Текст книги "Восхождение Плотника (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Восхождение Плотника
Глава 1
Стоя на лесах под куполом деревянного особняка, я невольно залюбовался работой безвестных мастеров восемнадцатого века. Вот она, настоящая архитектура! Никаких гвоздей, только точный расчет нагрузок и идеально подогнанные соединения «ласточкин хвост». Каждое бревно подобрано так, что конструкция держится на чистой геометрии и силе трения. Красота, черт возьми!
Правда, красота эта изрядно обветшала за два с половиной века. Именно поэтому меня, Ивана Королёва, ведущего специалиста по реконструкции деревянного зодчества, и занесло в эту глухомань на Дальнем Востоке. Село Богословское, население триста душ, ближайший город в ста километрах по разбитой дороге. Зато есть особняк, жемчужина русского деревянного зодчества, памятник федерального значения.
– Иван Петрович, страховку-то пристегните! – крикнул снизу молодой прораб Андрей, поправляя свою каску.
Я усмехнулся и продемонстрировал уже закрепленный карабин:
– Андрюха, я сорок пять лет в строительстве! Техника безопасности у меня в крови! А вот ты сам-то пристегнулся?
Андрей замялся, явно не ожидая такого вопроса, а потом махнул рукой:
– Да я уже раз пять туда лазил, всё нормально было! Чего теперь возиться?
Молодежь, она такая. Им кажется, что они бессмертные. Я в их возрасте тоже так думал, пока однажды не увидел, как парень с третьего этажа слетел именно из-за того, что не пристегнулся. Повезло – в сугроб упал, отделался переломом ноги. Но урок я усвоил навсегда.
– Пристегнись немедленно! – рявкнул я таким тоном, от которого на стройках даже бывалые мужики шевелились быстрее.
– Да ладно вам, Иван Петрович, – отмахнулся Андрей, но все-таки полез проверять крепление злополучной балки конька, которая, судя по фотографиям, деформировалась. – Сейчас гляну и спущусь!
Я уже хотел снова прикрикнуть на него, но молодой прораб уже карабкался по скату крыши. Гонт под его ногами предательски затрещал. Слишком громко затрещал.
– Андрей, стой! – заорал я, но было поздно.
Прогнившая доска подломилась под весом парня, и он провалился по пояс, отчаянно хватаясь за край. Пальцы скользили по мокрому от дождя дереву, лицо исказилось от ужаса.
Думать было некогда. Я рванул к нему, чувствуя, как адреналин вспыхивает в крови. Ноги сами несли меня по ненадежной кровле. В голове мелькнула мысль: «Вот дурак, шестьдесят восемь лет, а скачешь как молодой!» Но останавливаться было нельзя. Еще секунда, и Андрей сорвется вниз, а пятнадцать метров высоты не прощают ошибок.
Я успел. Схватил парня за куртку обеими руками, упёрся ногами и потянул на себя изо всех сил. Андрей выкарабкался, тяжело дыша, лицо белое как мел.
– Спасибо… – выдохнул он.
– Потом поблагодаришь! – рявкнул я. – А теперь ползи к лесам! Живо!
Андрей кивнул и пополз в сторону. Я собирался последовать за ним, но тут почувствовал, как под моей левой ногой что-то хрустнуло. Та самая проклятая несущая балка, которую мы и приехали осматривать. Трухлявая насквозь.
Мир качнулся, а опора ушла из-под ног. Я рефлекторно схватился за край, но прогнившее дерево рассыпалось в труху под пальцами. Страховочный трос натянулся, но крепление не выдержало, анкер выскочил из сгнившей древесины с противным визгом.
Падая, я успел увидеть лицо Андрея, искаженное ужасом, удаляющийся купол с облупившейся краской. И в последние мгновения в голове пронеслась совершенно идиотская мысль: «А говорят, что раньше строили на века… Херня полная…»
Удар, следом за которым меня поглотила темнота.
* * *
Сначала вернулась боль.
Не та острая, яркая боль от удара, которую я ожидал после падения с пятнадцатиметровой высоты. Нет. Это была тупая, всеобъемлющая боль! Голова раскалывалась так, словно по ней прошлись кувалдой, каждая мышца ныла, во рту был мерзкий привкус гнилья и дешевой сивухи, а желудок скручивало в спазмах.
