Текст книги "Восхождение Плотника (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
– Ладно, – сказал я задумчиво посмотрев на ведьму. – Постараюсь уложиться в срок.
Ведьма кивнула и скрылась в избе, оставив дверь открытой.
Я стоял перед покосившимся крыльцом. Мокрый, грязный, задыхающийся. С лицом искусанным светлячками. С полутора днями жизни в запасе. И списком работ, которые не выполнить и за неделю.
– Оказывается вторые шансы выдаются по весьма завышенным ценам. – вздохнув я поднялся на крыльцо, ступая так осторожно, будто боялся наступить на мину.
Вторая ступенька хрустнула под ногой. Третья провалилась на пару сантиметров. Доски оказались гнилыми, а балки просели. Менять надо всё подчистую. Но сперва осмотрю избу изнутри, чтобы понять масштаб бедствия.
Я перешагнул порог и оказался в полумраке. Запах трав ударил в нос. Пучки сушёных растений висели под потолком. На стенах, на верёвках, на гвоздях. Десятки, сотни пучков. Лаванда, полынь, чабрец. И что-то незнакомое, с горьким пряным ароматом.
Ведьма сидела за кривым столом и помешивала что-то в глиняной миске. На меня она даже не взглянула.
Я медленно обошёл горницу, осматривая каждую деталь. Всё проверил, всё ощупал. Итоги оказались следующими: балки потолка выполнены из лиственницы. Это я определил по цвету и текстуре. Лиственница не гниёт. Ей хоть сто лет, хоть двести. Потолок был в порядке. Одной проблемой меньше.
А вот стены… Два нижних венца на восточной стороне подгнили. Мох между ними истлел. Из щелей жутко сквозило. Нужно конопатить. Или менять венцы, что в моём случае невозможно.
Пол был деревянный, не земляной. Доски подгнили и скрипели при каждом шаге. Лаги под ними и вовсе сгнили до основания. Нужна замена.
Стол стоял на трёх ногах и чурбаке. Четвёртая нога обломилась на половине. Столешница из берёзы, рассохлась и пошла трещинами. Лавка с трещиной через всё сиденье. Полка на стене перекошена.
Оба окна без ставней. Рамы перекошены, щели с палец. В одном окне отсутствовало стекло. Вернее, бычий пузырь, или что тут вместо стёкол. Дыра заткнута тряпкой.
– Ну и хоромы у вас, – не удержался я.
Ведьма даже не подняла голову от своей миски.
– Работай, – бросила она равнодушно.
За сорок пять лет на стройке я слышал много категоричных людей. Начальники, заказчики, инспекторы. Но эта женщина могла дать фору им всем. В её голосе была та спокойная уверенность, которая появляется когда человек точно знает что все козыри у него.
Я засучил рукава и понял что из инструментов у меня только нож, да топор. Негусто. На стройке с таким набором максимум скворечник сколотишь. Но я справлюсь, ведь помирать ох как не хочется.
Я взял топор и вышел на крыльцо. Леший между деревьями уже не маячил, зато в углу зрения назойливо мерцал таймер отсчитывающий часы до моей смерти. Осталось меньше полутора суток, а это мягко говоря не густо…
– Похоже спать я не буду, – сказал я вслух.
Я спустился с крыльца, обошёл избу вокруг. Осмотрел фундамент, углы сруба, стропила крыши. Кровля из дранки, местами прохудилась. Два бревна на углах потрескались. Отмостки нет, вода подтекает под сруб.
Масштаб бедствия был ясен. Теперь нужен план.
Я присел на пенёк у крыльца, подобрал щепку и начал чертить на мокрой земле. Список работ в порядке приоритетов.
Первое: Крыльцо. Три ступени и настил на замену. Сгнившие доски под ногами могут провалиться и тогда ведьма сломает себе ноги, а это явно никак не поможет мне снять проклятье.
Второе: Дверь и косяк. Перекос устранить, петли подтянуть, щели законопатить.
Третье: Сделать новые стол и лавку. Без них никуда.
Четвёртое: Смастерить ставни на оба окна. Заткнуть дыры, утеплить рамы.
Пятое: Изготовить полки.
Шестое: Законопатить стены.
Седьмое: Перестелить пол в избе и заменить лаги.
