Текст книги "Грани лучшего мира. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Ханыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

   За деревьями можно было разглядеть городскую стену Нового Крустока. Реаманты каждое утро уходили в близлежащий лес, чтобы продолжить тренировки, но в последнее время энтузиазм Этикоэла улетучился, а сам старик постоянно ворчал и ругался на Аменира.

   – Напряги свою подушечку для иголок, которую ты называешь головой, и расправься с этим ничтожным камешком! – выкрикнул Тон, яростно приглаживая топорщащуюся бородку. – Может, хоть помрешь тут от перенапряжения и избавишь меня от мук возни с такой бездарностью!

   – А совсем недавно вы называли меня талантом, – прохрипел Аменир.

   – Даже я могу ошибаться. Хватит болтать, работай!

   Камешек, который на деле был огромным валуном с человеческий рост, никак не желал меняться. Материал чрезвычайно прост, но если не знать о соответствующей нити в ткани мироздания, то при попытке как-то изменить его существовал огромный риск сделать какую-нибудь фатальную оплошность.

   Символы на кубе завращались, сменяя друг друга в очередной последовательности, о которой Аменир ничего не знал. Тусклая золотистая вспышка – безрезультатно. Попытки угадать, прийти к правильному варианту, следуя от подобного к подобному, перебирать в голове тысячи схем теоретической реамантии – ничто не помогало.

   Слабое сияние символов почти исчезло. Силы окончательно покинули Аменира, в дальнейшей тренировке не было смысла. Он привычным жестом подозвал куб, и тот, уменьшившись до размера горошины, послушно вернулся в его ладонь, пронзив руку мимолетной болью. Тяжело выдохнув, юный реамант опустился на землю.

   – Я устал. Хочу повидать друзей. Последняя наша встреча была не очень радостной, мы поминали Тиурана. А сейчас я даже не знаю, где они и живы ли вообще...

   Этикоэл поморщился, но промолчал. За последнее время пожилой реамант сильно сдал, стал выглядеть болезненно, вечно был раздражен. То ли дело было в разочаровании учеником, то ли в чем-то еще. Старость все-таки здоровья не прибавляет.

   – А вы, мастер, – обратился к нему Аменир. – Вы никогда не рассказывали про свою семью или друзей.

   – Не твое дело, сопляк, – буркнул Тон. – Если ты выдохся, то надо возвращаться. К вечеру отдохнешь, мы вернемся и продолжим.

   – А коллеги по Академии, другие ваши ученики? Неужели вы действительно такой нелюдимый, каким хотите казаться?

   – Коллеги – глупцы, не способные осознать даже предназначение своих собственных наук, не говоря уж про реамантию. Другие мои ученики? – Этикоэл отвернулся и некоторое время молчал. – Некоторые из них мертвы, некоторые... В общем, существованием это сложно назвать.

   – Что произошло?

   Старик задумался, но затем кивнул и сказал:

   – Пожалуй, это тебе нужно знать. Они, как и ты, хотели изменить мир, создать его лучшую версию. Я пытался сделать их равными себе, но никто не выдерживал достаточно долго. Они сходили с ума, умирали от перегрузок, убивали себя в результате неправильно проведенного опыта. Некоторые из них возжелали приобрести огромную силу и знания за короткий срок и отправились в ирреальное. Думаю, там они весело проведут свое несуществование ближайшие две-три бесконечности.

   Об этом уже заходила речь ранее. Этикоэл запрещал Амениру даже пробовать шагнуть за грань настоящей реальности, потому что это практически равносильно самоубийству. Но взглянув на мироздание изнутри можно приобрести истинное могущество. Кар уже решил для себя, что обязательно побывает там, иначе он никогда не овладеет силой, способной создать лучший мир.

   – А как мы это сделаем? – спросил Аменир.

   – Что сделаем?

   – Наш лучший мир. Вы столько говорили о возможностях реамантии, которые можно использовать для совершенствования мироздания, но так и не объяснили, как мы сможем создать лучший мир.

