Текст книги "Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ)"
Автор книги: Ари Дале
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12
Облегченно выдыхаю, когда вижу яркую рыжеволосую девушку в зеленом пальто. Она широко улыбается, и мне становится не по себе из-за того, что я спутала ее с другой. Видимо, Настя плотно засела в моей голове, нужно срочно ее оттуда убирать.
Выдавливаю из себя улыбку и делаю шаг к двигающейся в мою сторону Милане.
– Привет, – она, словно ураган на шпильках, подлетает ко мне.
Заключает меня в объятья так быстро, что не успеваю сориентироваться. Сжимает крепко-крепко, будто встретила не просто одногруппницу, а давно потерянную сестру. Да, мы общались в университете, но близки особо никогда не были.
Сладкий аромат духов с нотками вишни и перца забивается в ноздри, вызывая головокружение. Видимо, отсутствие завтрака не очень хорошо отразилось на организме.
– Привет, – аккуратно отстраняюсь, смотрю в зеленые глаза Милены, которые буквально лучатся счастьем и чувствую… зависть. Давно, я не испытывала ничего подобного. – Что ты здесь делаешь? – отступаю и глубоко вдыхаю, пытаюсь освободиться от навязчивого запаха, от которого начинает подташнивать.
– Ой, да, по делам бегаю, – отмахивается девушка, после чего медленно скользит по мне взглядом. – Хорошо выглядишь, – возвращается к лицу.
– Ты тоже, – говорю искренне, хотя от резко накатывающей грусти избавиться не получается. Кажется, она пропитала каждую частичку моего тела.
Воспоминания о счастливом студенчестве накатывают волна за волной. Я тогда была такой… беззаботной. Постоянно чем-то занималась. Вызывалась волонтером на различные мероприятия. В общем, была той еще активисткой. Глядя на себя сейчас, понимаю, что от меня прежней осталась только тень.
Горло першит, прочищаю его. Делаю еще один глубокий вдох. Предатель-желудок резко начинает бурлить. Кладу руку на живот, пытаясь его заглушить. Но Милена, явно, слышит звук, поэтому усмехается.
– Ой, ты голодная? – сокращает между нами расстояние, подхватывает меня под руку и куда-то тащит. – Я тоже. Пошли. Знаю тут одно хорошее кафе, где мы можем вкусно поесть и спокойно поболтать, – резко тормозит, заглядывает мне в лицо. – Ты же никуда не спешишь? – смотрит на меня глазами кота из Шрека.
– Нет, – само вырывается.
Девушка тут же расплывается в лучезарной улыбке.
– Вот и отлично, – продолжает путь. – Кстати, а ты знала, что…
Всю дорогу до кафе, которая, к счастью, не заняла много времени, Милена болтает, не прекращая. Рассказывает об одногруппниках, с упоением оповещает о том, кто на ком женился, а кто со скандалом развелся. Я стараюсь не слушать, не потому что мне неинтересно, просто у меня своих проблем по горло, не хочу погружаться в чужие.
Поэтому чувствую своего рода свободу, когда Милена отпускает мою руку и открывает массивную с резным рисунком дверь. Мы оказываемся в просторном помещении с уютной обстановкой. Бежевые стены с нарисованным на них, словно тенью, городом отлично гармонируют с деревянными столами и коричневыми кожаными диванчиками. Из широких окон со стоящими на подоконниках свечами льет свет, заливающий все помещение. А высокие торшеры у каждого столика вечером точно придают ощущение интимности.
У входа нас встречает приветливая официантка с русыми волосами, затянутыми в высокий хвостик, в белой блузке и черном переднике. Она проводит нас к столику в дальнем углу, оставляет перед нами папки с меню в коричневом переплете и уходит, предупредив, что скоро вернется.
Мы садимся друг напротив друга. Кожа диванчиков неприятно скрипит при каждом движении, но решаю не обращать внимания на небольшой дискомфорт. Сосредотачиваюсь на меню, слушая Миленину болтовню – она все не прекращается и не прекращается. Лишь прерывается, когда мы делаем заказ.
