Текст книги "Грани лучшего мира. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Ханыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

   – Проследи, чтобы их телам был выказан должный почет. Такие великие воины не должны стать кормом для горных падальщиков.

   – Мой король, разве это разумная трата нашего драгоценного времени? Мы даже не знаем их порядков и погребального обряда, – раздался мальчишеский голос с нотками высокомерия.

   Оторвавшись от созерцания лиц погибших алокрийцев, король обернулся. Говорившим оказался какой-то юный оруженосец. Кассий окинул его презрительным взглядом. Идеально подогнанная одежда с вышитыми золотой нитью узорами, высокие сапоги, начищенные до блеска, уложенные волосы и легкий меч в украшенных самоцветами ножнах. Такие, как он, шли на войну, но воевать даже не собирались.

   Резким и хлестким ударом тыльной стороны ладони Кассий отправил франта в короткий полет. Латная перчатка короля сорвала лоскут кожи с ухоженного лица и размозжила идеально прямой нос, раскрыв веер кровавых брызг.

   – Тогда найди Спектра. Он должен ошиваться где-то тут, – произнес Кассий, не обращая внимания на воющего и катающегося у его ног оруженосца. – Все наши противники должны быть достойно погребены. Если потребуется, то вы все лично будете копать промерзшую землю голыми руками. Все равно ваши бесполезные культяпки ни на что большее не годны.

   Отвернувшись от пестрой свиты, фасилийский король в последний раз взглянул на гору трупов и двинулся дальше по ущелью в сторону, откуда доносились победные крики его солдат. Кажется, все наконец-то закончилось. На полпути ему встретился запыхавшийся посыльный, который чуть было не пронесся мимо, не ожидая увидеть короля так близко от места битвы. Покрытый грязью и пятнами крови солдат поклонился и затараторил:

   – Мой король, мы победили. Враг разбит, они все убиты. Наши потери...

   – Все алокрийцы убиты? – переспросил Кассий. – Пленных нет?

   В голосе короля чувствовалось огорчение. Он высоко ценил воинскую доблесть, даже если она принадлежала монахам или религиозным фанатикам из инквизиции. Посыльный был немного смущен реакцией короля, но утвердительно кивнул.

   – Они сражались до последнего, повелитель. У них ломалось оружие, и они нападали с голыми руками. Им отсекали руки – они кидались на нас, пытаясь вцепиться зубами в глотки. Их смертельно раненные бойцы бросались вперед, прорывая наши ряды, чтобы создать брешь для контратаки. Звери, а не люди, – солдат судорожно сглотнул. – Впрочем, один еще дышал, когда я уходил, но он долго не протянет.

   – Веди, – приказал король.

   По мере приближения к месту основной схватки воздух становился все тяжелее, нос защекотал запах крови, а во рту появился осадок с привкусом железа. Но Кассий дышал полной грудью, вспоминая свою молодость, когда он с мечом в руке прокладывал Фасилии дорогу к величию. Король вздохнул и вытер пот, выступивший на лбу. Для битв он уже стар, но как правитель – вошел в самый возраст. Нельзя стать достойным правителем, посылающим своих подданных на смерть, не пройдя самому пекло боя.

   Радость победы у окружающих Кассия солдат уже немного схлынула, оставив после себя пьянящий осадок. Они растаскивали тела раненых и павших соратников, но одна группа фасилийцев привлекала особое внимание. Они стояли полукругом и чего-то ждали, не зная как поступить. Завидев короля, солдаты расступились.

   Перед Кассием на коленях стоял человек, облаченный в доспехи и плащ с вышитым на нем черным треугольником, символом призмы Света. Воин хрипло дышал с длительными паузами, было видно, что каждый вдох причинял ему ужасные мучения. Его глаза заливала кровь, левая рука висела плетью, а от правой практически ничего не осталось. Нагрудник инквизитора был многократно продырявлен, помят и изрублен. Создавалось впечатление, что кровоточил сам доспех. Но человек еще был жив.

   – Как твое имя? – спросил Кассий.

