она не знала, почему это ранило так глубоко, знала лишь, что ранило. Возможно, потому что он казался доказательством, что существует что-то большее. Что мир не состоит только из прямых спин, холодных взглядов и правил. Что магия до сих пор где-то жива.

Что чудо не умерло.

Она не хотела возвращаться в деревню всего лишь с растениями. Если честно, она вообще не хотела возвращаться. Она представляла, как остаётся здесь, в лесу, строит маленькую хижину у озера, живёт травами, рыбой и дождевой водой. Представляла, как каждое утро вплетает цветы в волосы, позволяя миру видеть её мягкой и не скрытой.

Но такие мечты были опасны.

Поэтому она шла.

Она собирала травы привычными пальцами, а мысли её были далеко. Она снова остановилась у розового куста, помедлив, прежде чем протянуть руку, чтобы сорвать один-единственный цветок. Но её рука застыла в воздухе. Нет. Не здесь. Не сейчас. Она позволила лепесткам коснуться кожи, позволила аромату остаться на пальцах, а затем отвернулась.

Когда она снова добралась до озера, свет становился золотым. Она села на своё обычное место, своё тайное место, где когда-то был закопан её странный маленький клад. Она провела рукой по земле, наполовину надеясь, что он появится вновь, словно чудо, но теперь земля была нетронутой.

Элоуэн откинула голову назад и закрыла глаза.

Долгое время она ничего не говорила. Ни о чём не думала. Просто слушала. Озеро плескалось о берег. Ветер шевелил траву. Птицы порхали между ветвями в тихих, пернатых спорах.

И наконец она прошептала в тишину:

– Я не хочу возвращаться.

Слова оказались тяжелее, чем она ожидала. Ей не полагалось произносить их. Даже самой себе. Сомневаться в установленном порядке – значило навлечь подозрения. Мечтать о чём-либо за пределами каменных стен деревни – значило заигрывать с опасностью.

Но правда сидела в её груди тяжестью, которую она больше не могла нести. Она обняла колени, прижав их к груди, моргая, чтобы сдержать жжение в глазах.

Через некоторое время беспокойство прошлой ночи настигло её, и она, сама того не замечая, уснула у края озера, слушая шелест листьев на ветру и щебет птиц, прячущихся в деревьях.

Девушка проспала несколько часов, а потом её тело резко дёрнулось от страха, что она проспала весь день до самого комендантского часа, но солнце всё ещё стояло высоко в небе, уже клонясь к тому, чтобы окрасить синеву над головой в оттенки фиолетового и оранжевого.

Элоуэн протёрла глаза ото сна, и когда снова пришла в себя, ветер донёс до её ноздрей мягкий запах чего-то… цветочного.

Там, рядом с ней, лежала роза.

У неё перехватило дыхание. Не полевой цветок и не одна из упрямых водяных лилий, что цеплялись за дальний край берега, а совершенная, тёмно-красная роза, жизнь всё ещё держалась в её лепестках.

Её пальцы коснулись стебля. На нём не было шипов, словно тот, кто оставил её, подумал удалить их, прежде чем положить так бережно.

Элоуэн огляделась, и сердце затрепетало смесью чуда и страха. Она была одна. На влажной земле не было следов. Из-за деревьев не доносились голоса. Был лишь ровный шелест ветра в листьях и ритмичный плеск воды, приветствующий её.

Но глубоко внутри девушка знала, что это не случайность.

Она поднесла розу к носу и вдохнула. Та пахла настоящим. Живым. Только что сорванным. Элоуэн улыбнулась, слабо и неуверенно, и тепло этого чувства распустилось тяжестью в её груди.

– Спасибо, – прошептала она, её голос едва поднялся над ветром.

Она не знала, могли ли её услышать, но затем что-то в деревьях шевельнулось, и птицы сорвались в небо от внезапного движения.

Девушка смотрела так долго, как могла, роза покоилась на коленях, а она ждала, что даритель выйдет из-за деревьев.

Никто не появился.

Но Элоуэн не смогла найти в сердце силы оставить розу у озера. Несмотря на опасность быть пойманной с ней, она осторожно спрятала цветок со стеблем под тёплой мягкостью своей груди, надеясь и скрыть его, и держать близко к сердцу.

А глубоко в лесу невидимые золотые глаза закрылись, довольные.