   Хмыкнув, Этикоэл неторопливо подошел к сидящему на земле ученику и внимательно посмотрел ему в глаза.

   – Есть какие-нибудь идеи? – поинтересовался старик.

   Вопрос застал молодого реаманта врасплох. Аменир, конечно, неоднократно размышлял на эту тему и хотел поделиться кое-какими догадками со своим учителем, но сейчас все они показались сущей глупостью.

   – Можно попробовать отыскать нити мироздания, ответственные за негативные эмоции и чувства людей, – неуверенно произнес Кар. – Если получится, то мы одним махом сможем...

   – Идиотизм, – отмахнулся Этикоэл, перебив ученика. – Во-первых, столь абстрактные вещи представлены в ткани мироздания миллионами нитей, это слишком многогранные явления, которые переплетаются и взаимодействуют практически со всем, где замешан человек. На поиски и изменение этих нитей уйдет очень и очень много времени.

   – Я просто...

   – Во-вторых, ты не подумал, что с каждым новым человеком, с каждой новой испытанной им негативной эмоцией будет появляться целый пучок новых нитей, вызванных последствиями и взаимосвязями. Как бы ты не старался избавиться от них или изменить их к лучшему, они все равно будут существовать и даже множиться.

   – Ладно, я уже...

   – В-третьих, ты не учел защитный механизм реальности от такого грубого вмешательства. Ткань мироздания будет сначала противодействовать, а очень скоро приобретет иммунитет к подобному воздействию на определенные нити и вовсе перестанет реагировать на твои жалкие потуги.

   Аменир молчал, чтобы не давать старику возможности снова перебить его. Складывалось ощущение, что глава факультета получал от этого удовольствие...

   – Одним словом, дерьмовая идея, – заключил Этикоэл после продолжительной паузы.

   – Это было понятно и после первого вашего комментария, мастер, – проворчал его ученик. – Может быть, у вас есть какое-то свое решение?

   – Есть.

   Аменир ждал, но Тон так ничего больше и не сказал. Старик тяжело присел на пенек, переводя дыхание. Раньше у него никогда не было отдышки, а ведь сейчас он даже почти не двигался и уж тем более не пользовался практической реамантией. Время берет свое. Скорее всего, именно поэтому он и торопился передать знания своему последнему ученику. Но как-то уж очень резко Этикоэл постарел. Разве так бывает?

   – Если ты отдохнул, пока языком тут чесал, то продолжай практиковаться, – произнес Тон. – Нет – пошли в Новый Крусток. Я немного устал.

   – Вы так и не сказали...

   – Практикуйся! – закричал старик, но взяв себя в руки все же пояснил: – Я не могу рассказать тебе о своем варианте создания лучшего мира. Ты должен прийти к нему сам. Самостоятельное решение и твоя чистая фантазия, понимаешь? Я хочу, чтобы ты искренне подошел к этому делу. Надо пожертвовать очень многим, как бы тяжело это не было. И времени осталось не так уж и много.

   Он замолчал, и Аменир понял, что больше Этикоэл не произнесет ни слова. Значит, сам должен найти путь создания лучшего мира. Но зачем это делать, если Тон уже все придумал? Впрочем, спорить со стариком не хотелось, все равно ведь бессмысленно. Если он решил, что Аменир должен додуматься до этого самостоятельно, то пусть будет так.

   Этикоэл старел. Среди великих реамантов от учителя к ученику переходили мечты о лучшем мире. Сейчас Алокрия билась в агонии гражданской войны, бывшие друзья и соратники убивали друг друга, люди страдали. Так было и будет всегда, и не только в этой стране. Пройдут года, века, тысячелетия – все будет точно так же. Борьба за лучший мир началась уже давно, но именно Аменир должен ее закончить. В конце концов, человек может сделать все, что способен представить.

   Отбросив усталость, молодой реамант поднялся на ноги. К черту жалкую физическую оболочку, сила изменяющего реальность только в свободе воображения и открытом разуме. Фрагменты ткани мироздания нельзя увидеть, услышать или почувствовать, можно лишь знать, что они есть. Аменир не знал нужной нити, но разве это преграда для человека, способного изменить мир?

