Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

23.10 Макари и Царап 3: Высшее существо хочет превратить меня в мем

Просто удивительно, как такая маленькая девчонка могла оказаться такой большой дурой. Хоть бы предупредила, что портал. Царап бы подготовился. Сдержался. Сглотнул бы.

Шаг в бездонную пустоту, мгновение или вечность бесконтрольного падения, ком под ложечкой успел подняться к самому горлу, и промозглый холод нереальности, от которого перехватило легкие: бр-р-р, правильно ему дружбан говорил, не связывайся с тифлингами и их колдовством, там всегда подстава!

Тифлинги безмозглые, беспечные, у них все место под мозги рога занимают. Полукровки, смески, демоническое отродье, добра от них не жди.

Не стоило соглашаться на ее помощь. Она вообще бешеная какая-то, кидает ее из стороны в сторону, то вспыхивает, то гаснет, это Царап еще в первую встречу заметил. Ее маленькая ручка гладила его по спине так мягко, как будто бы минуту назад не вцепилась ему в рубашку хуже крабовой клешни.

Царап с ужасом смотрел на испорченный ковер. Пряжа разных цветов переплеталась в сложнейший узор, такая работа стоит, наверное, больше, чем сам Царап на невольничьем рынке. Даже если аукционист вынудит его жонглировать.

Его выгонят. Выгонят! И слушать не будут.

Уволят.

Точно уволят.

«Сам виноват, зачем полез не в свое дело, ну сдох бы этот бродяга и сдох», – ну как всегда, папаша никогда не оставит без своего комментария. Когда ж он заткнется!

А Царапу здесь нравилось. Он совсем недавно устроился на эту работу, но ему уже даже зарплату платили, а не только кормили завтраками. И завтраки здешние ему нравились. Только теперь вот из-за поганой девчонки завтрак оказался на ковре. Не надо было завтракать.

– Обещал Макари проводить, – услышал он.

Посмотрел на нее непонимающе. Куда проводить, зачем проводить… А, точно, цирюльник.

Оттер рот.

– Там умирающий, – перебил он, и зажал рот, чтобы не вырвало опять.

– Молодой человек, – мягко сказал эльф. То есть самый главный из врачей. То есть сам Эйханиэль Светлолесский. – предполагаю, вам сейчас сложно разговаривать. Разрешите прочесть воспоминание?

Царап съежился под его внимательным взглядом.

Сколько может прочесть господин Эйханиэль? А если вместо нужного воспоминания он увидит совсем ненужное? Типа… пожар? А если…

«Да ладно тебе, два раза не уволят», – фыркнул Кода.

Обычно советы Коды звучали типа «а попробуй спрыгнуть с обрыва, вдруг летать прикольно», так что Царап старался их игнорировать, но сейчас в его словах было здравое зерно.

– Да, конечно, – сказал Царап, с трудом подавляя тошноту, которая все накатывала и накатывала, волнами, едва удержимо, – читайте, конечно. Так будет быстрее.

Прохладные пальцы господина Эйханиэля коснулись висков, и тошнота вдруг улеглась.

Царапу настолько полегчало, что он даже посмотрел на Макари, и понял, что на ее маленьком личике написано вовсе не сочувствие, а самое что ни на есть злорадство.

«Сверни ей шею», – посоветовал папаша, – «мерзавка все знала, она тебя подставила».

«Ну привела же», – беззаботно отозвался Кода.

Царап в этот диалог не встревал. Он до сих пор думал, что если игнорировать эти голоса, они рано или поздно исчезнут.

Как долго мертвые могут гоняться за живым?

Боги жестоко надсмеялись над Царапом, когда заставили его слышать голоса его мертвых. Для них это, наверное, была смешная шутка, которую они передавали друг другу, и когда решили, что двоих ему маловато, подкинули еще одного недоумершего, чтоб тот умер из-за него. Из-за того, что Царап не справился.