Семь пунктов, на каждый из которых у меня есть не более пяти часов чистого времени. Этого катастрофически мало. Но если не отвлекаться, не есть и не спать…
Я поднялся и пошёл в лес. Деревья стояли вокруг стеной. Берёзы, осины, сосны. Материала море! Только всё это сырое, а как сушить дерево в походных условиях? Проблема. Срубить и обтесать я смогу, но с транспортировкой тоже возникнут проблемы. Ладно, разберёмся.
Топор привычно лёг в руку. Я выбрал молодую сосну. Ровную, без сучков. Подошёл, примерился и ударил. Лезвие вошло в ствол с глухим стуком, а щепа полетела в стороны.
Второй удар. Третий. Четвёртый. Сосна затрещала и начала крениться. Я отступил назад, и дерево рухнуло на подстилку из мха, подняв облако хвоинок.
Система мигнула в углу зрения:
ВНИМАНИЕ! Вы поглотили 1,09 единиц живы.
Живое дерево, срубленное моими руками, на удивление давало неплохие объёмы живы. Может на лесоповал устроиться если выживу?
Я чувствовал как жива хлынула в тело тёплой волной, смывая усталость и наполняя измученные мышцы силой. Это было весьма приятное ощущение. Я улыбнулся и продолжил работу. Обрубил ветки, очистил ствол от коры. Отмерил три метра и отсёк макушку, а после потащил бревно к избе.
Вернее, я попытался его потащить, вот только слабое тело послало меня лесом. Я струдом оторвал край бревна от земли, а сдвинуть его с места не получилось. Деревяшка весила поди больше чем я сам.
Краем глаза я заметил что ведьма стоит у окна и наблюдает за мной. Я чувствовал её взгляд, холодный и оценивающий, как у приёмной комиссии. Ничего, дамочка. Я за свою жизнь сдал столько объектов, что одной ведьмой меня не напугаешь. Главное успеть до того, как таймер добежит до нуля.
Плюнув я бросил бревно и решил сперва поправить дверь. Створка разбухла от влажности. Нижний край упирался в порог и не давал закрыться. Щель сверху была в два пальца шириной. А петли проржавели так, что полотно висело криво.
Классическая картина. На объектах в Костромской области я видел такое десятки раз. Деревянные дома у воды разбухают осенью и усыхают летом. Двери и окна начинают гулять. Если не подгонять их дважды в год, через пять лет не закроешь.
Я взял топор и примерился к нижнему краю. Тонкая работа для грубого инструмента. Тоже самое что использовать кувалду вместо стамески. Но другого инструмента не было.
Первый проход снял полоску древесины шириной с ноготь. Этого оказалось мало. Дверь по-прежнему упиралась. Второй проход, чуть глубже. За ним третий. Стружка падала на порог кудрявыми завитками.
Потом взялся за нож. Подровнял кромку, убрал заусенцы. Провёл пальцем по срезу. Гладко и без задиров. Я толкнул дверь. Она прошла мимо порога и закрылась. Плотно, без скрипа. Ну, почти без скрипа. Петли всё ещё ныли, но это уже мелочь.
– Первый пункт готов, – буркнул я себе под нос.
Открыв дверь, я шагнул внутрь избы и увидел её.
На печи, забившись в угол и подтянув колени к подбородку, сидела девчонка. Лет семнадцати, может чуть старше. Русые волосы заплетены в косу. Лицо тонкое, с высокими скулами. Глаза большие, серые, как у бабки.
Красивая. По-настоящему красивая. Но смотрела она на меня с ужасом. Животным, первобытным, как кролик на лису. Пальцы вцепились в край шерстяного одеяла так что костяшки побелели от напряжения. Тело сжалось в комок, готовое метнуться прочь.
Внутри меня что-то перевернулось. Этот взгляд говорил больше любых слов. Прежний Ярик чёртов растяпа! Довёл девчонку до такого состояния, что она тут же впала в панику завидев меня. Душевная травма на всю жизнь, за одно это проклятия было мало.
– Я тебя не обижу, – сказал я мягко, стараясь не делать резких движений.
Голос прозвучал хрипло. Больные лёгкие плохо подходили для мягких интонаций. Скорее я был похож на хриплую ворону, которая решила спеть колыбельную.
