Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

05.10. Херк и Чайду 1: И на жизни злой намек

Бесплотные руки скользнули по плечам неожиданно теплым объятием, обвели полукружья груди, мягко спустились к животу, ниже, чертя дорожки щекотливыми касаниями тонких пальцев. Бедра сжались в предвкушении истомы – и ее сиятельство графиня Херк резко открыла глаза, усилием воли вырываясь из сладкого наваждения.

Отбросила в сторону взмокшее одеяло, одернула задравшуюся ночную сорочку.

Все неловко было спросить у прислуги: она по ночам как, стонет?

Сны изводили ее вторую неделю.

Она уже и охоты устраивала, и упахивалась до изнеможения на уроках танцев, ничего не помогало.

«Ты знаешь, что помогло бы», – горько сказала себе Херк, – «Если б муж тебя хоть раз трахнул».

Она скривилась: дочь посла, она долгое время провела среди орочьих племен, и во многом заразилась их образом мыслей. Потом отец задумал увеличить свое влияние в лагере «кречетов», и Херк стала той монетой, которой он эту затею оплатил. Залогом.

Муж ее, герцог, схоронил до Херк двух жен. Надоела ему еще первая; вторая была такой же, как Херк, заложницей амбиций, и как-то очень удачно погибла как раз тогда, когда ее отца понадобилось сбросить со счетов и заменить на отца Херк.

В спальню к Херк муж так и не явился. Он свадьбу-то едва выдержал, все торопил жреца, неловко чмокнул невесту в щеку и ускакал сразу на дальние земли, где у него как раз поспевал виноград и надо было проконтролировать производство вина. Будь у него возможность прислать на ту свадьбу заместителя, прислал бы.

Пять лет они жили душа в душу, встречаясь друг с другом только за деловыми ужинами, в рамках которых обговаривали бюджет и прочие дела герцогства, которые требовали внимания и герцога, и герцогини. Со своей частью обязанностей Херк справлялась без нареканий, так что и года не прошло, как она обрела в них полную свободу действий.

Она могла бы завести любовника, распространенная практика среди дам ее круга, но каждый раз, когда дело доходило до... Дела, она прогоняла очередного кандидата.

Что-то невыносимо мерзкое читалось в глазах всех этих мужчин, желавших поиметь не иначе, как герцогиню. Будь у них выбор, они скорее присунули бы ее герцогской диадеме, вот, что она каждый раз чувствовала, когда ее раздевали жадные руки.

Может, если б у нее состоялась хотя бы первая брачная ночь... Но так, стоило подумать, что начинать ей с очередным охотником до власти, к горлу подступала тошнота, и ничего уже не хотелось.

Мозгами Херк уже смирилась с тем, что так и умрет старой девой. Но тело ее было не согласно, и бунтовало, и всячески предавало, не давая толком выспаться перед началом сезона уборки урожая.

В ее снах руки были очень мягкие, очень бережные, тактичные, готовые подождать и позаботиться. Одно только их касание доводило ее до исступления...

Вторую.

Неделю.

Херк подошла к туалетному столику, нацепила монокль, резко растерла по намозоленным поводьями рукам увлажняющий крем. В комнате остро запахло лимоном.

Нет, так дело не пойдет. Хватит. Это все замок на нее так действует. В глушь! Утолять жажду одного жаждой другого, жаждой путешествий, так свойственной ее народу! Где она давно не была, где веселее всего провожают лето?

Может, она вообще сделает какую-нибудь глупость из дамских романов, например, переоденется в простое платье, поиграет в пейзанку, и страсть вспыхнет в неровных отблесках костров? Вроде бы так заведено среди крестьян: сначала скакать через костры, в потом валяться по стогам?

Мысль заманчивая, главное найти себе костерок по росту, чтоб не обжечь босые ноги.

Пейзанки же бегают и прыгают босые?

Она резко позвонила в колокольчик.

Зевая, пришла горничная. Выслушала госпожу, опрометью побежала за старшей горничной.

К рассвету уже полностью одетая Херк сидела в окружении чемоданов и думала, что же она забыла взять...

– Ваша-светлость-миледи-матушка! – в комнату влетел босой мальчишка в коротких штанишках.

Рубашка была застегнута на две пуговицы. Скорее всего пацан просто вывернулся из рук служанки и прямиком побежал к Херк. Очень быстрый паренек.

Чистокровный человек, через пару-тройку лет он перерастет Херк, но пока он в свои вроде бы, наверное, семь? Головой едва доставал ей до груди.

Мальчишка во мгновение ока перескочил через полкомнаты и крепко-крепко обнял Херк.

Херк задумчиво изучала потолок. А, вот, что она забыла.

Предыдущая жена герцога по очевидной для Херк причине так и не смогла понести. Спасаясь от одиночества, она взяла в замок сына своей сестры, погибшей в удручающем каретном происшествии.

Херк могла ее понять. Ребенок ничем не хуже танцев и охоты при такого рода проблемах. Приятная такая усталость. Если ты, конечно, любишь детей. Если не любишь, то... Ну, они хотя бы выматывают.

Херк больше любила охоту. И танцы.

Но мальчишка к ней почему-то тянулся. Может, этот дважды сирота просто не хотел оставаться один. Много раз Херк пыталась перепоручить его гувернерам, но он изводил одного за другим, лишь бы снискать ее внимание.

Последний из них... Сколько он держится? Вторую неделю? Как раз замер в дверях виноватой тенью.

Ребенок сейчас должен бы спускаться к завтраку, если Херк правильно помнила его расписание.

И завтрак ему был накрыт в самой дальней столовой.

Херк неловко обняла мальчика и одними губами сказала гувернеру: «заберите его». Тот покорно поклонился, но остался стоять, даже и не подумав отцепить от нее доставучего пацана.

Пацан отцепился сам, восхищенным взором обвел чемоданы и выпалил:

– Ух тыыыыыыы! А куда мы едем? Это подарок?! Это сюрприз, да, сюрприз?!

Гувернер тихо-тихо, едва шевеля губами, шепнул:

– День рождения. Через не-де-лю.

Херк чуть не треснула себя рукой по лбу. Точно. Вечно она забывает, когда пацана угораздило родиться.

Ну ладно, подловил, будет ему подарок. Если отсадить его в другую карету под присмотр гувернера, это все еще будет сносное путешествие.

– Я всегда хотел посмотреть, как Архахибдык извергается! Мы посмотрим на Архахибдык! Я так и знал! Алтари, кровавые жертвоприношения, лава-а-а!.. – вопил мальчишка, прыгая от переизбытка чувств через чемоданы.

– Ну вот, ну вот, – мягко сказал гувернер, перехватывая мальчишку в воздухе, – погоди, не порти себе сюрприз, а вдруг твоя матушка захочет свозить тебя к морю?

Пацан облапил гувернера как обезьянка, а потом как-то внезапно и вовсе оказался сидящим у него на плечах. Гувернер осторожно, но крепко удерживал воспитанника за икры длинными цепкими пальцами неожиданно тонких и изящных для простолюдина кистей.

– К мо-о-орю, – скривился пацан, – а как же вулка-а-ан... – но тут новая мысль просвистела в его вихрастой голове, и лицо его просветлело, – с матушкой? Хоть к морю! – щедро согласился он.

Херк вздохнула, повернулась к старшей горничной, которая как раз сражалась с ее парадным платьем, пытаясь сложить его и упихать в чемодан так, чтоб не погнуть золото отделки.

– Пошли за секретарем. Пусть пишет письмо в... Что там около Архибрыка стоит?

– Архахибдыка! – встрял воспитанник, – тетя, пусть пишет в Либен!

Старшая горничная поклонилась и метнула грозный взгляд на младшую горничную, которая пыталась перевязать другой чемодан бечевкой.

Та верно уловила намек, бросила это гиблое дело и со всех ног побежала за секретарем.

– Напомните, как вас звали? – вежливо спросила Херк у гувернера.

Что-то в том жесте, которым ее воспитанник обнимал его за голову, подсказывало ей, что этот может и задержаться на достаточное время, чтобы стоило запомнить его имя.

– Чайду, Ваша Светлость, – ответил он.

– Проследите, чтобы мальчику для поездки подготовили самую удобную карету, Чайду.

– Разве он поедет не с вами? – довольно бестактно удивился Чайду.

– Как не с вами, матушка?.. – растерялся мелкий, – Дуду, опусти меня, пожалуйста, на ноги. Мужчина должен встречать горести на ногах.

– Ну вот, ну вот, – Чайду осторожно опустил ребенка на пол, – совсем вы расклеились, молодой господин...

– Ничего, – храбро ответил пацан и шмыгнул носом, – один поеду!..

– А как же я?.. – жалобно спросил Чайду.

– Ну тебя возьму в мою роскошную карету!

– Все!.. – резко сказала Херк, которая терпеть не могла хлюпающих носом детей, – я сказала Чайду подготовить лучшую карету, потому что там поедет герцогиня с воспитанником!

– И Дуду?.. – не веря своему счастью переспросил мальчишка.

– И Дуду. – сдалась Херк.

Гувернер с воспитанником переглянулись. Херк вдруг показалось, что эти двое против нее сговорились и обвели вокруг пальца.

И чем-то ей этот союз грозит.

Непонятно чем.

Ну, кроме того, что ей несколько дней придется ехать в одной карете с ребенком, про которого она даже не помнит, сколько ему там лет.

В такой компании нечего и думать, что удастся сбежать и развлечься, герцогские обязанности отпускать ее явно не собирались.

Проклятая ее жизнь злобно била обязанностями прямо в лицо, всячески намекая, что помирать ей старой девой.

А если пацан там у вулкана еще и подружится с кем-нибудь, то ещё и в окружении детей.

И Дуду.

Хотя...

А у Дуду красивые пальцы.

Кто знает, может, ей и понравится, если он захочет ими еще что-нибудь пообводить...

06.10. Херк и Чайду 2: Ты попробуй без вопросов. Сам не знаю, как нас носит

Херк пыталась заняться бумагами, но ничего не выходило.

Напротив нее сидел этот... Дуду и очень сильно ее отвлекал. Не тем способом, который ей снился прошлой ночью, увы. Просто тихо разговаривал с воспитанником, доверчиво примостившемся у него под локтем.

Эта парочка представляла собой картинку почти идиллическую. Светловолосый пацан рядом со светловолосым мужчиной, одинаково худые, с одинаково увлеченными лицами. У Чайду черты лица тоньше, резче, но Херк вдруг подумала, что в детстве, пока маленький Дуду еще не утратил младенческой пухлости щек, они с мелким могли бы быть похожи как братья.

Мальчишка был до того в восторге от гувернера, что пытался копировать движения его рук, наклон головы. У него плохо получалось, незрелая детская координация воспитанника пока не справлялась с удивительной пластикой движений воспитателя. Но он очень, очень старался.

У Чайду, кажется, были заготовлены ответы на все бесконечные детские «как» и «почему» на свете. Он как-то незаметно смог повторить с мелким таблицу умножения, считая растущие у дороги деревья и разложив их, спиленные в воображении, по телегам трудолюбивых крестьян. Географию – назвав реку, через которую они переправились на мосту, и поспорив с мальчишкой, что он не вспомнит все ее притоки.

Херк сделала мысленную заметку по приезде в Либен написать письмо и поблагодарить управляющего: в этот раз он раздобыл гувернера настолько профессионального, что информация, которую тот вкладывал в головы, гнездилась там намертво. Причем у всех, кто не успел убежать или хотя бы заткнуть уши.

Его истории настолько увлекали, что волей-неволей прислушивалась даже Херк, а уж мальчишка и вовсе сидел с открытым ртом.

Среди притоков Грасальи мелкий по ошибке назвал озеро Хаттикен. Чайду конечно же его поправил, и, чтобы мальчишка не забыл, как фокусник из рукава достал из памяти про это озеро легенду. Так разговор перешел на историю о юноше, получившем от девы из этого озера щит, которым позже прикрыл короля в бою. Король посвятил храбреца в рыцари и подарил ему земли около того самого озера. А после и вовсе отдал женил младшего сына на рыцарской дочери.

– И внуки юноши стали герцогами?

– Да, род, в который вошла ваша, юный господин, родная тетушка, а затем и Ваша Светлость, – Дуду слегка поклонился Херк, – род герцогов Дарифэйнэ, происходит от того самого юноши, который пленил сердце озерной девы...

Голос у Дуду был тихий, вкрадчивый даже, как у кота. И такие же плавные жесты. Он не кланялся Херк – он склонялся, как плакучая ива склоняется под порывом ветра, протянув над водой серебристую зелень ветвей.

Серебристые волосы, небрежно перехваченные зеленой лентой, он носил слишком длинными, скорее, как артист, чем как крестьянин. И то, как он управлял голосом, как подчеркивал артикуляцию жестами, как легко завладевал вниманием своей аудитории, позволяло заподозрить, что он выходец из семьи, причастной к искусствам. Интересно, как занесло его в гувернеры? Эти пальцы будто созданы были для того, чтобы гладить клавиши клавесина. Обучает ли он мелкого музыке?

Не взять ли Херк пару уроков?

– Да, у нас с этого щита как раз гербовой щит срисован, – подтвердила Херк.

Она давно уже сдалась и отложила бумаги на сиденье рядом с собой.

Она не стала уточнять, что у мелкого на гербе щит перечеркнут. Тетка его как-то провернула процесс усыновления, судя по поднятым Херк бумагам, упирая на то, что у герцога до сих пор нет наследника. Но это не значило, что к мелкому кто-то и впрямь относился, как к будущему герцогу.

Если бы Херк оставила заботам мужа, как бы мальчика и не позабыли вовсе в какой-нибудь дальней комнате. Нашли бы заморенного голодом через пару лет и долго бы сокрушались о чудовищной ошибке, если бы вообще вспомнили, кому мог принадлежать маленький детский скелет.

Но Херк, принимая дела предшественницы, подошла к ним со всей ответственностью. Пусть мальчик и не герцог по крови, но если ему придется сражаться за титул, пусть его защитит хотя бы герцогское воспитание.

Она не знала, была бы она так великодушна к чужому приемышу, если бы только могла надеяться на собственных детей в этом браке. К счастью, чисто физиологическое отвращение герцога-человека к самой ее расе, к полуросликам, в постели избавило ее и от надежд, и от необходимости поступаться совестью, выживая из замка конкурента родной крови.

Первым браком муж был женат на эльфийке. Наверное, после нее ни человечка, ни... "Карлица", как однажды назвала Херк одна из оставленных той эльфийкой горничных перед тем, как вылететь на мороз без выходного пособия и рекомендаций, просто не может быть достаточно хороша.

Херк поймала себя на том, что нервно дергает завитой каштановый локон, и смотрит, как он пружинит, возвращая форму. Решительно пригладила волосы.

– Вам не нравится эта легенда, Ваша Светлость? – мягко спросил Дуду.

Ну вот, совсем расклеилась, уже и гувернер заметил...

– Как легенда может нравиться или не нравиться? Она просто есть. – ровным тоном ответила Херк, – Чайду, уверена, вы не можете не знать, что у каждого сколько-нибудь знатного рода есть подобная легенда. И непочтительно было бы с моей стороны недооценивать нашу легенду, и тщеславно было бы принижать чужие. Кто бы ни были сказители, придумавшие их первыми, их состязание давно уже кончилось, нам осталось лишь наследие. Наследие драгоценное, которое надлежит доставать из сокровищниц в торжественных случаях и показывать людям, чтобы развеять их скуку блестящим рассказом.

– Вы вовсе не верите в реальность этих историй?

– Я верю, что светлейший предок моего мужа и впрямь прикрыл короля щитом в бою. – Херк холодно улыбнулась, – но мне трудно поверить в дев, живущих в озере.

– Ну вот, ну вот, не вы ли три дня тому давали распоряжение касательно нападения русалок?

– Хотите сказать, речь в легенде идет о нежити?

По красивому лицу Чайду пробежала тень недовольства.

– Конечно нет, – отрезал он, – в легенде речь идет о феях.

– А чем феи дышат под водой? – встрял мелкий.

Последние несколько минут он замер на своем сиденье и все поворачивал голову, пытаясь разглядеть выражения лиц спорящих взрослых.

– Да, – торжествующе подхватила Херк, – чем же феи дышат под водой, Чайду?

– Феям не нужно дышать, они ведь духи. – ответил Чайду тихо. – Но даже у духа может перехватить дыхание от встреченной красоты. И когда такое происходит...

На мгновение Херк чуть не утонула в глубоком омуте его сине-зеленых глаз. Цвет такой странный: как у лишайника на краю того самого озера. Не совсем синий, но и не совсем зеленый – что-то между.

Вот в его глазах зажглось солнце, и они отозвались степной травой; вот туча солнце закрыло – синью омута.

Херк сама не поняла, когда подалась вперед, завороженная этими глазами. Он отзеркалил ее движение и тоже чуть наклонился вперед, сложив изящные руки на острых коленях.

– Когда такое происходит, фея сделает все, чтобы красота и дальше жила и дышала рядом. Например, подарит прекрасному юноше волшебный щит, который защитит его от невзгод, как Хаттикен, Владычица озера. Хаттикен по легенде была слишком робка, чтобы совратить юношу, она понимала, что он не выживет рядом с ней, под водой. Ей достаточно было, чтобы он жил где-то рядом, счастливый, поэтому она благословила его брак и его детей. По легенде, конечно же. Хаттикен хватало и любоваться... Ей не нужно было обладать.

– Как интересно, – Херк усилием воли не подалась к нему ближе.

Голос Чайду зачаровывал. Он будто специально говорил все тише, чтобы хотелось склониться к нему, прислушаться...

– Поэтому старики запрещают купаться в озёрах юным девушкам, – продолжил Чайду, не отводя от лица Херк своего темного взгляда, – озерным девам любоваться достаточно, но озерные мужчины предпочитают... Добиваться.

Херк невольно вспомнила озеро, на которое наткнулась однажды, слишком далеко оторвавшись от свиты на охоте. Вода там была прозрачна, но дно покрывал черный ил, мягко обнявший ее босые ступни, когда она входила в теплую воду, разгоряченная после недавней погони. Ласковое течение приняло ее, убаюкало, смыло с обнаженной кожи лошадиный пот и кровь волка, побежденного в бою. Успокоило горящие раны от когтей...

И голубое небо, отражаясь в этом темном озере посреди леса, приобретало тот самый глубокий синий цвет, в котором Херк тонула сейчас, вглядываясь в глаза Чайду.

Чайду вдруг откинулся на спинку сиденья, смежив веки. Наваждение развеялось.

Скрипела рессорами карета, фырчали лошади, нет-нет и вступал в перекличку с другими каретами герцогского кортежа кучер, сопел мелкий, не решаясь снова встрять во взрослый разговор, молчала Херк, не понимая, что же с ней сегодня творится.

– Конечно же, – сказал Чайду, – это все просто легенды.

– А как дух может обладать? Он хочет отобрать себе тело, как привидения делают? – мелкий неуверенно подергал гувернера за рукав. – Фею можно изгнать экзорцизмом, да?

– Это... Несколько другое, – поморщился Чайду, – и вообще, я знаю про этих мифических существ не больше, чем сказители, сложившие о них легенды. Не стоит задавать вопросов мне, попробуйте почитать хроники.

– Ну-у-у, – протянул мальчишка и надулся. – Хроники... А разве фея может влюбиться? Она же дух, у нее нет сердца? Это вообще как?

– Сам не знаю, как, – мрачно ответил Чайду, – если бы я знал, разве бы давал вам вот это?

Он достал из дорожной сумки огромную книгу и вручил воспитаннику.

Мальчишка понял, что настроение у Дуду уже и вовсе испортилось, но попытался запротестовать.

– Ну Дуду...

– Ну Дуду, ну Дуду. Читайте-читайте. Узнаете, мне расскажете. Не забудьте заодно повторить все даты начала Тангасских войн.

Мелкий скривился, бросил ищущий спасения взгляд на Херк, но и в ней союзницы не нашел. Нахмурился, открыл том, немного посопел ещё, но потом мало-помалу увлекся чтением.

В карете наконец-то воцарилась тишина, и Херк с облегчением углубилась в бумаги.

Легенды... Излишне тревожили душу.

Она всегда предпочитала сказкам подкрепленные фактами и доказательствами документы.

Хотя Чайду рассказывал свои сказки так искусно, что ей хотелось хоть раз в жизни отбросить документы и доказательства и просто кинуться в его истории с головой, как в омут.

Титул герцогини – это большое достижение. Но юноша, которого полюбила фея, стал гораздо большим, чем просто герцогом.

Он стал легендой.

06.10. (Бонус) Синосу и Джавин 5: Схима в публичном доме

В публичный дом Джавин зашла с парадного входа, раздраженно толкнув тяжелую дверь. Рявкнула на встречавшую девку, чтоб звала маман, стремительно прошла по коридору в зал, оттолкнув руки похмельной гардеробщицы, которая не иначе как по привычке попыталась отобрать у нее пальто.

Сонные с утра девки в потрепанных кружевах на нее даже не оглянулись. У них была игрушка поинтереснее.

Игрушка застыла посреди интимной полутьмы приемной пестрым пугалом и явно не очень понимала, куда ему идти.

– Ох ты ж божечки! – всплеснула руками Джавин, – Что ты-то тут забыл?

Син обернулся к ней и всем лицом расплылся в счастливой улыбке.

– …Джавин, – он каждый раз делал эту маленькую паузу перед тем, как выговорить ее имя.

Как будто силами собирался и шел на приступ… а может, просто пытался вспомнить, такого Джавин тоже не исключала.

– Тц, она самая. – она не выдержала и съязвила, – прости уж, что не в форме. Я сегодня в штатском.

– Ты часом не знаешь, где здесь комнаты?

– Комнаты? – переспросила Джавин, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

– Ну да, комнаты. Никак не могу найти лестницу, а эти женщины мне вовсе не помогают. – пожаловался Син.

– Потому что оплачивать надо? – предположила Джавин.

– Потому что у нас лифта, дурачок! – протянула с ближнего дивана изящная миниатюрная брюнеточка, то ли полукровка, то ли чистый полурослик. – У нас не какой-то там заштатный публичный домишко, у нас приличное за-аведение, мы не допускаем, чтобы клиенты сталкивались друг с другом на лестнице.

– Поэтому они все вместе толпятся и ждут лифту, – подтвердила Джавин. – У них тут лифта, Син.

Брюнеточка почти без труда справилась со всеми сложными вызовами, которые бросает порой человеку необходимость встать с дивана после многих и многих бокальчиков игристого. Она танцующей походкой подплелась к Джавин и повисла у нее на локте.

– Искала маман? Я за нее! – громко прошептала она, – У маман… Кылиент! Ра-а-аскошный. А я старшая… и-ик! Сестра.

– Тц! И надолго там этот ра-а-аскошный клиент? – Джавин кивнула Сину, и тот помог брюнеточке не сползти по Джавин на пол.

Они вместе подхватили хрупкое тело под локти и повели к расписанным сердечками дверям, где располагалась лифта.

– Думаю, как раз поднимемся и-и… ик! Все. – предположила брюнеточка, очевидно, опираясь на богатый опыт, – он молодой. Оч-чень.

– А, ну и отлично! – загорелась Джавин, – А можно мне его посмотреть? Он какой из себя, блондин, брюнет?

К счастью, двери открылись почти сразу. Джавин помогла Сину втащить внутрь брюнеточку и перегнулась через ее грудь, чтобы дотянуться до кнопки, которую Син либо в упор не видел, либо просто проигнорировал.

– Он, наверное, выйдет в другую лифту… Для больши-их клентов. – брюнеточка повернулась к Сину, – мы ее завели, чтоб… И-ик! Всякие тайные-претайные богатые-пребогатые клиенты… не сталкивались с другими кли… этами… и это…

– И так состоялась сделка по передаче Королевского Конезавода, да-да, – пробормотала Джавин, – Бывший владелец с нынешним около вашей знаменитой лифты и сдружились. В ожидании.

– А что, весь большой бизнес Либена происходит в лифтах? – живо поинтересовался Син.

Он с любопытством ткнул пальцем свободной от брюнеточки руки в тканевые обои лифта, расшитые розовыми розами.

– Па-а-ачиму? – возмутилась брюнеточка, – У нас… и-ик! Еще курилка есть!

– Джавин пощелкала пальцами перед слегка раскосившимися глазами ценной информантки.

– Так блондин или брюнет?

– А? – встрепенулась старшая сестрица, и не иначе как по привычке добавила, сразу перейдя на деловой тон, – А вы кого предпочитаете, госпожа? У нас и рыжие в наличии!

– Да, – зачем-то встрял Син, – а кого?

Джавин сделала глубокий вдох и выдох.

К счастью, наконец-то звякнул колокольчик и двери лифты разъехались, выпуская их странную компанию в коридор.

Джавин кивнула Сину на мягкий диванчик, который специально был поставлен для ожидающих. Они сгрузили туда брюнеточку.

– Тебе, и-ик, – сказала сестрица, ткнув пальцем в Джавин, – туда. А ты, – палец, описав восьмерку, кое-как уперся в Сина, – если за этим пришел, как его там… короче, направо по коридору, пятая дверь, там он, забирай.

– Да, кстати, – спросила Джавин, – а ты зачем сюда пришел-то?

– За этим, – нагло улыбнулся Син, – за этим самым… товарищ наш что-то три дня как здесь запропал. Бригадир сказал мне за ним зайти, потому что кто другой может и не выйти. И придется мне уже двоих запропавших вытаскивать… А ты какими судьбами?..

– Да по той же причине. Сюда ж мужика не отправишь, так что, когда надо поспрашивать или задержать кого, я и хожу. Там гастролер один у человечка кошелечек подрезал с печаткой важной, вот, бегаем, роем… Тц, с утра пораньше… Ладно, мне, наверное, бежать надо, пока клиент не кончил…

– Э-э-э! – возмутилась с дивана вовсе позабытая было брюнеточка, – Это вы что! В наш-то храм любви! Постоянно ходите! И ни-ни?..

Джавин поморщилась. Где только маман эту новенькую откопала, и как она так быстро стала старшей сестрой?

– Непоря-а-адок! – продолжала наглая девчонка, – Неуважение к почетному заведению! Я-а ик! Ща закричу, если так и продолжите!

– Продолжим, прости меня, что? – спросил Син с искренней заинтересованностью.

– Так гнусно себя вести! Как тухлые селедки! И тогда все услышат! Все! И-ик товарищ твой спрячется, и гы-гыстралер в окошко сиганет!

– Тц, да заткни ты ей рот, – буркнула Джавин, – вот, я пожертвую платочек.

– Да нет, как-то не хочется, – ухмыльнулся Син, – она так-то в своем праве. Непорядок в чужой монастырь ходить со своим уставом.

– Именно! В наш монастырь ходят по нашим уставам! – заявила брюнеточка и хитро сощурила зеленые глаза, – Ка-а-ак заслуженная жрица любви, ясно вам! Зас-лу-жен-на-я! Налагаю на вас схиму!

– Наверное, ты подразумевала епитимью? – Джавин уже и самой стало интересно, чем все закончится, – схима – это ж монашеское одеяние такое? – она вопросительно посмотрела на Сина.

Тот пожал плечами.

– В любом случае, звучит очень по-жречески, – сказал он, – ты это, не перебивай. Я вообще-то слушаю. Что делать-то надо, о жрица?

– Любиться и целова-аться! – торжественно провозгласила брюнеточка, окончательно расползшись по дивану, – Ну, вы заняты, полюбиться не успеете. Целуйтесь, и-ик… ли я закричу.

– Ох ты ж божечки, – вздохнула Джавин, – какое же ребяче…

Ее вдруг подгребли за талию, и она осеклась, замерла, закрыла глаза, как положено в таких случаях.

Прохладные губы осторожно, почти невесомо коснулись ее лба, и руки на талии исчезли. Она открыла глаза, чтоб увидеть удаляющуюся спину. Разъяренная, повернулась в брюнеточке: что, довольна? Джавин поцеловали! В лоб.

…в лоб?

В лоб?!

– Я тебе что, покойник?! – рявкнула Джавин, – А ну, а ты куда!

Брюнеточка на диване заливалась смехом, молотя изящными ножками по подушкам.

Джавин яростно выдохнула сквозь сжатые зубы, решительно развернулась и пошла по коридору налево, к комнатам маман.

Вот сейчас она этого гастролера задержит, дотащит до участка, заполнит бумаги, немного остынет…

И выдаст этому придурку свою холодную месть!

В храме любви и разврата!

Целовать! Человека! В лоб! Когда человек уже губы раскатал!

Это подло и незаконно!

Схимник несчастный! Ну ничего, один раз она эту мантию с него уже сняла, снимет и еще раз. Пусть не сомневается!

Она коснулась прохладной фарфоровой рукой лба, приложила тыльную сторону ладони к пылающей щеке, не давая той дернуться в раздражении.

Говорили ей подруги, нет у личей ничего святого…

Где-то там, за спиной, все смеялась и смеялась маленькая жрица.