Господи, это похмелье? Но я же не пил! Последний раз когда я пил что-то крепче шампанского было в далёкие студенческие годы. Я так налакался что проснувшись утром, поклялся сам себе навсегда завязать с тяжелой артиллерией в застольных баталиях.
Я попробовал открыть глаза, но веки словно свинцом налились не желая подчиняться. С третьей попытки все-таки продрал их и тут же зажмурился от тусклого света ударившего по зрачкам.
Моргая, я попытался сфокусировать взгляд и увидел низкий потолок с закопченными, почерневшими от времени бревнами. Между бревнами проглядывал мох и огромные щели. Какой-то убогий строил эту хибару. Готов спорить что зимой тут гуляют такие сквозняки, что теплее будет спать под снегом. Никакой штукатурки, никакой отделки. Голый сруб, причем сделанный, мягко говоря, коряво, даже пол земляной. Я бы такого плотника выгнал с первого же объекта.
Где я, черт возьми? Это точно не больница. Да я был на Дальнем Востоке, но в сотне километрах от деревушки был весьма пристойный город, а тут… Какая-то… изба? Не мог же меня Андрюша отвезти к какой-нибудь бабке повитухе? Он вроде человек рациональный и верит в торжество науки… Хотя чёрт его знает.
С трудом, превозмогая тошноту и головокружение, я приподнялся на локтях. Комната была крохотной, метров пять, не больше. Вонь стояла неимоверная: застоявшийся перегар, немытое тело и ещё разило какой-то едкой кислятиной.
У противоположной стены громоздилась облезлая печь, рядом с ней валялась куча грязного тряпья. В углу стоял перевернутый ящик, служивший, видимо, столом, на котором красовалась пустая бутылка.
Господи, это что, притон какой-то?
Я оглядел себя и едва не взвыл. На мне были какие-то грязные портки из грубой ткани, перепачканная рубаха с пятнами. Руки были худые и костлявые. Но что меня поразило больше всего, это кожа на тыльной стороне ладоней и запястьях. Она была покрыта красными воспаленными пятнами, местами потрескавшаяся, с мокнущими участками.
Очевидно это экзема. Причем в запущенной форме. Некоторые участки кожи покрыты корками, другие сочились сукровицей. Но это ладно. Больше всего меня поразило то, что это были не мои руки. Мои руки крупнее, с возрастными пятнами, с крепкими пальцами, привыкшими держать не только чертежные инструменты, но и молоток.
Сердце забилось быстрее. Паника начала подниматься откуда-то из груди, сдавливая горло. Что происходит⁈ Я что, сошел с ума?
Едва я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, как в груди что-то захрипело и я закашлялся. Жестко, надрывно, так что меня едва не вырвало. Кашель шел откуда-то из глубины легких, словно там скопилась вся пыль и грязь мира. Я согнулся пополам, держась за край лавки, и кашлял, кашлял, пока не выплюнул комок мокроты с темными вкраплениями.
Господи, что с моими легкими⁈ Я кашлял как шахтер с тридцатилетним стажем работы у которого силикоз перешел в необратимую стадию!
На лавке у стены я заметил деревянный таз с мутноватой водой. Кое-как поднявшись на подкашивающихся ногах доковылял до серой помятой ёмкости, держась за стену. Каждое движение давалось с трудом, тело словно не слушалось, двигалось как-то не так, было чужим и непривычным.
Наклонившись над тазом, я посмотрел на свое отражение в воде. И тут же отпрянул, едва не опрокинув таз.
Из воды на меня смотрело лицо молодого парня лет двадцати. Бледная, с желтушным оттенком кожа, впалые щеки, тёмные круги под глазами, всклокоченные грязные волосы, щетина нескольких дней, потрескавшиеся губы. Но главное, глаза. Мутные, воспаленные, с лопнувшими сосудами. Глаза законченного алкоголика. А на шее и частично на подбородке виднелись те же красные воспаленные пятна экземы.
– Это не я, – прохрипел я и голос прозвучал чужим, молодым и хриплым. – Это не мое лицо. Не мое тело. Что за…
Я снова посмотрел в таз. Парень в отражении повторил мое движение. Я поднес руку к лицу, потрогал щеку, отражение сделало то же самое. Ущипнул себя. Проклятье! Больно! Реально больно, а значит я не сплю.