С одной стороны, я рада отвлечься, даже иногда поддакиваю, пытаясь поддержать разговор, а с другой – от количества информации начинает гудеть голова. Поэтому, когда официантка приносит наши блюда, я чувствую настоящее облегчение. Паста карбонара, которую я заказала, пахнет потрясающе – аромат бекона, смягченный сливками заставляет желудок болезненно сжаться. Милена остановила свой выбор на Греческом салате, заявив, что бережет фигуру. Мне же нечего “беречь” – за время, проведенное в клинике, я исхудала так, что иногда кажется, меня снесет, стоит подуть ветру. Поэтому, не испытывая муки совести, наматываю на вилку спагетти и засовываю их в рот.
Милена с завистью наблюдает за мной и, вздохнув, принимается за свой салат. А я… впервые искренне улыбаюсь.
– Я тебе не рассказала самого главного, – глаза подруги заговорщики блестят. – Я уезжаю из Москвы, – с хрустом прожевывает кусочек красного перца.
Застываю с вилкой у рта.
– Что? – хлопаю глазами. – Куда? – кладу приборы с едой в полупустую тарелку.
– Во Владивосток. У меня муж там компанию открывает, а я соучредитель. Будем заниматься поставками строительных материалов из Азии, – кладет вилку в салат, откидывается на спинку дивана. Сужает глаза, уголки ее губ подрагивают, словно Милена пытается сдержать улыбку. – Ну что? Пойдешь к нам работать начальником экономического отдела?
Глава 13
Распахиваю глаза. Дыхание перехватывает. Мысли превращаются в вязкую жижу, которая не способна выдать что-то стоящее.
Предложение настолько неожиданное, что я теряюсь, но… маленький лучик, отдаленно напоминающий надежду, вспыхивает в груди. А что если…?
– Да, расслабься ты, – взмахивает рукой Милена. – Шучу я. Знаю, что тебе это не нужно. С таким-то мужем, – качает головой. – Жалко, конечно, – обреченно вздыхает. – С твоим талантом к цифрам ты бы нам точно пригодилась.
Разочарование сильнейшей волной накатывает на меня, отнимает дыхание. Пальцы начинают подрагивать, прячу их под стол. Сцепляю. Кусаю щеку, желая скрыть эмоции, но, похоже, они все равно просачиваются наружу.
– Ты в порядке? – Милена с тревогой смотрит на меня.
Открываю рот, чтобы, как обычно, на автомате сказать “все нормально”, но замолкаю, не вымолвив ни слова. Мне надоело лгать. Надоело притворяться, что все хорошо, хотя внутри я сломана. Надоело, чувствовать себя фарфоровой куклой, которая разбилась при падении.
Да, мне больно! Так больно, что порой хочет свернуться калачиком в углу комнаты и выть от отчаяния. Но у меня есть веская причина – я потеряла ребенка. Малыша, которого так сильно хотела. Желала всей душой.
Я больше никогда не буду прежней. Беззаботность навсегда ушла из моей жизни. Тень печали постоянно будет преследовать меня. Горе впитались в мои вены, с каждым днем срастаясь со мной и изменяя навеки. Больше не будет Люды, которая верила в “жили долго и счастливо”. Она исчезла вместе с изменой мужа. Но это не значит, что я не могу построить новую жизнь, собрать себя по осколкам и, наконец, перестать просто существовать.
Вот только… для начала нужно освободиться. Делиться с Миленой сокровенным не особо хочется. Но выбора у меня нет. Все люди, которых я считала близкими, предали меня, поэтому…
– Людмила Сергеевна, – грубый голос раздается над нашими головами.
Мне бы испугаться, вздрогнуть, но вместо этого просто хмыкаю. Ну да, как только я принимаю важное решение, кто-то обязательно должен появиться, чтобы все испортить. Словно сама судьба проверяет меня на прочность.
– Прошу прощения, но Михаил Александрович попросил отвезти вас домой, – Павел говорит абсолютно безэмоционально, что, похоже, раздражает не только меня, но и Милену.
– Разве у Людмилы Сергеевны нет права на личное время? – задрав голову и сложив руки на груди, неожиданно язвительно спрашивает подруга.