   Секции на кубе завертелись с огромной скоростью, реамант едва успевал считывать появляющиеся комбинации символов. Наконец, что-то подсказало ему о верном выборе. Золотистая вспышка осветила напряженное лицо реаманта, и огромный валун моментально превратился в серую жидкость. Камень ручейками потек по склону, а Аменир успел обрадоваться успеху, прежде чем у него в глазах помутилось, и он потерял сознание.

   – Сойдет, – проворчал Этикоэл.

   Старик встал с пенька и подошел к растянувшемуся на земле ученику. Он попинал Кара и удовлетворенно хмыкнул, услышав его слабый стон.

   – Живой, значит. Тебе повезло, – заключил Тон. – Нужно грамотно прикидывать свои силы, недоумок. Как оклемаешься, можешь возвращаться в город. Не буду тебя дожидаться, у меня и другие дела есть. Надеюсь, никакие хищники тебя не сожрут, пока ты наслаждаешься своим обмороком...

   Звери не тронули Аменира, но и обратный путь до города сложно было назвать приятной прогулкой. Реамант не знал, сколько времени пролежал без сознания, но клонящееся к закату солнце подсказывало, что прошло как минимум полдня.

   Все тело болело, ноги едва держали его, а желудок судорожно дергался, пытаясь извергнуть наружу хоть что-то, но, к счастью, Кар ничего не ел с самого утра. Перегрузка в реамантии действительно страшна, и если поиск новых нитей ткани мироздания будет всегда проходить подобным образом, то Аменир долго не протянет. Конечно, шаг за грань реальности моментально раскроет суть многих вещей, но он же мог повлечь за собой ужасное бесконечное существование в ирреальном, при котором систематическая диарея и рвота покажутся крайне приятным времяпрепровождением.

   Шатаясь, реамант прошел через городские ворота, стараясь не вызвать подозрений у стражников – отвечать на расспросы ему сейчас совсем не хотелось. Опасения были напрасны, потому что к вечеру все стражи порядка в Еве уже были пьяны. Это такая местная традиция – утолять жажду исключительно жидкой кислятиной, которую жители Евы упрямо называли вином. Видимо, стражники были особо подвержены жажде, раз упивались к вечеру до полусмерти.

   Пейзаж трущоб Нового Крустока оптимизма не добавлял совсем. Аменир шел и смотрел на убогие ветхие дома, которые выглядели еще ужаснее из-за жалких попыток горожан украсить свое жилье флагами, лентами, поделками из бумаги и прочим мусором. Конечно, нельзя винить людей в том, что они хотели как-то облагородить свои дома, скрасить унылый вид города, но подобная безвкусица безжалостно резала глаза юному реаманту, который всю свою жизнь провел в относительно чистом и богатом Донкаре.

   Останавливаясь на каждом перекрестке чтобы перевести дыхание, он все-таки добрался до зданий Академии, которые выделили ей власти Нового Крустока. Фармагики имели средства и смогли самостоятельно приобрести несколько других помещений, где свободно разместили свои лаборатории, библиотеку, склад реактивов и неизвестно что еще. Маной Сар даже не скрывал, что переделывает Академию исключительно под фармагиков.

   С трудом переставляя ноги, Аменир зашел в небольшой двухэтажный домик факультета реамантии. Внутри оказалось еще пустыннее обычного. Реаманты постепенно растворялись в городе, окончательно разочаровавшись в своей науке, что было не так сложно на фоне всепоглощающего пренебрежения со стороны главы Академии. "Никто не понимает всю важность нашего дела, – грустно подумал Кар. – И не хочет понять".