И что это? Я в коме или же… Я переродился? В смысле реинкарнировал? Я, конечно, слышал про колесо сансары, читал про восточные религии, но чтобы так… Чтобы реально проснуться в чужом теле⁈ Стоп, а почему мне на вид двадцать? Я был уверен что перерождаются исключительно в тело младенца и со стёртой памятью, а тут такое…
В голове разорвалась атомная бомба заставившая меня скорчиться от боли. В мой разум хлынули чужие воспоминания. Обрывочные и хаотичные, но достаточно ясные, чтобы понять что они принадлежали прошлому владельцу этого тела.
Моё имя Ярик, точнее это имя моего тела. Местные зовут его Ярик, не потому что хорошо относятся, а уменьшительно-ласкательно, как сельского дурачка. Двадцать лет, отца никогда не знал, мать сгинула лет десять назад.
Ярик живёт… точнее, существует в этой каморке, которая даже избой-то с натяжкой называется. Работает подмастерьем у местного плотника, но работает из рук вон плохо. Руки кривые, да еще и покрыты этой мерзкой экземой, от которой все шарахаются как от чумы. Голова вечно болит с похмелья, легкие хрипят от пыли, и вообще этот Ярик был редкостным неудачником и пропойцей.
– Твою мать… – простонал я, опускаясь на пол прямо у таза. Колени подогнулись, голова закружилась, и новый приступ кашля заставил меня согнуться пополам. – Что же ты, идиот, с этим телом сделал? Я в свои шестьдесят восемь себя лучше чувствовал, чем сейчас.
Говорить с мертвым пьяницей было глупо, но я не мог сдержаться. Это же надо было так угробить себя! Двадцать лет, можно сказать расцвет молодости! А тело ощущается как у шестидесятилетнего хронического алкоголика! Руки трясутся, печень, судя по желтушности кожи, серьезно повреждена, во рту привкус такой, словно я неделю жевал тряпку, смоченную в керосине.
Оперевшись ладонями в пол, я поднялся и заметил на левой руке странную метку. Прямо на тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, сквозь воспаленную кожу экземы виднелось темное пятно в форме… перевернутой подковы, рожками вниз.
Я потер метку, не стиралась. Она была впечатана в кожу, словно родимое пятно или татуировка.
– Это еще что за хрень? – пробормотал я, разглядывая знак.
Черная подкова рожками вниз. В деревнях считали что подобное означало невезение или проклятие. Бабка моя всегда ворчала, когда видела перевернутые подковы, мол, счастье вытекает.
И тут краем глаза я уловил какое-то свечение. Слабое, едва заметное, в правом верхнем углу зрения. Сначала подумал, что это от головной боли. Мигрень бывает с визуальными эффектами. Но свечение не исчезало, а наоборот, становилось ярче, когда я сосредоточился на нем.
И вдруг перед глазами, словно на прозрачном экране компьютера, всплыл текст. Яркие буквы светились на фоне убогой каморки:
СТАТУС
ИМЯ: Ярик
ВОЗРАСТ: 20 лет
Я моргнул. Потом еще раз. Потом потряс головой, зажмурился, снова открыл глаза. Текст никуда не делся. Он висел перед моим взором, словно приклеенный к внутренней стороне век. Я мог читать его так же легко, как читал бы чертеж или строительную документацию.
– Твою мать… – выдохнул я, чувствуя, как по спине ползут мурашки, и тут же закашлялся снова, согнувшись от спазма в груди. – Это какой-то полный… Это же…
Слов не хватало чтобы описать всю гамму моих чувств не используя матерную брань. Следующий текст показался ещё интереснее:
ВНИМАНИЕ! ВЫ ПРОКЛЯТЫ!
«Метка Неуча» (99/100)
Эффект: критический штраф к удаче и обучению.