Я тушуюсь от превосходства, сквозящего в ее голосе, но Павел даже бровью не ведет. Как стоял рядом с руками, заведенными за спину, так и стоит.
– Мы должны ехать, – непоколебимо произносит. – Ваш счет я уже закрыл.
Милена до побеления сжимает губы, а ее лицо, наоборот, краснеет. Она ладонями упирается в стол, явно, собираясь встать, чтобы вступить в словесную схватку с моим водителем, но я прерываю ее, поднявшись первой. Последнее, чего я сейчас хочу – это скандала.
– Давай встретимся в другой раз? – подхватываю сумочку, стоящую на диване сбоку от меня. – Я тебе позвоню, хорошо? – надеваю цепочку на плечо, выхожу из-за стола.
– Не встретимся, – Милена обреченно вздыхает. – Я улетаю завтра вечером, – косится на Павла, после чего с прищуром смотрит на меня. – А ты подумай о моем предложении. Мы всегда можем договориться, – в ее голосе звучит явный намек.
Мои брови взлетают, но, вовремя вспоминаю о присутствии Павла, поэтому просто киваю и прощаюсь.
Пока мы с водителем выходим из кафе, мучаюсь вопросом: “Неужели, Милена все поняла?”. Но даже если нет, сложно было не заметить напряженную атмосферу, которая появилась за нашим столом с появлением Павла.
Всю дорогу до дома кручу в голове слова Миланы. Она предложила мне уехать с ней? Я не ошиблась? А что если согласиться?
Как представлю, что смогу вдохнуть полной грудью вдали от родителей, мужа, страшных событий, которые произошли в этом городе, по коже пробегает волна трепетных мурашек, а в животе от предвкушения начинают порхать бабочки.
Вот только есть один момент, который меня останавливает – мой малыш. Душа его живет Москве. Место, куда я могу прийти, чтобы навестить его, находится здесь. Все воспоминания, связанные с ним тоже здесь.
Если я уеду, то лишусь последней связи с сыном. У меня даже фотографии Димочки нет…
Озарение обухом бьет по голове. Почему это нет? Я же начинала вести альбом “с первых дней”. Конечно, на них только я, но… Малыш был во мне! А еще же УЗИ! Точно! Оно должно быть в альбоме! Миша же не мог его выбросить, правда?
Из-за томительного ожидания, пока мы доберемся до дома, меня бросает то в жгучее предвкушение, то в панический страх. Толком не могу ни на чем сосредоточится. Все мысли крутятся вокруг альбома. Если у меня будет хоть одна связь с сыном, возможно, я смогу избавиться от ощущения, что бросаю его.
Как только машина останавливается у дома, сразу же выпрыгиваю из нее, быстро поднимаюсь по входной лестнице, захожу в холл и иду по коридору в сторону гостиной. Только до нее не дохожу. Останавливаюсь у кабинета мужа, ни о чем не думая, залетаю внутрь – направляюсь к резному шкафу, со стеклянными дверцами сверху и большими ящиками снизу. Огибаю кожаные кресла, дубовый стол, краем глаза замечаю коричневые стены.
Все, о чем могу думать – альбом.
Я его само туда положила еще до… происшествия. По идее, он там и должен остаться. Вот только, когда дергаю за ручку деревянной дверцы внизу, она не поддается.
Хмурюсь.
Мы никогда не запирали этот шкаф.
Плохое предчувствие разливается внутри. Разворачиваюсь к столу мужа. Открываю один за другим выдвижные ящики, пока не нахожу связку ключей. Подбираю их, и, в итоге, замок щелкает. На верхней из двух полок, рядом с тремя тубусами, под черной папой замечаю розово-голубое “пятно”. Облегченно выдыхаю – не выбросил. Может, что-то человеческое в муже все-таки осталось?
Тянусь к альбому, вытаскиваю.
Черная папка соскальзывает с полки, падает к ногам, распахивается – содержимое веером рассыпается у ног. Сажусь на корточки, собираясь собрать листы обратно, но застываю.