Царап не мог не помочь. Не хватало еще, чтобы к этим двум присоединился голос безымянного бродяги. Вряд ли он воспылает к Царапу большой любовью. Ну уж нет, Царап перед бродягой чист! И сделал все, что мог.

Эльф убрал руки, посмотрел на Царапа… кажется, с сочувствием? Кивнул. Потом обернулся к Макари.

– Макари сможет провести меня в палату тропами ее предков? – мелодично осведомился он, – Или Макари слишком устала?

– Макари может, – обиделась девчонка и сжала кулаки.

Она посмотрела на эльфа, который посмел усомниться в ее искусстве, так яростно, как будто вовсе не понимала, что ее просит великий маг. У нее даже веснушки побледнели. А щеки наоборот запылали, она стала красная-красная, как помидор. И рожки вроде как заискрили.

Господин Эйханиэль положил руку ей на плечо, и рожки засветились ярким-преярким светом, а сыпанувшие с кончиков искры прожгли драгоценный ковер в четырех местах, Царап посчитал.

«Да-а, очень тебе поможет, что оплачивать вы этот ковер будете вскладчину, все равно до смерти не рассчитаетесь», – прошипел папаша.

– Подойди потом к палате, Царап, отведешь ее к господину Хэнку, все за мой счет. Коллеги, продолжайте пока без меня.

И исчез в черном зеве портала.

Царап попятился.

– Ну, я побежал, – пробубнил он.

Слава всем богам, его никто не задерживал.

Может, вообще уйти из этой больницы? И никогда больше не видеть эту дурацкую Макари, пусть сама Хэнка ищет, напряжется, раз уж ей главный пообещал зубы нахаляву! И не встрять на долг за ковер еще, кто вообще вспомнит его имя, если он сейчас убежит? Разве что медсестры с его этажа. И доктор Венталья с его этажа. Он был на этой дурацкой планерке.

Нет, доктор Венталья не выдаст.

Доктор Венталья всегда отдает ему яблоки из корзинок с фруктами, которые носят ему пациенты. И медсестрам раздает. Сам, говорит, есть не успевает. А еще доктор Венталья сказал, что еще раз его застукает жующим эту его поганую смесь, заколдует так, что Царапу челюсть перекосит. Это потому, что ему вроде как не плевать. Он вроде как к Царапу привык. И зовет его толковым парнем.

Очень мало разумных в жизни Царапа звали его толковым парнем. Так мало, что Царап боялся, что если уйдет отсюда, то больше никогда в жизни таких не встретит.

Поэтому демоны с этой девчонкой. Он встретит Макари. Он отведет ее к Хэнку. И ответит за этот дурацкий ковер, если надо.

Царап расправил плечи.

Да, так он и сделает.

Макари дура и подставила его. Это точно. И злорадствует. Но ничего.

Царап усмехнулся.

Можно попросить Хэнка отсос подержать. Тогда он хотя бы посмотрит на ее мучения.

Царап прибавил шаг. Пожалуй, теперь он даже ждет их с Макари следующей встречи.

24.10 Макари и Царап 4: Есть и просить сладости – наш главный приоритет

– У тебя нет ядовитых клыков? – спросил огромный бородатый Хэнк маленькую угрюмую Макари.

Та скривилась и зыркнула на Царапа исподлобья. Тот в ответ скорчил рожу: боюсь-боюсь, ага.

– Вы проверьте, доктор, – повторил он, – а то мало ли. Тифлинги. Она та еще змеюка.

Царап успел сбросить замызганную рабочую одежду в прачечную, и теперь как-то неловко себя чувствовал в рубахе в кабинете Хэнка. Пусть рубаха и была белая и почти чистая. Позавчера стирал.

И все равно, как без кожи.