Я сразу же понял что речь идёт про татуировку в форме подковы. Ну и кто меня проклял? Ох, мать моя… Наверное проклял ростовщик, ведь текст перед глазами снова изменился:
ДОЛГИ: 154 серебряника
Кредитор: Фадей Зубастый (ростовщик)
Просрочка: 12 дней
Баланс: 0 серебряников
Зарплата: 2 серебряника/месяц
Расчетное время погашения долга: 77 месяцев (6 лет 5 месяцев)
Выходит бывший владелец тела ещё и долгов набрал, которые разумеется теперь висят на мне. Прелестно. Что там ещё есть? Я сместил взгляд ниже и текст изменился.
НАВЫКИ:
– Обработка древесины: 1/10
Я конечно люблю жизнь и всё такое. Но вот выплачивать чужие долги в течении шести с половиной лет отдавая всё заработанное… Да ещё и проклятие какое-то. Наверное из-за него этот криворукий до сих пор на первом уровне обработки древесины завис. А может просто был раздолбаем.
Я таких встречал в стройотрядах. Жили по принципу украл, выпил, в тюрьму. Устраивались на работу лишь ради того чтобы перебиться пару месяцев, а после опять вернуться в места не столь отдалённые. В следующую секунду я и вовсе забыл как дышать, ведь текст снова поменялся:
СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ: КРИТИЧЕСКОЕ
Диагностированные профессиональные заболевания:
– Хронический пылевой бронхит (тяжелая стадия)
– Хроническая экзема (генерализованная форма)
Прочие недуги:
– Хронический алкоголизм (2-я стадия)
– Истощение (дефицит массы тела 23%)
– Авитаминоз (критический уровень)
ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ:
– Абстинентный синдром (алкогольная ломка)
– Обезвоживание (тяжелая степень)
– Травма правой руки (растяжение связок)
– Множественные ссадины и ушибы
ВНИМАНИЕ!
Без лечения смерть наступит через: 10 дней (отказ лёгких)
Прелестно. Я оказался в теле умирающего алкоголика-неудачника, с кучей болезней…
У меня всего навсего десять дней, если не найду способ вылечиться. А с такими легкими, которые хрипят при каждом вдохе, и кожей, которая выглядит как у прокаженного, шансов найти лечение немного.
Врачи в моем прошлом мире могли бы что-то сделать. Поставить капельницы, выписать строгую диету, антибиотики от бронхита, мази от экземы. Хотя с чего я взял что я в другом мире? Надо выйти и осмотреться. Вдруг я попал в тело какого нибудь реконструктора забулдыги и сейчас валяюсь на окраине Подмосковья?
Я направился к выходу, но тут в сознании вспыхнули воспоминания прежнего владельца тела. На улицу без перчаток нельзя. Экзема на руках выглядела настолько отвратительно, что люди увидь её станут шарахаться как от чумы, а то и чего доброго сожгут вместе с хатой чтобы заразу не разносил. А если грязь попадёт в раны, это может вызвать проблемы куда серьёзнее, вплоть до некроза.
Деревенские то явно не знают что экзема не заразна. Кое-как нашел в углу грязные холщовые рукавицы, натянул их на воспаленные руки, морщась от боли. В сознании всплыли воспоминания Ярика о том как он долгие годы прятал руки от местных боясь что те узнают о его болезни.
– Шесть лет, – простонал я вслух, хватаясь за голову и тут же закашлявшись. – Шесть гребаных лет выплачивать долги! Да я за это время умру раз пятьдесят! Во-первых, от отказа легких! А во-вторых вряд ли кредиторы станут так долго ждать. Скорее всего придут выбивать деньги… – В этот момент меня как током ударило. – Стоп! Там было написано серебряные? Не рубли, а серебряные⁈ Насколько я знаю ни в одной из стран мира не платят серебром. Да, безусловно есть коллекционные монеты, но это другое. – Я печально усмехнулся посмотрев в пустоту. – Выходит я и правда попал в другой мир?
Сделав пару шагов я замер, так как руки нестерпимо зачесались.
– Проклятье. В таком состоянии я даже работать нормально не смогу. Сухожилие на правой руке растянуто, экзема такая что люди шарахаются, а я прямо сейчас готов сорвать с себя кожу чтобы остановить этот зуд. Ещё и легкие хрипят как кузнечные мехи, а навык «Обработка древесины» всего единица.