Кровь леденеет в жилах, когда я вижу фотографии детской, к оформлению которой так и не приступила. В глаза бросаются две кровати: одна розовая, другая синяя. Узнаю уголок с мягким полом, фиолетовым диванчиком и множеством игрушек. Столик у окна такой же, который я оставила в электронной корзине с товарами, думая попозже заказать.
Я рассказывала о своих идеях для дизайна детской только… мужу.
Дрожащими пальцами беру край папки, поворачиваю ее.
Надпись “на будущее” ножом бьет в сердце. В голове словно на повторе звучит:
…ты родишь мне нового наследника…
…ты родишь мне нового наследника…
…ты родишь мне нового наследника…
Глава 14
Дрожь охватывает тело. Хочу сделать вдох, но не могу. Он словно застревает в сжатом горле. Легкие начинает жечь от нехватки кислорода. Голова кружится. Этого не может быть.
Взгляд падает на тубусы. Вытаскиваю один, открываю. Кладу альбом на пол. Разворачиваю ватманы и… вижу проект детской, которую описывала мужу. Тошнота подкатывает к горлу, оседаю на пол. Тянусь за вторым тубусом, как…
– Ты не должна была этого видеть, – голос мужа раздается за спиной.
Настоящий ужас разносится по телу. Внутренности скручивает в тугой узел. Нестерпимая боль охватывает каждую клеточку тела, заставляя ее пылать.
Медленно, нехотя оглядываюсь через плечо. Смотрю на мужа. Он стоит в проходе, прислонившись плечом к косяку и засунув руки в карманы брюк. Выглядит, как обычно… бездушным.
Протянутая рука падает и повисает вдоль тела, глаза начинает жечь.
– Как ты мог? – удается выдавить из себя, но слова больше напоминают выдох.
– Я планирую иметь детей от своей жены, – произносит Миша со свойственной ему безразличностью, – в будущем.
Боль очередной волной проносится по телу. Меня бьет крупная дрожь. Не могу толком дышать. Не соображаю. Даже не замечаю, как поднимаюсь на ноги. Такое чувство, что я моргнула, как вот уже стою. Но даже в бессознательном состоянии, каким-то чудом, не забываю взять альбом, связывающим меня с сыном. На негнущихся ногах, не ощущая собственного тела, иду к выдоху.
Миша наблюдает за каждым моим движением, следит зорко, как ястреб. Пытается уловить все, вплоть до вдоха.
Останавливаюсь напротив мужа, изо всей силы впиваюсь пальцами в альбом, заглядываю ему в глаза.
– Когда ты стал таким жестоким? – шепчу, бегая взглядом по когда-то любимому лицу.
Пальцы свободной руки подрагивают. Сжимаю их в кулак. Судорожно вздыхаю.
Жду…
Секунду.
Две.
Три.
Но ответа не слышу.
Хмыкаю. Все понятно.
– Дай пройти, – цежу.
Но Миша не двигается. Все так же прожигает меня пустым взглядом. Его глаза мало чем ничем отличаются от адской бездны. Если смотреть в нее слишком долго, не сомневаюсь, что можно утонуть.
– Миша, дай мне пройти! – повышаю голос, когда понимаю, что муж не собирается сдвигаться с места.
Вот только это не помогает. Миша как стоял на месте, так и стоит. Кровь начинает бурлить в венах. Непроходящую боль подпитывает самая настоящая ярость. Оно восполняет кожу, заполняет легкие, разносится по телу. Не могу думать, не могу дышать.
Все, чего хочу – уйти.
Твою мать!
– Я сказала, выпусти меня! – пытаюсь прорваться между мужем и косяком, но Миша становится посреди прохода, загораживая его собой.
– В чем проблема? – вздергивает бровь.
– В чем проблема?! – вырываюсь, взмахиваю руками. – Серьезно?! Только не говори, что ты до сих пор веришь в “наше счастливое будущее”! – последние слова выплевываю ему прямо в лицо.
– Я тебе уже говорил, что собираюсь сохранить нашу семью, – как ни в чем не бывало произносит муж.