– Нет у Макари никаких ядовитых зубов, – Макари обнажила клычки, позволяя Хэнку осмотреть челюсть, – он все врет! А если бы были, Макари бы откусывала ими во… всяким там! – она обожгла Царапа взглядом карих глаз, – левые руки, и он бы все равно не смог держать ядоотсос!

– Ну раз ядовитых зубов нет, то обойдемся без отсоса, – спокойно сказал доктор Хэнк.

Он сделал приглашающий жест, и Макари поспешно плюхнулась в кресло.

Доктор осторожно развернул тряпицу с инструментами. Сегодня он работал без ассистентки, поэтому Царап и рассчитывал напроситься.

При виде клещей Макари побледнела и мелко затряслась.

– А об-бязательно?

Доктор взял зеркальце.

– Сейчас посмотрим, – сказал он, оценивающим взглядом окинул трепещущую Макари и добавил, – юноша, а постойте рядом со своей подружкой. Мне будет неловко объяснять доктору Эйханиэлю, почему от меня вверенная мне пациентка убежала.

– В-вы Макари еще свяжите еще! – надулась Макари.

– Она мне не подружка, – тихо пробормотал Царап.

– Макари, скажите а-а-а, – доктор Хэнк не собирался слушать обоих.

Царап покорно подошел поближе к креслу. Мало ли. С Макари и правда сталось бы вскочить и убежать: и как бы по-дурацки кончился день!

– А-а-а, – Макари открыла рот и зажмурила глаза.

Откуда-то из-за раздутой щеки очень нехорошо пахнуло гнилью.

– Юная леди, к сожалению, зуб придется удалить. – бесстрастно объявил свой вердикт доктор Хэнк.

– А-а. – покорно сказала Макари.

И зажмурилась еще крепче, съежилась на кресле, вжавшись в спинку и так сильно стиснув ладони на подлокотниках, что острые коготки опасно впились в разлохмаченную обивку.

– Не волнуйтесь, я обезболю. – доктор Хэнк снял перчатку и быстро приложил пальцы куда-то под правое ухо Макари.

Несколько мгновений ничего не происходило.

– А-а-а! – вдруг взвизгнула Макари, так и не разожмурившись, беспорядочно размахивая в воздухе правой рукой, левой все так же вцепившись в кресло, – у Макари нет половины лица-а-а!

Царап перехватил руку за запястье.

– Хватит, – сказал он, – не маленькая. Трусиха. Как бы ты разговаривала, если бы у тебя не было половины лица?

– Сам ты трус, – сникла Макари, – может, это колдовство такое. У меня и язык странно ворочается.

Она изогнула кисть и тоже сжала его руку. Царап отпустил – но она только сжала сильнее, царапая кожу острыми коготками.

– Валяйте, – буркнула она, – Макари не боится. – она открыла рот, – А-а-а!

Доктор Хэнк пожал плечами и достал первый из своих страшенных инструментов. Кажется, пинцет с ватным шариком, сунуть Макари за щеку.

– Смотрите внимательно, юноша, – сказал он без тени иронии, – если хотите освоить мое ремесло.

Ничего такого особенно интересного Царап не увидел: во-первых, доктор Хэнк слишком быстро все делал, чтобы Царап успел что-то толком рассмотреть, а во-вторых, Макари так сжала ему руку, что он никак не мог сосредоточиться на ловких движениях доктора Хэнка из-за боли в запястье.

«Сейчас она тебе руку сломает», – злорадствовал папаша.

«Попросишь Хэнка обезболить, прикольно же!» – не отставал Коди.

Заткнулись бы они наконец; а то только больше отвлекали.

Где-то посередине процедуры еще и зашла санитарка с этажа побродяжки. Передала Царапу, чтоб после того, как закончит с Макари, шел прямиком в Стражу и обрисовал ситуацию. И спросит, не пропадал ли кто прохожий.

По всему видно, доктор Эйханиэль распознал в побродяжке человека непростого, раз не захотел дожидаться до следующего утра визита ответственного за больницу стражника.

Царап кивнул.

Лишь бы эта дура не сломала ему запястье. Пережатая Макари кисть медленно бледнела, лишенная нормального тока крови. Мелкие иголочки покалывали пальцы. Он неловко похлопал Макари по ладони в смутной надежде, что Макари от этого хоть немножко расслабится, или хотя бы ослабит хватку, но это почему-то привело к абсолютно противоположному результату.

Пришлось терпеть дальше.

В конце концов зуб был сброшен в поддон, десна зашита, а Макари осмелилась распахнуть глазищи.

– Все? – спросила она, явно с трудом ворочая пересохшим языком.

Царапа наконец отпустили. Он прижал к груди затекшее запястье, попытался его размять. Слегка приподнял рукав и тут же опустил: по коже расплывались пятна, будущие синяки, но это он и так знал, что будет. Хоть без царапин.

А то когти у нее… вдруг ядовитые. Или просто грязные, как у кошки. С заразой всякой.

– Да, все, – доктор Хэнк неловко похлопал девочку по плечу, пока Царап помогал ей снимать заляпанный слюнявчик, – ты держалась молодцом. Зайди через месяц, посмотрю, как новый зуб вырастет. А сегодня ты заслужила мороженое.

Макари кивнула.

– Спасибо вам большое, доктор Хэнк! Макари очень благодарна!

Она сползла с кресла и попыталась поклониться. Потеряла равновесие и чуть не зарылась носом в пол. Царап поймал ее за узкие плечи, кое-как вернул в вертикальное положение.

Она оперлась на него всем своим весом. Невеликий вес, но все равно, Царап в который раз пожалел, что в это ввязался.

Надо было довести ее досюда и бросить. И пусть бы сама шаталась в какие угодно стороны. Нет, захотелось посмотреть на мучения, а теперь мучайся сам.

– Магическая анестезия, – пояснил Царапу доктор Хэнк, – проводи подружку до фонтанчика, пусть посидит, водички попьет. Через полчаса должно стать легче.

– Макари ему…

– Она мне…

– Не подружка, – пробурчали они хором.

Доктор Хэнк, кажется, даже не услышал – он уже собирал инструменты, чтобы отдать их на очистку.

Что делать: пришлось тащить Макари до питьевого фонтанчика, не общего, для пациентов и сопровождающих, в холле, а в подсобное помещение, чтобы посадить девочку спиной к шкафам для одежды приходящих медсестер, и напоить из общего ковшика.

Посреди рабочего дня здесь никого не было. Тихо и много места. Никто не погонит.

Удивительно, но молчащая Макари Царапу показалась даже немного симпатичной. Рожки, маленькие ушки с острыми кончиками, покрытые рыжеватым пушком. Округлое такое, немножко кошачье личико, рыжие брови и ресницы, И веснушки-веснушки, искорками, брызгами солнца. По щекам, немножко по шее.

Пересохшие, но все равно яркие губы, ямочка на подбородке, которую так и хочется прижать пальцем. Наверное, когда улыбается, и на щеках ямочки, только вот Царап ни разу этого не видел. А сейчас она слишком разбита, чтобы улыбаться. И хорошо бы успеть дотащить ее до дома до того, как магия доктора Хэнка развеется, и ей станет еще и больно.

Рыжая кудряшка прилипла к мокрой от пота коже, багряный росчерк на высоком бледном лбу. На шее выступила синяя венка, лихорадочно бьющаяся: подумать страшно, какой пульс.

Макари казалась маленькой и уставшей, и впервые с злополучного утра Царап задумался, так ли просто ей давались телепорты, как она пыталась всем показать.

Но потом Макари открыла рот и, зияя дыркой на месте правого клыка, злобно ухмыльнулась.

– Что, доволен?

Ковшик она резко выхватила, напружинила спину, как кошка, готовая защищаться.

Ничего в ней не осталось симпатичного. Только яд и злоба.

– Ты чего, дура? – брякнул Царап, который и правда не понял, с чего это эта дура на него опять вызверилась.

– Ничего, я опять счет сравняю! – зашипела Макари.

– Какой счет? Тебе анестезией голову напекло? – не выдержал Царап.

– Ты специально! Специально остался, чтобы злорадствовать, что Макари боится!

Царап закатил глаза.

Вообще-то она была права… И Царап не видел смысла отпираться.

– Ну да. А ты специально меня не предупредила, чтобы я ковер испортил.

– Потому что из-за тебя уволили сестрицу!

– Потому что ты заорала! И я хотел отдать окорок! И извинился!

– И что?!

– Дура! – буркнул Царап и брякнулся рядом с этой идиоткой на лавку, потирая запястье, не в силах смотреть на быстро набухающие на ее ресницах капельки слез, – Ладно, хватит тебе, – сказал он, – давай я тебя домой отведу и перед твоей сестрой извинюсь. – он помедлил, побряцал мелочью в кармане, которую выдали ему вместо аванса, – и это… куплю вам мороженое.

– Макари сама дойдет! – Макари резко вскочила, ее повело, она оперлась рукой о шкафчик, пытаясь отдышаться.

– Не дойдешь, – Царап просто констатировал факт, но в ответ Макари взорвалась таким градом беспорядочных ругательств, что Царап, который провел беспризорником уже лет пять, некоторые даже вроде и в первый раз слышал.

И опешил слегка.

Макари сползла на лавку обратно.

Глубоко вздохнула.

И Царап вдруг почувствовал… тень, легкое ощущение знакомой магии. Он резко дернул ее за руку: влепил бы оплеуху, но она б не почувствовала из-за обезбола. А так пискнула, выдрала руку, зло засверкала глазами.

– Ты к сестре хочешь по кускам вывалиться, идиотка?! – рявкнул Царап.

– Макари не хочет тут с тобой торчать, – надулась Макари.

– Жить Макари хочет?

Макари угрюмо кивнула.

– Значит либо ждем, пока отпустит, либо пошли к сестре. – как можно спокойнее сказал Царап, и пока Макари не успела снова запротестовать спросил, – Где она живет?

Макари буркнула неохотно:

– На Горшечной.

Цаап прикинул мысленно карту города и порадовался такой удаче. Этак он, может, и успеет до глубокой ночи и с Макари управиться, и поручение выполнить. Крюк-то совсем небольшой выйдет, и Макари, авось, полегчает, если пойти вдоль реки. Там воздух посвежее.

– О, как раз в Стражу по пути заглянем. Макари… тфу! – как все-таки привязывалась эта ее привычка говорить о себе в третьем лице! – Ты, может, что-нибудь полезное стражникам скажешь. Про парня, которого спасла.

– Спасли. – поправила Макари с тяжким вздохом, как будто больше всего на свете ей не хотелось признавать этот удручающий факт. – Макари и Царап. И доктор. И этот… с трубкой. Вместе.

Царап машинально потер запястье. Пожал плечами.

– Спасли.

– Ладно, – сказала Макари, – дай Макари еще воды. И ты обещал мороженое. Макари, сестрице и племянницам.

Кажется, это означало перемирие.

– Хорошо, – кивнул Царап, – Макари, сестре и племянницам.

Он не стал уточнять количество племянниц. Какая разница. Хоть десять. Лишь бы откупиться и забыть это все уже.

Царап даже почти понадеялся, что он и правда сейчас дотащит ее до сестры, извинится, и все.

Он поднялся за ковшиком и взмолился всем известным богам сразу, чтобы больше ему с этой идиоткой встречаться не пришлось. Чтоб вышло отделаться парой синяков и мороженым.

«Придурок», – злорадно хмыкнул папаша, – «когда это боги нашу семейку слушали».

«Слушали», – возразил Кода, – «И делали наоборот».

К чести Царапа, он почти смог их проигнорировать. Только чуть дрогнули руки. Совсем немного Макари на замызганные штаны расплескал. Считай постирал забесплатно.

Развопилась.

И Коди в голове мерзко заржал еще.

Вот ведь… Царап обреченно рассматривал веснушчатое лицо девчонки, даже не пытаясь вслушиваться в ее вопли… Как будто у него мало головной боли. Еще одна.

И тоже ничего приятного ему не скажет.

Макари вдруг бросила взгляд ему на лицо. Осеклась. Взяла из рук ковшик, не глядя на задравшийся рукав.

– Но вообще, – она отвернулась, и добавила тихо-тихо, Царапу даже показалось сначала, что он ослышался, – спасибо.

И жадно приникла к ковшу.

И впервые за этот долгий день и внутри головы Царапа, и снаружи, настала мягкая, блаженная тишина.

25.10 Синосу и Джавин 11: Мной сейчас можно отпугивать собак

– О, смотри, Джанни, – Патрик ткнул рукой в сторону окна, – пришло, пришло пугало твое ненаглядное. Кстати, Майра тебе говорила, что хочет ужин парами?

Джавин подняла взгляд от бумаг, повернулась всем телом, помахала двумя руками, чувствуя, как губы неудержимо расползаются в широченной улыбке.

– Мда, – Патрик проследил за ней скептически, – Кстати, Майра тебе говорила, что хочет ужин парами? Она сказала, что это первых из бесконечных твоих шансов наконец дать на него посмотреть. Между нами, у нее кончается терпение.

Джавин, все так же улыбаясь, повернулась к столу.

Краешком этой улыбки зацепило начальничка, проходившего мимо. Он был слишком молод, и поставлен сюда был отнюдь не за опыт и заслуги, а скорее за то, что в его жилах текла кровь племянника лорда, и мало что понимал в людях, хотя и прилежно учился, всему новому удивляясь, как трепетная пансионерка. Вот и сейчас он дернулся, неловко взмахнул рукой и чуть не уронил кофе со стола Патрика на колени Макари, девчонке-тифлингу.

Девчонка мигнула, на мгновение сместившись вправо и позволив кофе пролиться мимо нее.

Она состояла на учете как телепортистка и как раз пришла отмечаться.

Джавин с каменным спокойствием вернулась к работе. Не объяснять же этому мелкому дураку, как приятно бывает впервые за много-много лет завести парня, которого подруга сама зовет на свидание парами, а не забрасывает солью от порога с воплем «я думала ты еще месяц назад выгнала из дома эту двуличную нечисть».

Хотя Син из всех ее парней ближе всех будет к формальному определению нечисти…

– Да, – важно сказал Патрик побледневшему начальничку, – Джанни умеет улыбаться. А Макари отличный телепортатор, с каждым годом все лучше.

Макари довольно улыбнулась, продемонстрировав всем желающим зияющую дырку на месте правого клыка. Лорденок побледнел еще сильнее.

Джавин смилостивилась.

– Вы что-то хотели, господин Бдыкинэ?

– Нет-нет, – юноша смущенно втянул голову в плечи, точь-в-точь испуганная черепашка, – изви… в смысле, продолжайте работу, офицер.

И поспешно ретировался в кабинет.

Стражники проводили его скептическими взглядами.

Сержант Дакинс поднялся, легко подхватив кипу бумаг.

– Мерол, Хилдин, вечерний патруль, – приказал он, – Ховард, ты сегодня в шахты. Патрик, сколько вдове Лаш еще ждать в коридоре?

– Ко мне Макари пришла отметиться…

– Вот и отмечай, хватит лясы точить. Джавин…

– Я в больницу. – Джавин кивнула на паренька, сидящего перед ней, – его сам Как-его-эль послал.

– Светлейший Эйханиэль, – поправил мальчишка, и поднял на Джавин цепкий взгляд голубых глаз.

Одет он был как последний уличный побродяжка, которому посчастливилось недавно постираться. Плотная рубаха, серая от долгой носки, все равно была слишком легкой одеждой для промозглого осеннего вечера. Уже почти зима, так и до воспаления легких недалеко. Джавин с трудом подавила желание укутать его в какой-нибудь шарф.

Мальчишка ей очень импонировал, что-то в нем было такое, почти неуловимое, но скорее хорошее, чем плохое.

На его ношеных штанах было столько разноцветных заплат, что Джавин заподозрила, что мальчишка с Синосу грабили одни и те же пугала.

И движения у него были… правильные. Бродяжьи. Он и на стуле для посетителей сидел, сгорбив плечи, уронив подбородок вперед, картинно бросив руки ладонями вверх на колени: ничего не трогаю, пустые карманы, пришел сам.

В общем, в его историю Джавин почти верила: шел-шел за заработками, повезло – в больнице оказалось место санитара. Там его и отмыли, вон, мылом на травах несет чуть ли не сильнее, чем от Синосу в первый день знакомства.

И табаком. Сейчас он ничего не жевал, но едва заметные движения нижней губой выдавали привычку.

В больнице же его и причесали…

Нестриженые русые волосы закрывали уши, мягкими прядями щекотали шею и все время лезли мальчишке в глаза.

И вот это-то и не сходилось. Настоящие уличные побродяжки стриглись коротко. Чтобы не донимали вши. Мало кто тратился на специальный артефакт защиты. Разве что спереть…

Когда успел обрасти?

Джавин отмахнулся от этой мысли. Не ее дело. Парень… Как там его…

Она поудобнее подвинула бланк, повертела в пальцах перьевую ручку.

– Имя?

– Царап. Но я же не сам пришел! У нас там в больнице…

И тут парень осекся, едва заметно дрогнул головой – будто в последний момент не обернулся на оклик.

Джавин на всякий случай посмотрела ему за спину. Нет, только Мерол с Хилдином снаряжаются у шкафчиков, слишком далеко, чтобы что-то слышать. И уж тем более они стали бы мальчишку звать.

– Мне нужно заполнить бланк заявления перед тем, как пойти в больницу, – от голоса Джавин парень снова вздрогнул, глубоко вздохнул, и с таким вниманием уставился ей на кончик носа, что у Джавин невольно дернулась щека, – так что опиши ситуацию, будь добр.

– Неизвестный, светлые волосы…

– Зеленые глаза, – встряла Макари, – огромные! Зеленущие! Но немножко в синенькое.

– Ты не отвлекайся, – проворчал Патрик, – вот здесь крестик поставь, где галочка.

Макари кивнула и посадила вместо росписи размашистую кляксу. Патрик кхекнул, потрепал девушку по рыжим кудряшкам. Левая рука у него нырнула под стол, куда-то в запасы всякой липкой еды, которую он вечно раздаривал детишкам.

Джавин считалась экспертом по детям, потому что женщина, а Патрик – потому что ему просто нравились дети. Все ему были немножко как родные – как будто не хватало троих родных. Еще до стражи, на улицах, он всегда был тем старшим, который прикроет младшего от слишком зарвавшегося вожака.

К нему тянулись даже те дети, у которых детства-то и не было никогда, инстинктивно чуя в нем своего.

Хотя Макари, пожалуй, уже и не ребенок. Джавин скользнула взглядом по вполне уже оформленной груди, которую не скрывал даже свободный крой ее слишком большой рубашки и накинутая сверху плотницкая куртка с уймой нагрудных карманов. Но она ходила сюда отмечаться вот уже пять лет, и Патрик не собирался менять своих привычек.

Он протянул Макари леденец на палочке. Макари засияла и вцепилась в обертку.

Царап протянул к ней руку.

Он, конечно, на нее не смотрел, но то, как он на нее не смотрел, тоже было довольно интересным зрелищем. Джавин мысленно хмыкнула. Вот уж кто вряд ли когда-нибудь видел Макари ребенком.

– Тебе нельзя.

– Почему это Макари нельзя? – надулась Макари.

– Потому что Макари только что вырвали гнилой зуб и у нее еще не отошла половина лица, – терпеливо пояснил Царап, чем как-то сразу вызвал у Джавин громадное уважение.

А еще больше она его зауважала, когда Макари, поколебавшись, леденец все-таки отдала.

– Ты обещал мороженое, – капризно протянула она. И залей Джавин лава, если она не услышала в ее голосе кокетство.

Она потрясенно переглянулась с Патриком. Как быстро растут чужие дети!

В смысле... Это же Макари!

– Закончим и куплю, – кивнул Царап, – Обещал же… пациент прибыл утром. Травма головы. Тупой предмет.

– Ржавчина в волосах, – добавила Макари. – волосы длинные. Лицо тонкое. Человек. Но… – она почесала острый рожек, – странный. Магический очень. Аж светился. Только все в рану текло.

Она подхватила стул и придвинулась к Царапу поближе, беззастенчиво уткнувшись щекой ему в плечо, чтобы лучше видеть, что Джавин пишет.

Загадкой всего города до сих пор было, умеет ли Макари читать, или просто обладает великолепной памятью и помнит все вывески и чертежи. Никто и никогда не мог загнать ее в школу. А уж тем более заставить проходить какие-то тесты.

– Тупой железный предмет, – записала Джавин, бросила тоскливый взгляд в окно, сгребла бумаги и решительно поднялась со стула, – ладно, идите уже за мороженым. По факту дозаполню.

Царап рядом с Макари неловко цепенел. Продолжать допрос было бы своего рода пыткой.

Выносить этот накал расцветающей весны в одиночестве у Джавин было ровно никакого желания.

…она выпорхнула с крыльца и позволила Сину поймать ее в объятия и даже немножко покружить. Потом отступила, поправляя волосы.

От него пахло немножко кедром, немножко лавандой; когда она в прошлый раз была у него дома, она научилась немножко различать пузырьки. Она доставала по одному, нюхала, пыталась угадать. Он смеялся, когда выходило, крал поцелуй каждый раз, когда она ошибалась – следует ли говорить, что она все чаще путала перец с розовым маслом?

Воспоминание отозвалось теплом внизу живота, она поспешно клюнула Сина в щеку, шутливо сбросила его руки со своей талии.

– Я еще на работе.

– Патруль? Так я провожу.

– Подождал бы. Я бы переоделась и все такое. Мной сейчас можно пугать детей и маленьких сумчатых собак, – притворно нахмурилась Джавин.

– Тобой никого нельзя испугать, – хмыкнул Син, – только восхитить кого-нибудь. До смерти, – поспешно добавил он, притворно испугавшись ее сдвинутых бровей.

– Льстец.

– Так куда патрулируешь? Ты без кольчуги.

– Надо дойти до больницы, а потом свободна.

Они переплели пальцы.

Было что-то совершенно ребяческое, чтобы идти вот так по улице вместе, взявшись за руки. Улыбаться, болтать ни о чем. Что им, по четырнадцать лет – хихикать, как детям?

Джавин, между прочим, на работе. Идет навещать человека, которому голову разбили.

Несколько секунд ей даже удавалось удерживать приличествующее случаю грозное выражение лица.

Син достал из кармана пакетик с засахаренными орешками.

– Будешь?

Джавин просияла.

– Давай!

В конце концов, философски думала она, несчастный бродяга не станет счастливее от ее несчастья. Так что орешки никому не повредят.

И с удовольствием разгрызла парочку.

Ее философией всегда было ловить момент, пока кто-нибудь по башке железной трубой не хряснет.