Я всю жизнь проработал с деревом, знал о нем всё. Какие породы для чего подходят, как правильно сушить, как подбирать, как обрабатывать. И вот теперь мне говорят, что мой навык жалкая единица? Впрочем мои воспоминания никуда не делись, а вот руками придётся учиться работать заново. Я посмотрел на трясущиеся руки в грязных рукавицах и понял что это будет весьма не просто.
– Господи, верни меня обратно, – пробормотал я, глядя в закопченный потолок. – Я лучше на пенсии перед телевизором посижу, чем вот это разгребать.
Но потолок не ответил, да и система в углу зрения тоже молчала. Только боль в голове пульсировала в такт сердцебиению, тошнота подступала волнами, а руки тряслись так, что я едва мог их контролировать. И этот проклятый кашель, который не давал нормально дышать.
Хорошо. В такой ситуации нужно мыслить рационально. Я попал в жопу. Нет, даже не в жопу. Я попал в жопу жопы. В такое дерьмище, по сравнению с которым мои прежние проблемы в виде просрочки ипотеки, конфликтов с подрядчиками и придирки начальства, кажутся детским лепетом. Помимо прочего, я запросто могу подохнуть с голоду, ведь денег у меня нет.
Я медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Паника плохой советчик, это я усвоил еще на первых стройках. Когда все идет наперекосяк, важно не метаться, а разбирать проблемы по мере их поступления.
Итак, пункт первый: здоровье в критическом состоянии. Легкие отказывают, экзема запущена, алкогольная ломка. Нужно лечение. Но на какие шиши лечиться?
Пункт второй: долги. Нужно либо бежать, либо как-то расплатиться, либо… даже не знаю что. Впрочем, бежать не вариант. Здесь у меня хотя бы есть работа, а в другом поселении я просто буду прокаженным, которого забьют палками до смерти, лишь бы не заразил всё поселение.
Пункт третий: проклятие. И этим всё сказано. Хрен знает что это такое и как лечится.
План готов. Сперва заработать денег, а уже потом заниматься здоровьем, долгами и проклятьем.
Я прожил шестьдесят восемь лет. Хорошую, в общем-то, жизнь. Не без проблем, но достойную. Карьера состоялась, семья была, дети выросли. А потом глупая смерть из-за Андрюши, барана. Зато мне теперь снова двадцать лет. Пусть я в жутком состоянии, пусть в чужом мире, пусть с кучей проблем, пусть с легкими, готовыми отказать, и кровоточащей кожей. Но ведь это фактически второй шанс, так?
– Второй шанс… – прошептал я, и губы сами собой растянулись в кривой усмешке, после чего я снова закашлялся. – Без денег, с алкоголизмом, легкими умирающего шахтера, экземой и кучей долгов. Ну спасибо, Вселенная, ты щедра на свои дары. Ну и ладно! – Громко выкрикнул я погрозив кулаком в пустоту. – Я ещё встану с коле…
Эта самая вселенная очевидно дама весьма строптивая, и не терпит критики в свой адрес. Чтобы жизнь мёдом не казалась, на меня накатила жуткая волна тошноты, от которой меня едва не вывернуло. Впрочем блевать-то было и нечем. Паренёк явно питался одной сивухой.
От мыслей о выпивке, по телу пробежалась дрожь. Организм требовал дозаправки. В груди сосало, руки дрожали, пот тек по спине ручьями. Классическая алкогольная ломка плюс. Я видел таких пациентов на стройке. Жалкое зрелище. Теперь же я один из них.
– Ничего, – прохрипел я, делая шаг к выходу. – Переживем. Я за сорок пять лет в строительстве, видел ситуации и похуже. И это. – Улыбнувшись я продолжил. – Прости меня вселенная. Вижу не стоило на тебя ругаться, ты дама злопамятная. А мне новые проблемы не нужны и этих через край. – прохрипел я.
Ладно, пора на работу. Алкаш, в чье тело я попал, трудился подмастерьем у местного плотника. Кажется мастера звали Древомир. Владелец единственной в деревне приличной мастерской. Странное имечко конечно, но может он заплатит мне аванс? Или даст в долг? Хотя такому гражданину как Ярик, даже я бы не дал в долг.
Толкнув дверь я выбрался из каморки. Холодный осенний воздух ударил в лицо, и я невольно поежился, а затем закашлялся от резкого вдоха. На мне была только грязная рубаха и штаны, которые совершенно не грели. Зато холод прилично отрезвлял. Холщовые рукавицы на руках выглядели нелепо в такую погоду, до зимы ведь ещё пара месяцев.
Деревня, в которой я оказался, выглядела так, словно строили ее в спешке. Без проекта, руководствуясь принципом «авось не рухнет». Кривые избы, покосившиеся заборы, грязные улочки. Моя «каморка» и вовсе была больше похожа на хлев для скотины, чем на жилье человека. Крохотная, с щелями в стенах, через которые свистел ветер, и покосившейся крышей. Интересно, как «это» ещё не рухнуло?
Мастерская Древомира находилась всего в пятидесяти метрах, судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела. Нужно было просто дойти до конца улицы, миновать дом соседки…
Только я поравнялся с этим самым домом, аккуратной, ладной избой, явно построенной умелыми руками, как дверь распахнулась. Оттуда выскочила женщина лет сорока, с красным от гнева лицом и размахивающая… помелом? Да, определенно помелом. Ведьма что ли?
– А-а-а! – заорала она так, что у меня в ушах зазвенело. – Вор куриный! Стой, падла! Где мои куры⁈
Я остановился, ошарашенный таким обращением, и тут же закашлялся. Надрывно, хрипло, согнувшись пополам. Женщина отшатнулась, прижав помело к груди как щит.
– Не подходи! – взвизгнула она, отступая на шаг. – Пакость чумная!
Я вор? О чем вообще речь? Какие к чёртовой матери куры?
– Две курицы стащил месяц назад! – напомнила мне тётка, держась на расстоянии и грозя помелом, как боевой дубиной. – Алкаш проклятый! Не только совесть пропил, но ещё и память?
И тут память моя пропитая память услужливо подкинула картинку. Пьяный Ярик, шатается по деревне в поисках чего-нибудь съестного. Находит курятник этой самой соседки. Сломал забор, забрал двух куриц и свернул им шеи нетрезвыми руками. После он отправился на окраину деревни, где этих кур зажарил и благополучно сожрал…
Господи. Этот идиот ещё и вор…
– Я не… то есть это было не… – попытался я что-то объяснить между приступами кашля, но слова путались на языке. Как вообще объяснить, что это сделал не я, а предыдущий владелец тела? – В смысле, я…
– Плати, тварина! – перебила меня соседка, и по её лицу я понял, что разговоры её не интересуют. – Пять серебряников! Или к старосте пойду! Пусть тебя выпорют, чтоб другим неповадно было! И чтоб близко не подходил к моему дому, чумаход ходячий!
Пять серебряников? Не так уж и много. Месяца за два с половиной отдам.
– У меня нет денег, но… – выдавил я из себя чувствуя, как щёки краснеют. Банально было стыдно что я нахожусь в теле этого… Даже не знаю как эту паскуду пообиднее обозвать.
– Тогда готовься, пропойца! – Соседка ткнула помелом в мою сторону, едва не попав в лицо. – Кляузу на тебя накатаю! Забьют розгами до полусмерти, а потом выпрут из деревни! Пущай тебя волки сожрут, скотина! А то не ровен час всю деревню чумой заразишь!
– Дамочка, успокойтесь. Я виноват и выплачу долг… – Начал было я, но соседка не была склонна к беседе.
– Какая я тебе дамочка⁈ – Взвизгнула она.
Помело свистнуло в воздухе и пролетело над моей головой, так как я чудом успел присесть. Соседка развернулась и скрылась в доме, громко хлопнув дверью.
Я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри закипает смесь бешенства и беспомощности. Если оправдать алкоголизм Ярика ещё можно было, ведь кожа чесалась так, что он пытался хоть как-то заглушить этот зуд. Судя по воспоминаниям он половину сивухи отправлял на примочки, а вторую половину выпивал. Но вот воровство кур…
Вспомнился один прораб на стройке в Мытищах. Был он редкостным пропойцей. Сначала деньги пропивал, потом инструменты начал воровать и продавать. Закончил тем, что его рабочие избили и выгнали. Последний раз я видел его просящим милостыню у метро. И я тогда подумал: как можно так опуститься?