   Так уж в Алокрии повелось – презирать реамантию и насмехаться над ней. Попробуешь объяснить – засмеют. Продемонстрируешь реальную силу – испугаются. Со страхом придут репрессии, могущественные организации и власти будут пытаться использовать силу реамантов в своих целях, начнется новый виток борьбы человеческих пороков, который может уничтожить весь мир. Если верить Этикоэлу, то сейчас существовало всего два сильных реаманта – он сам и его ученик. На самом деле, людей, способных к реамантии, намного больше и, вероятно, среди них есть те, кто обладает поистине огромной силой. Но они просто даже не пытались стать реамантами. Это ведь бессмысленно, лишено малейшего престижа, бездоходно и вообще никому не нужно.

   Со второго этажа донесся жуткий кашель. Очнувшийся от мрачных мыслей Аменир, спотыкаясь, вбежал наверх и влетел в кабинет Этикоэла. Старик стоял на четвереньках и надрывно кашлял.

   – Держитесь, мастер, я сбегаю за фармагиками, – сказал Кар и бросился к двери.

   – Стой, – прохрипел Этикоэл, останавливая его. – Не надо, мне уже лучше.

   Молодой реамант нерешительно потоптался на одном месте и, в конце концов, решил прислушаться к учителю. Он помог ему подняться и усадил на кушетку, заваленную книгами и свитками.

   – Что с вами случилось? – спросил Аменир.

   – Сам не видишь, что ли? – огрызнулся Тон. – Приглядись повнимательнее: лысина, седая борода, морщины, дряблая кожа. Я стар, балбес ты эдакий! Вот что со мной случилось.

   С этим тяжело поспорить.

   – Но еще недавно вы...

   – Еще недавно я не был так стар, как сейчас, – раздраженно перебил его Этикоэл. – А через некоторое время я уже не буду так молод, как сейчас. Ты совсем глупый, да?

   Меньше всего Аменир хотел сейчас выслушивать его ворчание и ругань. Каким бы мудрым наставником и могущественным реамантом Этикоэл Тон ни был, он оставался тем же стариком с очень тяжелым характером, который граничит с психопатией. Иногда становилось сложно верить, что этот человек желает создать лучший мир. Хотя, скорее всего, именно текущая реальность и сделала его таким, поэтому-то он желал избавить ее от жестокости, алчности, лживости и эгоизма.

   – Если это все, что вы хотели сказать, то я пойду, – холодно произнес Аменир и направился к выходу.

   – Постой, парень, – черты Этикоэла немного смягчились. – Я немного сорвался. Но и ты мог бы не задавать глупых вопросов.

   Не похоже на извинение, но Кару и этого было достаточно. Все-таки он всегда быстро прощал своих обидчиков. Даже слишком быстро. Да и сложно было злиться на слабого бледного старика, вид которого говорил о том, что ему сейчас очень нелегко – он все еще морщился от боли, сиплый голос выдавал надорванное кашлем горло и измученные легкие.

   – Наверное, я все же схожу за фармагиками, – решил Аменир.

   – Не стоит, они не смогут мне ничем помочь, – вяло отмахнулся Этикоэл. – А у них и так проблем по горло. Вспышки эпидемии участились, фармагики видят смерти людей каждый день, но все равно стараются предотвратить их. Многие из них – самовлюбленные молокососы, считающие, что вокруг них крутится земля, однако они делают доброе дело. Не надо им отвлекаться на жалкого старика, сейчас они по-своему создают лучший мир...***

   – Им не хватает материала. Безмозглые лаборанты неспособны найти даже такую мелочь.

   Маной Сар остановился у огромного зеркала в коридоре дворца наместника Евы. Раздраженно одернув мантию болотного цвета, фармагик пошел дальше, продолжив негромкую беседу с самим собой.

   – Да даже если в этой вонючей Еве исчезнет половина населения, никто и внимания не обратит. А они говорят – не хватает материала!

   Очередное собрание Комитета снова оторвало его от важного проекта. Лаборатория, в которой работал юный фармагик Кальмин Бол, добилась наибольших успехов, но они вечно жаловались на нехватку подопытных. Некоторые лаборанты даже пытались возражать, напоминая о ценности человеческой жизни и морали.

   – Мораль, жалкая жизнь какого-то там человека... Это все ерунда, нас ждет настоящий прорыв. А они боятся заплатить такую ничтожную цену за настоящую науку.

   Очередной неудачный опыт вывел главу Академии из себя. Прошлые успехи начали казаться обычной случайностью, а фармагия не терпит случайностей. Подопытные мучительно умирали в лужах собственной растворяющейся плоти, их настигало удушье от заполнявшего легкие геля, сердце останавливалось от загустевшей крови, судороги выворачивали суставы и разрывали мышцы, но результат оставался все тем же.

   – Этот наглец, Шеклоз Мим, намекает, что мне надо поубавить свои аппетиты. Мол, ему тяжело прикрывать столь частые пропажи людей. Кто его вообще поставил главенствовать над нами? Править должен умный, а не хитрый...

   Эпидемия расползалась по Алокрии, поражая в основном мирное население страны. Но эта болезнь примитивна, особого вреда здоровью она не причиняла. Впрочем, Шеклоз был доволен – паника и отчаяние среди людей росли, а это значит, что внезапное спасение, которое дарует людям Комитет, будет более эффектным. Однако сам Маной имел на эпидемию совсем другие планы.

   Фармагик мечтательно улыбался, погрузившись в свои мысли, и не заметил, как оказался перед дверьми зала, где проходило собрание. Стоящий у двери молодой стражник отсалютовал ему и сообщил:

   – Все уже в сборе, мастер Маной. Ждут только вас.

   – Хорошо, – фармагик собрался пройти внутрь, но замер и внимательно посмотрел на солдата. – Какой-то нездоровый у вас вид, юноша. Боюсь, как бы вас не коснулась эта жуткая эпидемия. Дождитесь меня после собрания, я вас провожу одну из наших лабораторий. Там вам помогут.

   – Большое спасибо, мастер Маной, – обрадовался стражник. – А я-то и думаю, что вроде как приболел.

   – Не стоит благодарности, это долг настоящего фармагика, – улыбнулся Сар. – После нашей лаборатории вы точно перестанете чувствовать себя плохо.

   "Материала им не хватает, балбесам. Две фразы, и материал сам идет на опыты. Всему учить надо...", – раздраженно подумал Маной, заходя в зал заседания. На этот раз на собрании Комитета присутствовали все, включая наместника Евы Ерома По-Геори. Фармагик окинул взглядом комитов.

   Скучающий Касирой Лот сидел и прикидывал, через какие интервалы времени он может наполнять свой бокал кислым вином, чтобы это не выглядело как пагубное пристрастие. Видимо, речь шла не о финансах, иначе он не имел бы столь отрешенный вид.

   А вот Мирей Сил смотрел на говорящего Шеклоза исподлобья, скрестив руки на груди. Он явно не доволен политикой главы Тайной канцелярии и бездействием Комитета. Комит колоний, безусловно, хотел добиться процветания Алокрии, но путь, который избрал Шеклоз, и бесчеловечные методы шпиона выводили его из себя. Пожертвовать сотнями тысяч людей ради счастливой жизни будущих поколений – это сложно назвать справедливостью, по мнению Мирея.

   Нервный Ером По-Геори елозил в своем кресле. Очевидно, наместник был раздражен тем, что его втянули в это предприятие и использовали как прикрытие для заговорщиков, да еще и считали при этом пустым местом. На самом деле, как бы Шеклоз ни провозглашал, что Алокрия неделима, и жить в ней будет единый народ – алокрийцы, на самом деле все нынешние комиты по своему происхождению были илийцами, и их пренебрежительное отношение к "марийской деревенщине" в лице Ерома замечалось с первого взгляда.

   – Вы опоздали, мастер Маной, – опершись на стол, заметил Шеклоз Мим. – Уверен, у вас была уважительная причина.

   – Была. У меня все причины уважительные, – с легкой улыбкой ответил фармагик.

   "Буду я еще отчитываться перед каким-то выскочкой", – Маной неторопливо занял свое место за столом.

   – Не сомневаюсь, – пробормотал Шеклоз. – Пожалуй, продолжим...

   Главу Академии слабо интересовала политика и то, кто кого сейчас побеждает на поле боя. Во всяком случае, он делал вид, что это так, ведь от исхода гражданской войны зависили его личные планы. Поэтому Маной Сар сидел, состроив скучающую физиономию, но внимательно прислушивался к каждому слову Шеклоза. В конце концов, никакая информация не должна пройти мимо того, кто умеет ей пользоваться.

   Фронт расползся вдоль всей илийско-марийской границы. Приграничные города переходили из рук королевской армии к республиканцам и обратно по нескольку раз за неделю. В центре Алокрии зияла кровоточащая рана из пепелищ городов и полей боя, заваленных трупами. Сейчас о достойном погребении никто и не мечтал. Мертвецам уже ничем не помочь, пережить бы самому этот фестиваль смерти, в котором смешались деньги, идеи, власть и десятки тысяч человеческих жизней, ставших мелкой разменной монеткой на весах противостояния Илии и Марии.

   Южная провинция Алокрии, Ева, пока еще находилась вне событий гражданской войны. Она просто никому не нужна. К тому же в ней разместился нейтральный Комитет, а у короля и предводителей республики еще осталась толика здравого рассудка, чтобы не обращаться за помощью к нему. Если придавать комитам слишком большое значение, то оно за ними очень быстро закрепится. А еще одна сила в борьбе за власть не нужна никому. Раз миротворцы не способны покончить с войной, то пусть хотя бы не вмешиваются.

   Бахирон Мур до сих пор не знал, чем вызвано столь внезапное нападение марийцев, и его планы моментально обрушились. Малой кровью уже не обойтись. Все сильно усложнялось беспорядками в Илии и резней, устроенной смертепоклонниками в Донкаре, на которые королю приходилось выделять солдат. И выхода из сложившейся ситуации он не видел. Ему оставалось только воевать, следуя течению событий, и надеяться, что рано или поздно решение найдется. Слабое утешение в заведомо проигрышной войне всех против всех. Мог ли Мур отступить? Нет, только не теперь. А Илид По-Сода продолжал яростно атаковать королевские войска, не щадя своих людей. Впрочем, еще совсем недавно они были подданными короля Бахирона, но диктатор предоставил им простой выбор – умереть или перейти на сторону республики и доказать свою верность, сражаясь против илийцев в первых рядах. Настоящая бойня...

   – Дело приобретает катастрофический оборот, – перебил шпиона Мирей. – Мы не можем допустить такие жертвы в этой бессмысленной войне! Речь шла о том, что они измотают друг друга, а не будут поголовно истреблять население страны!

   – В нашем случае, мастер Сил, это одно и то же, – спокойно ответил Шеклоз. – Впрочем, все уже близится к завершению.

   – Нас, наконец, схватят и казнят как предателей Алокрии? – поинтересовался Ером По-Геори.

   В дрожащем голосе наместника Евы прозвучала надежда. Он уже устал бояться комитов, Бахирона, республиканцев, вообще всех. Казнь хотя бы избавит его от бесконечного страха и ожидания смерти, которая могла явиться за ним в любой момент.

   – Нет, я имел в виду не это, – Шеклоз поморщился. – На фронте наблюдается тенденция к объединению армий, стягиванию всех сил в единый кулак и с одной стороны, и с другой. Думаю, близится решающая битва.

   – После этого мы сможем начать что-то делать, кроме наблюдения за смертями людей, разжигания войны и прочих интриг? – недоверчиво спросил Мирей.

   – Не просто сможем, а должны будем начать что-то делать, – по лицу главы Тайной канцелярии расползлась жуткая улыбка. – Если под "что-то" вы понимаете создание великой страны под нашим руководством.

   – Я не верю тебе. Не верю ни единому твоему слову, Шеклоз, – с расстановкой произнес Сил, исподлобья глядя на шпиона сверкающими злобой глазами. – Но у меня нет другого выбора, кроме как согласиться с тобой. Молись, чтобы я оказался не прав и для Алокрии настали лучшие времена. Если нет, то после всего того, что ты сделал с моей страной, я лично убью тебя. Медленно и жестоко.

   Спокойно выслушав комита колоний, Мим согласно кивнул, продолжая улыбаться. Специально ли он старался сделать эти жесты столь пугающими или нет, но все присутствующие почувствовали холодок, пробежавший по спинам. "А ведь и он не шутит, – поймал себя на мысли Шеклоз, глядя на Мирея Сила. – И это они еще не знают о фасилийском вторжении в Алокрию. Впрочем, становление нашего нового мира, лучшего мира, уже ничто не остановит".

   – Пожалуй, продолжим...

   Глава 27

   Зов рога и бой барабанов ознаменовали начало новой атаки фасилийцев. В узком ущелье одновременно могло сражаться не так уж много людей, но и при таком раскладе у солдат Кассия Третьего было почти тридцатикратное численное преимущество. Однако даже сейчас они не чувствовали уверенности в собственной победе, шагая по многослойному настилу из павших товарищей навстречу редкой цепочке инквизиторов и Светоносных.

   Эта атака должна стать последней. Между фасилийской армией и Алокрией стояли всего пара сотен защитников. Нелепо и необъяснимо – одетые в одни тонкие робы монахи даже не пытались убивать своих противников, они легко уходили из-под ударов мечей и копий, а неизвестно откуда льющийся свет слепил фасилийцев, раскаляя глаза даже сквозь закрытые веки. Все остальное делали инквизиторы, умело расправляясь с уязвимыми солдатами Кассия. Этот смертельный фарс выводил правителя Фасилии из себя.

   – Месяц, – прошипел король, взирая на жидкую шеренгу алокрийцев с горного уступа. – Мы застряли здесь на целый месяц. А они не ели. Не пили. Не спали. Даже ночью на них ниспадает свет. И мои люди ничего не могут с ними поделать!

   Кассий резко развернулся и с перекошенным от гнева лицом подошел к Карпалоку Шолу, который всюду следовал за ним. Старик не знал, куда себя деть от взгляда короля, а о вспыльчивости фасилийского правителя ходили легенды. Однажды он заставил кухарку сварить собственного внука из-за пресного поросенка на одном из королевских приемов. Скорее всего, это выдумка, но когда Кассий выглядел так, как сейчас, даже самый упрямый скептик невольно поверил бы в подобные россказни.

   – Это какая-то шутка, Спектр? – спросил король, подойдя почти вплотную к трясущемуся Шолу. – Что они такое?

   – Я не знаю, мой король, – попятился Карпалок. – О Светоносных ничего не известно даже алокрийской Церкви Света.

   Кассий подошел еще ближе и впился гневным взглядом в глаза старика.

   – Месяц. Они сражаются с нами уже месяц. Инквизиторы и монахи ждали нас здесь, Спектр. Я начинаю подозревать, что это ловушка. И я был бы в этом уверен, если бы "ловушка" была чуть менее абсурдной.

   Карпалок судорожно сглотнул. Едва держась на ногах, он снова попятился назад, оступился и уже покатился бы с горы вниз, если бы его не поймал за руку Кассий.

   – Ты умрешь не так, Спектр, – произнес фасилиец, затаскивая старика обратно на уступ. – Ты мне еще нужен.

   – Вы мне верите, мой король? – схватившись за сердце, спросил Карпалок.

   – Пока верю. Но с этим бредом пора кончать.

   "Воевать с монахами. Позор", – Кассий раздраженно сплюнул и вернулся к наблюдению за происходящим в ущелье.

   Немало разведчиков пропало без вести в попытках найти обходной путь, чтобы не тратить впустую время и силы в битвах со странным авангардом Алокрии. Скорее всего, столь крупная армия могла пройти только здесь. Если же пытаться обогнуть хребты Силофских гор не по этому ущелью, то возникала большая вероятность, что обоз со снабжением просто не сможет там пробраться. Да и человеческие потери вряд ли будут меньше – местная природа славилась своим дурным нравом и жестокостью к паразитам, карабкающимся по отвесным склонам.