Девчонка не шелохнулась. Только подбородок чуть приподнялся. В глазах мелькнуло что-то кроме страха. Что именно, я разобрать не успел.
– Знаю, – ответила она тонким, звенящим голосом. – Если обидишь, бабушка тебя мигом прикончит.
Сказано это было без бравады. Спокойно и буднично. Как констатация факта.
– Так и будет, – кивнул я и отвернулся, давая понять что не собираюсь приближаться.
Вместо этого я принялся осматривать горницу. Теперь уже не бегло, а основательно. Как перед составлением дефектной ведомости на объекте.
Масштаб бедствия оказался хуже, чем при первом осмотре. Значительно хуже. Стол я уже видел. Три ноги и чурбак. Столешница рассохлась. Но рядом стояла лавка, которую я не разглядел в темноте. Она была не просто треснутой. Она была расколота пополам и стянута верёвкой.
Две полки на стене. Одна перекошена, вторая вообще держалась на единственном ржавом гвозде. Шкафчик в углу покосился. Дверца оторвана и стояла рядом, прислонённая к стене.
Я присел на корточки и ткнул ножом в половицы. Лезвие вошло в дерево как в масло. Гнильё. Тотальное и безнадёжное гнильё. Вся конструкция пола прогнила от влажности. Болото под боком делало своё дело. Влага поднималась снизу и жрала древесину.
На стройке в таких случаях мы писали в акте «полная замена конструкции». Три слова, за которыми стояли дни работы.
– Мне нужна сухая древесина, – сказал я обращаясь к ведьме, которая сидела в дальнем углу перебирая какие-то коренья. – Без неё нормальной мебели не выйдет. И полы менять придётся, доски сгнили.
Ведьма подняла голову и посмотрела на меня. Во взгляде не было ни удивления, ни огорчения. Только скука.
– Сухая древесина не проблема, – ответила ведьма поднимаясь со своего места. – Руби деревья, а я их подсушу.
Подсушу? Сушка древесины занимает от шести месяцев до двух лет. В камерной сушке быстрее, но камеры тут не было. Может у неё какой-то погреб с горячим воздухом? Или специальная печь имеется?
Я не стал задавать вопросов на которые всё равно не получу ответа, вместо этого снова пошёл в лес. Выбрал сосну. Прямую, ровную, метров восемь. Диаметр ствола около тридцати сантиметров. Идеально для досок. Если получится расколоть, конечно.
Первый удар дался тяжело. Топор отскочил, оставив неглубокую зарубку. Второй и третий пошли проще. Щепки полетели во все стороны. Однако ствол дерева поддавался неохотно. Живая сосна упругая и вязкая. Не то что сухостой.
На десятом ударе я остановился. Пот заливал глаза. Сердце колотилось в ушах. Мышцы горели, как после марафона.
И тут в углу зрения вспыхнуло сообщение:
Обнаружен излишек накопленной живы (0,34 ед.)
Избыток живы будет направлен на устранение усталости.
Болевой синдром снижен на 40%
Эффект был мгновенным. Как будто кто-то влил в жилы горячий кофе. Усталость отступила, горящие мышцы расслабились, а дыхание выровнялось. Даже хрипы в лёгких стали тише.
Странная штука эта жива. Я вроде рублю деревья, а они отдают мне свою энергию.
– Спасибо за помощь, – улыбнулся я нанося новый удар.
Зарубка углублялась с каждым взмахом. Через двадцать минут сосна затрещала и рухнула. Я обрубил ветки, срезал макушку. Ствол получился метров шесть. Чистый, без сучков. Мечта столяра.
Вторая сосна далась ещё легче. Жива текла непрерывным потоком. Система молчала, но я чувствовал покалывание в ладонях и тепло в груди. Верный признак того что жива вливается в меня без остановочно.
Через час у меня было уже три ствола. Ровных, свежих, истекающих смолой. Замечательный материал. Если бы не одно «но». Чёртова транспортировка… Ну и что делать? Расщеплять брёвна на более мелкие фрагменты? Если на ставни подобные доски пойдут, то для пола уже нет.
Свежая шестиметровая сосна весит килограммов двести пятьдесят. Непосильная ноша для моих дохлых мышц. Я подсунул жердь под ствол и попытался перевернуть. Рычаг сработал, бревно качнулось. Но стоило убрать жердь, и оно легло обратно.
– Тут кран нужен, – пробормотал я вытирая пот. – Или Петруха.
Петруха был прав, его помощь сейчас ох как пригодилась бы. Ситуация тупиковая. Материал есть, а доставить нельзя. За Петрухой бежать долго и опасно.
И тут за спиной послышались шаги. Мягкие, почти бесшумные.
Это была ведьма. Она отстранила меня и подошла к первому стволу, оценивающе посмотрев на него.
Потом нагнулась и закинула конец бревна подмышку выпрямилась и пошла к избе будто вовсе не ощущала веса древесины. Двести пятьдесят килограммов свежей сосны заскользили по мху.
Я стоял с открытым ртом не в силах ни шевельнуться, ни отвести взгляд. Вот о чём говорила внучка ведьмы. Эта женщина и правда могла с лёгкостью меня убить. Голыми руками. Если так подумать то Ярик легко отделался получив проклятье, а ведь ему могли и кадык вырвать.
Но не только сила ведьмы поразила меня. Поразительным было то, что происходило с деревом.
С каждым шагом ведьмы ствол менялся на глазах. Кора побурела, потрескалась. Потом начала отслаиваться и осыпаться. Пластами, как обои со стены. Под ней обнажилась древесина. Светлая и сухая.
За десять шагов бревно потеряло половину своего веса. Я видел как из него уходит вода. Влага испарялась прямо в воздух, поднимаясь вверх белёсым маревом. Ствол за считанные секунды стал сухим, звонким, готовым к обработке.
Камерная сушка за полминуты. Без камеры. Без топлива. Одной рукой. Я бросился за ведьмой, спотыкаясь о корни и затараторил:
– Как вы… Как вы это делаете?
Она даже не обернулась. Бросила бревно на траву. Оно упало с лёгким сухим стуком. Не глухим, влажным, а именно сухим. Как хорошо просушенная доска.
– Ты тоже так сможешь, – сказала ведьма отряхивая руку. – Однажды. Если выживешь.
Она улыбнулась и пошла за вторым бревном. Я же стоял и смотрел на ствол. Провёл ладонью по древесине. Тёплая, гладкая, без единого признака сырости. Если бы мне показали эту сосну на лесопилке, я бы сказал что она сохла минимум год.
Профессиональное любопытство взяло верх. Я достал нож и срезал тонкую стружку. Поднёс к носу. Сухая. Хрупкая. Запах свежей смолы, но без той водянистой нотки, которую даёт сырая древесина. Влажность на глаз процентов десять-двенадцать. Идеально для мебели.
Ведьма тем временем притащила второе бревно. Тем же манером, одной рукой. И снова дерево высохло прямо на ходу. Кора осыпалась, влага испарилась. Два сухих бревна лежали рядом с избой, а ведьма пошла за остальными.
Когда она несла третье бревно я заметил кое-что интересное. Пока ведьма тащила ствол, от дерева к её руке тянулась сероватая дымка. Полупрозрачная, едва заметная, она струилась из древесины в ладонь и впитывалась в кожу.
– Жива. Она поглощает живу из дерева. – Прошептал я.
Я видел нечто похожее у охотника в деревне, когда он одной рукой тащил телегу загруженную кабанами. А ещё я сам мог поглощать энергию из древесины, но по чайной ложке в сутки.
Ведьма же пила живу рекой. Мощным, непрерывным потоком. За полминуты она высосала из шестиметрового бревна всё. Всю влагу, всю жизненную силу. Оставила сухой скелет. Красивый и пригодный для работы.
– Всё, – сказала она бросив последнее бревно у моих ног. – Теперь у тебя полно сухой древесины. Работай.
Я посмотрел ей вслед и окликнул:
– А как вас зовут?
– Пелагея. Но можешь звать и ведьмой. Мне без разницы. – Бросила она через плечо не оборачиваясь и скрылась в избе.
Я посмотрел на брёвна. Потом на свои руки. Она сказала «ты тоже так сможешь». Если я научусь управлять живой так же…
Ладно. Не время думать о великом. Сейчас нужно расщеплять брёвна на доски, ремонтировать всё на что глаз упадёт и если я выживу, тогда уже и прилипну к ведьме с расспросами.
Я подошёл к первому стволу и принялся орудовать топором. Сухая сосна раскалывалась легче сырой. Но без клиньев и колуна работа всё равно шла медленно.
Я бил топором вдоль волокон, стараясь попадать по радиальным линиям. Принцип расщепления я знал назубок. Не пилить, а колоть. Следовать за волокнами, а не поперёк. Тогда доска получится прочной.
Первый удар расколол торец. Трещина побежала вдоль ствола. Я вогнал топор глубже, поворачивая как рычаг. Бревно затрещало и раскололось пополам. Две половины разошлись, обнажив розоватую сердцевину.
Каждую половину я расколол ещё раз. Потом ещё. Доски выходили корявыми. Неровные по толщине, с рваными краями. Как если бы доску грызли бобры. Но я был рад и такому. Это был лучший материал, который я мог получить в подобных условиях.
– Дерево познаётся по плодам, а мастер по делам, – вспомнил я присказку обтёсывая очередную доску.
За четыре часа я расщепил все бревна. Два десятка досок длиной в три метра. Толщиной от трёх до пяти сантиметров. Кривоватых, шершавых, но из сухой и крепкой сосны. На полы хватит хватит с лихвой, да и на мебель останется.
Я собрал доски в стопку и потащил в избу. Нести пришлось по две штуки. Руки не выдерживали больше. Десять ходок и десять минут жизни в помойку.
Ведьма, а вернее Пелагея, сидела на лавке и пила травяной отвар. Внучка на печке притихла и делала вид что спит. Я старался на неё не смотреть. Не из равнодушия, а из уважения. Девчонка боялась меня и имела на то полное право.
– Начну с полов, – объявил я складывая доски у стены.
Ведьма кивнула и отодвинулась. Внучка натянула одеяло на голову.
Я присел на корточки и взялся за первую половицу. Поддел ножом край и потянул вверх. Доска вышла с тошнотворным чавканьем. Гниль была тотальной. Дерево превратилось в труху. Серо-коричневая масса рассыпалась при касании.
Под половицей обнажилась лага. Чёрная, мокрая, покрытая белёсым грибком. Но сердцевина ещё держалась. Сто лет назад кто-то додумался положить лаги из лиственницы. Спасибо этому неизвестному мастеру. Его предусмотрительность сэкономила мне пару часов.
Я выдернул вторую половицу. Третью. Четвёртую. Гнилые доски летели сразу на улицу, обнажая скелет пола. Лаги, утеплитель из мха, щебёночная подсыпка.
Взял новую доску и примерил. Длину пришлось подрубать, а ширину подгонять топором. Грубо, коряво, но в размер. Положил на лаги и притопнул ногой. Держится. Не скрипит. Не качается. Плотно сидит между соседними балками. Эту доску тоже вышвырнул на улицу, буду равняться на неё подгоняя остальные доски.
Но укладывать на плесневелые лаги новые доски, это святотатство. А значит нужно сделать хоть что-то с этим ужасом. Срезал ножом всё что мог, почистил от плесени и грибка перекочевавшего со сгнивших досок, а после посмотрел на Пелагею, она как раз перекочевала к внучке на печку.
– У вас случаем смолы не найдется?
– Есть сосновая живица. Вон, целый чугунок. – Ответила она кивнув в дальний угол избы.
И правда, там нашелся десятилитровый чугунок до краёв заполненный маслянистой жижей похожей на мёд. Зачерпнув живицу ладонью я принялся размазывать её по лагам. Мазал на совесть, надеясь что это хоть как-то сдержит распространение гнили.
Провозился полчаса, не меньше и пошел подрубать доски. Подгонка размеров шла муторно, пару раз топор соскальзывал и вонзался в землю рядом с моей ступнёй. Но никаких травм я не получил. Как будто аура неудач слабела рядом с ведьмой.
Закончив с подгонкой досок, я затащил их в избу и принялся укладывать. Подгонял кромку к кромке, делая так чтобы между досками осталась щель в полпальца. На стройке бы меня за такое уволили. Но здесь и сейчас это было оправдано. Благодаря этим щелям будет какой никакой приток воздуха, что позволит влаге не застаиваться и своевременно испаряться.
Благодаря тому что смерть дышала в спину, а жива снимала усталость, дело шло быстрее. Доска за доской, новый пол покрывал горницу. Я работал от дальнего угла к двери. Когда половина пола была застелена, пришло время перетаскивать мебель.
Стол на трёх ногах и лавку, стянутую верёвкой я не милосердно вышвырнул на улицу так что они окончательно сломались. Шкафчик с оторванной дверцей полетел туда же. А вот сундук, тяжёлый как гроб был весьма добротным, его я вытащил едва не сорвав себе спину, но всё же вытащил. Следом за сундуком принялся выносить всякую мелочёвку. Горшки, плошки, корзины.
Я перетащил всё на улицу и начал сдирать оставшиеся гнилые доски. Рвал их как пластыри. Быстро, без жалости. Гнилая древесина отрывалась легко. Летела в кучу на улицу, оставляя за собой чёрные лаги, которые я тут же принялся зачищать и обмазывать живицей.
К вечеру я закончил с полом. Качество, прямо скажем, было ниже плинтуса. Щели, неровности, разная толщина досок. Но пол не скрипел. Не прогибался. Не проваливался под ногой. Я конечно старался соскоблить лезвием топора поверхность досок, но это не рубанок и даже не шкурка, выровнять доски в идеал не вышло.
Я вставил нож между половиц проверяя зазоры. Прошёлся по горнице из конца в конец. Пол был готов. Добротный, корявый, но прочный. Если выживу, то принесу инструмент и доведу всё до идеала, а пока и так сойдёт.
Я выпрямился, разогнул гудящую спину и почувствовал как руки дрожат от усталости. Мозоли на ладонях лопнули и кровоточили. Колени ныли так, будто я простоял на них неделю.
Ведьма поднялась с печи. Прошлась по горнице, притопнула ногой. Покачалась на пятках в другом месте. Провела взглядом по стыкам и швам.
Я стоял и ждал. Как на приёмке объекта. Когда комиссия ходит с умным видом, а ты стоишь и молишься, чтобы они не заметили тот косяк в третьем подъезде.
– Топорно, – произнесла Пелагея. – Но сносно.
Два слова. Но для меня они прозвучали, как государственная премия. В тот же момент мой живот напомнил о себе и громогласно заурчал. Я целый день на ногах, рубка, колка, подгонка. Калории горели как уголь в топке паровоза. А ел я последний раз часов в пять утра.
Ведьма посмотрела на меня и улыбнулась. Она залезла в печь, вытащила оттуда завёрнутый в тряпку каравай. Чёрный, плотный, с запахом тмина и бросила его мне.
– Заслужил, – сказала она и махнула рукой прогоняя меня на улицу.
Поймав каравай я прижал его к груди, как сокровище. Тёплый и мягкий хлеб, как будто его совсем недавно испекли. Сейчас бы корочк унатереть чесночком и посолить…
Сев на крыльце я стал поглощать каравай словно ничего вкуснее в жизни не ел. Каравай исчез за пять минут. Я съел его целиком, до последней крошки. Желудок благодарно затих. Силы не вернулись, но тошнотворная слабость отступила.
Солнце садилось за деревья. Тени удлинялись, ползли по болотным кочкам. Температура падала. Вечерний холод забирался под рубаху.
Я оглядел окрестности. Ночевать в избе мне явно никто не предложит. Да я бы и сам не стал. Внучка ведьмы и так натерпелась от прежнего Ярика. Мне в её доме делать нечего.
Рядом с избой росла старая берёза. Толстая, с раскидистой кроной. У корней было относительно сухо. Мох пружинил под ногами. Не перина, конечно, но и не болотная жижа.
Я привалился спиной к стволу. Кора была шершавой и тёплой. Жива мягко потекла в поё тело через спину. Крохотный ручеёк, но приятный. Как грелка в холодную ночь.
Устроился поудобнее. Вернее, попытался. Поудобнее здесь было понятием растяжимым. Корни впивались в задницу. Холод лез снизу. Болотная сырость пропитывала одежду.
Кашель начался через пять минут. Сухой, надсадный, рвущий горло. Лёгкие хрипели и свистели. Каждый вдох давался с боем. Болотный воздух был худшим, что можно придумать для больных бронхов. Влажность, холод, испарения гнили.
Я кашлял так, что берёза тряслась. Согнулся пополам, зажимая рот рукавом и в свете луны увидел что на ткани остались красноватые пятна. Это была кровь.
