Текст книги "Семейные хроники Лесного царя. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Антонина Бересклет (Клименкова)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
– Дальше-то что? – оборвал его Томил.
– А ты на меня не прикрикивай, не лошадь запряг, чтобы понукать, – прищурился князь. Отпил чая, продолжил. – Напросился малец со мной в город. Сказал, что скучно ему в чаще жить без людей. Я разрешил со мной пойти. Здесь он ко мне клещом прицепился. Что ж мне было делать? Нарядил его в женское платье, всем объявил, что это новая моя полюбовница.
Вспомнив, Рогволод снова повеселел:
– Он так забавно смущался от любой мелочи! И в платье по терему ходил – чисто королевишна!
– Я познакомился с Драгомиром, когда еще был мальчишкой, – напомнил ему Томил. – Можно сказать, мы были с ним друзьями какое-то время. Как и с тобой. Чем же всё это закончилось?
– А черт его знает, – отмахнулся Рогволод. – У баб тоже постоянно случается – вдруг найдет на них истерика, все нервы вымотают своим козьим упрямством. С этим тоже так вышло. Вдруг взбрыкнул, будто не люблю я его! А я разве про любовь хоть слово говорил? – он презрительно фыркнул. – Я у него спрашивал о деле: как урезонить его отца, чтобы город мог дальше расти и строиться. Чтобы мы не жили, будто в вечной осаде, только и гадая, а что царь Яр учудит, скажем, следующей весной? Половодьем прикажет нас смыть? Аль волками затравит?
– И ты решил отвести душу на сыне за все обиды, накопившиеся от отца?
– Припугнуть я его только хотел! – стукнул кулаком по столу князь, яростно сверкнул глазами. Но Томил даже не вздрогнул, хотя внутри разрасталась буря. – Да, кинул я этого щенка в темницу, велел палачу его сторожить и пальцем не трогать! Самому пришлось уехать – к нехристям, к совету их дряхлому на поклон. Пока был в дороге, всё и случилось: поганцы сами стариков своих удавили за то, что те со мной якшались. А палач оказался злым на Яра за то, что тот его из леса выпустил искалеченным. Это он издевался над мальчишкой, не я! Пойми, нет в этом моей вины! Я хотел блага для города! А теперь на меня сверху птицы гадят! Хожу, как прокаженный, весь в дерьме, мои же холопы от меня шарахаются. Смешно всё это, не находишь?
Томил промолчал.
– Это очень кстати, что ты приехал именно теперь, – наклонился к нему Рогволод поближе. – Раз ты у нас колдун и близко знаком с семейкой Яра, то сумеешь придумать, как оградить город и меня от их бесовских козней. Делай что угодно, только заставь нечисть снять эту чертову осаду. Понимаешь, я не могу сейчас даже за ворота выйти!
– Ты хочешь уехать отсюда? – прямо спросил Томил.
– А ты полагаешь, я обязан жить так дальше, обгаженным?!
Рогволод отвел глаза, не выдержав его взгляда цвета холодной стали. Вскочил с места, прошелся по светелке.
– Яр не выпустит тебя. Ты до сих пор жив только потому, что он не желает смерти невиновным людям. Поэтому не нападает на город.
– Вот и сделай так, чтобы он меня выпустил и при этом не смог бы убить, – потребовал Рогволод. Подошел, нагнувшись, положив руки ему на плечи, придавил вниз. – Ты можешь это, я знаю, не отпирайся. Ты же состряпал мне эти обереги. Вот и сделай еще! Новые, сильнее этих!
– У меня получилось сделать их, потому что тогда я хотел уберечь друга, – негромко признался Томил, глядя прямо перед собой. – За эти годы ты изменился. Боюсь, мне понадобится время, чтобы узнать тебя заново. И понять, во что превратилась наша дружба.
– Дружба? Сивый, ты что? Окстись, дружба осталась в сопливом босоногом детстве. Я приказываю тебе сделать это, потому что я твой князь, черт возьми! – не стал лицемерить Рогволод. – Я не могу ждать и подстраиваться под твое настроение!
– Да, ты прав, конечно. Ты князь. И должен поступать только так, как желаешь сам. Твоя воля превыше всего, слово твое закон для нас, твоих холопов.
– Эй, Сивый, не переиначивай! Или тоже взбрыкнуть решил?
Рогволод неосознанно сжал руки на его шее. Однако Томил не внял предупреждению, говорил и говорил дальше, осмелев до безрассудства от болезненного разочарования:
– Что не так? Разве не происходит всё по твоему желанию? Я надеялся, что мы с тобой думаем одинаково, тщился быть твоим советником, но куда мне, скудоумному, проникнуть в высшие замыслы. Когда ты отправил меня в Бурое ханство, чтобы я договорился о торговом союзе, я обещал хану твою дружбу. Хан мне поверил и отослал к тебе своих людей. Откуда же мне было знать, что дружбу ты понимаешь иначе. Что на пиру ты услышишь в их речах нечто для себя обидное и прямо за столами натравишь на гостей скоморошьих медведей. Когда хану доложили об этом и он вызвал меня, я клялся, что такого просто быть не может, что на тебя клевещут недруги. Мне повезло, хан не четвертовал меня сразу же, не отдал палачам на пытки, а милостиво швырнул в темницу, велев приковать на цепь за шею, как брехливую собаку.
– Томил, они вели себя оскорбительно, я не мог стерпеть… – упорно пытался оправдаться Рогволод.
– Что они тебе сказали такого? Ты можешь вспомнить слово в слово? Не отрицай, ты был пьян, в таком виде ты родного сына не пожалеешь, пришибешь ни за что.
– Сивый, не зарывайся.
– Иначе что? Теперь ты кинешь меня в земляной мешок? Давай, я уже привык к такому жилищу, сколько просидел у хана, посижу и здесь. В родном городе и тюрьма отрадней. Чем будешь меня кормить? Плесневелым хлебом? Согласен. Только прошу, не черствыми лепешками, я ими уже сыт.
– Хватит, я понял твою обиду. Но я же послал за тобой Богдана и выдал денег на откуп.
– Покорно благодарю, мой князь, за твою щедрость, – тихо произнес Томил. От этого смиренного тона Рогволод зубами заскрипел.
– Чем же теперь ты думаешь откупиться от лесного царя? Золото Яр не возьмет, сам не беден. Ведь ты заранее всё просчитал, правильно? Когда решил выкрасть его младшего сына, в котором Яр души не чает, когда бесчестил мальчишку, когда бросил на пытки и посрамление – прекрасно зная, кого ты взял к себе палачом и как он отнесется к сыну своего врага! Ты ведь знал наперед, как защитишь город, данный тебе твоим дедом? О чем ты думал, Рогволод?! Я готов простить тебе, что ты бросил меня, но то, что ты сделал с городом – этого я тебе никогда не прощу.
– Я не нуждаюсь в твоем прощении, Томил Сивый. В чем-то хан был прав – ты действительно тот еще брехливый пёс. Помни: собак, что кусают своих хозяев, вешают на осинах.
Рогволод решительно подошел к двери, но негромкий голос заставил его помедлить и насторожиться:
– Обереги на твоей груди – мне не хватило бы умения сделать их самому. Тогда мне помог Драгомир. Я попросил его, и мы просидели над ними с вечера до рассвета, я рассказывал без умолку, какой замечательный у меня друг… Ты обязан своей жизнью ему, не мне. Уже дважды обязан! Если б не эта защита, птицы не гадили бы тебе на темя, а давно бы выклевали глаза.
Рогволод выслушал – и сплюнул. Он покинул дом лекаря через черный ход, пошел восвояси, пробираясь огородами, как вор, держась заборов, пригибаясь и прикрывая голову.
Томил остался сидеть на месте, уставившись в одну точку.
В комнату вошли эльфы, за ними заглянул лекарь:
– Дверь, кажется, хлопнула? Он ушел?
Нэбелин положил руки на плечи возлюбленного, поцеловал в висок, заставив вздрогнуть и будто бы очнуться.
– Отец, – Томил поднялся, чтобы встать перед родителем и склониться в поясном поклоне, – благослови нас!
Он дернул Нэбелин за руку, эльф сообразил – и радостно отвесил поклон, замерев бок о бок с возлюбленным, который не спешил разгибаться.
Лекарь растерялся:
– Как же так-то? Не умылись с дороги, ей даже в платье переодеться не дал. Подожди, хоть соберу на стол, надо же отметить…
– Нам некогда ждать, – твердо возразил жених. – Возможно, скоро придется уехать. Кто знает, когда вернемся и сможем ли вернуться вообще.
Про то, чтобы нарядить своего эльфа в платье, Томил больше и думать не хотел – после рассказа Рогволода о том, как тот выставил Мира девкой.
– Но как же?.. Что же?.. – бестолково засуетился лекарь.
– Не нужно святых образов, батя, – подсказал Томил. – Нам всё равно не суждено венчаться в церкви.
– Господи, как же… – вздохнул родитель. Решился, задрожал голосом, заблестел слезой – легко коснулся рукой одной макушки, потом второй: – Живите счастливо, дети мои! Вот такой вам от меня завет.
– Благодарю, – выпрямился Томил, растроганно отвернулся, пряча глаза от «невесты».
Между тем младшего эльфа обнял старший, без перевода поняв, что сейчас произошло. И Рэгнет не думал скрывать слез, обнял и расцеловал в губы и щеки своего воспитанника, шепча и от себя наказ быть счастливыми. Затем кинулся обнимать Томила, а после него и смешавшегося лекаря.
– Наши отцы благословили нас, – сияя, объявил Нэбелин возлюбленному. – По нашим обычаям мы теперь супруги. Теперь ты снова откажешься меня поцеловать?
Томил впрямь отшатнулся, не давшись:
– Отцы? Неужели Рэгнет?..
– Да, он мой родной папа. А что? Мы с ним очень похожи, разве ты не замечал? – рассмеялся Нэбелин на такую недогадливость.
Томил решил ничего не говорить. Что ж за отец такой беспечный, раз позволял родному чаду прямо у себя на глазах соблазнять полузнакомого иноземца? Да еще выйти за него замуж после всего лишь нескольких недель общения! Впрямь, эльфийские нравы сильно отличаются от людских.
…К закипевшему самовару подоспели гости. Нежданные, но дорогие. Впрочем, Томил был бы рад любому, кто помешал бы их странным семейным посиделкам, на которых ему отвели утомительную роль толмача. Он и не подозревал, что у него столь любознательный отец! И очень многословный супруг. Больше всего утомляло то, что переводить приходилось осторожно, взвешивая каждое слово, чтобы, не дай боже, отец не понял, что назвал невесткой менестреля-кастрата. Благо хоть Рэгнет помалкивал и многозначительно улыбался, на обращенные к нему вопросы отвечая коротко, буквально парой слов.
– Крас! Собирайся, мы заберем тебя в Дубраву! – вихрем ворвались в дом две ведьмы.
– Дядюшка Красимир! Ты умеешь летать на метле? Если не-ет, то сейчас научишься-я! – многообещающе пропела Милена, распахнула дверь… И встала на пороге светелки, недобро уставившись на замерших эльфов: – Так, а эти как здесь очутились?
– Кто? – напрасно осмотрев пустую лавочку, подошла и Лукерья. Привстав на цыпочки, заглянула в комнату поверх дочкиного плеча. Увидела лекаря: – Здравствуй, Крас! Ты слышал? Мы пришли за тобой, в городе оставаться слишком опасно. Томил? Рада тебя видеть, мой мальчик. Ты тоже отправишься с нами, разумеется.
– Добрый день, сударыни, – кивнул Рэгнет.
– Иностранцы? – поняла по его речи Лукерья. Гостю вежливо улыбнулась, а дочери украдкой пробурчала: – Принесла нелегкая, будто мало у нас в Дубраве всяких приезжих гоблинов и кобольдов! По мне, так одного нашего эльфа нам за глаза хватает, а тут еще двое.
– Этих папка не приветит, не волнуйся, – также негромко пообещала Милена матери.
– Вы очень спешите? Может быть, чаю? – отмер лекарь.
Милка отказываться от приглашения не стала. Подошла обнять Томила на правах давней знакомой.
– Отец и Щур мне не простят, если я первая услышу о твоих злоключениях, – сказала она. – Поэтому отложим расспросы до семейного собрания. Главное, что ты здесь, живой и вроде бы здоровый.
– Спасибо, – рассеянно отозвался Томил. Его поразило, с какой смущенной неловкостью поздоровался лекарь со старшей ведьмой, та же ответила ему с легкой снисходительностью и небрежностью, словно делала одолжение, и на самом деле он ее отчасти раздражал, что она не считала нужным скрывать слишком тщательно.
Между тем, утащив со стола дольку моченого яблочка, лесная царевна обратилась к эльфам:
– Давно не виделись! Какие извилистые пути вы избрали, что мы снова встретились?
– Вовсе не извилистые, – возразил Нэбелин невозмутимо. – Мы приплыли по реке. Такой путь любезно указал нам ваш старший брат, Светозар.
– Ну, за это Тишку я отругаю отдельно, когда он домой явится, – пообещала Милена. – А вас я вынуждена огорчить: если вы хотите остаться в живых, поспешите уехать обратно той же дорогой. В этом городе, как вы, надеюсь, успели заметить, правит безответственный князь, который имел наглость оскорбить нашу семью. Боюсь, если не удастся договориться с людьми по-хорошему, отец сотрет город с лица земли. И терпение у него уже на исходе.
– Прекрасно, – сказал Рэгнет. – В таком случае мы обязательно здесь задержимся. Думаю, тогда у нас наверняка получится увидеться с вашим отцом.
– Нет, – отрезала Милена. – Не рассчитывайте на это.
– Почему же? – Нэбелин устал задирать голову и поднялся с места, оказавшись чуть-чуть ниже ростом, чем царевна. Однако решимости настоять на своем у них было поровну.
– Да потому, дорогая тётя Риинд, – не отступила ни на полшага Милена, – что я после нашей с вами незабываемой встречи передала папе мои воспоминания о нашем разговоре, и он вас узнал. И ни вас, ни дорогого дядюшку Виара, – она кивнула в сторону Рэгнета, – он категорически не желает видеть. Ну как, какими словами объяснить, чтобы вам наконец-то стало ясно? Не пытайтесь с ним связаться, вы ему не нужны!
– Милена! – строго одернула ее Лукерья, для которой, как и для лекаря, была неясна суть наметившейся ссоры. – Какие ни есть, но это всё-таки наши гости. Веди себя прилично.
– Ой, мам, ты ж ничего не понимаешь, – отмахнулась царевна.
– Конечно, куда мне понимать! – мгновенно вспыхнула старшая ведьма.
– Пусть мы не нужны ему, но он нужен нам, – негромко и твердо произнес Рэгнет.
– Ой, мало ли что! – фыркнула царевна. – Раньше он вам был не нужен, зато нынче, видите ли, понадобился! Вовремя надо было думать, а не…
– Подождите, пожалуйста, – взмолился Томил, наконец-то сумевший взять себя в руки. – Милена Яровна!
– Ах, к чему между нами церемонии, – заулыбалась ему Милка. – Я ж тебя вот такусенького без штанов видала!
– М-милена, – поперхнувшись, повторил Томил. – Пожалуйста, повтори, что ты сказала? Какая тётя? Ты кого имела в виду?
– Её, – без церемоний ткнула пальцем в Нэбелин царевна. Поняла: – Ах, ты тоже подумал, что она парень? Каюсь, я с первой встречи не разобрала, но когда папка сказал, кто они такие, я вспоминала и сама себе удивлялась, как можно так ошибиться! Ну да, нос у нее длинноват, скулы уж очень резкие, брови густые, а фигурой плоскодонка, да и характер не девичий, но это точно девушка, будь уверен, папка ошибиться не мог.
Томил перевел ошарашенный взгляд на свою… жену? Нэбелин, вернее, Риинд, зарделась.
– Ну, а я что говорил? – ухмыльнулся Рэгнет, легонько пихнув свою дочь плечом. – Шмель мне сразу сказал, что он держит тебя за парня, а ты не поверила, что люди могут настолько быть легковерны и готовы обмануться мужской одеждой. Ты проиграла, дочь моя.
И он выразительно протянул руку. Нэбэлин с притворным вздохом закатила глаза к потолку, нехотя, с усилием стащила с пальца перстень с большим камнем и сунула выигрыш своему родителю в подставленную ладонь.
– Они еще и поспорили? – прошептал, не веря, Томил. Развернулся, побрел к выходу. Воскликнул сиплым шепотом, обращаясь к притолоке: – А Шмель обо всём знал?! Предатель!..
– Что происходит? – встревожился странным поведением сына лекарь. – Они же только сейчас, при мне огласили о помолвке!
– Значит, при тебе и впервые поругались, уже как муж и жена, – мрачно заметила Лукерья. Напомнила: – Так ты переберешься в Дубраву?
– Прости, я не имею права оставить людей, – покаянно опустил голову лекарь. – Думаю, ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы тратить время на уговоры.
– Пожалуй, – согласилась ведьма.
Между тем лесная царевна продолжала выяснять отношения, но теперь с Рэгнетом. Тот умудрялся весомо возражать ей, не поднимая голоса. Заразившись его манерой, Милена сама не заметила, как начала улыбаться в ответ и даже слегка кокетничать:
– Как это поженились? Дядь Виар, ты серьезно – Томка и тётя Риинд? Поверить не могу!.. Только не думайте, что этот хитрый ход поможет вам пробраться обходным путем в нашу семью, не дождетесь!
Томилу не удалось побыть наедине с собственными мыслями. На пороге черного выхода он столкнулся с новым гостем – тем самым парнем, который руководил язычниками на берегу возле причала.
Окинув его оценивающим взглядом с ног до головы, незнакомец ослепительно улыбнулся и порывисто обнял опешившего Томила со всей душевностью и сердечностью:
– Возмужал-то как! Томка! Сколько лет дома не был? Твой батяня уж оставил надежду тебя увидеть живым, но я-то знал, что ты не пропадешь! Что ты выберешься и вернешься!
– Простите, мы знакомы? – пробормотал Томил.
– Это ты меня прости, – повинился тот. Мигом отпустил, отступил обратно за порог, раскинул руки, приглашая: – Ну-ка, посмотри на меня, да повнимательней!
– Смотрю, – покладисто отозвался Томил. – И что я должен увидеть?
– Хорошенько смотри! Глаза протри, сердце свое открой! – настаивал незнакомец.
И Томил вправду распахнул глаза шире. Он уже слышал этот голос, вернее, манеру речи. Ему знакомо ощущение родственного тепла, исходящее от этого человека. От того, кого он никогда прежде не встречал! И всё же – он знал его всю свою жизнь.
– Как?.. – не поверил собственным ощущениям Томил. – Дед Щур?!
Тот рассмеялся, легко и заразительно, вошел в дом, завел за собой и Томила, который уж забыл, зачем сам-то хотел выйти.
– Вот так! Я сам толком не знаю, как у них это получилось, не меня про это надо спрашивать.
– А кого? Но мне сказали, что ты умер!
– Я умер, – так знакомо по-стариковски кхекнул смешком Щур. – А Яр, паршивец, не согласился! И дружка своего призвал. Ты с ним сойдешься, занятный парень, на тебя чем-то похож, и тоже седой. Милка его обхаживает, замуж за него хочет, а она своё из рук не выпустит, кхе-кхе!.. Так что будет еще время вам встретиться и подружиться.
– Тот самый колдун, что погосты растревожил? – сразу помрачнел Томил.
– А вот про это давай потом, – потрепал его по щеке Щур. Томил невольно отметил, что при новом обличии старые привычки выглядят слегка странно и очень непривычно. – Про плохое поговорим позже. Сейчас надо праздновать твоё возвращение! Не знаю, как ты, а я ждал этого дня очень долго – до смерти переживал, знаешь ли, кхе-кхе!..
Щур ушел в светёлку, из которой доносился громкий голос царевны:
– …А я тут бабам говорю: выдайте преступника – и город останется невредим! Вернем вам всех ваших коров, не волнуйтесь, волки их не съели. Лешии за вашей животиной смотрят, как за своей собственной, кормят и бока щетками чешут. И куры все в сохранности. Собак, кошек, поросят – всех назад пригоним, по стойлам и конурам разведем. Слово даю, все беды закончатся, как только свершим суд над одним-единственным негодяем. И вы все знаете, кого мы хотим получить!
Томил замешкался, идти назад ко всем он еще был не готов. Решил, что ничего страшного не будет в том, если немного постоит здесь перед открытым окошком, подышит воздухом, полюбуется фиалкой, цветущей в горшке на подоконнике, послушает разговоры, прекрасно слышные через распахнутую дверь.
– Хватит о заботах! – прервал рассказ Милены Щур. – Сегодня надо праздновать!
– А ты откуда знаешь про свадьбу? – спросила у него Лукерья.
– Какую-такую свадьбу? – не понял Щур.
– Кто это? – не понял лекарь.
– Крас, это же дедка Щур! – воскликнула Милена. Спохватилась: – Ах да, ты ж думал, что он помер, извини. Эй, мам, что-то твоему любовнику худо, глаза вон закатил!
– Он мне такой же любовник, как твой Ваня Яру, сколько повторять, – проворчала ведьма. Похлопала лекаря по белым щекам: – Крас, не время падать в обмороки, да и ты не нервная барышня, тебе не к лицу.
– Это правда Щур? – слабым голосом уточнил лекарь.
– Правда, я, – рассмеялся помолодевший старый колдун. – Изменился чутка, но привыкайте.
– Давно надо было тебя обновить, – хихикнула Милена. – А то мамка за тебя всё переживала-а!.. Мам, не пинай меня под столом, тем более ты не меня пинаешь, а дядюшку Виара, он из-за тебя квас расплескал себе на штаны. Зато теперь, дед Щур, мамка от папки ушла, так что можешь с новыми силами начинать за ней ухаживать, она незамужняя. А что такого? Ты ведь тоже дал от ворот поворот своей прежней жене.
– Жене? – потребовала отчета Лукерья. – Когда это ты успел? Ты ж заплесневелый холостяк!
– Моё новое тело было женато, понимаешь ли, – развел руками Щур. – Миленка Яровна, налей мне чайку погорячее, будь любезна. Так что жена мне досталась в довесок к новой жизни. Но мне пришлось ей признаться, кто я такой. Как тут скроешь, коли тайну сию люди быстро распознали? И поставили меня старейшиной над народом, ведь совета и вожаков у них не стало. Ну, как я горемычных брошу без присмотра? А жену свою я отпустил к родне, она всё равно без любви замуж пошла.
– Без любви замуж грустно! – протянула Милена. – Дед Щур, налей дяде Красу настойки покрепче, а то что-то ему совсем нехорошо сделалось.
– Я в порядке, не волнуйтесь, – отговорился лекарь печальным голосом умирающего, потерявшего последнюю надежду на спасение.
– Кто этот человек? – раздался шепот.
Томил вздрогнул, но противиться не стал, только обреченно закрыл глаза, сосредоточившись на легком ветерке, веющем из окна. Позволил Нэбелин обвить себя руками, она прижалась к нему со спины, ее легкое дыхание коснулось его шеи и согрело ухо.
– Мой учитель. Он умер, но Яр возвратил его, дав другое тело.
– О, я не подозревала, что мой кузен умеет воскрешать людей. Я думала, у него дар лекаря.
– Он сделал это не один, ему помогал друг. Чернокнижник.
– Интересно как! Пока мы его разыскивали, он не тратил время зря – создал семью, обзавелся друзьями, выстроил собственное королевство… Как ты мог не догадаться, что я девушка?
– Ты эльф, – пожал плечами Томил, заливаясь краской стыда. Всё-таки хорошо она придумала так поговорить, чтобы не пришлось смотреть друг другу в глаза. – Я не умею вас отличать, где мужчина, а где девушка.
– Но ведь ты не думал на Рэгнета, что он может быть женщиной? – фыркнула Нэбелин.
– Я не думал, что он твой отец, – признался Томил. – Поверить не могу, что вы на меня поспорили! О, боже, что за нравы!..
– Не все эльфы такие, – улыбнулась она. – Просто мы с ним давно бродим под видом менестрелей. Вечно в дороге, по кабакам, среди пьяных людей. Становишься проще, увы.
– Вы даже наедине называете друг друга не настоящими именами.
– Мы взяли другие имена, когда покинули Долину. Мы начали новую жизнь, а для новой жизни старые не годились. Так что я давно больше Нэбелин, чем Риинд, если честно.
– И привыкла носить мужскую одежду.
– Так удобнее держаться в седле! Да и мужики меньше пристают, юбки не задирают, коли нет юбок-то. Правда, некоторые неразборчивые всё равно приставали, но если б догадались, что я девушка, вообще проходу не давали бы.
– Ну, вот и я не догадывался. Мучился. Думал, что в парня влюбился. Думал, что с ума сошел. Почему ты не сказала мне сразу, кто ты?
– Потому что… обидно было. Я думала, тебе должно подсказать сердце, кто же я на самом деле. И еще черт дернул с Рэгнетом поспорить, поэтому не имела права сказать открыто. Но я же намекала! И ты меня… обнимал ведь. Неужели не нащупал, что у меня не хватает кое-чего, чтобы быть парнем, мм?
– Я решил, что ты кастрат. – Томил уткнулся лбом в сцепленные руки.
– Ка… Что? Ты вправду так про меня подумал?! Это… это даже оскорбительно, ха!
– К тому же у тебя нет груди, – сорвалось с языка.
– Есть у меня грудь! – возмутилась эльфийка. – Грудь, не вымя! И вырастет больше, когда забеременею, до этого большая и не нужна ни на что, лишняя тяжесть. А уж когда именно ты подаришь мне дитя, это от одного тебя зависит!
– О, боже, какое дитя? – вырвалось у него. – О чем ты говоришь? Мы ведь только что поженились! Если это вообще можно считать свадьбой.
– Погоди, так значит, ты терпел меня, даже думая, будто я мужчина? Кастрат? Ты полюбил меня против всех людских запретов и вопреки собственным предпочтениям? – меж тем открылась истинная цена его чувств для Нэбелин, поразив до глубины сердца.
– Богдан! – простонал Томил, не слыша ее, горюя о своем позоре. – И Рэгнет! Они ведь всё знали и видели! Насмехались надо мной! Веселились, глядя на мои мучения! Ладно Рэгнет, но Шмель! О, Богдан, как он мог?..
– А я что? – раздалось ехидное с той стороны окна. – Я тебе подмигивал! Неужто я б стал тебя подталкивать к парню? А мучаешься ты шибко выразительно, просто загляденье! Смирись, тебе по судьбе суждено томиться, Сивый. Сам себя изводишь, вместо того чтобы прямо спросить у самого предмета обожания: кастрат она или просто грудь не отрастила.
– Богдан?! – возмущенно воскликнули молодожены в один голос.
– Я успел соскучился, а вы? – подтянулся и водрузил локти на подоконник ухмыляющийся Шмель. – Дома у меня всё хорошо: все горланят, собаки лают, дети орут, меня Варька скалкой побила за то, что долго не возвращался и писем не слал, а тёща от себя нагайкой добавила. Так что я к вам сбежал, отдохнуть от домашнего уюта – отвык, оказалось!
– А я, наоборот, жениться успел, – посетовал приятелю Томил.
– Мда, с корабля на свадьбу, значит, – якобы сочувствующе протянул Богдан.
– Как ты мог молчать?! Ты всё знал, а еще друг!.. – вскипев, Томил едва в окно не выпрыгнул, но Нэбелин удержала.
– Пожалуй, я домой пойду, что-то вдруг по семье соскучился, – шустро отскочив подальше, решил Богдан. И поспешно скрылся за забором.