   Фасилийцы вырывались вперед, наседая на Светоносных, а затем резко отступали, отмахиваясь оружием и заслоняясь от ослепительного света, который видели только они. Кассия это представление сильно раздражало – солдаты должны сражаться с солдатами, а не с каким-то наваждением. Но и в рядах алокрийцев были заметны потери. Фасилийские мечи легко разрубали ничем не защищенные тела монахов, если им все-таки удавалось попасть по ним. Истощенные и израненные инквизиторы еле держали в руках оружие. Ответной атаки больше не будет. Безусловно, именно сегодня закончится это нелепое противостояние.

   – В такой победе мало чести, – пробормотал Кассий, играя желваками.

   Ряды Светоносных и инквизиторов таяли очень быстро. Один за другим под ноги фасилийских солдат падали изрубленные и проткнутые защитники Алокрии. Кажется, они окончательно выдохлись и больше не могли сражаться с многократно превосходящим их численностью противником. Около полутора тысяч алокрийцев погибли все до единого, не имея ни подкреплений из основной армии, ни порядочной экипировки, ни снабжения. Невнятный фарс близился к завершению.

   Отказавшись от помощи оруженосцев, король Фасилии спустился по крутому склону. Надо было о многом поразмыслить. Этот этап захвата Алокрии не вписывался ни в какие планы, да и вообще как-то неестественен был этот месячный простой в ущелье Силофских гор. Семион Лурий систематически отправлялся в разведку вместе со своими людьми, но вплоть до крепости Силоф никаких алокрийских сил замечено не было. Значит, Светоносные и инквизиция действовали самостоятельно. А это лишено всякого смысла.

   – Бахирон Мур, твоя страна меня с ума сведет. Вечно тут происходит какая-то несуразица...

   Вдыхая прохладный воздух с витающим в нем ароматом смерти, Кассий шел по ущелью, осматривая поле боя вблизи. Немного позади плелись его оруженосцы, знатные рыцари, эсквайры, всевозможные стратеги и советники, одним словом – именитый сброд, который предпочитал не пачкать свои руки в боях, но присваивал себе заслуги победителей.

   Ближе к линии основных сражений все чаще встречались фасилийские солдаты, которые оказывали первую помощь раненым товарищам и милосердными ударами кинжалов избавляли от предсмертных мучений тех, кто не способен оправиться от своих ран. Мерзлая земля под ногами короля была пропитана кровью, казалось, что если сжать ее в кулаке, то сквозь пальцы брызнет грязная алая жидкость.

   Своих погибших фасилийцы всегда забирали с поля боя, чтобы воздать им последние почести и отправить их тела родственникам на родную землю. Но на пути Кассию встретилась бесформенная куча трупов монахов и инквизиторов, сваленных кое-как друг на друга. Они мертвы уже неделю или больше, но холод Силофских гор не давал им разлагаться, а только иссушал плоть и кожу, облепившую черепа павших.

   – Будь ты проклят, Мур. Твоя страна точно сведет меня с ума, – пробормотал король, подойдя ближе к телам первых защитников Алокрии.

   Он смотрел в их замершие лица. Кассий видел тысячи убитых людей, их жуткие гримасы, маски смерти, физиономии, искаженные предсмертными муками. Но никогда прежде ему не встречались такие светлые и блаженные лица мертвецов. Их невидящие взоры были устремлены в небо, на губах застыли легкие улыбки. Завороженный Кассий стоял над инквизиторами и монахами, которые знали, что умрут, но видели в этом великую цель своего существования. Их жертва не была напрасной, но никто, кроме них самих, этого никогда не узнает. Король Фасилии не знал, почему и ради чего тринадцать сотен человек пошли на самоубийство, защищая королевство, которое даже не потрудилось ничем им помочь, но он видел их доблесть и самоотверженность. Не важно, в патриотизме ли дело или в религии, но очевидно одно – это были люди чести.

   Небрежным жестом Кассий подозвал кого-то из своей свиты и, даже не взглянув на поспешно подошедшего человека, приказал: