Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

26.10. Синосу и Джавин 12: Не нужно лениться, поможет удар током

В больнице Святой Еглафирии Джавин знали очень хорошо. И любили. Джавин прилагала к этму много усилий. Ее любили во всех больницах Либена. И в публичных домах. И в шахтах. В забегаловках, где ей частенько приходилось растаскивать драки. Везде.

Джавин считала выстраивание горизонтальных связей важным навыком для офицера стражи ее ранга. Доброе слово действует лучше дубинки. Если бы Джавин кто-нибудь рассказал про теорию положительных подкреплений, придуманную высоколобыми учеными в столичном Университете, она бы, наверное, удивилась, что эти заучки наконец-то смогли познать объективную реальность.

Мало кто из мужчин-стражников, кроме, пожалуй, Патрика, с его стажем дружбы с Джавин и супружеской жизни с Майрой, понял бы сложную систему женских взаиморасчетов, основанную на аджике и малиновом варенье, но Джавин в ней жила с детства, с тех самых пор, как за яблоки и домашнее печенье воровала дневники и жгла их в большой яме за школой, чтобы другим девочкам не прилетело за единицу.

Стоило ей появиться в холле, из-за стойки регистрации для обеспеченных пациентов выпорхнула девушка.

Джавин прищурилась, оценивая степень взъерошенности Раги.

В хорошие дни кудряшки девушки-полурослика вели себя прилично, покорно укладываясь в высокий пучок. Но стоило ей разволноваться, и пряди пружинками разлетались во все стороны.

Сегодня прическа Раги напоминала взрыв, который из последних сил едва удерживала на затылке тяжелая железная заколка.

Плохой знак.

– Доктор Эйханиэль распорядился выделить Господину В Зеленом отдельную палату, – выпалила Рага.

Даже не предложила чаю с вареньем.

– Это что за важная такая птица этот бродяга? – тихонько удивилась Джавин, слегка нагнувшись, чтобы обняться с Рагой для приветствия и заодно не орать ей деликатные вопросы с высоты.

– Вроде как дальний родственник, – пожала пухлыми плечиками Рага и надула губки, – эльфа нашего пресветлого, главнючего… а это кто это с тобой? Твой этот?

– Можно с нами прогуляется?

– Вообще не положено… – Рага сверкнула хитрыми желто-зелеными глазами, – пусть ноги тщательнее вытрет. Запишитесь в журнал.

Син серьезно кивнул и лишний раз шваркнул сапогами об расстеленный коврик, пока Джавин расставляла крестики за них обоих.

Больница Святой Еглафирии для бедных располагалась в здании, которое когда-то, лет двести назад, было домом очень богатого купца. Купец обнаглел и полез в аристократические разборки, за что и лишился имущества в пользу государственной казны.

Наглость его обернулась для больницы большим благом: строил торговец с размахом на нечто аристократическое, вот и вышел почти что дворец на четыре этажа и пять крыльев. Палаты для самых почитаемых бедных располагались в отдельном крыле, на четвертом этаже, там, где торговец хотел растить своих дочерей: в замечательных светлых комнатах с огромными окнами, хорошо проветриваемых при надобности, но очень теплых за счет системы двойных стен и наложенных при стройке сложных обогревательных заклинаний.

Крыло было связано с остальными симпатичным ажурным коридором-переходом, тоже утыканном окнами с поистине купеческим шиком.

Медсестры любили распахивать эти окна, чтобы избавить крыло для особо богатых или везучих бедных от въедливого запаха больничной еды, который тянулся от поварни в соседнем крыле.

Вот через открытое окно перехода и пролез какой-то хлыщ в черном плаще. Мягким кошачьим движением перемахнул через подоконник и поспешил мимо Джавин с Рагой с видом человека невероятно занятого и определенно имеющего право тут шляться.

Рага от такой невыносимой наглости аж подавилась воплем «переобуйся». Джавин тоже толком среагировать не успела. Только Син, с его длинными ногами ушедший чуть вперед, успел вежливо придержать гостя за плечо.

– Мне казалось, – сказал он мягко, бросив взгляд на разъяренную Рагу, – вход в больницу чуть дальше. Джавин, могло ли так случится, что за то время, которое я… отсутствовал, изобрели входное окно?

– Нет, – хмыкнула Джавин, – но вполне допустимо незваного гостя из окна вытолкать. Пусть обойдет здание и войдет через дверь, как все нормальные люди.

– И отметится в журнале, – прошипела Рага. – Как положено.

– Пусти, – прошипел наглец в плаще, – ты не знаешь, с кем связываешься, мужло!

– Не знаю, – философски согласился Син, – ты же не представился.

И самую малость сжал на плече незваного гостя свою огромную серую ладонь.

Джавин помнила нежность, с которой эти пальцы касались ее кожи. И помнила, с какой легкостью Син давил для нее грецкие орехи. Судя по стремительно бледнеющему лицу гостя, его плечо для Сина стало еще одним орехом. Джавин вслушалась, не скрипнули ли кости.

Незнакомец сделал едва уловимое движение левой рукой, и Джавин рванулась было вперед, спасать, прижимать к смертельной ране тряпки, звать докторов, и только потом вспомнила, взяла себя в руки, даже отступила на два шага, оттесняя Рагу за спину. Эта девушка была слишком вспыльчива и не всегда соизмеряла силы – говорят, у нее под ключицей даже был шрам от стекла из розочки какого-то пьяницы, и Джавин не хотела, чтобы к нему прибавился еще один.

Син поморщился, глядя на торчащую из-под ребер рукоятку ножа.

– С таким же успехом ты мог бы бросить его в море, приятель, – сказал он почти ласково.

Джавин отстегнула от пояса наручники и кинула Сину, справедливо рассчитав, что если уж он разобрался, как зашнуровать и зашнуровать то кошмарное платье, то как-нибудь разберется с замком.

– Я тут именем герцога, – просипел неудачник. – Я!..

Потому что только неудачник мог так ошибиться с окном.

– Да хоть самого короля. – фыркнула Джавин, – Вы арестованы за порчу имущества. Знаете, сколько это пальто стоит?

– Эти лохмотья?! – воскликнул бедняга и побледнел еще сильнее, потому что Син заломил ему руки за спину и щелкнул наручниками.

– Бесценны, – сказал Син, – это не лохмотья, это дизайн. И он не предусматривает дополнительной вентиляции.

Он толкнул парня к Джавин, которая на всякий случай начала долгий процесс обыска. Мало ли, что там кроме ножа.

Нашелся меч. Меч в городе. Аристократ какой-то…

Джавин сняла перевязь, – под доброжелательным взглядом темно-синих глаз Сина неудачник даже как-то и передумал возражать, – отдала Сину.

Лицо у арестованного не было отмечено особым умом, глаза горели ненавистью. Вроде человек, но кто его знает, что там намешано…

– Он выглядит как сумасшедший, – свирепо вставила Рага, глядя на расплывающиеся под сапогами незнакомца грязные лужи, – сбегать за смирительной рубашкой? Эй… твой парень точно… в порядке?..

Это она отвлеклась на рукоять ножа, торчащую из-под ребер Сина, откуда тоже капало нечто… розоватое. Пачкало пальто и пол немного.

– В порядке. Нет, не нужно никуда бежать, – остановила ее Джавин, – лучше отведи-ка Сина к вашему подобранцу… Син, будь так добр, посиди с ним, пока я не вернусь. У этого парня могут быть друзья.

Как там описывала подобранца малышка Макари? Светлые волосы. Зеленые глаза в синь.

И этот вот псих с ножом, который действует так нагло, будто и впрямь под защитой герцога. Расхаживает по городу с мечом, не скрываясь: не так много людей могут подписать соответствующее разрешение. И, скорее всего, после тщательного обыска коллеги Джавин его найдут и узнают подпись.

Джавин теперь готова была поставить десять своих зарплат, что на четвертом этаже лежит никто иной, как любовник герцогини, гувернер приемного сына герцога, Чайду Фагнуо.

Тот самый парень, про которого Джавин не смогла найти никакой информации, даже запросив сводки из Грандхатта, городишки при герцогском замке, стоявшего в его бумагах как место проживания.

От части бумаг Чайду, которые ей все же удалось раздобыть, подозрительно несло листьями. И озерной тиной. Но больше все-таки листьями. Как от подделок кобольдов, только в отличие от подделок кобольдов эти бумаги все-таки не превращались в листья на свету.

То есть это были довольно качественные подделки.

Герцогиня, конечно, нашла, с кем трахаться.

Джавин, придя к выводу, что Чайду – тот еще пройдоха, помнится, с облегчением забросила это расследование. Решила, что парень достаточно скользкий, чтобы избежать проблем с рогатым мужем.

Ошибка.

Мужа все-таки припекло.

Настолько, что герцог решил убить соперника самым очевидным образом, едва ли на лбу своему наемнику не написав, чей он человек.

Джавин поджала губы. Она терпеть не могла, когда по ее территории ходили лорды в грязнющих сапогах и обделывали личные делишки, ни во что ее не ставя.

Этот мудак мог бы убить Сина! Если бы Син был убиваемый…

У Джавин похолодели кончики пальцев, на мгновение замерло сердце – потом забилось быстро, яростно. Она дернула щекой, скрипнула зубами.

Поудобнее перехватила арестованного за шиворот.

– Пшел, – сказала она, – в участок. Пока и впрямь не попросила Рагу сбегать тебе за рубашкой.

Она ни капли не осуждала герцогиню за ее предпочтения в выборе мужчин: достаточно посмотреть на Сина, чтобы не удивляться, как другая женщина могла предпочесть пахнущего озерной тиной сладкоголосого хлыща ревнивому мужу.

Джавин же предпочла Сина мертвого – всем живым на свете.

Син с усилием выдернул нож из-под ребер, стряхнул с лезвия розоватые капли того, что текло в его жилах вместо крови. Удостоверился, что Джавин надежно зафиксировала неудачника, кивнул, показывая, что понял ее просьбу, и быстрым шагом пошел по коридору вслед за Рагой.

Джавин повезло: ей не надо беспокоиться, что Син может погибнуть.

Что же почувствует герцогиня, когда поймет, что ее любовник чуть не умер? А если она предпочла бы похоронить этот грешок?

Нет.

Не рыдают так отчаянно и не напиваются так счастливые жены. Не цепляются за любовника как за последнего человека на свете. Маленькая герцогиня казалась такой уставшей на празднике в ее честь – как будто еще немного, и в петлю полезет.

Маленькая герцогиня ластилась к Чайду как испуганная мокрая кошка, разве что не мурлыкала. И этот хлыщ держал ее осторожно, как величайшую на свете драгоценность.

Так не держат ту, кого хотели бы просто трахнуть и бросить. Так похищают, потому что не могут расстаться. Джавин ли не знать, как быстро мужчины раскаиваются в своих романтических порывах. Но пока страсть длится, типы вроде Чайду и впрямь способны на многое.

Там до демонов сопливая романтическая история, не иначе. Нельзя такое губить, грех. Только-только самой в личной жизни везти стало.

Джавин лично расскажет Херк, что любовник ее чуть не помер. Чтобы посмотреть в глаза. И решить, готова ли она прикрывать герцогине Херк ее роскошную задницу.

– Пшел, – еще раз поторопила она арестанта, срывая на нем раздражение. – не ленись давай, шевелись! Будешь так тащиться, как долбану тебя молнией из руки…

Она щелкнула фарфоровыми пальцами, пропуская между выведенными наружу контактами искорку, как писали в инструкции. Запахло озоном.

Парень прибавил шагу. Раздражающую манеру зыркать по сторонам явно в надежде высадить плечом ближайшее окно и сбежать, впрочем, не бросил.

Джавин вздохнула. Это будет нелегкий путь до участка.

Старовата она уже для таких приключений.

Предпочла бы еще пару месяцев медового месяца…

27.10 Херк и Чайду 12: На этот случай у меня нет фетиша

Чайду проснулся раньше нее: она смутно помнила, как он почти невесомо коснулся ее лба губами, уходя от нее утром.

Это не был прощальный поцелуй, это был поцелуй «до-встречи-за-завтраком», и она улыбнулась в полудреме будущему, которое он ей обещал.

Как и всякому идеальному будущему, и этому не суждено было сбыться: когда Има привычно собирала волосы Херк перед тем, как помочь хозяйке опуститься в набранную для нее ванну, она спросила:

– Госпожа, – и голос ее дрогнул, – откуда у вас эта татуировка?

– Какая татуировка? – удивилась Херк.

Она чувствовала себя просто великолепно этим замечательным утром. Солнечный свет лился в окна и отражался в воде, отскакивая на испуганное личико Имы солнечными зайчиками.

Вода пахла розовыми лепестками, потому что Има, золотая, умнейшая девочка, любимая умничка, капнула туда розового масла, как госпоже нравилось.

И насыпала лепестков.

И как раз сняла с нее сорочку. И, поколебавшись, выкинула подранную тряпку прочь.

Херк неловко было бы объяснять столь юной девушке, откуда у нее несколько довольно интересных синячков, поэтому она несомненно обрадовалась тому, что Има про них и не спрашивала. Но… татуировка? Какая татуировка?

Во влюбленном чириканье воробьев в ее легкой счастливой голове вдруг мрачно каркнул ворон.

– Она выглядит совсем новой, – не очень уверенно сказала Има, нервно накручивая на пальцы прядки из премиленько заплетенной бороды, – кожа немного припухла. Вот почему вы так сто… – она покраснела и на мгновение отвернулась перед тем, как сменить тему, – она выглядит такой сложной, а вы вовсе не выглядите уставшей, да и по Чайду сложно было сказать, что он всю ночь провел с иглами и чернилами… иначе я бы… я была к нему несправедлива… я извинюсь, госпожа… но, наверное, ее не стоит сейчас мочить? Давайте я оботру вас губкой?

– Подожди, – сказала Херк, все еще слишком расслабленная, чтобы по-настоящему запаниковать. – Принеси мне зеркало. Хочу увидеть… как получилось.

Има подала небольшое зеркальце, помогая госпоже получше рассмотреть предплечье. Херк с трудом сдержала удивленный возглас: по плечу ее вилась татуировка: азолла и тонкие стебли сфагнума переплетались темно-зеленым браслетом у нее на плече, расцветая мелкими белыми соцветиями турчи и желтыми огоньками пузырчатки.

Херк завладела зеркалом, подняла руку – браслет вился и подмышкой.

Она где-то видела похожее, только вот мотивом были бегущие звери, пастушьи хлысты, боевые плети с острыми концами: орочья брачная татуировка.

Когда она была маленькой девочкой, она дважды побывала на орочьей свадьбе, но никогда не оставалась до утра. Ей строго-настрого запрещали ложиться позже девяти вечера.

Она запомнила танцы, зажигающие кровь, помнила и то, как пара уединялась в палатке, и свидетели расходились к кострам, пить и есть за молодых.

Но она никогда не задавалась вопросом, как именно появляются татуировки на руках молодоженов. Вот эти, сложные переплетения рисунков с символами клана и прочими знаками, которые ей когда-то объясняла та самая бабушка-шаманка, которая подарила ей костюм и пообещала, что Херк побывает на третьей свадьбе.

Херк и подумать не могла, что для этого не нужен татуировщик.

Что подхватить татуировку можно… Надев костюм и сплясав танец?

Интересные у Чайду символы клана…

Херк застонала сквозь зубы, вовсе не заботясь, что может напугать Иму. Сложно скрыть измену, когда она буквально зашифрована в твоей татуировке. Хотя…

– Слава Лусте, муж меня не раздевает, – прошептала Херк себе под нос.

И тут в голову впервые пришла странная, непривычная мысль: который из мужей? Чайду исследовал ее тело даже слишком хорошо.

– Что вы сказали? – спросила Има.

– Лучше губкой, и побыстрее. Голову мыть не будем, у меня сегодня дела, – быстро проговорила Херк, – пусть живо подадут карету, я еду в библиотеку.

– Какую библиотеку? – захлопала глазами Има.

– Какая здесь самая большая, в ту и еду, – отмахнулась Херк, – давай-давай, быстрее! И платье мне подбери с рукавами подлиннее, будь добра, никаких открытых плечей, понятно? И не смей звать никого помогать одеваться. Моя новая татуировка должна остаться между нами, девочками.

Има, умница, кивнула.

Завтрака не случилось. Встречи с Чайду тоже. На это просто не было времени. Через каких-то два часа наспех одетая и едва причесанная Херк уже подъезжала к библиотеке Университета Либена.

Главный архивариус, полненький старичок в парадной мантии, встречал ее лично.

Едва выдержав все положенные статусом поклоны и расшаркивания, Херк нетерпеливо выпалила:

– Я бы очень хотела почитать любовные романы про орков.

– Простите?

Архивариус видал в этой жизни многое. Очень многое. Лицо у него было как печеное яблоко, такое же морщинистое. И шея как у черепахи.

Его взгляд...

Этот человек многое повидал на своем веку.

У него был замерший в вечности взгляд очень древней рептилии, которая все уже в этом мире видела тысячу раз и сыта по горло. Все ему тысячу лет как приелось и надоело.

Но когда он услышал эту ее просьбу, в глубине этих древних глаз зажегся огонек интереса.

– Я же в увеселительной поездке, – пояснила Херк. – Я герцогиня, но я все-таки женщина. Женщины в увеселительных поездках имеют свойство увлекаться любовными романами, что в этом такого?

– Про орков?

– Про больших. Горячих. Сексуальных орков, – выпалила Херк. – Как мой муж, но с интересной пикантной зеленцой.

От мысли о герцоге ее замутило, и она усилием воли отогнала ее подальше.

– И вы предположили, что именно в нашей библиотеке самая большая коллекция романов про…

– Больших красивых сексуальных орков. С татуировками. Диких и страстных, да.

– Орки с татуировками – это женатые орки, – задумчиво протянул архивариус, – как правило, множество раз женатые… Даже и не знаю, есть ли у нас литература, которая могла бы удовлетворить такой фетиш…

– Вы недавно подарили моему воспитаннику книгу про кварц. – заметила Херк, – если у вас есть книга про кварц…

– Мы все-таки библиотека при университете, который занимается вулканологией. Мы специализируемся как раз на книгах вроде той, которую подарили вашему воспитаннику. У нас есть книги про кварц, и про кимберлитовые трубки, про графит…

– Значит, у вас должна быть литература про большие извержения, – брякнула Херк, – с замечательными картинками… прошу вас, господин Камбайя!

– Я не могу отказать прекрасной даме, – по высохшим губам зазмеилась тень улыбки, – пожалуй, я просто провожу вас к полке с описаниями свадебных обрядов. В каталоге этого нет, но… – он приблизился к самому уху Херк, чтобы прошептать, – я знаю, девушки прячут там и эротическую литературу. – он отстранился и подмигнул, – в самый раз для увеселительного путешествия.

– Спасибо! – даже как-то излишне горячо поблагодарила Херк, и старик снова усмехнулся.

Ну и пусть бы усмехался. Херк готова была его расцеловать.

Всего несколько часов исследований принесли плоды.

Очень… неоднозначные плоды.

Первое, что она узнала – это то, что татуировка у молодоженов появляется не всегда. Только если за ними присматривала Великая Мать. И благословила брак.

Вроде как метафорически, хотя Херк нервно хихикнула, представив бабушку Ара-уул, приникшую к замочной скважине перед тем, как наколдовать им татуировки своей шаманской магией.

Это что, им с Чайду очень повезло? Или Великую Мать просто позабавили два существа иных рас, решивших обратиться к ней за благословением, и она так оценила хорошую шутку, что придумала Чайду знаки клана в качестве ответной любезности?

Великая Мать посылает одобрение и определяет местоположение татуировки: у орчанки может быть несколько мужей, точно так же, как у орка может быть несколько жен. Но клан первого мужчины может рассчитывать на первенца его жены – единственное исключение из правила «дитя орков остается с матерью».

Татуировка со знаками первого мужчины занимает то самое место на плече, по которому вился у Херк ее браслет из озерной травы.

Так что татуировка так высоко однозначно говорит всем сведущим в оркских татуировках: Херк вышла замуж по орочьему обряду, с одобрения Великой Матери…

Девственницей.

На этом моменте Херк захлопнула книгу и подозвала одну из библитекарш, тенями суетившихся где-то рядом и постоянно пытавшихся предложить ей то чаю, то печенья, то еще подушек на кресло.

– Мне надоело читать про орков, милая, – сказала Херк, испробовав на дылде-полуэльфийке самый высокомерный из своих герцогиньских прищуров, – хочу что-нибудь про разводы. Чтобы… погорячее.

– Справочную литературу про разводы? – юная дева наморщила гладкий лобик.

– О да, – сказала Херк и подмигнула, – справочную литературу.

– Я провожу.

Херк проследовала за девушкой к нужным полкам. Угодливые помощники архивариуса несли за ней кресло.

– Кстати, – сказала девушка на прощание, – если захотите еще погорячее, на соседней полке… корешком к стене, если вы понимаете, о чем я… у нас сожжение неверных жен.

– В пламени страсти, я полагаю?

Девица уставилась на Херк с искренним непониманием.

– Нет, просто в пламени. Обряд древних островитян.

Херк усилием воли сдержала нервную дрожь.

– Спасибо. А почему корешком к стене?..

– Очень… подробные описания, – пожала плечами девушка. – Как все горят и все такое.

– А. – сказала Херк.

И поспешно углубилась в истории про скандальные разводы.

В общем-то, это исследование она уже проводила. Если муж не исполняет свой супружеский долг, жена имеет право развестись по закону королевства. Почти единственный повод для развода для аристократов ранга Херк, у простолюдинов все гораздо проще.

Но теперь ее интересовали несколько иные прецеденты…

Еще несколько часов по уши в светской хронике, и Херк пришлось признать, что ее случай слишком экзотичен.

В королевстве признавались законными только те оркские браки, где девушка выходила замуж невинной, а у мужа была только одна действующая татуировка – Верховный бог не терпел полигамии. Так что на этом этапе Херк могла с полным правом считать себя двоемужицей.

Однако как это воспримут в суде? Да, Чайду был ее первым мужчиной, но Констанс Дайрифэйнэ – первым мужем.

Угораздило же Херк напялить подаренные бабушкой шмотки!

От лихорадочного чтения заболела голова.

Домой она вернулась поздно, очень поздно, буквально рухнула за стол в кабинете, позволила Име зажечь свечу, прогнала девчонку и долго пялилась на пляшущий огонек. Так она и заснула.

Кажется, кто-то укрыл ее пледом и перенес на кровать. Убрал с лица волосы, так ласково, что Херк улыбнулась, выдохнула – Чайду, – расстегнул корсет, дав наконец раздышаться полной грудью, помог переодеться и оставил отдыхать…

Чайду-Чайду, покажи татуировку, покажи, как же я отметила тебя, так хотелось ей попросить, но она уже спала, и ей снилась степь, и Чайду не пришел в ее сон…

…проснулась она от того, что солнце било ей в глаза через щель меж задернутых штор.

А плечо горело огнем.

Херк поднялась, потерла виски – сон не прогнал ее поганой головной боли, – кликнула Иму, чтобы та принесла завтрак и жаропонижающего, и села разбирать почту.

Она уже почти рассортировала все, и теперь устало пялилась на то самое письмо от мужа, которое все никак не могла распечатать.

Маленький Янг несмело заглянул в комнату, прижимая к груди рыжего котенка. Котенок устроился на руках по-королевски, тянул лапы к банту, повязанному Янгу на шею.

– Матушка, – сказал Янг, подсовывая котенку вместо банта свой палец, – Дуду не пришел на утреннее занятие.

Нехорошее предчувствие когтистой лапой тронуло сердце Херк.

– Как не пришел?..

– Его нигде нет.

Херк поспешно ломанула печать на письме.

Она не знала, почему это оказалось вдруг ее первым порывом; просто она решила, что это ответ на вопрос, который она боялась задать.

Чайду не мог уйти сам. С ним что-то случилось, что-то ужасное, потому-то и горела огнем татуировка. И оно не могло случиться просто так.

С герцогинями случайностей не случается.

«Ты», – было написано крупным округлым почерком, и черточка над «т» все так же горделиво расфуфыривалась завитушками, – «вела себя недостойно герцогини и будешь наказана.»

И большая черная точка подводила итоги всем ее надеждам.

Откуда он узнал?

Как понял, что происходит еще до того, как Херк сама поняла?

Херк горько усмехнулась.

Вот оно как, герцог.

Иди ты в жопу, герцог.

Она резко встала, подошла к Янгу, присела перед ним на корточки, чтобы заглянуть в его огромные глаза.

– Чего ты больше хочешь, мелкий, – спросила она серьезно, – быть герцогом или быть моим воспитанником?

– Господин никогда не сделал бы меня настоящим герцогом, – серьезно ответил Янг.

Слишком серьезно для ребенка.

Он прижал котенка слишком крепко, котенок пискнул, брыкнулся и тут же был отпущен. Янг отвернулся, чтобы проследить за его уходом. Когда он повернулся к Херк, в его глазах больше не было и тени слез.

Он рано повзрослел. Наверное, Херк была в этом сильно виновата.

– Быть может, сделал бы.

– Это не моя мечта. – возразил Янг.

Херк кивнула. Встала, оправила платье.

– Хорошо, я поняла. Будь добр, шепни Име, пусть как можно осторожнее проверит больницы.

– Ты не спросишь меня о моей мечте, матушка?..

– Нет, потому что я плохая матушка, – Херк пожала плечами, – Но Дуду – хороший учитель. Я думаю, он знает о твоей мечте.

Янг медленно и задумчиво кивнул. Дернул себя за растрепанный бант, распуская на шее жмущий воротник. Развернулся и тихонько вышел из кабинета, как будто его там и не было никогда.

Слишком взрослый, слишком серьезный мальчик для своих лет.

Херк села за стол и пододвинула к себе папку с документами. Горничные не должны видеть, что она волнуется. Что происходит что-то из ряда вон выходящее.

Кто-то из них напишет герцогу в то же мгновение, если что-то заметит. Кто-то – соглятай.

Кто-то…

Она должна играть идеальную герцогиню, пока двое чужих детей, Има и Янг, ищут ее мужа.

Херк в бессильной ярости сжала лист бумаги.

Идеальная герцогиня.

Чужая беда.

Сама по себе не способная стать для кого-то настоящей семьей.