Текст книги "Восхождение Плотника (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Слизень медленно перевалился через край. Гладкие керамические стенки сработали идеально. Тварюга заскользила вниз, как мыло по мокрому кафелю. Пыталась цепляться щупальцами, но хвататься было не за что. Слизень шлёпнулся на дно ямы, а после полез в бочонок учуяв кости.
От переизбытка чувств я едва не свалился с ветки! Соскочив с дерева, я подобрал крышку и рванул к яме. На секунду замер на краю смотря как в бочонке плещется слизень по телу которого прокатываются пузыри. Видать растворяет кости зайца.
Сиганув вниз я со всей силы обрушил крышку на отверстие бочки. Так, что крышка захлопнулась со скрипом. Крышка закрылась с трудом, зато села намертво. Для верности я пару раз саданул по ней кулаком.
Получилось! Я торжественно вскинул руки вверх празднуя победу. В эту же секунду послышался глухой удар о стенку бочонка. Вот же слизняк! Только пришел в гости, а уже хочет уйти? Нет родной, так не пойдёт! Будешь гостить у меня пока столы не перестанут покупать.
Осталось самое сложное: доставить груз в деревню.
Деревня стоит на холме. Мастерская и того выше. А бочонок весит теперь килограммов сорок, может больше. От одной мысли о том что придётся снова тащить волокушу, спина жалобно заныла. Но выбора не было.
Вот только сперва пришлось помахать лопатой. Я разбил глиняную крошку и принялся вырубать ступени, по которым немногим позднее планировал вытащить бочонок на поверхность.
Эта затея съела два часа времени, одарила меня мозолями, а ещё поясницу прострелило. Но это было ерунда в сравнении с тем, как я вытаскивал бочку… Когда она была уже на поверхности, моя нога соскользнула и я едва не рухнул вниз, лишь с чудом удержался и впихнул громадину на поверхность.
– Петруха сволочь… Нужно было тебя с собой взять. Тебе эта бочка что пёрышко. А мне… – Задыхаясь произнёс я обливаясь потом.
Минут пятнадцать я валялся на мокрой траве переводя дыхание, после погрузил бочку на волокушу. Взялся за перекладину и потянул.
Первые пятьсот шагов по лесу дались терпимо. Ровная тропа, мягкая хвоя, уклон пологий. Волокуша скользила по подстилке как сани. Бочонок глухо побулькивал внутри при каждом толчке. Слизень был жив и, судя по звукам, недоволен.
А потом начался подъём.
Тропа пошла в гору, и жизнь превратилась в ад. Из-за того что я соорудил ручку из обрезка доски, занозы и острые края впивались в кожу так, что хотелось выть! Ноги скользили на мокрой траве. Лёгкие свистели и хрипели. Каждый шаг давался через силу. Как подъём по лестнице с холодильником на спине. На четырнадцатый этаж. Без лифта. С бронхитом.
Я останавливался каждые двадцать шагов чтобы перевести дух. Хватал ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Пот лил ручьём, застилая глаза. Руки дрожали от напряжения, а ноги… Ноги я перестал чувствовать ещё шагов сто назад. В какой-то момент перед глазами поплыли тёмные пятна и я решил что вот вот потеряю сознание.
На полпути к деревне я всерьёз задумался о том, чтобы бросить бочку, лечь на траву и спокойно помереть. Но потом понял что новый виток перерождения если он конечно будет, так вот он может оказаться куда хуже теперешнего.
Люди часто жалуются на жизнь забывая что всегда может быть хуже. Как сказал один мудрец на стройке «Если ты потерял что-то важное, радуйся что потерял не много. Если потерял много, радуйся что потерял не всё. Если потерял всё, радуйся. Тебе больше нечего терять.». Страшная присказка, но она заставила меня сжав зубы идти дальше, несмотря на отсутствие сил и невероятно сильное жжение в мышцах.
Последний участок подъёма я преодолевал на чистом упрямстве и безгранично великом и могучем русском мате. Тело отказывало, мышцы сводило судорогами, но я делал шаг, за ним ещё шаг, и ещё один. Как на стройке, когда до конца смены остался час. Ноги не идут, спина не разгибается. Но ты знаешь, что ещё немного и ты будешь свободен, хотя бы на этот вечер.
Когда волокуша наконец вползла на окраину деревни, я рухнул у частокола как подкошенный. Лежал и смотрел в небо минут десять. Смотрел бы и дольше, но надо мной склонился рыжий стражник. Облака плыли надо мной величественно и безразлично, а рыжий насмешливо улыбался.
– Ну чё пловец? Вернулся что ль? – усмехнулся он.
– Оказалось чт оу меня морская болезнь. – Улыбнулся я и протянул ему руку. – Помоги встать.
Стражник помедлил и покосился на мои перчатки.
– О боги. – Вздохнул я и снял с себя эти тряпки. – Вот, видишь. Чистые руки. Помоги уже.
– А, ну эт другое дело. А то есть тут пацанята, слухи распускают что ты прокаженный или типо того. – Начал оправдываться стражник и рывком поставил меня на ноги.
– Знаешь как говорят «не вини другого в том что рожа крива». Видать у самих болячек через край, а обвинить меня решили. – Сказал я впрягаясь в волокушу.
– Да, трепаться попусту у нас любят. – Признал стражник уступая дорогу.
Зарычав я потащил ношу к своей халупе. Если слизень вырвется и после соприкосновения с щёлоком не дай бог подпалит тут всё, то пусть лучше сгорит моя хибара, чем мастерская Древомира.
Я поставил бочку в угол рядом с печкой и накрыл тару рогожей. Со стороны, обычный хлам. Никому и в голову не придёт, что под тряпками сидит живой слизень. Ведь если местные узнают что я притащил в деревню, в лучшем из случаев мне выбьют все зубы.
Внутри бочонка что-то тихо булькнуло. Тварь зашевелилась, но не буйствовать не стала. Видимо, привыкла к темноте. Или переваривала остатки зайчатины. Дубовые доски промазанные глиной пока держат. Кислота не просачивалась, стенки снаружи сухие, а значит у меня есть какое-то время. Надеюсь что это неделя, а если нет, то хотя бы пара дней.
За это время мне нужно добыть эпоксидную смолу, желательно сегодня. А для этого нужен пресс.
Идея пресса крутилась в голове с того момента, как я придумал ловушку. Простейший механизм. Давим крышку внутрь бочонка, слизь выдавливается через отверстие. Как зубная паста из тюбика. Только тюбик дубовый и паста кислотная. Правда есть проблема вёдра конусообразной формы, а значит крышка попросту провалится внутрь, а слизень выскочит и сожрёт меня.
Как говорится, начали проект в стиле хай-тек, закончили в стиле хай так. На негнущихся ногах я пошёл в мастерскую, взял там ручной бур по дереву, пару еловых поленьев покрытых смолой и отнёс их к себе домой.
Оставив материалы, я направился к Петрухе. Пришла пора и ему потрудиться. С десятого раза достучался и увидел его радостную морду.
– Ярый! Батя Анфиски то добро дал! Сказал что парень я ладный, но мол дом надо справить для семейной жизни. Половину на дом её батька даст, а ещё двадцать золотых мне нужно заработать. Чё там со столами то?
– Поздравляю тебя. – Сказал я и кивнул в сторону мастерской. – Я как раз пришел чтобы озадачить тебя работой.
– Ура! Жди! – Взвизгнул от восторга Петруха и убежал.
Спустя минуту он выбежал на улицу и мы направились в сторону моей хибары.
– А чё мы не в мастерскую идём что ли? – Нахмурился Петруха.
– Сначала покажу тебе кое-что. А после сколотим парочку каркасов и заполним их мхом и корой для заливки.
– Заинтриговал! – Расплылся в довольной улыбке Петруха, лелея на груди обожжённую руку перевязанную тряпицей от которой исходил горьковатый аромат мази.
Мы вошли в избу и я показал ему бочку.
– Эт чё такое? Брагу гонишь что ли?
– Почти. – Усмехнулся я. – Живьём поймал слизня. Так что нам не придётся больше бегать по лесу рискуя жизнями. Будем доить его как корову каждое утро.
– Ярый! Ты… Ты чё вообще? С дубу рухнул? А если он вырвется⁈ Ой ё-ё-ё! А если староста узнает? Нас с тобой розгами до смерти забьют! Ты чё вообще творишь?
– Петруха, потише говори и никто не узнает. Будешь держать язык за зубами и очень скоро накопишь на дом для Анфиски, а там уже и вяленных лещей её отца отведаешь. А будешь голосить как потерпевший, то нас с тобой и правда забьют до смерти.
– Да я это… – Ошалело прошептал он не сводя взгляда с бочки. – А он не вырвется?
– Ближайшие пару дней нет. Но нужно чтобы ты помог мне собирать каркасы, а завтра утром ещё и на речку за глиной сходишь и воды принесёшь. Бочку со всех сторон глиной обмажем, тогда слизняк точно не выберется.
– Не знаю… Как-то боязно. – нерешительно сказал Петруха.
– С лопатой бросаться на слизняка тебе не боязно, а безопасное производство в ужас вгоняет?
– Да где ж оно безопасное то? Тут же вон! – Он махнул рукой в сторону бочки.
– Пошли за досками и декором. Соберём каркасы и ты поймёшь суть моей задумки.
Петруха тяжело вздохнул и поплёлся за мной. Мы взяли в мастерской каркас от первой столешницы, кучу деревянных обрезков, мох, кору, камешки и вернулись в хибару. Обрезки досок сразу полетели в печку, которая нехотя, но разгорелась. Тут же мы обожгли четыре доски для столешницы, зашкурили их убрав лишний нагар, сколотили ещё один каркас и стали раскладывать украшения.
Петруха то и дело с опаской косился на бочонок. Понимаю его. Парень чуть руку не потерял, а теперь сидит в метре от твари которая может обглодать его до костей за считанные минуты. Впрочем, в отличии от Петрухи я не боялся. Нет, не потому что такой отважный, а потому что система уже который час мигала в правом верхнем углу новым сообщением:
Текущий запас Живы: 100 / 100
Достигнут предельный запас живы для текущего уровня развития тела. Часть живы направлена на устранение микроповреждений мышечных волокон. Внимание! Исцелить бронхит невозможно, из-за наложенного проклятия.
Смерть наступит через: 2 дня и 1 час (отказ лёгких).
Чего мне бояться, если смерть неизбежно наступит? Причём весьма скоро.
– Петрух, а не знаешь где ведьма живёт?
– Ясное дело знаю. Все знаю. – Кивнул он, решая куда положить зеленоватую шишку. – А тебе зачем?
– Вопрос жизни и смерти. – Честно сказал я.
– Понял. – Сказал Петруха не став допытываться до истины. – Ну она в глубине леса так то осела. Рядом с болотом. Ток туда даже днём шастать опасно. Куча зверья всякого. Сожрут как пить дать.
– Как понимаю её зверьё не трогает? – Спросил я приподняв бровь.
– Само собой. Старая то ли говорить со зверухами умеет, толи заколдовала пакость эту.
– Завтра покажешь куда идти, а сам за глиной потопаешь и будешь бочку обмазывать. Понял?
– Да понял, понял. Ты б лучше туда не ходил. А то дед Мирон рассказывал что ведьма его в тритона превратила.
– Чего? – Засмеялся я. – Как же он тебе это рассказал если тритоном стал?
– Ну он говорит что солнышко красное взошло, он взмолился и боги сжалились над ним. Вернули облик то. Вот с тех пор он туда и ни ногой.
Всё ясно. Суеверные предрассудки. Да, в этом мире определённо есть магия, но что-то я сомневаюсь что ведьма смогла превратить мужика в земноводное.
Спустя полчаса мы завершили выкладку украшений и две заготовки под столешницы были завершены. Осталось самое сложное.
– Петруха, у вас дома коса есть? – он кивнул. – Тащи сюда.
Без вопросов Петруха побежал домой, а я принялся строгать из еловых поленьев две затычки. Идея была следующая: берём бур, сверлим отверстие, через которое слизень начнёт вытекать. Отсекаем появившуюся слизь косой, а после я законопачиваю бочку затычкой.
Вторая же затычка потребуется в случае если моя затея увенчается успехом. Я проделаю буром новое отверстие сверху бочонка и буду через него подкармливать слизняка, чтобы он не выбрался, разумеется придётся заколотить отверстие сверху.
Строгать поленья было не просто. После трудового дня, всё валилось из рук. Я полоснул ножом по пальцу, да так что кровь потекла ручьём. Сразу вспомнилось проклятье неудачника. Очевидно оно действовало во всей красе. Как и сказал староста, чем дольше проклятье наложено, тем разрушительнее оно становится.
Было чертовски больно, а ещё нечем перебинтовать руку. Долбанная нищета. Запихнул палец в рот и стал смачивать рану слюной. Это единственный имеющийся у меня антисептик. Дверь скрипнула и на пороге показался Петруха с косой.
– Чего палец сосёшь? В спячку собрался? – Улыбнулся здоровенный детина.
– Почти. – Рыкнул я и продолжил строгать затычку.
– Не слабо ты порезался. – Присвистнул Петька.
– Ага. Считай что в полку калек пополнение. – Усмехнулся я видя как кровь струится по пальцами и стекает на затычку.
Спустя десять минут всё было готов. Две затычки имеются, осталось лишь просверлить отверстия.
– Сейчас сверху сделаю дырку, вставишь туда затычку и заколотишь её, понял? – Проинструктировал я помощника.
– А как я одной рукой то… – Растерянно спросил Петруха.
– Затычку я вставлю, твоё дело садануть по ней киянкой.
– А, ну эт не проблема. – Кивнул он.
Я взял бур, подошел к бочке и стал сверлить отверстие сверху. Шло тяжело. Дуб был чертовски твёрдым, я даже подумал что бур сломаю, но в какой-то момент он провалился внутрь. Я тут же выдернул его наружу и вставил в отверстие затычку.
– Бей Петруха! – Заорал я и он ударил, чёрт окаянный.
Ударил так, что бочка едва не треснула. Да, силы этому здоровяку не занимать. Зато затычка зашла на добрую половину в бочку, в которой тут же начал бешено плескаться слизень.
– Что дальше? – Спросил Петруха.
– Дальше, просверлю отверстие внизу бочки. Слизень высунется чтобы отведать моей крови, а ты подрежешь ему щупальца с помощью косы. Будем повторять действие до тех пор, пока не наберём полный тазик. Вопросы?
– А если он вместе с ядром выскочит?
– Тогда я садану по нему киянкой и нам придётся искать ещё одного слизня. Более спокойного. – Пояснил я, взял тазик с грязной водой, вышел на улицу и выплеснул воду на дорогу.
Заперев за собой дверь, я с силой сжал кулак, так что ранка на пальце открылась и из неё снова потекла кровь. Капнул десяток капель на дно таза, а после взяв бур. Я примерился к бочёнку и начал сверлить отверстие на высоте одной ладони от дна бочки.
Стружка закручивалась и падала на пол, а я чувствовал как сердце начинает бешено колотиться. Лишь бы этот слизняк мне глаза не выжег. Остальное ерунда. И тут бур провалился внутрь и я услышал шипение, за которым последовал громкий всплеск.
Глава 15
Как только бур провалился внутрь бочки, из отверстия тут же вытекла капля и потянулась до самого пола словно нить. Я выдернул бур и отошел в сторону. Глаза Петрухи расширились от ужаса, я же затаил дыхание занеся киянку над головой. Пусть только попробует выползти полностью из бочки и я его размажу по всему полу.
Петруха дрожащей рукой поднёс лезвие косы под отверстие и стал ждать. Через минуту из отверстия в днище бочонка высунулся полупрозрачный жгут. Щупальце слизня извивалось в воздухе, слепо нашаривая добычу. Кончик его подрагивал, как язык гадюки пробующей воздух на вкус.
Щупальце коснулось дна таза и замерло. Видать учуяло кровь. Студенистый отросток расплющился о днище, жадно растекаясь во все стороны. Наконец слизь добралась до моей крови в тазу и кровь зашипев растворилась. В этот же момент за первым щупальцем потянулось второе, потоньше и покороче.
– Давай, Петруха, – прошептал я.
Коса свистнула в воздухе. Одной рукой он срезал оба щупальца у самого отверстия бочки. Обрубки шлёпнулись на дно таза и потеряли форму. Растеклись полупрозрачной лужицей, как яичный белок на сковороде.
Из бочки раздалось бульканье и слизень стал биться о дубовые стенки. Через секунду в отверстие полезло новое щупальце. Толще предыдущего и заметно злее. Щупальце извивалось во все стороны, словно пыталось прихлопнуть назойливую муху или комара. Краем глаза я заметил как Петруха дёрнулся и по его лицу заструился пот.
– Давай сопля, угощение для тебя имеется и не мало, – улыбнулся я глядя на извивающийся студень и выдавил из пальца ещё пару капель крови в таз.
Щупальце словно язык лягушки выстрелило на звук падения капель. Коса снова свистнула, и новая порция слизи шлёпнулась в таз. Слизни на стройке мне не встречались, но жадные субподрядчики вели себя примерно так же. Подставляют лапу, чтобы урвать кусок чужого бюджета, им бьют по пальцам, а они лезут снова. Неугомонные создания.
Мы с Петрухой вошли в ритм. Щупальце высовывается, коса рубит, слизь в таз. На стройке такую работу назвали бы конвейером. Только наш конвейер булькал, шипел и вонял кислятиной.
С каждым разом щупальца становились тоньше. Первые были толщиной с палец, а последние напоминали макаронины. Слизень, похоже, худел на глазах. Если бы у него были штаны, они бы уже сползли.
– Сколько ещё? – спросил Петруха вытирая лоб здоровой рукой.
– Таз почти полный, – ответил яне сводя взгляда с бочки.
Студенистая масса заполнила посудину литров на двенадцать. Мутноватая, с зеленоватым отливом, она мерцала в свете печи. Ещё минут десять и начнётся полимеризация. Нужно торопиться.
– Бросай косу и заколачивай затычку, – скомандовал я хватая деревянный чоп.
Петруха схватил киянку и саданул по затычке, которую я подставил к нижнему отверстию. Чоп вошел намертво запечатав бочку.
– Отойди, сейчас залью форму, – сказал я хватая таз за край.
Я аккуратно вылил всё содержимое в форму для столешницы стараясь не расплескать ценную эпоксидку. Каркас из обожжённых досок с бортиками, внутри декоративный рисунок из мха и коры неторопливо стал заполняться полупрозрачным раствором. Петруха стоял рядом и смотрел выпучив глаза.
– Ярый, я всё ещё не верю в то что твоя задумка сработала, – выдохнул он.
– Я тоже не верю. Но как видишь, первая столешница уже залита. – Улыбнулся я.
– А как мы на вторую столешницу слизи наберём? Судя по всему сопля в бочке совсем исхудала. – спросил он оживлённо кивнув на вторую форму.
Я постучал по бочке и услышал звук который назвал бы «пустоватым». Будто по барабану постучал.
– Слизняк отдал нам почти всю массу своего тела, а значит нам нужно его подкормить. – Произнёс я и посмотрел на обожженную руку Петрухи.
Он нахмурился, переваривая информацию, а после отскочил на шаг назад.
– Да пошел ты! Я не отдам свою руку этой твари! – Заголосил Петруха.
– Петь, у тебя всё с головой впорядке? – Усмехнулся я. – Никто твою руку скармливать и не собирался. Пошли за дом, бурьян рвать. Это ж всеядная тварь. Сожрёт любую органику.
– Органику? – переспросил Петруха с выражением человека усомнившегося в чужом рассудке.
– Да, сожрёт всё растительное. Ему без разницы чем питаться. Насыплешь хвою, переварит хвою. Кинешь тушу курицы, переварит и её. – Пояснил я направляясь на улицу.
За моей хибарой густо рос бурьян. Сухие стебли полыни, лопухи с жёсткими листьями и какая-то невнятная трава. Мы рвали всё подряд, набивая охапки. Петруха одной рукой умудрился нарвать больше, чем я двумя. Оно и понятно. Там где мне приходилось попыхтеть, Петруха справлялся без особых усилий.
Вернувшись в хибару, я попросил Петруху выдернуть верхнюю затычку бочки и принялся запихивать бурьян в отверстие. Стебель коснулся слизи, и раздалось шипение. Едкий химический запах ударил в нос. Смесь горелой резины и уксуса. Такое чувство будто кто-то поджёг автомобильную покрышку и потушил её рассолом.
– Фу, мать честная! – Петруха зажал нос и отшатнулся.
– Окно открой, а то мы задохнёмся к чёртовой матери, – прохрипел я запихивая очередной пучок полыни.
Я давил и трамбовал бурьян в горловину. Стебли шипели, проваливаясь в утробу бочонка. От вони начался кашель, из-за которого я думал что вот вот выплюну лёгкие.
Спустя пять минут в бочку было невозможно запихнуть даже травинку. Я поставил затычку, а Петруха саданул по ней киянкой.
– Ждём полчаса, – сказал я вытирая слёзы рукавом, уж слишком едкой была вонища.
Мы вышли на воздух и сели на завалинку. Петруха дышал как лошадь после скачки. Рука на перевязи висела неподвижно.
– Ярый, а ты что со своими деньгами будешь делать? – спросил вдруг Петруха, глядя на меня исподлобья.
– Долги выплачу, – ответил я. – А потом свою мастерскую открою. Построю огромный пресс, через который буду давить слизней производя эпоксидку. – От этой мысли на лице сама собой появилась улыбка.
Полчаса мы трепались ни о чём и обо всём на свете, а после вернулись в мастерскую. Я толкнул бочку и услышал в ней приятный всплеск. Судя по звуку бурьян растворился без следа. Откупорив пробку мы снова набили бочку травой, заколотили и принялись ждать.
Когда прошло ещё полчаса, я кивнул Петрухе.
– Потряси бочку, только аккуратно.
Петруха обхватил бочонок здоровой рукой и качнул из стороны в сторону. Изнутри послышался всплеск. Звук был такой, как будто бочка заполнена от силы на половину. А значит там литров двенадцать чистой эпоксидки. На одну столешницу всяко хватит.
Бурьян был полым внутри. Пустые стебли, рыхлые листья. Питательности в них как в строительном пенопласте. Да, слизень переваривал его, но толку было мало. Всё равно что набивать желудок салатом и ждать что у тебя вырастут огромные мышцы.
– Слушай, Ярый, – задумчиво протянул Петруха, будто услышав мои мысли. Он почесал затылок и продолжил. – За околицей скотомогильник есть. Там дохлых животин скидывают. Кости, черепа, копыта и рога. Можем туда сходить. Поди слизню привычнее такое жрать, чем траву. Глядишь и расти быстрее будет. Соберём то что собаки не растащили, топором разобьём костяки на части и засыплем в бочку.
Я посмотрел на него впервые за долгое время, не как на болвана переростка, а как на человека у которого ещё и котелок варит. Кости весьма плотная, минерализованная ткань. На порядок питательнее чем пустая трава. Один бычий череп весит килограммов десять, а то и больше. Это как разница между утеплителем и бетоном. Один объём, а масса отличается в десятки раз.
– Петруха, ты голова, – сказал я искренне и хлопнул его по плечу.
– Ну дык, – расплылся он в довольной ухмылке. – Видал какой чердак у меня огромный. Там не только кости! А ещё и ума полная палата как грица! Я батин молот возьму, им любую кость в труху разбить можно.
– Значит завтра с утра берём молот и идём на скотомогильник. А сейчас заливаем вторую форму и по домам.
Петруха вздохнул, перехватил косу поудобнее и встал у бочки. Я сжал кулак, выдавил несколько капель крови в пустой таз и подвинул его под нижнее отверстие.
Выбил затычку снизу одним ударом.
Секунда тишины. Другая. А потом из дырки медленно выполз тонкий полупрозрачный щупалец. Но двигался он так же отважно, что говорило о том что слизни если и обладают разумом, то весьма посредственным и жизнь их ничему не учит.
Мы работали молча, раз за разом отсекая щупальца и добавляя крови в таз.
Когда же таз наполнился, я заколотил обе затычки, а слизень внутри даже не дёрнулся. Видать совсем обессилел бедолага. Как рабочий после третьей смены подряд.
Мы перелили добычу во вторую форму. Слизь легла ровным слоем, затопив декоративную композицию. Мох и камешки утонули в янтарной толще.
– Красотища, – выдохнул Петруха склонившись над столешницей.
Я тоже залюбовался. Даже в тусклом свете печи заготовка выглядела потрясающе. Природа, застывшая в вечности.
На стройке говорили так. Хороший объект продаёт себя сам. Это стол уже продал себя, до того, как Борзята доставит его на рынок в городе.
– Всё, на сегодня закончили, – сказал я накрывая формы рогожей от пыли. – Еловое просмолённое полено до утра простоит и слизняк не выберется. А утром обмажем бочку глиной.
– Зачем глиной? – не понял Петруха.
– Чтобы кислота бочку не разъела. Керамика устойчива к кислотам. – Пояснил я.
Петруха уважительно кивнул.
– Да, Ярый. Ты конечно голова. Я даже и представить не мог что в голове алкаша такие мысли роятся.
Я открыл дверь выпроваживая Петруху на улицу, а следом из дома вышел и сам. Ночное небо было усыпано звёздами. Пахло дымом и прелой листвой, а ледяной ветерок пробирал до костей.
– Если всё пойдёт по плану, то скоро ты не только дом для Анфиски построишь, но и станешь в деревне самым зажиточным. После Борзяты само собой, – сказал я протягивая руку Петрухе.
Он пожал её крепко, чуть не раздавив мне пальцы. Не со зла, просто не умел иначе.
– Дай бог. – сказал он улыбаясь и ушёл, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.
Я остался один на тёмной улице, глядя ему вслед. Хороший парень. Надёжный, как дубовый нагель в правильно высверленном гнезде. С такими не пропадёшь.
Убедившись что на улице никого нет кроме меня и идущего вдалеке Петрухи, я не спеша потопал к дому Древомира. И тут на меня обрушилась вся усталость накопленная за сутки. Мышцы заболели так что хотелось выть. Ноги переставлял с трудом, шагая по чавкающей грязи. Плечи, шея и спина налились свинцом. Одним словом до дома Древомира я добрался на чистом упрямстве.
В дом заходить не стал, а сразу свернул к бане. Растопил каменку дрожащими руками. Руки тряслись не от холода, а от истощения, когда мышцы отказываются подчиняться мозгу. На стройке это называлось «поймать стену». Организм просто выключает двигатель и всё тут.
Но я не мог себе позволить лечь. Не сейчас. Потому что в углу зрения мерцал таймер, от которого по спине бежали мурашки.
Смерть наступит через: 1 день 18 часов.
Сорок два часа. Столько осталось у меня в запасе. Жалкие полтора суток между мной и темнотой. И каждый час, выигранный у смерти, был на вес золота. Нет, намного дороже золота. Золото можно заработать, а вот время жизни…
Печь загудела, камни начали потрескивать. Я разделся, морщась от прикосновения ткани к коже. Экзема отступила после живы, но не исчезла. Розовые пятна на предплечьях напоминали о том, что проклятие никуда не делось.
Забрался на полок и плеснул ковш на каменку. Пар взорвался белым облаком, обжёг уши. Горячий воздух хлынул в лёгкие. Бронхит тут же огрызнулся кашлем, но я продолжал дышать глубоко и размеренно. Вдох через нос на четыре счёта. Задержка. Выдох через рот на шесть.
Пот потёк ручьями, смывая грязь и усталость. Я лежал на горячих досках и чувствовал, как жар проникает в каждую мышцу. Разминает, расслабляет и оживляет измученное тело. Лёгкие постепенно раздышались. Хрипы не исчезли, но стали тише. Как будто кто-то убавил громкость на сломанном радиоприёмнике.
Через двадцать минут я вышел наружу. Ночной воздух ударил в распаренное тело. Я схватил ведро ледяной воды и окатил себя. Мышцы сжались, кожа покрылась мурашками, а дышать я и вовсе перестал на пару секунд. Сердце рвануло галопом. В голове прояснилось так, будто кто-то протёр мутное стекло.
Спешно я заскочил в парилку и поддал пару. Второй заход был короче, минут на десять. Пар обволакивал, как тёплое одеяло. Я лежал и думал о том, что в прошлой жизни ходил в баню по субботам. Привычка из стройотрядовской юности. Там, правда, после парилки пили пиво. Здесь же после парилки я пью еловый отвар.
Прогресс, ничего не скажешь.
Снова вышел, снова облился. Ледяная вода обожгла кожу. Контраст температур был такой, что зубы клацнули. Зато в голове стало кристально ясно. Каждая мысль звенела, как натянутая струна. И тут в углу зрения вспыхнуло сообщение:
Обновление состояния:
– Улучшено кровообращение и метаболические процессы
– Контрастные процедуры: закалка организма (27%)
– Горячий пар: частичное расширение бронхов
– Соблюдены нормы гигиены
Совокупный эффект: срок жизни продлён на 3 часа.
Смерть наступит через: 1 день 19 часов.
Три часа. Я простоял в улыбке секунд пять. А потом улыбка поблёкла из-за того что я умел считать.
– Два часа ушло на растопку и помывку, – пробормотал я вытираясь трофейной рубахой. – А получил в дар всего три часа сверху. Фактически выиграл лишний один час жизни. Просто восторг.
На стройке был похожий принцип. Бывало тратишь день на согласование документов, чтобы выиграть два дня на монтаже. Чистая прибыль один день. Только там на кону стоял график строительства. А здесь моя жизнь.
Ладно. Час это уже что-то. За час можно залить столешницу. Или добежать до ведьмы. Шестьдесят минут жизни это лучше чем ничего.
Я вернулся в дом Древомира и услышал храп. Мастер уже спал, повернувшись к стене. Дыхание ровное, хрипы утихли, жар почти спал. Лекарства делали своё дело. Если так пойдёт, через пару дней он встанет на ноги. Вопрос в том, доживу ли я до этого момента?
Забравшись на печку, я натянул войлок до подбородка. Тепло обняло измученное тело. Закрыл глаза и провалился в сон мгновенно. Как камень в колодец. Без снов, без мыслей. Чернота, тишина и блаженное небытие.
Вот только небытие быстро закончилось, сменившись назойливым стуком.
Хотя каким к чёрту стуком? Это был настоящий грохот! Кто-то швырял камни в ставни Древомирова дома. Причём с энтузиазмом артиллерийского расчёта.
Тук. Тук-тук. Тук.
– Ярый! – послышался знакомый голос снаружи. – Ярый, ты там живой?
Ещё один камешек звякнул о ставень. Затем второй. Третий попал в раму.
– Я щас морду разобью! – взревел Древомир из соседней комнаты голосом, от которого задребезжала посуда. – Либо тебе, либо тому кто к тебе припёрся! Угомони этого паскудника, пока я не угомонил вас обоих!
Голос мастера был хриплым, но сильным. Куда сильнее чем неделю назад. Болезнь отступала, а характер возвращался. Обычно это хороший знак. Когда больной начинает ругаться, значит дело пошло на поправку.
– Не переживайте. Если ноги меня сейчас подведут, то я сам расквашу себе морду об пол, без вашей помощи, – буркнул я скатываясь с печки.
Ноги подкосились отозвавшись болью, но я устоял и босиком прошлёпал через сени к выходу. Толкнув дверь я утонул в утреннем холоде, который обжег лицо и кожу ступней. Небо на востоке едва розовело. Петухи ещё молчали, даже собаки не лаяли. Рань несусветная, часов пять утра.
На крыльце стоял Петруха. Здоровенный, широкоплечий, с рукой на перевязи. Было он грязный как свинья. С ног до головы вымазанный в глине. Даже на щеках и лбу были сероватые росчерки подсохшей глины. Рубаха перемазана бурой жижей, а глаза горят таким восторгом, будто он нашёл клад.
– Ты чего? – спросил я продирая глаза.
– Ярый! – выпалил он. – Я всё сделал! Не спалось мне, понимаешь? До рассвета пошёл к обрыву, набрал глины. Целых два ведра! А потом обмазал бочку, – посмотрев по сторонам он шепнул. – Со слизнем. – После начал говорить обычным голосом. – В два слоя бочку укрыл! Хрен он оттуда вылезет теперь!
Я уставился на него, моргая спросонья. Этот бугай не спал всю ночь. Встал до рассвета, одной рукой натаскал глину и обмазал бочку. Радует что работник мне попался инициативный и мотивированный.
– Красавец Петруха. Большое дело сделал. Хвалю! – Сказал я улыбаясь.
– Ага. Ну и что дальше то делать? – спросил Петруха нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Мне бы побыстрее денег заработать. Анфиска то вчерась вечером мне воздушный поцелуйчик послала. У меня аж сердце запело! Короче мне деньги нужны позарез! Говори чё делать дальше.
– Пока я буду собираться, можешь сбегать на могильник за костями, а после подходи к моему дому. Научу тебя шлифовать столешницы. Глядишь сегодня положишь себе в карман ещё четыре серебрухи за помощь в мастерской и ещё четыре за работу на особо опасном производстве.