А теперь вот сам оказался в шкуре такого же опустившегося алкаша. Ирония судьбы.
Покачав головой, я отхаркнул очередной комок мокроты и собрав остатки сил, поплелся дальше. Каждый шаг давался с трудом, легкие хрипели, в рукавицах руки потели и зудели от экземы. Но мне нужно было дойти до мастерской. Это был единственный шанс хоть как-то начать выкарабкиваться из этой ямы. Если, конечно, мастер Древомир не прогонит меня, как только увидит.
Впереди показалось приземистое здание мастерской. Из трубы шел дым и слышались звуки работы. Стук топора, скрип пилы, шелест рубанка.
Я остановился у входа, переводя дыхание и пытаясь унять очередной приступ кашля. Рука потянулась к ручке. Но именно в этот момент дверь распахнулась изнутри, и на пороге появился высокий мужчина с седой бородой и суровым лицом.
Мастер Древомир собственной персоной. Он окинул меня взглядом, в котором читались разочарование и презрение. А вот страха не было. Видать он знает что экзема не заразна.
– Ярик, – произнес он низким голосом. – Где тебя черти носят, остолоп окаянный? Живо за работу!
Решив не гневать мастера, я юркнул внутрь и тут же задохнулся. Но не от кашля, а от благоухания древесины. Свежая стружка, нагретая смола, дубовая кора, сосновая живица, этот коктейль запахов ударил в ноздри и на мгновение я перестал быть двадцатилетним алкоголиком с экземой и бронхитом, а снова стал Иваном Петровичем Королёвым, ведущим специалистом по реставрации деревянного зодчества
За свою карьеру я перенюхал столько древесной пыли, что мог по запаху отличить карельскую берёзу от обычной. Хорошие были времена. Не то что сейчас, когда я стою на пороге чужой мастерской в чужом теле, провонявшим брагой, и пытаюсь не блевануть от перегара, который идёт из меня, как из прохудившейся бочки.
Мастерская представляла собой длинное, приземистое строение с массивными стенами из тёсаных брёвен. Имелся широкий навес под которым хранились доски, которые очевидно сейчас на сушке. Внутри просторно, а ещё темновато. Вдоль стен стояли верстаки, на стенах висели инструменты. Топоры, тёсла, скобели, ножи-косяки, свёрла, долота, стамески.
Часть инструментов я узнал мгновенно, потому что работал с их точными аналогами. А вот другая часть вызывала профессиональное желание потрогать, покрутить, изучить и понять назначение.
В центре мастерской лежали свежесрубленные брёвна, ещё светлые на срезе. С потёками смолы и стойким хвойным запахом, от которого у здорового человека расширяются лёгкие, а у меня немедленно начался приступ кашля.
Древомир закрыл за мной дверь и окинул оценивающим взглядом. Он смотрел на меня как на рабочего, который в понедельник выходит на смену в состоянии, несовместимом с трудовой деятельностью.
– Опять припёрся с перегаром, – констатировал мастер. Он втянул носом воздух и поморщился так, будто ощутил аромат дохлятины. – Ещё и опоздал. На два часа. – Древомир вздохнул и добавил. – Солнце уже над лесом, а ты только продрал свои зенки. Алкаш чёртов. Если бы не твоя покойная мамка, я бы давно вышвырнул тебя… – Древомир начал долгую и нудную отповедь припоминая бесконечное количество проступков Ярика.
Оправдываться было бессмысленно. Во-первых, потому что перегар действительно стоял от меня такой, что им можно было травить тараканов. А во-вторых, потому что прежний Ярик, судя по воспоминаниям, опаздывал регулярно.
Я просто стоял, опустив глаза, стараясь дышать в сторону, и ждал, когда поток ругани иссякнет. На стройке это называлось «пережить планёрку». Стоишь и ждёшь пока начальник сорвёт голос, а после умолкнет выплесну весь гнев.
– Ладно, – Древомир махнул рукой, видимо признав, что воспитательная беседа с Яриком занятие столь же бесперспективное, как попытка научить медведя играть на балалайке. – Слушай сюда, оболтус. Значица, Борзята, купец наш, заказ сделал. Нужно справить стол обеденный, лавки, два сундука и полку для посуды. У евоной дочери через седмицу свадьба. Хочет, чтоб всё было готово в срок. Платит весьма недурно, десять серебряников за всё.