   Инквизитор глубоко вдохнул, и из раны на груди вырвался свист, запузырилась кровь.

   – Каматор Тин, – прохрипел он. – Главный дознаватель алокрийской...

   На большее ему не хватило воздуха, и он замолчал.

   – Что вы здесь делаете? Где остальные алокрийские войска? Вас послал Бахирон Мур или Илид По-Сода? – допытывался фасилийский король.

   Каматор состроил гримасу, означающую, что он улыбнулся:

   – Свет. Нас привел сюда Свет.

   – Зачем?

   – Вы несете тень ереси. И ложь отступника Спектра, – дознаватель говорил очень короткими фразами, жадно хватая воздух ртом. – Неверный путь ты выбрал. Кассий Третий.

   От его слов король поморщился, из уст умирающего инквизитора они прозвучали так, словно это была непреложная истина. Впрочем, Кассий и сам считал Карпалока Шола достаточно темной личностью. Но ощущение приближения столь желанного возмездия Бахирону затмевало все, заставляло идти на крайние меры. Алокрия должна принадлежать ему – правителю Фасилии Кассию Третьему.

   – У меня нет другого выбора, дознаватель. Я бы и сам освежевал мерзкого предателя, он мне противен. Но честь велит мне поступать иначе, я должен очистить свое имя от тринадцатилетнего позора.

   Клокочущий звук вырвался из груди инквизитора, заставляя его захлебываться собственной кровью. Он смеялся.

   – У вас... ничего не выйдет.

   Каматор подавился воздухом, темно-красный поток хлынул из его рта. Кровь текла по подбородку, но дознаватель улыбался, зная, что умрет не зря. Они выиграли время для генерала Апора, спасителя Церкви Света. Он не пропустит мрак отступничества и лжи в Алокрию, объединит людей силой веры, и истина больше никогда не померкнет в этой стране.

   Перед фасилийцами стоял на коленях изувеченный человек. Живой мертвец смеялся над ними, он погиб, но победил. От жуткого зрелища содрогнулись даже бывалые солдаты, видавшие виды на войне. Новобранцы, не выдержав, отворачивались, стараясь выбросить смех окровавленного инквизитора из головы. Это неправильно, вера для павших защитников Алокрии была намного ценнее жизни, с которой они так легко расставались.

   К всеобщему облегчению, Каматор тяжело завалился набок и, наконец, умер.

   – У меня ничего не выйдет? – задумчиво переспросил Кассий стоя над трупом дознавателя.

   Нет, фасилийский король не сомневался – победа будет за ним. Но он не мог отделаться от противного ощущения, что только что услышал пророчество из уст умирающего человека.

   – Да примет тебя Свет, Каматор Тин. Ты славно сражался, – Кассий мрачно ухмыльнулся. – А мне, кажется, предстоит поспорить с мертвецом.***

   На левой ноге он отморозил три пальца, на правой – два. Пришлось ампутировать. Головная боль практически не проходила. Периодически начинались приступы кашля, при которых вместе с черно-зеленой мокротой отхаркивалась кровь. Короткий путь через Силофские горы не прошел для Апора По-Трифа бесследно.

   Оставив Светоносных монахов и инквизиторов позади, он шел почти две недели, пока не достиг крепости Силоф. Некогда могущественный бастион ныне представал перед случайными путниками запущенным нагромождением башен и полуразрушенных стен. После той войны тринадцатилетней давности у фасилийцев на многие года появилась устойчивая ненависть к горам и окончательно отпала охота нападать с северо-востока. Поэтому северный страж Алокрии утратил свое былое значение. Сперва из Силофа ушли основные силы гарнизона. Затем была свернута тренировочная база. Жители северо-запада Марии растаскивали с фортификационных сооружений камни поменьше, чтобы построить свинарники и амбары. Архитекторы, строители, снабженцы, прислуга – все постепенно покидали крепость, и она приходила в упадок. Теперь Силоф был похож на старого больного ветерана, в котором страна больше не нуждалась.