– Семью? – во все глаза смотрю на него. – Какую семью? Где ты ее видишь? – хмыкаю. – Ее и не было никогда, – слезы наполняют глаза, грозят вот-вот пролиться, но я сдерживаю их, хоть и из последних сил. – В семье люди уважают друг друга, я уже о любви не говорю, а ты… – судорожно вздыхаю, пытаясь остановить рвущийся наружу всхлип. – Если бы у нас была настоящая семья, ты бы никогда не заставил пройти меня через весь этот ад, а наш малыш… – слова застревают в горле.
Смотрю в черные глаза мужа, позволяя ему вдоволь насладиться агонией, которая заставляет меня корчиться в муках каждый день и каждую ночь. Я хочу, чтобы он знал, что сделал со мной. Хочу, чтобы почувствовал хотя бы долю моих мучени. Мне просто нужно передать хоть кому-то их, иначе я точно сойду с ума.
– Дай мне уйти, – прошу, толком не понимая, что имею в виду.
Хотя кому я вру? Все я понимаю.
Мне нужно убраться отсюда навсегда! Из этого дома, из города, и главное, от мужа! Уехать подальше. Туда, где я смогу, наконец, излечиться. Вернуть хотя бы частичку себя.
Слезинка скатывается по щеке, быстро ее стираю. Но взгляда от мужа не отвожу.
Не знаю, что Миша видит в моих глазах, но проходит всего пару мгновений, как он отступает назад, освобождая проход.
Не веря своему счастью, вылетаю наружу и бегу в сторону лестницы. Но стоит только ступить на первую ступеньку, как спотыкаюсь, ведь за спиной раздается предупреждающий рык:
– Мы еще не закончили.
Дрожь вновь охватывает тело. Не могу толком дышать, но все равно пересиливаю себя – начинаю медленно, шаг за шагом подниматься по лестнице, постепенно наращивая темп.
Когда добираюсь до второго этажа, мчусь в свою комнату. Только захлопнув за собой дверь, прислонившись к ней спиной и прижав к груди альбом, могу вздохнуть с облегчением.
Не знаю, сколько так стою, борясь с сумбуром в голове, но, в итоге, отчетливо понимаю – Миша меня не отпустит. Вот только я не собираюсь больше подчиняться ему, жить взаперти, словно в клетке.
Ведь я права – нашей семьи больше нет. Никогда не было и точно не будет.
Изо всей силы вжимаю в себя альбом. Связь с малышом у меня теперь есть, остался последний шаг.
Руки подрагивают, когда я достаю телефон из висящий на плече сумки. Но едва успеваю его разблокировать, как на экране высвечивается уведомление о новом сообщении. На этот раз от папы:
“Милая, давай завтра встретимся. Нужно срочно поговорить.”
– Только его мне не хватало, – проигрываю борьбу со слезами.
Глава 15
Стою перед стеклянной дверью кафе. Мнусь с ноги на ногу. Белое платье в пол, хоть и с рукавом, но совсем не согревает. Уши раздражают сирены скорой помощи, которая, скорее всего, выезжает из больницы напротив.
Вот зачем я пришла? Могла бы просто сказать, что не увидела сообщение. Разве мне нужно очередное потрясение? Но искорки надежды, все еще горящие в груди, не давали покоя.
Сегодня утром, собираясь на встречу с отцом, в голове крутилась лишь одна мысль “как пластырь оторвать”. Если последний человек поведет со мной, как последняя скотина, меня больше ничего не будет держать в этом городе.
На мгновение прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и открываю дверь.
Переступаю порог, сразу же попадая в тепло.
Нежная мелодия окутывает меня, как и терпкий аромат кофе. Желудок начинает урчать, напоминая о том, что я убежала из дома, даже не позавтракав. Хотела уйти, пока Миша меня не поймал и не завел свою шарманку под названием: “собираюсь сохранить нашу семью”. Вот только стоило мне выйти на лестницу, поняла, что так просто от мужа не скрыться – внизу лестницы меня ждала машина с Павлом рядом.
По пути чего я только себе не придумала, начиная с заговора отца с мужем, заканчивая прослушкой моего телефона. Но потом решила забить – лучше все выяснить сейчас и, если что, разорвать все связи с “семей”.
