Текст книги "Семейные хроники Лесного царя. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Антонина Бересклет (Клименкова)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Терем принадлежит одному купчишке, нечистому на руку. Он даже меня на прошлогодней Ярмарке пытался надуть. Так что пусть грабят.

Сильван посмотрел на него пристально:

– Ты чего-то ждешь? Что-то должно случиться?

– Не знаю точно, но мне неспокойно, – признался Яр. – Такое чувство, что люди в городе что-то замышляют. Недоброе.

– Не ляжешь спать?

– Угу. Лучше понаблюдаю. Тем более всё равно Мирош меня бросил, нынче будет ночевать у Мышонка под мышкой.

– Не дуйся, мальчишки соскучились за время разлуки, им есть о чем поболтать.

– Когда я ушел, они выясняли, чем же Тишке не понравилась принцесса, которую твой дракон сторожил. Я вот не понял – подумаешь, на меня похожа! И что? Разве это повод оскорблять девушку отказом? Пфф!.. Кстати, что твой дракон? Поговорили с глазу на глаз? Помирились?

– Да.

– Что «да»? Простил его? Будете снова вместе?

– Простил, но не настолько! – обиделся Сильван.

– Ну, как знаешь, твое дело, тебе виднее. – Лесной владыка вновь погрузился в созерцание волшебного водяного «зеркала».

– Яр?

– Ась?

– Я думаю… Мне кажется… Я должен, хотя немного поздно об этом говорить…

– Ну?

– Я должен попросить у тебя руки твоей дочери?

– Проси, если хочешь, – пожал плечами Яр.

– Хочу. Наверное.

– Если не хочешь, то не проси, – разрешил великодушно царь. – От этого ничего не изменится. Милка решила выйти за тебя, значит, никуда не денешься.

– Яр!

– Ась?

– Ты позволишь мне взять в жены твою дочь?

– Конечно. Погоди-ка…

Яр деловито поколдовал над водой, и картинка сменилась – вместо улиц города в тазике отразилась сонная физиономия водяного начальника.

– Лещук Илыч! – обратился к нему Яр, и сперва рассерженный водяной немедленно принял вид сосредоточенный, внемлющий. – Доброй ночи. Прости, что мешаю твоему отдыху.

– Ничего, царь-батюшка, извиняю. Случилось что-то?

– Пока нет. Но у меня на сердце неспокойно. Предупреди своих девушек, чтобы хорошенько сегодня следили за городским берегом. Если что-то подозрительное заметят, немедленно докладывайте мне.

– Ясно, твое величество, будем бдить.

Они обменялись еще несколькими фразами и распрощались. В воде вновь проявилось изображение города. Яр погрузился в мрачные раздумья, словно забыв о присутствии мага.

– Яр!!!

– Что?! – От неожиданного оклика лесной владыка чуть воду не расплескал.

– Я прошу у тебя руки твоей дочери! – оскорбился некромант. – Можешь оторваться от созерцания тазика?!

– А ты не думаешь, что мое согласие ты давно получил? – нахмурился Яр. Вздохнул: – Не лучше ли тебе пойти к Милене и перед ней преклонить колено и предложить свою руку и сердце? Хоть обе руки и два сердца! Уверен, ей будет чертовски приятно услышать от тебя такое предложение. Может быть, где-то глубоко-глубоко-глубоко внутри ее мучает совесть, что она принуждает тебя к браку силой, ты не думал, а? Хотя оно вряд ли, но мало ли вдруг.

– Ты считаешь, мне следует с ней объясниться? – смешался Сильван.

– Угу, всё-таки будущая жена, а с женами принято разговаривать, знаешь ли. А как поговорите, приходи ко мне. Я буду тут всю ночь. Захвати вино, посидим, отметим событие, обмоем укрепившиеся родственные узы.

– Я точно могу тебя оставить одного? Может быть, прислать к тебе кого-нибудь?

– Всё хорошо, не волнуйся обо мне, – заверил Яр. – Тем более я здесь не один, со мной Лес. Сейчас еще воевод подниму, пусть тоже будут начеку. Иди-иди, Силь, не мешай.

Некромант послушно направился к выходу. Яр прав, ему придется объясниться с невестой. Но, черт возьми, как же сложно придумать нужные слова, чтобы убедить Милену!.. За спиной бубнил озабоченный лесной владыка, ответов воеводы было почти не слышно:

– Михайло Потапыч, спишь? Угу, у меня тоже бессонница. Как думаешь, если с городских стен в нашу сторону начнут палить из пушек, они могут поджечь лес? Нет, я предположительно, не вскакивай. Нет, никто еще не стреляет! И возможно, никто не будет стрелять… А если не картечью, а ядром? А если потешными ракетами? Помнишь, на Ярмарке чайные купцы продавали в том году? Да, я-то купил, но и Рогволод для святочных гуляний увел у меня из-под носа три ящика снарядов! Смотри, если не зимой, а нынче пальнуть, да не в воздух, а прицельно – это же пожар устроить раз плюнуть? Тем более погода нынче стояла ясная, дождя давно не случалось, травы сухие. Мда, не предугадал я, что ливни нужны – не хотел насекомых над городом разогнать, вот и пожадничал на свою голову. Нет, дождь получится наколдовать, но не раньше восхода солнца. Вот ветер-то я всегда успею поднять, чтобы ракеты на Матушку сносило… Нет, я ни в чем не уверен. Просто надо же заранее…

___________

Рэгнет печально улыбался. Напевая негромким голосом старинную колыбельную, он рассеянно гладил рано поседевшие волосы. Томил сам не заметил, как заснул, как положил голову на колени своему эльфийскому тестю. Рэгнет же делал единственное, что умел, чем мог помочь – успокаивал песней, зачаровывал голосом, чтобы дать возможность отдохнуть и хоть как-то восстановить силы. Щит над городом пока можно удержать и в одиночку. Даже по сравнению с Нэбелин ее избранник был для Рэгнета просто ребенком. Когда-то, почти два века назад он пел эту песню, укладывая спать своего маленького воспитанника, единственного сына любимой сестры…

Эльф смотрел в проем зарешеченного окна под потолком. Прошел уже час, как их здесь заперли, может, больше. Город проснулся от оглушительных взрывов, прогремевших посреди ночи. Поочередно палили пушки на крепостной стене. Небо озарялось вспышками – огня и магии. В какой-то момент в окне промелькнул клубок шипящего, колючего пламени, по высокой дуге рухнул куда-то за пределами видимости. Куда-то на крыши домов. Вскоре с той стороны разрослось рыжее зарево, и с невидимой отсюда колокольни послышался тревожный гул набата.

Наконец-то снаружи загремел замок. Но не для того, чтобы выпустить запертых, а чтобы новый дружинник втолкнул в подвал Нэбелин. Получив напутствующий удар между лопаток, эльфийка бегом спустилась по короткой крутой лесенке, едва устояв на ногах. После огней факелов и фонарей подвал показался ей полным непроглядного мрака.

– Мы здесь! – негромко подозвал ее из уголка под окном Рэгнет. Предупредив ее возглас, поднял руку: – Он просто устал. Мне показалось, ему полезно немного вздремнуть.

Рассмотрев своих мужчин, Нэбелин засияла умиленной улыбкой, вздохнула с облегчением. Села рядом, на рыхлый мешок муки, не думая, что испачкает одежду. На лишние объяснения слов тратить не стала, уверенная, что отец поймет ее чувства сердцем.

– Перед дверью сторож стоит, – сообщила она. – Его можно убрать, но на шум прибегут другие. На этом окне тоже замок, вон там, отсюда не дотянуться. Прости. Я могла бы попробовать сбежать, но волновалась за вас.

– Тебя не обижали?

– Нет, что ты. Выдали мне в помощницы женщин из свиты княгини. Правда, толку от этих перепуганных куриц не было. Только одна понимала, что я говорю, и смогла помочь найти всё нужное для оберегов. Дарья Адриановна, толстая такая старуха, сметливая.

– Какую же личину ты придумала для князя? – заранее рассмеялся Рэгнет.

Нэбелин тоже захихикала, призналась:

– Выедут из городских ворот под видом своры диких собак. Я так Рогволоду и сказала: быть вам псами! Он согласился, к собакам местная лесная нежить относится милостиво. Только я не предупредила, что собаки, сидящие верхом на оседланных конях – это тот еще цирк! Думаю, нежить такого представления не видала.

Рэгнет одобрительно хмыкнул. Но Нэбелин уже было не до смеха:

– Они со стены палят по другому берегу. Сначала пристреливались, переругались, сколько пороха класть, чтобы ядра долетели и стволы не разорвало, но всё сносило ветром на широкую реку. Потом еще пытались запускать птиц, голубей и ворон, с привязанным к лапкам горящим трутом. Но в небе кружат чудища, как сгустки тьмы, на сов похожие – и птицы пугались, разворачивались назад, поджигали крыши домов.

– Поночуги, – хрипло проговорил Томил. Тяжело поднялся, сел, потер лицо ладонью, сгоняя дремоту. – Эти чудища называются поночуги, птицы их не боятся. Они подчинялись голосу Леса и не могли причинить ему вред. Это птицы подожгли монастырь?

– Нет, это Рогволод приказал стрелять снарядами для фейерверка. Одна из ракет под порывом ветра едва не угодила в княжеский особняк, а вот другая попала в святую обитель. К счастью, по слухам, никто не пострадал, в трапезной, где обрушилась крыша, в этот час никого не было. Рогволод был рад поднявшемуся переполоху – в суете горожане не заметят его побега. – Нэбелин сначала обстоятельно доложила, и только после разрешила себе осторожный вопрос: – Том, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – буркнул Томил, не глядя на своих эльфов.

Рэгнет заулыбался, обнял его за плечи, не обращая внимания на раздраженное шипение:

– Прости, Том! Из-за меня ты не смог нормально отдохнуть. Знаю, у меня жесткие колени, не то что у Нэб. Да, дорогая? Не хочешь поменяться со мной местами?

– Давно хочу, – честно призналась та.

Томил вспыхнул, насупился, отвернулся – и порадовался, что вокруг темно. Забыл, что эльфы обладают зрением острее, чем у человека.

Смутить его еще больше не успели: за окошком послышались голоса.

– Дед Щур! – обрадовался он, вскочил на ноги. Но тут же сел на место, сложившись вдвое от приступа кашля.

– Во! Нашли! – раздался голос Щура. – Дай-ка угадаю, кто тут из себя старается легкие выплюнуть?

К решетке на окне с внешней стороны приникли три головы: побольше, в извечной шапке-колпаке при любой погоде – это знахаря; поменьше, в лохматой шапке-ушанке – старшего из городских домовых. Рядом сунулась между прутьями морда «скакуна» старосты, вывалила длинный язык в жадном дыхании после быстрого бега по улицам с домиком на спине.

– Нет, друг, в окно их вытаскивать муторно, – осмотревшись, решил городовой староста. – Давай морок на сторожа напущу и тресну поленом по башке?

– А парень после ко мне же придет шишку лечить? – возразил Щур. – Или к Красу за примочками? Нешто нам больше заняться будет нечем!

– Тогда просто глаза отведу, – вздохнул городовой.

На том и сторговались.

Прежде чем покинуть подвал, Щур со стариковскими охами, вздохами и сетованиями торопливо осмотрел своего ученика, пощупал пульс, послушал сиплое дыхание, приложив ухо к груди. Томил скрипел зубами, но возражать не посмел. Только подивился в мыслях, как странно и смешно слышать привычное стариковское ворчание, произнесенное молодым голосом. И молча стерпел воспитательный крепкий подзатыльник:

– Всё думаешь, что бессмертный?! Если женился на нелюди, сам таким не стал! – рассвирепел не на шутку Щур. – Будто я не вижу, кто тут щит над городом выставил? А сколько на эту громадину сил требуется, ты рассчитал? Помрешь же к утру!

– Если и помру, – сказал Томил, – у Яра чернокнижник есть, оживит. Наверное.

– Да не приведи боже тебе попасть в их руки! Поглумятся! Надругаются! Обсмеют с ног до головы! – взвился пуще прежнего Щур, с ужасом припомнив личный опыт воскрешения.

_________

Сильван очень надеялся, что ему удастся пробраться в свою спальню тихой мышкой. Умоется, переоденется и вернется к Яру полуночничать. А невесте утром скажет, что застал ее спящей и не захотел будить.

Как обычно, остаться незамеченным ему не удалось.

Милена не ждала от него визитов, она сама поджидала возлюбленного в его покоях. Сидя у окна в широкой ночной сорочке, расчесывала перед сном свои роскошные косы. Чуть заслышала легкий скрип половиц – кинулась навстречу, обняла, зацеловала, толкнула на постель и сама запрыгнула сверху, оседлала, продолжая целовать. Сильван попытался отбиться, вернуть себе хотя бы видимость свободы, но просьбы и протесты остались не услышанными. Пока не гаркнул в голос:

– Милена Яровна!!!

– Что?! – опешила невеста, отстранилась. Быстренько проверила, не прижала ли слишком сильно любимого в порыве страсти, не ушибла ли, не сломала ли тонкие конечности. Но нет, всё было в порядке. Она вскинула брови в непонимании. – Что не так, Ванечка?

– Ну не каждый же день!!! – Сильван, рассерженно пыхтя, отполз из-под нее на свою половину кровати.

Так он мило злился на взгляд Милены, что она опять ухватила его в охапку и принялась обнимать и тискать, потираясь щекой о щеку, словно ластящаяся кошка.

– А почему нет? Может, я тебе надоела? – невинно спросила она.

– Не в этом дело, – насупился маг. Вырываться перестал, ибо всё равно не получится, только силы зря потратит.

– Ах, значит, и в этом тоже? – развернула она его к себе, чтобы взглянуть в глаза. При этом растерзанный балахон успела стащить с плеч до пояса, тем самым связав руки по локтям, и стала ловко расстегивать пуговки на длинном приталенном кафтане.

– Прекрати, – отвел он взгляд. И покраснел.

– Если ты устал, я с удовольствием волью в тебя свежие силы, – предложила Милена, облизнувшись на этот нежный румянец, напоминающий ранний рассвет в снежное морозное утро.

– Не нужно.

– Почему же нет?

– До свадьбы не можешь потерпеть? – буркнул маг.

Милена умилилась:

– Ты такой занудный! Сколько раз тебе повторять: свадьба – это праздник для семьи, друзей и близких, чтобы все порадовались за наше с тобой счастье. А мы-то вдвоем можем радоваться каждую ночь!

– Я… – Он покусывал губы, досадуя на свою нерешительность.

– Что, Ванечка? – заглянула ему в лицо царевна. Вдруг испугалась: – У тебя болит что-нибудь? Тебе дурно?

– Нет! Я здоров, – поспешил заверить невесту Сильван, пока та не принялась над ним хлопотать, доводя до белого каления своей чрезмерной заботой. – Я только что был у Кса… у Яра.

– Да? И что папка?

– Он в подземелье сейчас, следит за городом, чтобы не затеяли какую-нибудь подлость.

– Если у корней засел, значит, впрямь очень волнуется, – заметила Милена.

– Я… я попросил у него твоей руки, – выдавил Сильван.

У Милены глаза округлились, выдохнула тихо:

– Что? Правда? И что папка?

– Сказал, что предложение я должен сделать тебе, а не ему, – искоса кинул взгляд из-под ресниц некромант.

Милена на мгновение замерла. Осмыслила сказанное. И суетливо кинулась на постель, улеглась на спину, головой на высокие подушки, чинно вытянулась во весь рост, поправила сорочку, сложила руки на груди. Прикрыла глаза, велела:

– Давай!

– Что? – не понял Сильван.

– Целуй страстно и предлагай замуж! – пояснила невеста. – Обещаю, хватать тебя не буду. Вот, зажмурюсь даже, чтобы тебя не смущать.

– Это обязательно? – замялся маг. – Вроде бы мы уже давно объяснились.

– Это я тебе объяснилась! – поправила Милена, жаждая справедливости. – А ты мне еще ни разу ничего толком не сказал! – Надула губки: – Получается, как будто я тебя принуждаю под венец идти.

Сильван признал довод разумным. Пересилил стеснение, подсел поближе, задумался, подбирая верные слова. Милена поскорее снова зажмурилась, правой рукой вцепилась в левую, левой в правую, чтобы не распустились против воли хозяйки и не полезли обниматься.

– Ты точно уверена, что хочешь связать свою жизнь со мной? – негромко спросил Сильван. – У тебя столько возможностей, ты можешь выбрать кого угодно. Ты уверена, что не поспешила? Что не передумаешь в скором времени?

Милена упрямо помотала головой. Приоткрыла один глаз, поглядела с укоризной:

– Опять напрашиваешься на объяснения в любви? Не жди, не передумаю! Давай уже, проси моей руки, а то мне лежать скучно. И вообще, я знаю, что ты о себе мнишь! Что ты недостоин и всё такое прочее. Так вот, повторяю: я девушка непритязательная, мне такой муж, как ты, самый подходящий будет. Точнее, мне нужен именно ты, и ни на какого другого я не согласная. Уж будь спокоен, я-то знаю, чего я хочу. Другой вопрос, чего хочешь ты? Если совсем противно жениться, так прямо и скажи, неволить не стану.

Она вздохнула.

Сильван несмело улыбнулся. Наклонился над нею. Прошептал в губы:

– Милена Яровна, ты станешь моей женой? В горе и в радости? В здравии и в болезни? В бедности и в богатстве?

– Да! Да! И еще раз да! Что за ужасти ты такие выдумал: в болезни и бедности? – тихонько фыркнула Милена, дрогнула ресницами, и Сильван утонул в теплом океане ее влюбленных глаз. Она же, с наслаждением окунувшись в серебристый туман его взгляда, с улыбкой шепнула: – Ну, чего ждешь? Поцелуй меня, муж мой!

Сильван осторожно прикоснулся к ее губам. Милена аж замычала от удовольствия и немножко от натуги – изо всех сил сдерживалась, чтобы не захватить ведущую роль. Пользуясь редкой возможностью, Сильван показал ей, что можно наслаждаться и неторопливыми поцелуями. То невесомыми, как опадающие лепестки цветов, то глубокими и желанными, как колодец в знойный полдень. Можно дразнить друг друга без жадности и спешки и распалять еще больше, можно играть вдвоем, понимая желания другого без лишних слов…

Оторвавшись, переведя сбившееся дыхание, Милена с восторгом шепнула:

– Это дракон тебя научил так целоваться?

Сильван отодвинулся от нее.

– Прости-прости! – поняла, встрепенулась Милена. Села на постели, потянулась за ним: – Умоляю, прости, что напомнила! Но он не выходит у меня из головы. Как только увидела твоего Рууна, так и хожу сама не своя. Ничего не вижу – перед глазами вы вдвоем!

– Между нами больше никогда ничего не может быть, – тихо и твердо произнес Сильван.

– Я знаю, знаю! – в рассеянных чувствах отозвалась Милена. – Я не в укор тебе, не подумай. И я не ревную… А может, ревную, откуда мне знать, что это за чувство такое? Просто я покоя себе не нахожу… Расскажи мне, как у вас с ним было?

Она просительно заглянула ему в глаза. Сильван онемел от невозможности произнести ни слова об этом.

Дверь спальни распахнулась.

– Папа!!! – с воплем влетела Грюнфрид, причесанная, с аккуратными гладкими косичками, в белом оборчатом платье. Она в момент преодолела расстояние от двери до кровати, запрыгнула на постель и повисла на Сильване. Тот лишь ахнул от неожиданности.

Милена нахмурила брови, маг ответил ей виноватым и беспомощным взглядом. Он успокаивающе погладил свою дочурку по спине ладонью, мягко спросил:

– Ну-ну, Грю, что случилось? Тебя кто-то обидел?

Гоблинка коротко оглянулась на дверь и ткнула обличающим пальцем:

– Ы!

– Никто ее не обижал, – заверила Лукерья, явившаяся за подопечной. – Привели в божеский вид наконец-то: вымыли, причесали, приодели. Накормили вкусным. Хотела спать уложить – вдруг бес в нее вселился, отчего – ума не приложу!

Говоря это, старшая ведьма окинула пристальным взглядом замершую на постели «новобрачную» и неодобрительно качнула головой. На что Милена гордо вздернула носик и специально повела плечиком так, чтобы у ночной сорочки вызывающе сползла бретелька.

– Это вы пытались ей втолковать, почему она не может ночевать вместе со своим родителем, – напомнила гоблинша. Она выглянула ненадолго из-за двери, глянула на свою «богиню», заулыбалась – и снова спряталась, дабы не смущать никого своим присутствием.

– Ы-ы!.. – горестно завсхлипывала Грюнфрид и еще крепче обхватила некроманта за шею.

– Но она права, Грю, прости меня, – признал Сильван. – Ты стала совсем взрослой девочкой, нам обоим было бы очень неловко, ты же сама понимаешь.

Милену, которая из жалости уже готова была согласиться на одну ночь исключения, это его неожиданное решение безмерно осчастливило.

– Хоть кто-то в этой семье помнит о приличиях, – хмыкнула Лукерья.

Груша вздохнула так тяжко, что новое платье едва не затрещало. Она была готова вступить в сражение за свои права с мачехой и всем миром, но перечить отцу не посмела. Заставила себя собраться с силами и отцепилась от него. Направляясь к дверям, скорбно ссутулившись, шаркая ногами, всем своим видом выражая отчаяние, Грюн, оглянувшись через плечо, на прощанье наградила Милену таким испепеляющим взглядом, что у царевны брови взлетели на лоб. Впрочем, в выразительной стрельбе глазами от нее не отставала Лукерья Власьевна – пригвоздила зятя к месту, да еще скривила губы в презрительной улыбке.

Ведьма увела Грушу, а вот старшая гоблинша задержалась, присела в подобии книксена:

– Прощения прошу, дозвольте просьбу?

– Совсем стала фрейлиной! – рассеянно улыбнулся Сильван.

– Ну, дык, уж всё лето, считай, тут при дворе, в обществе, – польщено расцвела гоблинша.

Заторопилась, затараторила: донесли ей, как главе общины, что слухи о возвращении потерянного дитя долетели до новой гоблинской деревеньки. И мужики на радостях там взялись пить! Да так усердно, двое аж чуть в колодце не утопли, умудрились, но вовремя ребятишки заметили. Бабы «ныряльщиков» вытащили и тумаков раздали, не поскупились.

– Не изволите ли съездить к нам, вместе с дитем? – заключила гоблинша. – Покажитесь хоть на полчасика, чтобы у наших мужиков совесть проснулась, чтобы делами они наконец-то занялись, хозяйствами, огородами.

– Конечно, нужно съездить! – поддержала Милена. Оглянулась на мага, добавила: – Вдвоем и побудете с Грушей. Полкана возьмите! Тут недалеко, а поговорить в дороге всё равно успеете. Или помолчать вместе, что тоже бывает приятно.

Сильван пожал плечами:

– Конечно, завтра же и наведаемся.

Восторгу гоблинши не было предела. Она кое-как сдерживалась, пока прощалась и сбивчиво желала спокойной ночи, но, затворив дверь, поддалась порыву, запричитала:

«А, батюшки! Сама богиня народу покажется! Живая! С дитём!.. Ох, лишь бы только на радостях все не упились…» И, озабоченно ворча что-то себе под нос, удалилась.

Милена посмеялась на писк за дверью, столь не вязавшийся с обликом степенной зеленолицей служанки.

– Вам с Грушенькой еще долго придется привыкать друг к другу заново, – заметила царевна, стараясь успокоить заметно расстроившегося возлюбленного. Сильван кивнул.

Заметив, что благодаря настойчивости невесты кафтан на нем уже наполовину расстегнут, некромант вспомнил, что как раз собирался переодеться. Если днем он безропотно носил то, что отвечало взыскательным вкусам невесты, то для ночи у него имелся другой черный балахон: привычного магу мешковатого фасона, сшитый из мягкой ткани, такой удобный, что прекрасно годился вместо халата. Для посиделок с Яром самое то. Друг не станет ругать его за неряшливый вид, а еще сам залезет к нему за пазуху погреться, закутается в широкие…

Вдруг некромант насторожился, оглянулся на окно:

– Ты слышишь?

– Что? – рассеянно спросила Милена, думая о другом.

– Стрельба со стороны города. Как будто из пушек палят.

– Ну и леший с ними, пускай стреляют, – отмахнулась она. – У людей вечно какие-то глупости на уме.

– Яр ждал этого, – произнес Сильван. – Как думаешь, они смогут стрельбой поджечь Лес?

– Ой, да ты что! – рассмеялась царевна. – Они с трех-то шагов прицелиться не способны.

– Я пойду к Яру. Может, ему потребуется моя помощь, – решил Сильван.

– Нет, останься со мной! – воспротивилась Милена. – Папка сам разберется, у него для этого есть водяные, воеводы и все остальные. А ты нужен мне!

Она усадила его на край постели. По выражению ее лица Сильван понял, что Милена считает жизненно необходимым непременно продолжить прерванный разговор.

– Не обижайся, Ванечка, – попыталась она объяснить. – Я не только из любопытства хочу узнать, про вас с Рууном. Мне очень нравится, что ты весь такой сложный и загадочный. Я глубоко уважаю тебя, твои желания, я обожаю твою скромность и целомудренность… Да-да, и то, как ты мило краснеешь по любому пустяку! Но послушай, сахарный мой, я должна понять, как с тобой нужно правильно обращаться.

Сильван рассеянно смотрел в окно. Машинально отметил, что над горизонтом со стороны города появилось подозрительное свечение. К тому же его беспокоило необычное возбуждение, в котором пребывал Лес. Стены дворца словно гудели, пропуская от земли невидимые токи. Как будто Лес ждал чего-то и заранее готовился испугаться. Будь его воля, некромант предпочел бы немедленно вернуться к Яру и узнать, что происходит в городе. Однако сам Яр велел ему объясниться с невестой, трепетный отец не простит небрежения к чувствам любимой дочери.

– Я боюсь ошибиться! – горячо заявила Милена, продолжая выговаривать его напряженной спине. – Если я сделаю что-то не то, что ранит твою чувствительность, тогда ты смертельно обидишься на меня, будешь молчать и вежливо на меня дуться лет сто. Я этого не переживу! Так вот что я подумала: расскажи, как у вас было? У тебя с твоим драконом. Ванечка, я понимаю, что тебе говорить об этом тяжело и неприятно. Папка вообще запретил мне заикаться о змеях, драконах, летучих мышах и прочем, что может тебе напомнить о том предателе. Но теперь-то Руун здесь! – Она пересела поближе, чтобы видеть его лицо, хотя бы в профиль. – А папка мне сказал, что ты был влюблен, по-настоящему. Ты до сих пор с теплом вспоминаешь о романтической поре вашего уединения в хижине отшельника, разве я не вижу, как тогда сияют твои глаза? Так расскажи мне, как он с тобой обходился, что делал, что тебе нравилось. Мне нужно многому научиться! Ведь ты у меня первый и последний, я ни с кем, никогда, ни разу! Помоги мне понять тебя. Научи меня чувствовать тебя! Так же, как твой дракон научил тебя самого.

Милена взяла его руки в свои. И замолчала, терпеливо ожидая его ответа.

За время проникновенной речи множество мыслей стремительно пронеслись в смятенном разуме некроманта. Он успел пройти все этапы – от унижения и злости из-за бесцеремонности, до понимания ее затруднительного положения и признательности, что Милена смогла вот так открыться ему в своих страхах. Ведь правда, она всего лишь невинная чистая девушка, которую Яр ограждал от всех забот и скверны жизни. Что она может знать о плотской любви, кроме подсмотренных украдкой чужих свиданий? Сильван уже на своем теле успел убедиться, как она наивна, напориста и прямолинейна. Не удивительно, что она сама поняла – с таким любовником, как Руун, ей пока не сравниться.

Сильван оказался безмерно изумлен таким открытием – неужели его царевна на самом деле в глубине души боялась? Всё это время боялась, что он выберет не ее? Она старалась завоевать его любовь всеми способами, она представала перед ним уверенной покорительницей, но это была лишь прекрасно исполненная роль – сыгранная для него?

– Ванечка? – напомнила Милена о своем существовании. Ей показалось, что любимый слишком глубоко увяз в размышлениях.

– Руун Марр… Он постоянно просил меня быть посмелее, – произнес Сильван, пряча глаза.

Милена просветлела лицом, воспрянула духом:

– Так-так! Это он правильно, в этом я с ним уже согласная! И?

– Он просил, чтобы я им командовал.

– Это как? – живо откликнулась царевна. – Ну-ка, ну-ка?

– Чтобы я приказывал ему. Вроде того: ляг на спину!

– Да-а? – Она тут же выполнила приказ и с нетерпением ожидала следующего.

– Р-руки в-вытяни над головой, – запинаясь, продолжил Сильван.

– Ага-ага! И? – охотно подчинилась Милена.

– Р… раз… р-раздвинь ноги, приподними колени, – мучительно краснея, пробормотал он. И смотреть на воодушевленную невесту было стыдно, и отвести взгляд невозможно.

– О-о-о! – изумилась этому приказу Милена. Лукаво улыбнувшись, исполнила со всей грацией и томностью. Поощрила продолжать: – Ну-ну?

– Он любил, чтобы я садился ему на бедра, – еще тише признался Сильван.

– Давай, покажи! – потребовала Милена.

Пришлось ему подчиняться в свою очередь, оседлать ее крутые бедра, расставив колени. Но сколь ни старался он избежать слишком откровенных прикосновений, специально приподнялся, чтобы впрямь не сесть на нее, вот только попа у царевны оказалась куда богаче по сравнению с драконьей, поэтому колени пришлось развести шире, отчего поза получалась очень жаркой. Слишком, чтобы молча стерпеть. Он закусил нижнюю губу. Милена не пыталась сдерживаться, она выгнулась под ним, откровенно намекая, что ждет большего.

– А тебе это нравилось? – протяжно выдохнула она.

– Н-нет… Если только немножко, – откровенно соврал Силь, задыхаясь от стыда. – Н-не ёрзай, пожалуйста.

– Ох, прости, постараюсь, – спохватилась она, замерла смирно. – Ну и? А дальше-то что?

– Затем я должен был приказать ему строго: возьми меня! – признался Сильван, сдаваясь в мыслях и телом.

– Ах, Ванечка, ты такой!.. М-мм!.. – восхитилась Милена. – О да, еще разок взгляни на меня из-под ресниц! О-о-о, да, вот так!.. Божечки, мне нравится твой бывший, хоть он и паразит! Но, Ванюша, как же я могу тебя взять, если ты приказал держать руки вверх? – в недоумении уточнила она.

– Ну, он же был мужчиной, – напомнил Сильван, мысленно проклиная себя за распутство.

– А-а! Поняла! Ох, как обидно, что мне-то тебя взять нечем… – шутливо огорчилась она. – Но зато я могу тебя всласть затискать!!!

И она накинулась на него, подмяла под себя, прижала к постели, придавив всем своим телом, мягким, упругим, аппетитно округлым в нужных местах.

– Ах, М-милена! П-перестань! Н-не н-надо-о… о… а-ах!..

– Ванечка, ты у меня такой милы-ы-ый!..

Почувствовав, как он вдруг замер под ней и даже от щекотки перестал уворачиваться, Милена приподнялась на руках:

– Что такое? Ванечка?

– Тебе не нужно знать, как у нас было с Рууном, – негромко, но твердо произнес Сильван, завораживая ее прямым взглядом глаза в глаза. – У нас с тобой всё будет совершенно иначе. Так и должно быть – всё по-другому. Из меня никудышный любовник. Ты пока неопытна, слишком тороплива и порывиста. Нам не нужно сравнивать друг друга ни с кем. Мы будем учиться вместе – понимать, открывать друг друга. Тем более ты отлично справляешься с «учебой» сама, без всяких подсказок – каждую ночь с тобой мне всё легче сходить с ума и терять голову.

– Боже, какой ты у меня умный! Такие вещи говоришь с таким серьезным лицом, – улыбнулась она, сидя на нем. Пригладила ему волосы. Чмокнула в губы. – Люблю тебя!

– Я тоже тебя… кажется, – чуть слышно признался он.

– Я знаю, – самодовольно заявила Милена. – Иначе ты давно бы нажаловался на меня папке, и он бы тебя от меня спрятал. Но ты терпишь меня и мою порывистость. Так значит, всё-таки сходишь с ума? Значит, я не настолько ужасная любовница, м-м?

Сильван стиснул челюсти, уже жалея, что поддался на ее провокацию и наговорил сегодня слишком много лишнего, чего невесте и знать бы не надо.

– А своему дракону ты так же долго не поддавался? – мурлыкала Милена, пьянея от ревности и страсти. – С ним ты был таким же снежным недотрогой?

– Еще хуже, чем ты думаешь, – прорычал сквозь зубы Сильван.

Порядком разозлившись, он вспомнил, что всё-таки мужчина, пусть хилый, но всё равно сильнее капризной царевны. Сбросив ее с себя почти боевым приемом, освоенным за время путешествий в компании Ксавьера, он мгновенно поменялся с ней местами. Теперь Милена лежала под ним, раскрасневшаяся, пылкая, не отводя зовущих сияющих глаз. Он прижимал ее запястья к постели, удерживал, придавив всем телом, бедрами к бедрам, она с намеком стиснула его колено ногами…