   Тем не менее, в останках старинного оплота все еще теплилась жизнь. Здесь разместились разведчики и стражи северо-восточной границы Алокрии – в основном солдаты, которые либо были ранены, либо дослуживались до почетной пенсии. Они-то и подобрали полубессознательного Апора и дотащили его до крепости. Впрочем, генерала спас только инквизиторский плащ с символикой Церкви Света, любого другого человека патрульные оставили бы умирать, потому что кроме беглых преступников и контрабандистов в Силофские горы обычно никто не заходил.

   В Силофе инквизитору оказали первую помощь. С обморожениями местный лекарь, седой сгорбленный старик, встречался очень часто, поэтому, взглянув на почерневшие ногти, из-под которых сочилась мутная жидкость, он сразу решил ампутировать поврежденные пальцы ног. Полуслепой врач на удивление ловко справился со своей работой, но Апора все равно разбила лихорадка, и ему пришлось еще неделю провести на кушетке в компании постельных клопов.

   С потерей нескольких пальцев походка генерала изменилась навсегда. Да и в сражении с мало-мальски умелым противником он заведомо проигрывал, поэтому По-Трифа продал ставший бесполезным доспех за сущие копейки, обменял инквизиторский полуторный меч на короткий клинок и в дальнейший путь решил отправиться налегке. О его принадлежности к Церкви говорил только неизменный плащ с вышитым треугольником, с которым Апор не мог расстаться в знак уважения к своим товарищам, сражающимся и умерающим под этим символом.

   Прошло около трех недель с момента первой стычки с фасилийцами, но противник до сих пор не добрался до Силофа. Генерал рассказал все, что знал о приближении войск Кассия Третьего, и королю Бахирону Муру тут же был отправлен гонец с дурными вестями. Не дожидаясь ответа, Апор направился на юг через Марию, стараясь держаться подальше от илийско-марийской границы, где сейчас шли ожесточенные бои между королевскими войсками и республиканцами. Ему надо попасть в Новый Крусток, где разместился нейтральный Комитет. По-Трифа хотел воспользоваться их поддержкой, чтобы возродить истинную Церковь Света, что только поспособствует их общей цели – вернуть мир в Алокрию и защитить ее от внешнего врага, который угрожал как политической, так и религиозной жизни страны.

   Прошли дни с тех пор, как Апор покинул Силоф. Обеих лошадей забрал королевский гонец, да никто и не дал бы их подозрительному инквизитору. Заново обучаясь держать равновесие при ходьбе, По-Трифа шел по пыльным марийским дорогам, испытывая острую боль при каждом шаге. Во время коротких привалов он сменял повязки, но раны от недавней ампутации все равно обильно кровоточили. Насквозь пропитанные кровью сапоги начали протекать, и за генералом потянулся багровый пунктир следов.

   Начался дождь. Для Апора, которого и так слишком часто в последнее время охватывали приступы ужасного кашля, это явление природы могло оказаться смертельным, особенно на ночь глядя. С закатом солнца по степям Марии гуляли продувающие холодные ветра, которые не сулили ничего доброго промокшему насквозь путнику. К счастью, впереди показался частокол какого-то поселения. С началом войны почти каждый населенный пункт обзавелся собственными стенами. Впрочем, хлипкие заграждения моментально развалятся, если их одновременно начнет расшатывать хотя бы десяток-другой крепких солдат. Но людям было спокойнее, когда они пытались хоть как-то оградиться от ужаса войны, разгорающейся где-то там, снаружи. Жалкая попытка обмануть действительность.

   Несколько раз поскользнувшись в грязи, разведенной дождем, По-Трифа добрался до частокола. И почти сразу же едва не напоролся на наконечник копья, появившегося из тени навеса.

   – Кто такой? – спросил грубый голос, хозяин которого, видимо, только что очнулся ото сна.

   – Путник, – ответил Апор. – Ищу укрытие от дождя.

   Копье вернулось в тень, вместо него появилось щекастое лицо привратника, который подозрительно осматривал генерала. Символика Церкви была практически незаметна на промокшей ткани плаща. Впрочем, По-Трифа не скрывал своей принадлежности к инквизиции, он твердо вознамерился искупить ее грехи, неся на себе знак призмы Света.

   – Говор у тебя больно на илийский смахивает, путник, – отметил он, с издевкой сделав акцент на последнем слове. – Как звать?

   – Апор По-Трифа. До войны я служил в Илии, но по происхождению мариец.

   Похоже, что внутрь он мог попасть, только надавив на обостренное чувство землячества привратника, как бы это ни противоречило принципам инквизитора. Все-таки на нем лежала огромная ответственность по восстановлению Церкви, и он не мог позволить дождю и ветру усугубить его болезнь, чтобы помимо крови отхаркивались полусгнившие куски легких.

   Привратник понимающе закивал.

   – Это да, все там были, – важно произнес он. – Паршивый Бахирон заставил многих честных марийцев работать в Илии за какие-то объедки с илийских столов. Но ничего, диктатор Илид По-Сода с ним поквитается!

   – Конечно, – пробормотал Апор, минуя стражника, пока тот не слишком увлекся беседой.

   – Топай по этой улице почти до упора, – кричал вслед привратник. – Там сверни налево, увидишь таверну "Счастливый паломник". Скажи, что ты от Семы, обслужат как члена старой семьи! Сема – это я! Меня все знают, все уважают!

   По-Трифа махнул ему рукой в знак благодарности, хотя ничего подобного никому говорить не собирался.

   Таверна "Счастливый паломник" оказалась очень уютным и чистым заведением, но посетителей было немного. Возможно, их спугнул дождь, или уже было слишком поздно, и местные жители разошлись по своим домам, чтобы с утра снова начать изнурительную работу на полях.

   С носов сапог Апора сочилась кровь, но, видимо, на это никто не обратил внимания, посчитав багровые следы следствием разведенной дождем грязи, потекшей краски или чего-либо еще. Инквизитора это вполне устраивало. Он сел за дальний стол, бросив промокший плащ на спинку стоящего рядом стула, и с блаженством вытянул гудящие ноги. Снять обувь прямо здесь По-Трифа не решился, чтобы не портить людям аппетит видом отсутствующих пальцев, окровавленных бинтов и соответствующим запахом.

   Аромат жаркого защекотал нос Апора. Дыхание перехватило, и инквизитор зашелся хриплым кашлем, поспешно прикрыв рот краем висящего рядом плаща. Подавив приступ, он взглянул на небольшое красное пятнышко, появившееся на светлой ткани.

   – Плохо... – мрачно пробормотал Апор.

   В это время подбежала молоденькая девушка, работающая здесь официанткой, и всучила ему кружку, в которой оказалось подогретое вино с какими-то травами.

   – У нас этим лечатся от сильной простуды, – она застенчиво улыбнулась. – Пусть будет бесплатно. В конце концов, живой посетитель заплатит нам больше, нежели мертвый.

   – Спасибо, – осипшим голосом поблагодарил ее По-Трифа. – Я все же отдам за это деньги.

   – Хорошо, – она снова улыбнулась. – Скоро будет готова замечательная индюшка, пожелаете откушать?

   – Конечно.

   Юная официантка упорхнула на кухню, оставив Апора в одиночестве. Раны и болезни давали о себе знать, поэтому инквизитор постарался расслабиться и отдохнуть. Возможно, он даже останется здесь на ночь. Какой бы выносливостью и силой духа ни обладал генерал, сон необходим даже ему. "В конце концов, живой спаситель Церкви принесет Свету больше пользы, чем мертвый", – мысленно усмехнулся По-Трифа, переиначив замечание официантки, и тут же упрекнул себя в гордыне.

   За столом в другом конце зала переговаривались два парня, изредка поглядывая на Апора, чем и привлекли его внимание. Наконец, они встали и подошли к нему.

   – Можно? – указал один из них на свободные места рядом с генералом.

   – Садитесь, – кивнул По-Трифа. – Увы, угостить я вас ничем не могу.

   – Ничего страшного, мы просто хотели побеседовать. Здесь редко встретишь новое лицо, – улыбнулся парень, пододвигая тяжелый стул. – Меня зовут Онар По-Нако. А это мой друг Изир По-Сихе.

   Его товарищ молча разместился рядом с Апором и с плохо скрываемым любопытством косился на инквизитора.

   – Мое имя Апор По-Трифа.

   – Я же говорил! – обрадовался Онар, обращаясь к своему другу. – Перед нами сам генерал инквизиции алокрийской Церкви Света.

   – Если бы не плащ, ты бы даже не подумал, что это он, – пробормотал Изир.

   Отпив немного вина, Апор поморщился. Лекарство остыло и травы дали сильную горчинку. Зато моментально почувствовалась польза напитка.

   – Вы меня знаете? – спросил он.

   – Мои родители и я были истово верующими, – кивнул Онар. – Мы часто ездили в Донкар на церковные праздники, хоть путь и далек. Правда, без сверкающих доспехов я вас не сразу узнал, генерал.

   Юноша еще очень долго рассказывал про свою семью, как мать и отец заставляли его следовать учению Света, а потом он незаметно для себя втянулся в это. Когда стал постарше, Онар вознамерился пройти военную службу в армии Бахирона Мура, а затем стать солдатом инквизиции, чтобы послужить священному делу. Но началась война, и теперь его мечты рассыпались прахом, когда Мария и Илия погрязли в бессмысленном противостоянии.

   Сидя в теплой таверне, расслабленный от вина и приятной беседы По-Трифа улыбался, окрыленный новой надеждой. Перед ним сидел человек, не забывший про веру даже в такое тяжелое для страны время. Истинную Церковь Света возведет не Апор, нет. Он лишь положит в ее основу первый камень, а остальное сделают такие люди, как Онар По-Нако, верные идеалам святой религии.

   – А где твои родители сейчас? – спросил По-Трифа. – Я был бы очень рад побеседовать с ними.

   Резко изменившись в лице, юноша посмотрел генералу прямо в глаза.

   – Почти год назад они сгорели заживо в Донкаре, на площади перед королевским дворцом. Вместе с остальными жителями Каменистого Склона.

   В этот момент его друг вонзил охотничий нож в бок Апора. С удивлением стороннего наблюдателя, инквизитор чувствовал, как холодная сталь проникала все глубже, рассекая внутренние органы. Смертельная рана.

   – Тем утром мы ушли на охоту, генерал По-Трифа, – Онар выплевывал слова с обжигающей ненавистью. – А когда вернулись, то увидели, как солдаты инквизиции во главе с тобой уводят наших односельчан. Среди них были и мои праведные родители.

   Поборник Света, будущий основатель истиной Церкви, человек, перенесший столько испытаний и страданий, стремившийся к священной цели, ради которой отдали свои жизни его соратники и Светоносные монахи – он, Апор По-Трифа, упал со стула с ножевой раной в таверне какого-то захудалого марийского городка.

   – Это тебе за твои злодеяния, убийца, – прошипел Онар, доставая из-за пояса кинжал.

   "Как нелепо. Так в этом мире встречают свою смерть герои?", – мелькнула мысль в угасающем сознании генерала. Инквизитор успел лишь еще раз упрекнуть себя в гордыне, и кинжал пронзил его сердце, пригвоздив к полу. Апор улыбнулся, взглянув в лицо судьбе, которая насмешливо, но без злобы показывала на него своим пальчиком. Сейчас он умрет.

   Действительно, как-то смешно и нелепо закончилось восстановление алокрийской Церкви Света.

   Глава 28

   – Посмотри на свою никчемную жизнь, парень. Кто виноват в твоих несчастьях?

   Ранкир едва понимал слова Салдая Рика. Возможно, потому что наблюдателю Синдиката приходилось говорить, приставляя оторванную челюсть к своей голове и поправляя язык, который постоянно норовил выпасть из зияющей в горле дыры.

   Из носа убийцы потекла кровь. Мит машинально хотел смахнуть ее, но не почувствовал своих рук. По лицу лишь мягко ударил завиток черного дыма. Только сейчас он заметил, что стоит в центре огромного водоворота, поглощающего картины его прошлого. Память утекала в никуда, унося с собой лица знакомых людей, увиденные красоты природы, посещенные здания, услышанные слова, испытанные чувства. Салдай был одним из многих, кого медленно поглощали черные завихрения мистического тумана. Он выглядел так, словно умер уже давно. С неприкрытых одеждой частей тела свисали куски полусгнившей плоти, оголяя кости. Прикрытый клочками жидких волос и облепленный серой кожей череп не имел глаз, но Ранкир почему-то знал, куда именно смотрел его бывший наставник черными провалами глазниц.

   Лицо Рика начало меняться. Безумный калейдоскоп глаз, щек, бровей, губ, ресниц, подбородков, лбов, носов, скул – все принадлежало разным людям. Они смешивались, смотрели на Ранкира, смеялись, кричали, плакали, любили, ненавидели, были безразличны. Он знал их. С кем-то дружил, кого-то убил, а некоторых просто некогда встретил на улице.

   – Тем, кто тебя любит, ты приносишь несчастья и погибель. За тобой тянется кровь и смерть, багрово-черный шлейф, – сотней голосов произнесла химера.

   Стали заметны швы, скрепляющие различные части ее лица. Из них потекла густая черная жидкость, чудовищный лик начал разваливаться, демонстрируя пустоту за собой. Через мгновение из этой вязкой бездны мрака на Ранкира взглянула Дорана. Нет, это был Ванар. Или Палана. Может быть, все сразу?..

   – Думаешь, это случайности? – черный дым острыми когтями вырвал из памяти Ранкира воспоминания о событиях в таверне городка Спасение. – Или, может быть, проклятье?

   Призраки тех, кого убийца начал считать своей новой семьей, заметили его. Пламя горящей таверны слизало с их тел одежду, волосы, кожу и немного плоти. Обгоревшие трупы кинулись на Мита, широко разинув рты, заполненные длинными зубами. Еще немного и они впились бы в него, растерзали и пожрали его тело, но их погребла очередная черная волна, унося в небытие.

   Из вращающейся гущины мрака поднялся стройный силуэт. Тира На-Мирад. Ранкир почувствовал свой пульс. Это новое и странное чувство заставило его подумать, что до этого момента сердце не билось. А билось ли оно вообще когда-нибудь? Тира подняла на него свой взгляд. Мит застыл, глядя в незнакомые глаза. Нет, это не Тира, хоть и похожа. Она была для Ранкира всем, его любовью, надеждой, мечтой, целым миром. Это существо – ее полный антипод. Это – реальность. Жестокая реальность.

   – Не случайности. Не проклятия. Только ты. Ты во всем виноват, убийца.

   Водоворот усиливался, он крошил сознание Ранкира и уносил его обломки на дно безумия. Очередной поток клубящегося черного тумана подхватил измученного юношу и швырнул прямо в черноту разлома, из которого к нему уже тянулись костлявые руки его жертв. Они поймали его, обвили конечности и уложили на гладкий черный камень. Не имея возможности пошевелиться, Ранкир молча лежал и разглядывал массивную деревянную балку на потолке.

   "Не очень красиво выглядит. Но дома в столице многоэтажные, поэтому приходится делать их такими толстыми".

   – Когда ты успел стать архитектором, Тиуран?

   Бард не ответил. Кажется, он обиделся на замечание друга.

   Хрустнув всеми возможными суставами, Ранкир приподнялся на локтях и осмотрелся. Он сидел на полу в центре скромной комнаты трехэтажного дома, которыми плотно были застроены донкарские трущобы у восточных городских ворот. Мит наконец-то вернулся в реальность. Наверное.

   Убийца вздохнул, но его вздох получился каким-то неопределенным – то ли он испытал облегчение, то ли был опечален. Даже самый ужасный сон не берется из неоткуда – это все плоды реального мира. Какой мир, такие и сны...

   Приложив некоторые усилия, Ранкир поднялся на ноги, и рана на бедре тут же дала о себе знать. Эта боль была очень странной, как будто она не имела никакого отношения к физической оболочке, но впивалась раскаленными иглами прямиком в душу. Впрочем, как Мит ни старался себя переубедить, что на самом деле у него ничего не болит, это не избавило его от страданий и хромоты. Разминая конечности, он подошел к заваленной двери. Ночевать в Донкаре, когда вся столица превратилась в огромное поле боя, было очень опасно, поэтому пришлось принять меры предосторожности. В конце концов, убийца не знал, сколько именно времени он проспит, если сомкнет глаза. Кошмары напрочь лишали его чувства времени и, кажется, пытались убить его. До сих пор ему удавалось проснуться, но рано или поздно сон поглотит его или окончательно смешается с реальностью, растоптав остатки здравого рассудка Ранкира.

   – Ничего подозрительного не слышал?

   "Нет".

   Первая ночевка в Донкаре прошла без происшествий. Впрочем, как и само прибытие в столицу. Ранкиру понадобилось немногим больше недели, чтобы добраться из Спасения до главного города Алокрии, благо его уже ничто не задерживало по пути. Донкар же гостеприимно встретил его разрухой и мертвыми телами. Почти вся кровь с улиц была смыта дождями, но внутри домов царил первозданный хаос кровавой вакханалии смертепоклонников. В одном из таких домов и решил остановиться Ранкир, чтобы отдохнуть после тяжелого перехода. Набрав с хозяйского стола и из чулана кое-чего съедобного для себя и Тиурана, он поднялся на второй этаж, забаррикадировал за собой дверь и, перекусив, кинулся в объятья сна прямо на полу, проигнорировав окровавленную кровать.

   "Помочь?"

   – Не надо, – Ранкир отодвинул последнюю тумбочку, преграждавшую ему выход из комнаты, и, прихрамывая, пошел к лестнице.

   На первом этаже все было по-старому. Хозяева дома и их постояльцы из малоимущих слоев городских жителей лежали на полу. У некоторых не хватало конечностей, головы или внутренностей. Скорее всего, они пошли на сооружение тех жутких конструкций снаружи, которые встретил Ранкир, блуждая по опустошенному городу. Подавив рвотный позыв от смрада разложения, убийца поспешно вышел наружу. Тошнотворный запах стоял по всей столице, но на улице его хотя бы пытался разогнать ветер.

   "Воняет".

   – Да, – Ранкир поморщился, но не стал прикрывать нос и рот. – Скоро привыкнем.

   "Допустим. Ну, и что теперь будем делать?"

   – Не знаю. Передадим слова Нгахнаре Мертвой Руке, чтобы выбросить это из головы, а потом начнем искать Синдикат.

   "А разве твои бывшие коллеги могли выжить в такой мясорубке?"

   Убийца на секунду задумался. Живых людей в Донкаре он пока еще не встречал.

   – Они выжили, – уверенно ответил Ранкир. – Подкуп, угрозы, договор, шантаж – верхушка Синдиката сейчас находится в самом безопасном месте, верхнем квартале, окруженная своими бандитами, наемниками и стражниками из донкарского гарнизона.

   "Они могли уже давно уйти из Донкара".

   – Уйти, когда вокруг осталось столько богатых и влиятельных людей, нуждающихся в защите? Когда все закончится, у Синдиката будет столько должников, что он станет могущественнее иного короля. Нет, такую кормушку они не бросят.

   "Так куда сперва двинем?"

   Ранкир снова задумался. Тяжело соображалось, когда только очнулся ото сна, который способен утомить сильнее любой работы.

   – Пойдем по направлению к верхнему кварталу, – решил Мит. – Видимо, смертепоклонники начали свою резню отсюда. Следовательно, они постепенно продвигаются к сердцу столицы. В общем, найдем Мертвую Руку – найдем и Синдикат.

   Тиуран пожал плечами, но промолчал.

   Слишком непривычно идти по опустевшему городу, который Ранкир помнил живым и ярким. Прошло больше месяца с первой вылазки сектантов, но на веревках, натянутых в подворотнях до сих пор висела настиранная одежда, словно хозяйка просто забегалась в домашних заботах и забыла ее снять. Вывески на лавках и мастерских, объявления, детские качели, хлеб, выложенный на подоконники. Все вокруг было как раньше, если не считать убитых жителей столицы. Могло даже показаться, что все горожане просто куда-то отлучились ненадолго, а не лежали грудами изувеченных тел на улицах и в домах.

   Кто-то закричал.

   "Слышал?"

   – Это там.

   Ранкир побежал в переулок, претерпевая острую боль в бедре. Крик повторился. Похоже, что это ребенок. Мит выскочил из-за угла и увидел зажавшуюся в углу женщину, которая обнимала маленькую девочку. Наверное, это мать с дочерью, ведь они были очень похожи – темными волосами, чертами лица, карими глазами, которыми испуганно смотрели на приближающегося к ним мужика в засаленном балахоне.

   – Владыка пожнет этот прелестный урожай, – ухмыльнулся сектант, доставая из складок одежды кривой нож.

   – Эй, ты, – окликнул его Ранкир. – Знаешь, где я могу найти Мертвую Руку?

   Смертепоклонник повернулся, всем своим видом демонстрируя досаду – кто-то осмелился прервать жатву багрово-черного владыки!

   – Конечно, я знаю! А ты... – он внимательно посмотрел на убийцу. – А ты кто вообще?

   – Просто отведи меня к нему, – поморщился Ранкир. – Я подожду, пока ты тут закончишь.

   Сектант подозрительно покосился на него.

   – Что есть единственно истинное в жизни?

   – Мне некогда играть с тобой в шарады. Отведи...

   Ранкир увернулся от ножа смертепоклонника. Кажется, эти фанатики убивают каждого, кто не является частью их секты. Война против всех. Впрочем, чего еще ожидать от людей, превозносящих кровавое сумасшествие...

   Сектант двигался очень медленно и неумело. Видимо, он и подобные ему бродили по опустошенным районам Донкара и отлавливали беспомощных горожан, которым посчастливилось пережить первую жатву Нгахнаре, как этой женщине с ее дочерью. Не прибегая к помощи черного дыма, природу которого Ранкир до сих пор так и не понял, убийца поймал руку смертепоклонника с зажатым в нее ножом, и резким движением перенаправил удар прямо в сердце нападающего. Изумленный сектант отступил назад, глядя на рукоятку, торчащую из груди, и рухнул рядом со своими несостоявшимися жертвами.

   – Вот ведь совсем не это мне нужно было, – пробормотал Ранкир, глядя на незадачливого смертепоклонника.

   Увидев рядом с собой мертвеца, глядящего на нее остекленевшими глазами, девочка истерично закричала. Вытаращившись в пустоту перед собой, испуганная женщина сильнее прижала дочь к себе и закрыла ей рот своей рукой, шепча ей на ухо:

   – Тише, тише, прошу тебя. Пожалуйста, не кричи. Тебя могут услышать другие плохие люди.

   Девочка не унималась и продолжала биться в истерике. Через некоторое время ее приглушенный визг превратился в слабые стоны, и вскоре она спокойно замерла в объятьях матери.

   – Вот видишь, совсем не страшно, – шептала женщина, с нежностью гладя дочь по голове. – Успокоилась? Хорошо, нам надо идти.

   Не обращая на Ранкира никакого внимания, она поднялась на ноги. Задушенная девочка скатилась с ее колен и упала на грязную мостовую. Не моргая и ничего не видя перед собой, женщина пошла по переулку. Городские ворота были не так далеко, но она пошла в противоположную от них сторону. Мит ничего ей не сказал – обезумевшая мать все равно не поймет его. И скоро ее найдет очередной сектант-падальщик.

   "Как же сильно изменился Донкар и его жители..."

   – Нет, Тиуран, он всегда был таким, – Ранкир покосился на труп девочки и смертепоклонника. – Ничто не возникает из неоткуда. Сектанты просто вскрыли тело этого города и показали грязь, сумасшествие и жестокость, что скрывались внутри.

   "Но мы ведь не такие? Мы на стороне хороших парней и все такое. Пришли убивать преступников Синдиката, мстить за гибель невинных – это же благородные поступки?"