Бросаю взгляд на барную стойку. За ней крутится молодой парниша с рыжими волосами и в белой рубашке. Он как раз готовит желанный мною кофе. Уже делаю шаг к нему, как мне преграждает дорогу невысокая официантка в форменной белой рубашки с манжетами, расшитыми красными орнаментом.
– Доброе утро. Вам нужен столик? – девушка широко улыбается. Затянутый на макушке хвост делает ее черты лица ярче.
– Эм… – оглядываюсь по сторонам, быстро пробегаясь взглядом по столикам, которые почти все оказывается пустыми. В самом конце, на коричневом диванчике возле большого окна замечаю седовласого мужчину. – Спасибо, меня ждут, – выдавливаю из себя благодарную улыбку, крепче сжимаю ручки сумки.
– Хорошо, – девушка отходит назад, освобождая мне путь. – Тогда проходите, я сейчас принесу меню, – лопочет она, заряжая своим позитивом даже меня, и сразу убегает к барной стойке.
Желудок скручивается от страха, когда я вновь бросаю взгляд на отца. Вижу лишь его профиль – папа задумчиво смотрит в окно, потягивая из белой чашки какой-то напиток, скорее всего, его любимый зеленый чай. Серый свитер чуть темнее его волос. На глаза почему-то наворачиваются слезы. Сколько бы я себя ни убеждала в том, что ничего страшного не произойдет, если еще один человек меня предаст, все равно успокоиться не получается. В последнее время я пережила и так много боли. Не уверена, что справлюсь, если мое сердце снова разобьется.
“Как пластырь оторвать”, – напоминаю себе.
Я должна быть сильной. Должна.
Судорожно вздыхаю, прикусываю губу и, пересиливая себя, делаю шаг. Потом еще один и еще, пока не оказываюсь за спиной отца. Он словно затылком чувствует мой взгляд, поворачивается, скользит по мне взглядом снизу вверх, пока не достигает глаз.
Я ожидала увидеть все, но только не искреннюю тревогу…
Эмоции отца выбивают из колеи, слезы брызгают из глаз. Прикрываю рот рукой, пытаясь подавить судорожный всхлип.
– Люда, – хмурится папа, после чего подрывается с места.
Не успеваю даже моргнуть, как оказываюсь в теплых, защищающих объятиях, отца. Папа крепко прижимает меня к себе. Утыкаюсь носом в изгиб его плеча, шмыгаю носом и обнимаю в ответ.
Не знаю, сколько мы так стоим, но очень рада, что нас никто не беспокоит – даже слишком доброжелательная официантка. Позволяю себе, наконец, выпустить эмоции под размеренное поглаживание по спине. Когда же во мне не остается ничего кроме пустоты, отстраняюсь и заглядываю в карие, лучащиеся теплом, глаза папы.
– Теперь привет, – смущенно улыбаюсь, вытирая ладонями щеки.
– Прости меня, – хмурится папа, а на его лице появляется неприкрытая вина.
– За что? – чуть склоняю голову набок.
Папа всматривается мне в глаза, что-то ищет в них, но не знаю, находит ли, потому что в следующее мгновение, тянет меня к диванчику:
– Давай сядем.
Нехорошее предчувствие появляется в животе, но я все-таки поддаюсь на уговоры.
Сажусь, пододвигаюсь к окну, освобождая папе место, которое он тут же занимает. Официанта проявляется почти сразу, кладет папки с меню на стол и сразу же исчезает. Девушка, словно понимает, что нам нужно время.
Ни я, ни папа не двигаемся. Просто смотрим друг другу в глаза, долго, пристально, словно делясь с эмоциями.
– Как ты? – папа, в итоге, нарушает тишину.
Открываю рот, чтобы сказать “хорошо”, но это простое словно застревает в горле. Опускаю взгляд, глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь собраться с силами, сказать отцу правду. Но от меня этого и не требуется. Папа сам все понимает.
– Ясно, – заправляет упавшие на лицо волосы мне за ухо, после чего берет меня за руку.
Впиваюсь зубами в губу.
– Я знаю, что в последнее время мы мало общались, но… – папа прерывается, похоже, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Поднимаю взгляд. – В общем, я не знал, что случилось. Мне твоя мама только вчера рассказала, что ты ребенка потеряла. Нужно было раньше позвонить тебе, чтобы хотя бы спросить, как дела. А я…, – тяжело вздыхает. – Я так виноват перед тобой, – крепче сжимает мои пальцы. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь, – папа с такой искренностью смотрит на меня, что в груди что-то обрывается.
Боль накрывает с головой. Впиваюсь ногтями в ладонь свободной руки.
– Я хочу уехать, – вырывается из меня быстрее, чем я успеваю подумать.
– А в чем проблема? Скажи, Мише, уверен, он не будет против, куда-то слетать, – папа непонимающе хмурится.
– Я хочу уехать одна, но Миша меня не отпустит, – перевожу взгляд в одно, но руку папы не отпускаю. – Он не даст мне развод.
– Между вами что-то произошло? – настороженно спрашивает папа. – Давай я с ним поговорю.
Мои глаза расширяются, с ужасом смотрю на отца.
– Не смей! – как представлю, что муж может сделать с папой, мне плохо становится. – Ты же знаешь, какой он… – замолкаю, не зная, как лучше описать мужа.
– Люда, что случилось? – папа переходит на родительский тон, с помощью которого выпытывал у меня, где я задерживалась, если приходила домой позже комендантского часа.
– Он мне изменял, ясно?! – выпаливаю, даже не пробуя себя остановить.
Папа застывает. Я тоже.
Молчим все пару секунд, но кажется, что вечность.
Дрожь охватывает тело, напряжение сковывает мышцы. Если и папа сейчас скажет, что все в порядке вещей, то…
Отец начинает возиться рядом, сужаю глаза. Папа достает из кармана брюк портмоне, достает оттуда черную карточку и кладет передо мной на стол.
– Что это? – неверяще смотрю на отца.
– Уезжай, – строго говорит он.
– Но… – тяжело сглатываю.
Миша узнает. В любом случае узнает.
– Никаких “но”, – папа второй ладонью накрывает мою, после чего похлопывает. – Ты моя дочь. Если чувствуешь, что хочешь уйти от мужа, я помогу тебе всеми силами. У тебя сейчас нет собственных денег, поэтому бери. Пользуйся, сколько нужно. У твоей мамы нет доступа к этому счету. Там не сильно много денег, но надеюсь, они помогут тебе встать на ноги.
Первый порыв – отказаться, но понимаю, что это мой шанс. Последний пазл, которого мне не хватало. Слезы снова начинают катиться по щекам. Бросаюсь в объятия отца. Держу изо всей силы, долго. Я даже представить не могла, как мне нужно, чтобы хоть кто-то меня поддержал.
– Давай хоть поедим, – папа, в итоге, аккуратно отстраняется, – в последний раз.
Спустя час, проговорив с отцом ни о чем и обо всем, мы выходим обратно на улицу.
– Только звони мне, хорошо? – папа придерживает меня за спину.
Начинаю поворачивать голову к нему, чтобы улыбнуться и пообещать, что мы обязательно еще раз встретимся, как цепляюсь взглядом за противоположную сторону дороги, где в ряд на обочине стоят пять черных джипов.
Дыхание застревает в груди, когда я смотрю на машину посередине. Сразу узнаю мужа, хоть вижу только его профиль. И девушку, в джинсах и свободной черном растянутом свитере, которая прижимается к нему, тоже. Эти светлые волосы, эта худощавую, изнуренную диетами фигуру, эти руки с тонкими запястьями – все мне до сих пор снится в кошмарах.
Страх смешивается с яростью и огненной волной проносится по телу.
Не может быть… Не хочу верить. Не могу!
Но глаза доказывают обратное.
Муж снимает руки, которые подавали мне отравленный чай, со своей шеи и... сажает Настю в машину. Не запихивает грубо, чтобы отвезти обратно в кутузку. Просто сажает, и сам забирается следом.