Десять сребреников? Такую сумму я заработаю только за пять месяцев. Серьёзные деньги по местным меркам. А ещё я могу сказать что Древомир явно оценивает заслуги Ярика ниже плинтуса, так как заказ который мы взялись сделать за неделю принесёт ему восемь серебряника, а мне только два. Да и то, ради этих двух монет мне придётся ещё три недели батрачить. И тут капитализм процветает…
– Мебель я буду делать лично, – продолжал мастер, расхаживая по мастерской и жестикулируя. – Ты приберись тут, а то со вчера весь пол опилками засран.
– Мастер, я могу помочь. – Сказал я и тут же был испепелён недоверчивым взглядом.
– Чего? С тобой всё нормально? Работать что ль захотел в кои то веке? – спросил с прищуром Древомир.
– Заказ крупный, а неделя довольно короткий срок. – подметил я не желая быть подсобником, ведь подсобникам платят сущие гроши.
– Хэ! Твоя правда. Времени в обрез. – Он осмотрел меня с ног до головы и кивнул. – Ладно. На тебе брёвна. Вон лежат, видишь? Восемь штук сосновых, вчера только привезли. Нужно их обстругать, обтесать, довести до ровной поверхности. Древесина сырая, пользовать её будем как обсохнет. Через годик, может позже. Брёвна должны быть гладкие и без задиров. Усёк?
Вопрос был риторическим. Но судя по интонации Древомир был уверен что Ярик ковыряя в носу способен с лёгкостью порвать себе ноздрю. А о том что он справится с брёвнами речи и вовсе не шло.
Самое обидное то, что сомнения эти были полностью обоснованы. Навык обработки древесины у моего тела стоял на жалкой единице из десяти, и я понятия не имел, как этот навык соотносится с моими реальными умениями.
– Справлюсь, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как предсмертный хрип загнанной лошади.
Древомир окинул меня скептическим взглядом, хмыкнул и кивнул в сторону брёвен:
– Тогда бери скобель и начинай. Кору сними, потом теслом обтеши до ровного. Если запорешь хоть одно бревно, по морде получишь.
Я кивнул и направился к брёвнам, на ходу снимая со стены скобель. Выглядел он как двуручный нож с изогнутым лезвием, предназначенный для снятия коры. Инструмент лёг в руки привычно, словно я держал его тысячу раз.
И это было правдой, потому что в прошлой жизни я начинал карьеру именно с ручной обработки древесины. Ещё задолго до того, как появились электрорубанки и шлифовальные станки.
Другое дело, что руки, в которых сейчас находился скобель, были совсем не те. Слабые, с мелкой дрожью от похмелья, покрытые экземой под перчатками. Слушались они примерно так же, как слушается руль у машины с разболтанной рулевой рейкой. Вроде крутишь, а куда поедешь, одному богу известно.
Я подошёл к ближайшему бревну. Ровная сосна, метра три длиной, в обхват примерно сантиметров тридцать. Свежая, со светло-рыжей корой, из-под которой сочилась прозрачная смола.
Хорошее дерево, это я определил с первого взгляда. Прямослойное, без кривизны, с тонкими годичными кольцами, что говорило о медленном росте и, следовательно, высокой плотности древесины. Я положил руку на бревно, чтобы зафиксировать его перед обработкой, и…
Ощутил тепло.
По коже разлилось ощущение, похожее на то, как если бы я прижал руку к нагретому солнцем камню в летний полдень. Тепло шло из самого бревна. Причём тепло пульсировало. То жар накатывал, то отступал.
Я отдёрнул руку и тупо уставился на бревно, потом на свою ладонь, потом снова на бревно. Ничего необычного. Просто сосна, с бурой корой и янтарной смолой на срезе. Но ощущение тепла было абсолютно реальным, я не мог его выдумать.
Осторожно, как сапёр, проверяющий подозрительный предмет, я снова коснулся бревна кончиками пальцев. Мягкое и пульсирующее тепло вернулось. Улыбка начала проступать на моём лице, как вдруг я заметил что в правом верхнем углу зрения полыхнуло золотом, и перед глазами развернулось сообщение Системы:
