Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

30.10 Макари и Царап 6: «Вот чего хочет молодой человек», – сказал он себе, – «пончики лучше, чем ничего»

«Узнаю тебя, малыш Лейго», – в голосе папаши звучала горечь, – «не можешь пройти мимо испуганного котенка, обязательно тащишь его домой».

«Чтобы он уронил свечу и устроил самый крутой пожар в моей жизни!» – рассмеялся Кода, – «Так держать, братишка!»

– Заткнитесь, – буркнул Царап. – Ситуация вообще не похожа.

– Что? – спросила Джавин откуда-то спереди и сбоку.

– Я сам себе, не обращайте внимания, – поспешно ответил Царап, – просто э-э бочки считаю.

Царап никогда и никому не рассказывал про голоса.

Даже Скрипке.

Он не знал, чего именно боялся: что о них узнают другие и посчитают его сумасшедшим, или что, раскрыв секрет, разрушит какую-то сложную магию, случайно налипшую на него в тот день. И он никогда-никогда больше их не услышит.

Царап ненавидел эти голоса. Жаждал от них избавиться. Не мог. Просто не мог.

Не заслуживал.

Джавин вела их маленькую процессию куда-то вдоль рядов винных бочек. Ее ненастоящая рука неярко светилась в темноте, позволяя различить очертания предметов.

Глаза Макари отблескивали мертвенным синим, отражая этот свет.

Царап шел замыкающим.

Рука Макари дрожала мелкой дрожью. Макари дышала все громче, явно готовая застыть на месте и заорать. Царап ободряюще сжал ее ладонь, но это не сильно помогло.

– Осторожно, ступеньки.

Джавин провела их по лестнице, скользнула фарфоровой рукой по стене, куда-то за держатель для лампы, и выудила ключик. Щелк-щелк и вот он, свет и воздух.

Макари заморгала и как-то разочарованно выдохнула.

– Ты чего? – спросил Царап.

– В прошлый раз она ногой выбивала. – поведала Макари театральным шепотом, – Было так круто!

«Когда был этот прошлый раз?» – чуть не спросил Царап, а потом увидел, как Макари грызет губы, и спрашивать не стал. Некоторые маски лучше не проверять на прочность.

Довольно долго они шли по пушистым коврам в гордом одиночестве. За окнами сгустились сумерки. Должно быть, большая часть слуг давно уже спала, чтобы завтра встать спозаранку.

Неужели доберутся без происшествий?

Зря Царап об этом подумал. Сглазил.

Из-за угла навстречу им выплыла какая-то горничная. Грозная такая. Седые волосы подколоты в высокий пучок, в руках цветочная ваза.

Царап думал, что это все.

Что их накрыли.

Сейчас тетка заверещит как десять теток сразу и до кучи еще и огреет кого-нибудь этой вазой или просто разобьет с таким грохотом, что весь особняк сбежится.

В углах рта у горничной были глубокие складки, и три глубокие морщины бороздили лоб молодой еще женщины. Над губой упорно пробивались подщипанные усики. Короче, в бытность свою форточником, Царап классифицировал бы ее как очень громкую и мерзотно-цепкую на лица.

Точно сглазил. Вечно он несет с собой неудачу…

Макари как-то странно покосилась на Царапа. Царап мотнул головой: мол, чего пялишься? Нечего тут…

Джавин не удостоила горничную даже взглядом, обогнула ее, как какой-то столб. Когда та попыталась ее остановить, махнула значком с видом некогда-мне-тут с вами и пошла дальше.

– Эти с вами? – донеслось Джавин вслед, когда они уже завернули за угол.

Джавин что-то коротко и очень недовольно фыркнула.

Не фырканье «кто-ты-такая-чтобы-спрашивать», скорее «вот-привязалась-да-отвяжись».

Чему-то похожему его учил когда-то Скрипка.

«Не суетись», – говорил он, – «никогда не суетись, веди себя так, как будто должен здесь быть – и тебе поверят». Скрипка прочил Царапу большое будущее с большими сейфами: жаль, взяли его раньше, чем он смог Царапу это будущее обеспечить.

Царапа не взяли, Царап запаниковал, засуетился и ускользнул в форточку.

Джавин была даже лучше Скрипки. Царап впечатлился. Если б Скрипка был, как Джавин, ему бы ту древнючую картину сами запаковали и извинились еще за беспокойство со всем этим окружением. И за собак бы тоже просили прощения. Видят боги, за собак Скрипка заслуживал извинений, может, даже, на коленях. Собаки искусали его так, что он единственный оставался стоять, когда судья сесть разрешал.

Бесконечно-долгие четырнадцать часов. Царапу тогда хотелось ворваться к присяжным и наорать на них, чтобы решали быстрее.

Чтобы хотя бы не заставляли Скрипку стоять.

Царап тогда был очень молод и имел свойство привязываться к людям, которые его использовали, просто потому, что они были так добры, что проводили с ним время.

«А зря он с тобой возился», – мрачно сказал папаша, – «ты несешь с собой черную неудачу».

«Тетка крутая, но когда она наконец начнет выбивать двери?» – нетерпеливо верещал в правом ухе Кода, – «Скажи ей уже, чтобы выбила дверь!»

Джавин поймала какую-то юную служанку и все тем же тоном «я-очень-занята» спросила у девчонки, где ее госпожа. Госпожа изволила заседать в кабинете на втором этаже, куда Джавин и направилась в сопровождении все той же служанки.

Постучала в дверь, не дожидаясь ответа, зашла.

– Кто вы? – герцогиня несколько мгновений оглядывала их странную компанию, и вдруг на ее лице промелькнуло узнавание. – Можешь идти, – небрежно сказала она служанке, – Я вспомнила. Им назначено.

– Что, всем? – пискнула девчонка, косясь на раздолбанные Цараповы ботинки и нервно накручивая на пальцы прядь из аккуратно заплетенной в косички бороды, но под строгим взглядом госпожи осеклась, – я сейчас же… чаю… гостям, – она несколько раз попыталась исполнить книксен, но сдалась и попятилась к дверям, чтобы поспешно выбежать из кабинета.

Джавин кивнула Царапу с Макари на стулья для посетителей. Закрыла дверь.

А потом спокойно села на кресло перед письменным столом, вытянув длинные ноги. Вздохнула.

В кабинете воцарилась тишина.

Очень… плотная такая тишина. Напряженная. Женщины не смотрели друг на друга, и это никак не помогало разрядить обстановку.

Царап поерзал на мягком сидении стула. В животе у Макари громко заурчало: ну понятно, она-то, считай, не ужинала.

Это было похоже на песни кита: живот Макари выводил долгие и тоскливые рулады. Царап аж сам пригорюнился и проголодался. Попытался отвлечься на часы: стрелки тикали, грузик неумолимо шел вниз.

Медленно.

Бесконечно медленно.

Женщины все молчали.

Наконец открылась дверь, служанка завезла тележку, на которой стол чайник, дымящиеся чашки и блюдце с восхитительно ароматными пончиками, по едва заметному кивку госпожи оставила ее перед Макари и Царапом, и ушла.

Тихо щелкнул замок.

Царап еще немного подождал, пока хоть что-нибудь начнется, но Джавин сидела недвижимо, а герцогиня, кажется, очень увлеклась какими-то невероятно важными бумагами. Поэтому он присоединился к Макари в поедании пончиков под дежурный бубнеж папаши, как некультурно он себя ведет.

– Я смею заметить, – герцогиня не выдержала первой, все-таки у нее явно было меньше опыта в таких противостояниях, – что вы так и не объявили о цели вашего визита, госпожа…

– О, кажется, в нашу прошлую встречу мне не довелось представиться, – светски сказала Джавин, – рядовая Джавин, городская стража Либена, к вашим услугам.

– Рядовая?..

– По безродию лишена званий, Ваша Светлость, – мягко заметила Джавин.

– Оставьте эти формальности. Я предпочитаю ориентироваться на то, что человек в действительности из себя представляет. Что привело ко мне офицера в такой час? – Герцогиня Дайрифейнэ прищурилась.

– Возможно, я видела некоего господина с вами, а потом – в больнице. И мне показалось, что Вашей Светлости будет небезынтересна эта информация. Есть и вероятность, что я не хотела бы изматывать вас официальными допросами, поэтому организовала… себе… эту личную с вами встречу. Прошу прощения за дерзость.

– Больнице Святой Еглафирии? – поспешно спросила Херк, сразу вся как-то выпрямившись в своем высоком кресле.

Как будто только это она и услышала из всей речи Джавин.

– Откуда вы знали, что речь пойдет об этом замечательном заведении? – удивилась Джавин явно из вежливости.

Царап шлепнул Макари по руке, чтоб она совсем уж не превратилась в хомяка, разломил пончик, намазал половинки маслом, и вручил девчонке чашку вместе с блюдцем, чтобы она хоть запивала. Щеку у нее явно окончательно отпустило, она поглощала пончики с удивительной скоростью, и это Царап от нее еще блюдо потихоньку отодвигал.

Эта маленькая игра отвлекла его, поэтому он пропустил часть диалога.

– Впрочем, оставим уже формальности, – сказала Джавин как раз тогда, когда Макари, надувшись, показательно-скромно откусила крошечку намазанной маслом половинки, а Царап вспомнил, что они здесь не одни и надо бы погреть уши, – я бы хотела спросить прямо: надо ли вас отсюда спасать и что мне за это будет?

– За вашу наглость? – в голосе герцогини звучало искреннее восхищение.

Будь она попроще, точно бы присвистнула. А так… герцогинь, видать, не учат. Это Царапа Скрипка учил свистеть тремя способами…

– За мою помощь. Я знаю, что время у вас поджимает. Я знаю, как транспортировать вас отсюда… довольно далеко так, чтобы не пришлось проходить через посты на городской стене.

– Предположим, мне нужно… к морю. Подышать. – задумчиво протянула герцогиня, – хотела бы спросить исключительно из праздного любопытства… насколько быстро вы можете меня доставить?

– Если речь о морском побережье… То это…

– Три часа, – подала голос Макари, – Макари поела, но нужно будет выскочить пару раз подышать, а то далеко. Макари тренировалась креветках. С креветками вышло бы полтора. Но вы люди. Ящики… – Макари обрисовала липкими руками квадратный контейнер, ни капли не заботясь, что сахарная пудра летит на роскошный ковер, – больше. Тяжелее тащить.

– Вы слышали телепортатора. Три-четыре часа. – подтвердила Джавин. – Если вам и впрямь нужна моя помощь.

– Ваша? Я могу подкупить девочку…

Макари замотала головой.

– Тетя Джавин как скажет, Макари сделает. Вас Макари не знает. Макари не нужны деньги. Макари честно состоит на учете. Она не транспортирует людей без разрешения стражи. Тети Джавин. Она за меня отвечает.

Царап удивился.

И чего она врет?

На то, чтобы перенести его к доктору Эйханиэлю, ей не понадобилось никакое разрешение… Да и отвечал за Макари офицер Патрик, а никакая не Джавин.

Видимо, эти мысли отразились у него на лице, потому что Макари пребольно наступила ему на ногу.

– Я не уверена…

– У вас мало времени. Я оставила своего… человека охранять вашего… человека, Ваша Светлость. Но чем дольше мы медлим, тем больше в моем… человеке лишней вентиляции. – поморщилась Джавин, – так что отбросьте уже ваше дурацкое кокетство. У вас есть план или нет?

Герцогиня вздохнула.

– Да. Алшкалабад. Суд. Развод. – она вдруг уронила голову на руки, – Забрать и отсудить Янга… боги, я такая дура, офицер… Я не знаю…

Плечи у нее дрогнули.

– Нет времени, – в голосе Джавин звякнуло железо, – говорите по существу. Или мы можем потратить драгоценное время на рыдания и колебания. И не успеть кого-нибудь спасти.

Герцогиня вздрогнула, как будто Джавин ее ударила. А потом решительно отодвинула ворот и приспустила рукав, дав Джавин разглядеть кусочек плеча.

– Я уверена, что получу этот развод. – сказала она очень спокойным голосом.

Царап со своего стула ничегошеньки не увидел, но Джавин плечо явно впечатлило. И вот она без стеснения присвистнула.

– Да ладно.

– Мне показалось, это будет романтично. – вот здесь герцогиня уже оправдывалась.

– Великая Мать, которая приглядывает за союзом? Ну, у всех свои предпочтения, конечно же…

Оказалось, герцогини умеют пунцоветь. Вот прям становиться ровного такого красного цвета.

– Я не об этом!.. – слабо возразила она.

– Ладно, это, в сущности, неважно. Зовите воспитанника, если уходим.

Джавин встала.

Макари спрыгнула со стула, подбежала к Джавин. Царап неохотно подошел к ним.

Графиня позвонила в колокольчик.

– Вы не стойте, мне еще послать за ним, он, верно, спит сейчас…

И тут дверь все-таки выбили.

Наверное.

Звук был такой, как будто выбили: Царап не успел обернуться.

Но успел испугаться. Макари рядом сжалась, как испуганная кошка, цапнула Царапа за рукав, пытаясь подтащить и отгородиться…

Лицо герцогини вытянулось. Единственной эмоцией в ее карих глазах остался животный ужас. И тень отражения… Царап успел различить в отражении огромный силуэт. Человека. Но герцогиня смотрела на него, как на чудовище.

А потом Джавин перегнулась через письменный стол, схватила герцогиню за руку и рявкнула Макари: «Давай!».

И Царап подумал: вот тут-то меня и бросят. Макари толкнет, чтобы прыгнуть в свой провал на чужой инерции. И чтобы чудовищу было, на ком сорвать гнев.

Как попытался когда-то Скрипка – но не удержался сам, заскользил на мокром карнизе, полетел в раззявленные пасти…

Ну хоть пончиками угостили. Помирать не жалко. На сытый желудок.

Но мир мигнул.

По каким-то непонятным Макари захватила Царапа с собой.

В команду по спасению герцогини.

Бонус-трек. Янг и Има 0: Короли с моста-улицы спрашивают, почему

Има сделала все, что могла. Она разыскала Чайду. Она хотела рассказать госпоже, но тут ее поймала эта сумасшедшая. У нее был значок стражи. У нее на лице было столько косметики, что, когда она дергала щекой, пудра шла трещинками, как плохая маска. У нее с собой была магическая рука и два оборванца. Один оборванец все время пялился на всякое, как будто точно знал, за сколько сможет загнать вот ту сахарницу. Вторая оборванка просто была тифлинг. Чумазый тифлинг вот с такими рогами и в грязнючем рабочем комбинезоне.

Има вовсе им не доверяла.

Но госпожа Херк отослала ее.

А потом Има увидела, что Янг сидит на открытом окне и беззаботно болтает ногами над пустотой. И ветер ерошит его светлые волосы, бант распущен, а нос распух.

– Я не плакал, – сказал Янг, оглянувшись на Иму, – я простудился. Это насморк.

Ресницы у него некрасиво слиплись, но в глазах… В голубых глазах проглядывала незнакомая хищная зеленца.

– К вашей матушке пришли очень странные гости, – посетовала Има, опираясь двумя руками на подоконник рядом с Янгом, и подставляя лицо прохладному осеннему ветру.

– Бывает, – пожал плечами Янг. – За мной не посылали?

– Она пока разговаривает.

– Она про меня забыла. Ей напомнит какая-нибудь другая женщина. Ничего удивительного, – Янг улыбнулся, – она мне все-таки не мать.

– Что вы такое говорите, молодой господин…

– Мне уже девять. – Янг дернул плечом. – А еще я очень-очень долго спал. Я знаю, что в этом мире и как работает. Сказать, что меня больше всего бесило?

– О чем вы, молодой господин? – Има стояла так, чтобы хоть немного закрывать Янга от косого ветра.

Было в его позе, в его жестах что-то такое… Неустойчивое. Име Янг всегда казался изделием хрупкого фарфора: дыхни не так, и разобьется, острые осколки на твердой земле.

Изранят руки того, кто подберет их.

У Янга была очень прозрачная кожа, под глазами – огромные мешки, в которых видно было жилки. Он их запудривал, чтобы горничные не жалели его, не щипали за щечки, не пытались подкормить.

– Я никогда еще не был частью проблемы. Меня всегда использовали, как решение. Тетка… взяла меня, чтобы привлечь внимание мужа, ты же знаешь, Има. Ей казалось, что если в замке появится ребенок, то я вроде как… по волшебству? Принесу с собой детский смех и атмосферу семейного уюта.

Такой, серьезный, почти злой, Янг Иму даже немножко пугал. Она поступила на службу Дайрифэйне в десять лет, посудомойкой. И два года провела на кухне, пока тетка Янга не умерла, не объявили траур и старшей горничной не понадобилась смышленая девчонка в поломойки и подай-принеси.

Так что она плохо помнила предыдущую герцогиню. И Янга при той герцогине почти не видала. Пучок кружев, белые оборки, банты и бусинки, ребенок, которого не отпускают с рук и прижимают к сердцу. Иногда отдают кормилице.

Иногда после этого осторожно опускаются в обморок.

Все, что она могла припомнить.

– Откуда ты знаешь? – спросила Има, еще раз на всякий случай пересчитав сроки, – Ты не можешь этого помнить!

– О, мне показали немножко. Мне интересно было, посмотреть, какая она была – моя тетка. – Янг вздохнул, подумал немного и повернулся к улице спиной, свесив ноги в коридор.

– И какой же?

– Милой. Она очень старалась. – Янг поморщился. – Слишком старалась. Она многое пробовала. Красивую одежду. Специальные чаи. Завести собачку. Завести меня. Ей так хотелось настоящую семью… Это у нас семейное.

– Мне казалось, вы с госпожой ладите.

– Верно. – Янг кивнул, – Ладим. Для мачехи я точка приложения ее многочисленных талантов. Она вовсе не пытается строить семью. Она пытается наладить все вокруг. Чтобы работало, как часы. Чтобы занять руки. Мачеха в замке как в клетке. Птичка, которую купили на базаре. Помнишь, у меня была канарейка?

Има помнила, что канарейка однажды умерла. И что Янг очень плакал. И когда мачеха подарила ему другую птичку, он тут же ее отпустил.

А старшая горничная сказала, что птичка, выращенная в неволе, на улице все равно погибнет. И он плохой и мерзкий мальчишка, что так сделал.

И Янг снова плакал, а потом просто сидел перед пустой клеткой долго-долго, сгрудившись на стуле так, будто у него вынули все кости.

Пока не решил что-то для себя, не попросил Иму принести ему свежую рубашку и не вернулся к своим обязанностям ласкового сына.

Да.

Има поймала промелькнувшее в голове определение, вытащила на свет и взвесила, оценивая.

Верно.

Именно «вернулся к своим обязанностям».

– Помню… канарейку, – протянула Има.

– Для Дуду я был ключиком к мачехе. Честная сделка. – Янг обхватил себя руками, – Я не против. Но потом он добился своего.

– Глупости какие, ты ему все еще нужен! – горячо перебила Има.

Она же видела. Чайду присматривал за Янгом. Заботился. Научил его кормить котенка. Показывал звезды. Рассказывал так, что Янг слушал, а не заставлял себя слушать.

Возился с ним.

С Чайду Янг не «выполнял обязанности», просто жил и учился.

– Он ко мне привязался, – кивнул Янг, – и я внезапно стал проблемой. С которой непонятно, что делать. Он мог бы сбежать с мачехой. Очень легко. Как по волшебству. Но тут я. Очень реальная такая проблема, которая волшебству мешает. Это я мешал им. Был обузой. Мне не нравится быть обузой. Препятствием на пути влюбленных. Это разрушает семьи. Отчим гораздо лучше препятствие.

Има замотала головой.

– Молодой господин, – сказала она, нахмурившись, – я не понимаю, что вы пытаетесь сказать.

– К счастью, – продолжил Янг, как ни в чем не бывало, – я подошел сестре Дуду.

– Сестре? У Чайду есть сестра?

– Ну Има! Ты же читала эти сказки. В замке заводится волшебный гувернер, который может зажечь огонек щелчком пальцев. Не тифлинг. Но просто вроде как… волшебный. Стихийно-магический. Ни разу не слышал от него ни одного заклинания, он просто дышит волшебством. Я решил рискнуть, и когда Рыжик его цапнул, я добыл немножко его крови. Платком промокнул.

– Зачем, Янг? – с ужасом спросила Има, – Колдовство на крови всегда темное колдовство!

«А ты совсем еще маленький», – чуть было не вырвалось у нее.

Но не вырвалось и хорошо.

Янг бы обиделся.

– Всеми позабытый сиротка, в жизнь которого влезло сапогами волшебное существо, имеет право на фею-крестную? Я просто замочил платок в воде. Я не знал, что получится. А получилось дозваться Хаттикен.

– Хаттикен. Озеро. Это я знаю. В смысле ты дозвался озеро?

– Фею озера, Има.

– Молодой господин, – Има поймала себя на том, что нервно накручивает косичку из бороды на палец, – что вы натворили?

Янг отвернулся и долго смотрел в осенние сумерки за окном.

А потом на дальнем конце улицы показалось два огонька. Они становились все ярче, пока Има не поняла: это фонарики на карете.

Она не могла различить отсюда золоченого герба на боковой двери, но знала, что он там.

– Молодой господин, – торопливо сказала она, – идите лучше к госпоже. Вам не стоит сидеть здесь в таком виде.

Янг отрицательно покачал головой.

– Я не пойду к госпоже. Я пойду встречать господина. Это я написал отчиму, Има.

– Что?..

– У Хаттикен было видение. Даже не так, она сплела эти потоки, чтобы получился водоворот, который утянет нужных. В кабинете – тифлинг, подросток-человек и пожилая стражница, верно? Тифлинг – телепортатор. Не волнуйся, Има, мачеха успеет уйти. Я мог бы успеть с ней. Но я не хочу. Не хочу быть обузой. Хочу быть решением.

– И вам надо поторопиться!..

Янг спрыгнул с подоконника, встал на цыпочки, чтобы закрыть тяжелые створки. Изящно перевязал на шее бант.

– Нет, Има. Мне надо, чтобы меня здесь бросили. Ты мне поможешь или нет?

– Я схвачу вас в охапку, молодой господин, и… – Има осеклась под насмешливым взглядом Янга, – В чем помогу?

– За любое желание сердца полагается плата, Има. Ты же читала сказки? Я заключил сделку.

– И какова цена? – сердце у Имы сжало вдруг непонятной, холодной тоской.

Не иначе как молодой господин уже сотворил свою глупость. Что-то даже страшнее, чем прыжок из окна.

Что-то ужасное. Непоправимое.

Темное.

Волшебное.

На крови.

– Разве не очевидно? – Янг вскинул белесые брови, – Отдать отчима моей фее-крестной. Ей зачем-то нужен этот человек. Хоть кому-то он не лишний.

Има замерла.

Янг взял ее за руку.

– Сохрани это выражение лица для момента, когда мачеха исчезнет из комнаты, – попросил Янг и хихикнул, – герцог должен полюбить меня. У нас наконец-то будет что-то общее. Нас обоих бросят.

Он хотел было идти, но Има удержала его.

– Зачем ты мне рассказал? – спросила она.

Она ничего не понимала. Ей казалось, что она сейчас расплачется. Потому что… она думала, это все старшая горничная. Это старшая горничная предательница, это она написала письмо, это из-за нее плакала госпожа, это все…

…Янг.

Янг так легко и просто подставил и учителя, и мачеху. И улыбается теперь. Чистой и невинной ангельской улыбкой мальчика, которому идет белый бант на шее.

– Я не хотел быть один, – просто ответил Янг, – хотя ты можешь сдать меня, имеешь право. Твое решение.

– Вы же понимаете, юный господин…

– Определись уже. Янг, юный господин, вы, ты… Мы или только я? Беги, у тебя еще есть шанс все рассказать!..

Има замерла.

– Я… не могу.

– Значит, ты моя сообщница.

Янг осмотрел ее критически, хмыкнул.

– Идем. Посмотришь, как я умею.

И подмигнул.

И Име нечего было возразить.

И Има сделала все, что могла. Она пошла смотреть.

Чтобы Янг больше не был один.

Потому что демоны знают, в какую компанию он в следующий раз влезет с одиночества.