Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Бонус-трек. Янг в одиночестве: утопление в постмодерне

Знаменитые кувшинки озера Хаттикен давно уже отцвели. Даже раскидистые клены сбросили свои алые листья, и листья те давно уже превратились в неопрятную коричневую массу, хрустевшую под ногами, когда герцог несся стремительно сквозь знаменитую рощу влюбленных. И черный плащ развевался за его спиной, и звенели шпоры на его сапогах. И мотылялся где-то за спиной воспитанник, без всяких там отеческих нежностей ухваченный за воротник матроски.

Так они вылетели к берегу, пробежали по старому лодочному причалу. А потом герцог выставил руку, и юный Янг повис над водой, стараясь лишний раз не коситься на свое отражение.

В отражении он был чуточку старше.

Все ещё юный... Только уже не ребенок. Юноша, а не мальчик.

И ему не очень нравилось об этом вспоминать.

Давило на нервы хуже, чем ворот матроски на шею.

– Эй, Хаттикен?! – рявкнул герцог, – Выходи, ведьма старая, пока не утопил твоего подменыша!

Янг протестующе захрипел.

Несмотря на очень неприятное путешествие с герцогом, которое затянулось на несколько более долгий срок, чем Янг смел рассчитывать, а значит – проходило более, чем благополучно, если рассматривать его в контексте отвлечения внимания от настоящего пути побега мачехи, но совершенно катастрофически, если немного подумать о герцогском душевном здоровье и душевном здоровье юного Янга, так вот, несмотря на все перенесенные в пути страдания и затеянные для герцога мучения, Янг вовсе не желал бедняге тех кар, которые несомненно ждут наглеца, посмевшего назвать прекрасную фею озера Хаттикен старой ведьмой.

Янг зажмурился.

Ничего не произошло.

Герцог еще немного потряс Янга над водной гладью. Янг приоткрыл один глаз и подумал, как бы спровоцировать герцога наконец разжать руку.

«Только не бросай меня в кленовый пруд?» Прозвучит странно. Он же ребенок, а не имбецил. Знает, чем озеро от пруда отличается, и что клены предпочитают сухие почвы, поэтому знаменитая кленовая роща, формально говоря, растет не на берегу озера, а рядом с озером...

Янг попытался открыть рот и немедленно прикусил язык.

Разговаривать в принципе оказалось дурной идеей. Что он сделал бы несколько недель назад?

Несколько недель назад он действовал бы инстинктивно.

Янг откинул голову назад, перестав цепляться подбородком за ворот, поднял руки и угрем вывернулся из матроски.

– Куда, парш... – только и успел сказать разозленный герцог.

Бултых! Холодная вода выбила у Янга способность дышать. На мгновение он растерялся, не понимая, где верх, где низ, замер, перед тем как отчаянно замолотить руками и ногами, выталкивая отяжелевшее тело к поверхности.

Ботинки лишние.

Когда все закончится, он будет ходить босиком, как лесной эльф.

Сверху в воду опустилась рука, пошарила рядом с головой Янга, все выхватывая водоросли, пока наконец не уцепила его за волосы.

Герцог вытащил Янга на шершавые доски пристани и кинул в его сторону плащ.

– Переодевайся, – резко сказал он, – пока не замерз и не помер, как тетка твоя.

Янг плюхнулся на край причала, снял ботинок и вылил содержимое в озеро.

– Спасибо, герцог, за вашу неизменную доброту к сироте, – пропел он сладеньким голоском.

Герцог скосил на него залитый кровью глаз.

– Хватит изображать идиота! – процедил он сквозь зубы, – Зачем это представление?

– Какое представление? – Янг наивно похлопал длиннючими ресницами, состроив самое невинное на свете выражение лица, – Ваша Светлость были так добры, что вытряхнули меня из матроски, чтобы я мог искупаться... Мне неловко просить, но не могли бы вы ее вернуть? Она сухая.

Герцог посмотрел на тряпку в своей левой руке с таким удивлением, как будто и вправду забыл, что до сих пор ее держит.

– На.

– Не смею и благодарить за милость, Ваша Светлость.

– Хватит, мокрая ты мелкая крыса! – взорвался герцог, – полно с меня твоих ужимок! Не смеешь благодарить – значит не благодаришь вовсе! Ты сказал, что хахаль Херк озерная фея, и что она прячется где-то здесь. Мне что, заставить тебя проверять дно?

– Если вам будет так угодно, я попробую. – Янг вполне натурально застучал зубами на прохладном осеннем ветру, – Спасибо, что сначала отправили на разведку, дали возможность присмотреться...

– Да я тебя утоплю!..

– Если ваше мудрейшество считает, что так я эффективнее смогу исследовать дно...

– Заткнись!

Янг замолчал, но смотреть на герцога с щенячьим обожанием не перестал. Он знал, что его это бесит невероятно.

– Слушай, – герцог сел рядом, и причал скрипнул под его внушительной фигурой, – Ты мне скажи. Чего вам всем не хватало? Зачем все это?

Он обвел рукой озеро – трепещущие ветви ив, клонившихся к воде, поредевшие к осени заросли сухого камыша... У самой кромки воды намерзал уже тонкий ледок, который не могло согреть заходящее солнце, заливавшее пейзаж тревожным красным цветом.

– Озеро Хаттикен. Объект культурного значения, основной вклад по налогам от близлежащих деревень мы получаем от туризма. В основном внутреннего туризма, но есть потенциал для приглашения путешественников из далеких стран, хотя понадобится вложиться в инфраструктуру. Пока все довольно… локально. Дуду объяснял, что во-о-он там стоит несколько очень неплохих харчевен, а вон там полно лодочных сараев. По весне тут все цветет и лодки сдаются напрокат. На западном берегу озера село Видное, на восточном деревня Красивая. Некоторые жители обладают правом ловить в озере рыбу, дарованным...

– Да заткнись уже! Я не про это спросил. Ты мне столько лапши на уши навешал за эти две недели, выходит, умный парень. Я тебя как мужик мужика спрашиваю: почему Херк так поступила?

– Дозволено ли мне будет сказать? – Янг дождался кивка герцога и продолжил, – В прошлый раз, Ваша Светлость, мы с вами виделись не иначе как весной. Если можно назвать встречей тот момент, когда я увидел край вашего плаща, возвращаясь из учебной комнаты в детскую. Сердце у меня затрепетало, но вы не слишком интересовались нами, потому большего я не увидел. А матушка и вовсе не заметила вашего визита. Помнится, она была на охоте, а вы были в замке проездом и не стали откладывать важные торговые дела, чтобы задержаться на несколько часов и с ней поздороваться. Если память моя мне не врет, а детская память, как известно, довольно обманчива, так что поправьте меня, если я не прав, за весь предыдущий год вы разговаривали с матушкой семь раз, если включать такие фразы, как «передайте соль». Я думаю, матушка всего лишь решилась отказаться от того, чего у нее и так не было. Дуду ускорил процесс, но если бы не он, случился бы кто-то ещё. Она красивая женщина, и без вашего внимания она чувствовала в своей жизни пустоту.

– Я обеспечивал ей драгоценности, наряды, крышу над головой, столько слуг, сколько она попросит, столько дел, сколько она захочет взять. Когда она лезла в то, во что женщине не следует, я никогда не возражал...

– Разве она не упрощала вам жизнь?

– Потому и не возражал.

Янг отвернулся, поболтал босыми ногами над водной гладью.

Он уже не мерз, потихоньку согрелся магией. Одна из многих вещей, которой его научила Хаттикен.

– Матушка не лошадь, – просто сказал он.

– Ясное дело, не лошадь, – хохотнул герцог, – она обошлась мне гораздо дороже!

– И обойдется еще дороже, когда получит развод, – раздраженно парировал Янг и тут же прикусил язык.

– ...Развод? Так вот в чем дело! – герцог вскочил и заходил по причалу туда-сюда, звеньк-звеньк,звенели шпоры, скрип-скрип, стонали доски, и тихонько плескалась внизу вода, – Ну так знай, что я не дам ей никакого развода. Так и быть, пусть оставляет себе своего Дуду, если ей так нравятся сладкие сопли, но она моя, и это уже решено и зафиксировано в брачном договоре!

– Твоя главная ошибка, Констанс, в том, что ты рассматривал своих жен как вещи, – промурлыкала Хаттикен.

– Честно купленные и хорошо оплаченные, между прочим! – и тут герцог замер, обернулся к самому краю причала.

Хеттикен объявилась в коротком платье по столичной моде, и с такой же модной короткой стрижкой. Открытые худые лодыжки, худые руки в тяжелых браслетах, на плечах дремлет живая лиса, модным, но слегка вонючим воротником... А самое главное, то, что всегда завораживало Янга, это глаза. Огромные фасеточные глаза в пол-лица, ячейками отражавшие воду, красное небо, злого герцога.

– Когда-то давно, – сказала Хаттикен, невесомо скользнув по краю причала и взъерошив Янгу волосы, – твой... Опекун, Янни-одуванчик, проводил лето в деревушке неподалеку. Знаешь же, тут как раз охотничьи угодья. Последнее лето, когда ты уже и не школяр, но еще и не студент. Помнишь, Констанс?

– Конечно, – процедил герцог, – однажды пятью выстрелами подстрелил семь уток.

По лицу Хаттикен пробежала тень.

– А потом его грязные, потные, разгоряченные собаки плыли по моему озеру, чтобы вытащить окровавленную птицу. – сказала она, – На что я снисходительна к человеческим забавам, но надо же иметь уважение... Мне не нравились его забавы. Это как терпеть на своих берегах мерзкого комара, который настойчиво зудит тебе в ухо и не дает подремать. Я старалась не гневаться ради нашей старой дружбы с его предком… А потом он встретил девушку из Видного. Из семьи, которой я лично даровала право удить рыбу... Сколько вы встречались, Констанс?

– С которой?

– Я полагаю, ты не вспомнишь по имени, – скептически фыркнула Хаттикен, – Рыжая. Веснушки. Большие сиськи.

– А, эта… Я отвел ее поужинать, заказал ей скрипача, естественно, ночью взял свое, – поморщился герцог, – и что с того?

– И правда, – Хаттикен засмеялась, – что с того?

– Я ей еще браслет оставил, – на лице герцога отразилось искреннее непонимание, – бабка потом мне все мозги проела, что он дорогой и фамильный. Так что все честно...

– Только это был твой последний раз, – хищно улыбнулась Хаттикен.

– Да что я тебе сделал, стерва? – герцог замер напротив хрупкой феи, бессильно сжимая кулаки.

Хаттикен надулась, уперла левый кулачок в бок, правой рукой обвела озеро.

– Ты думаешь, я веками создавала это романтичное место для влюбленных, чтобы какое-то прыщавое недоразумение тут девок за браслетик покупало и имело вон в тех кустах?! Какая пошлость! Какое мещанство! Я могла бы понять, если бы так поступил залетный купчишка, которому потом свои деревенские бы бока намяли, но чтобы наследник моего герцогства! Да если б ты хоть послушал слуг из соседских деревень, знал бы, что я такого не прощаю! Конечно я тебя прокляла. – она опустила руки и глянула на герцога насмешливо, снизу-вверх, – Но мне теперь немного неловко, что мой брат вроде как отбил у тебя жену, поэтому так и быть, я тебе объясню, в чем соль проклятия.

– Никогда бы не подумал, что у тебя есть понятие о чести, болотная ведьма, – выплюнул герцог, – и в чем же?

– Для разумного естественно не хотеть трахать свинью или лошадь. Любимые вазы тоже хранят на полке, а не сношают. – Хаттикен раскинула руки и закружилась, босая, на шершавых досках, – тебе всего-то и надо было, что относиться к жене не как к трофею... Ах, я извинилась перед Фелианин за такое неудачное стечение обстоятельств... Впрочем, когда первая влюбленность развеялась, она и сама все поняла. Твое везение, что мимолетная юношеская влюбленность, когда хватает и касания руки, у эльфов может продлиться несколько человеческих лет. Не стоило относиться к жене и как к невыгодному придатку к выгодному договору...

Хаттикен остановилась, склонилась к Янгу, приподняла его голову за подбородок и чмокнула Янга в нос.

– Жаль, я не была знакома с твоей тетей, такая она домоседка! Слышала, она была романтичная натура, смогла бы меня понять! Ну и конечно не как к выгодному приобретению, рабочей лошадке Херк. А как к личности, Констанс. Не все мужчины даже замечают мое проклятье, Констанс, потому что относиться к партнерам как к личностям – это не такая уж сложная задача. Янг, подтверди.

– Да, тут так и говорят, Хаттикен добрая фея, у нее проклятья как насморк.

Янг не стал уточнять, что насморк иногда кончается смертью всего разумного.

Хаттикен улыбнулась и ущипнула его за щеку.

– Маленький льстец! Всегда знает, что сказать, да, Констанс? Спасибо, что подвез его ко мне.

– Я его подвез?

– Конечно! Я его новая родственница! Я его крестная! Он поживет со мной, пока брат улаживает ваши скучные человеческие брачные вопросы.

Янг удивленно посмотрел на Хаттикен. Ему казалось, она на герцога обижена, раз так упорно настаивала на том, чтобы Янг его привел. А выходило, она использовала герцога, чтоб Янг не потерялся по дороге?

Феи странные существа.

– Что значит «родственница»? Я вовсе не собираюсь давать Херк развод, – раздраженно заявил герцог и грубо дернул Янга за плечо, – пошли в карету.

Янг вывернулся из-под его руки.

– Нет, спасибо, я лучше с крестной останусь, – мотнул головой он, – прекрасная Хаттикен...

– Сколько раз просила, зови меня тетя Хатти, малыш. – мурлыкнула Хаттикен.

Лукавила, не просила. Но у нее с Янгом было общее хобби: бесить герцога, а герцог от таких новостей замечательно багровел.

– Тетя Хатти, а что стало с той девушкой?

– С той? Выгодно вложила побрякушку, вышла замуж за торговца рыбой, поставляют с мужем редкие виды рыбы на королевский стол... – Хаттикен передернула плечиками, – что за вопросы.

– То есть она не повесилась от несчастной любви, не забеременела и даже не попыталась утопиться в ваших хрустальных водах? – Янг подластился Хаттикен под руку, – Ну я думал, если ущерб не так уж и велик, нельзя ли снять с Его Светлости проклятие?

Хаттикен нахмурила бровки.

– Нет, конечно! – надулась она, – Я буду выглядеть глупо! Я и так ему рассказала, что делать!

– И что делать? – едко спросил герцог. – А то инструкции какие-то не очень четкие.

– Закрой ушки, малыш Янг, Дуду полчаса ныть будет, если узнает, что ты этого от меня набрался...

Янг покорно прикрыл уши руками. Но не очень плотно. Интересно же.

Хаттикен закрыла рот ладонью, приподнялась на цыпочки, чтобы достать герцогу до уха.

– Трахай личность, – поведала она театральным шепотом.

– Видимо, суть в том, чтобы сначала личность увидеть, Ваша Светлость, – Янг искренне попытался помочь.

На лице у герцога появилось непередаваемое выражение ребенка, от которого спрятали в буфет варенье, пообещав отдать его, если он начертит рабочую схему магических ворот и правильно посчитает расстояние до звезды Печали с помощью астролябии и штангенциркуля.

Хаттикен с Янгом переглянулись.

– Но какую-нибудь следующую, – уточнила Хаттикен. – Не мою невестку. Моя невестка в руках моего обожаемого брата, и там и останется, если он не напортачит. – тут она сбилась на какой-то очень человеческий тон, которым на невесток жалуются свекрови, разве что ей не нужно было между репликами набирать воздуха, – Если напортачит, я не рискну ее удерживать. Видела краем глаза, как она вталдычивала заозерцам, как им теперь надлежит хлопок высаживать и хранить. Глубоко материалистичная особа, – пожаловалась она Янгу, – но ты мне нравишься, Янни-одуванчик, хоть один романтик в семье.

– И ты мне предлагаешь развернуться и вот так просто уехать? – устало спросил герцог, – Я же могу приказать осушить это твое озеро. Дамба там, еще одна чуть повыше, устрою себе отличное водохранилище…

– Я переселюсь в лужу около твоего замка, – парировала Хаттикен, – мне все равно где жить. Я водяной дух. Меня нельзя убить.

– Ты испоганила мне три брака.

– Ты сам себе испоганил три брака, – Хаттикен нетерпеливо притопнула ножкой.

Ее начал утомлять этот разговор.

– Янг мой воспитанник, ты не можешь просто утянуть его в болото.

– Янни-одуванчик мой крестник. Я могу делать с ним все, что захочу. Даже заставить ездить по полям в карете из тыквы и запряженной крысами, пока он не погибнет от голода или не встретит настоящую любовь, которая опознает его, – она кивнула на раскисшие ботинки Янга, которые он оставил валяться на причале, – по обувке. Кстати! Интересная идея…

– Долгая и мучительная пытка, – заметил герцог, – стенки кареты съедобные. Это подаст жертве ненужные надежды.

– Ты, кажется, понял, как должно работать заклинание фей. А теперь брысь, брысь отсюда, – она взмахнула руками, будто отгоняла голубя, – ищи уже себе четвертую жену.

– Я с третьей не развелся.

– Разведешься.

– Затянется.

Некоторое время герцог с Хаттикен буравили друг друга взглядами. Потом Хаттикен моргнула, вздернула подбородок.

– И вправду, поведение, достойного мелкого торгаша, а не аристократа! Торгуйся уже!

– Я подписываю бумаги добровольно и без большого шума. И передаю твоего крестника лично Херк, спокойно разберемся с правами опекунства на ребенка, что будет весьма затруднительно, если он утонет в этом твоем озере. Я не знаю, как ты его заколдовала, но ты очень плохо на него влияешь.

– Если ты скажешь, что привязался к нему, это будет наглая ложь, – насмешливо пропела Хаттикен, – ты его всем сердцем терпеть не можешь.

– Но уважаю как врага, – возразил герцог, и Янг вздрогнул.

– Как врага?

– Этот твой Янни-одуванчик заманил меня к возможной гибели. Не хочу повторения. Давай расстанемся не друзьями, но и не во вражде, пацан.

Янг посмотрел на Хаттикен. Пожал плечами. Кивнул. Та улыбнулась, обнажая в улыбке мелкие острые зубы, поправила идеальный завиток соломенного каре. Глаза у нее были холодные, хищные, нечеловеческие.

– Ты нашел интересное, которое можешь мне предложить. Хорошо. Снять проклятие или пацан?

Герцог заколебался. Хаттикен наблюдала за ним с интересом птицы, которая нашла какого-то интересного жучка. И клевать не хочется – вдруг мерзкий и вонючий? И блестяшечно, как не поиграть, не долбануть пару раз клювом?

– Я думаю, я начинаю понимать эту вашу романтическую ерунду с личностями. Пацан отдаст мне пару своих книжек, я разберусь как-нибудь. А вот после хорошего вечера обнаружить себя в какой-нибудь заднице не хотелось бы, прости уж мне мой некуртуазный лексикон, прекрасная болотная фея…

Янг хмыкнул.

Да уж, герцог и впрямь показал небывалый рост после «старой болотной ведьмы».

– …так что я больше не хочу доверять пацана твоему попечению. Никогда.

Хаттикен улыбнулась и подтолкнула Янга в спину.

– Сделка.

Она растаяла, как туман над водой.

– Надевай ботинки, – процедил герцог, – нечего моему наследнику бегать босиком, как какой-то лесной эльф.

Они мирно добрались до ожидавшей их кареты. Янг сел напротив герцога и вежливо улыбнулся.

Он знал, что эта спокойная улыбка неимоверно раздражает, и впрямь спровоцировал вспышку.

– Что смеешься? – герцог достал из подкладки плаща вскрытое письмо, помахал им у Янга под носом, – Твой Дуду тебя лично сдал и очень просил забрать из-под влияния сестрицы. Из соображения общечеловеческих гуманистических ценностей. Чего ты думаешь, я так взбесился?

– Чайду… С вами связался?

– Не только ты можешь действовать за спинами у других, пацан. Сначала я подумал, что тут написан какой-то бред. Но теперь, когда первый гнев прошел… Херк оборотистая тетка, тут уж надо отдать ей должное. Выбрала себе очень смышленые сладкие сопли.

Герцог высунулся из окна, рявкнул:

– Трогай!

– И что дальше? – спросил Янг.

– Куча очень скучных бумаг, – ощерился герцог, – дележка имущества. Торговля.

– И почему вы решили по-хорошему?

– Даже озерная фея способна извиниться, – герцог устало прикрыл глаза, – что я, хуже озерной феи?

Янг пожал плечами.

– Я не знал. Я вас почти не видел.

– Да я понял! – рявкнул герцог, – Я уже понял, что это ошибка! Хватит напоминать, а!

И Янг замолчал.

И оставшаяся поездка прошла во вполне приемлемом молчании.

В общем-то, и подписание бумаг на развод прошла во вполне приемлемом молчании. Херк с толпой адвокатов и герцог с толпой адвокатов сидели за столами друг напротив друга и общались исключительно досудебками.

В конце этого напряженного диалога герцог подтолкнул Янга в спину, как до того толкнула к нему Хаттикен, отдавая его Херк.

А вот потом Чайду отвел Янга в отдельную комнату.

Усадил на стул.

И вот Чайду молчать не стал.

Янг долго слушал музыку его нотаций, пока от усталости не разрыдался.

Херк заглянула, протянула Янгу платок, но на слезы не купилась.

Кажется, эти двое твердо решили научить Янга нести ответственность.

Но Янг все равно был рад.

Ведь сперва они решили нести ответственность за Янга.

05.11 Эпилог про всех-всех-всех: Если вы не пробовали жить в плохой драме, всем рекомендую, это потрясающе

Янг так и не определился, сколько свечек ставить себе на деньрожденный торт. Он мог бы единожды решить, как правильно, вряд ли кто-то стал ему возражать, но не хотел. Херк с Чайду всегда спорили по этому поводу, торгуясь, выставлять ближе к биологическому возрасту, или всё-таки учитывать время, проведенное с доброй тетей Хатти. Янгу было все равно, кто победит, но ему нравился сам по себе процесс.

Не так часто они разговаривали именно про него, спорили из-за него и вообще.

Красота.

Малышка Минк заворочалась у Чайду в руках и потянулась к сыру.

– Только не верещи, мелкая, – серьезно предупредила Кен, которую раньше тоже звали малышкой, но теперь она отказалась от титула, здраво рассудив, что он переходящий, – это всего лишь сырная тарелка.

Она опасливо посмотрела на пожилого рыжего кота: бывало, что он покушался на чужой сыр. Но сегодня он был настроен очень миролюбиво, дремал себе на подоконнике.

Она влезла на стул, сняла со шпажки мягкий сырный кусочек и протянула сестре.

Светлые кудряшки у нее на голове были похожи на макароны, и, возможно, поэтому сочетание Кен и сыра неизменно вызывало у Минк смех.

В отместку Кен слегка дернула каштановый локон сестры, заставив тот спружинить: еще один взрыв смеха от Минк, тень улыбки в серьезных карих глазах Кен.

– Ну давай просто выложим драже «совершеннолетний»? – предложил Чайду.

В этом браке именно он всегда отвечал за компромиссы. Лесть, уговоры, наглый подкуп: все эти приемы он освоил в совершенстве на жене, а потом на дочерях отточил мастерство до легендарного.

Херк закатила глаза.

Херк была не из тех, кто идет не компромиссы. Но для Чайду она всегда делала исключение.

Янг с тоской посмотрел на часы. Этот танец мог затянуться надолго, и он с удовольствием бы за ним понаблюдал, но чай стынет, да и ему еще вещи собирать.

– Эй, опекуны. У меня новость получше. Меня взяли.

– Куда взяли? – спросила всегда настороженная Херк.

И не зря.

– Свободный университет Либена, – легко признался Янг, – вулканология. Вчера пришло письмо о приеме.

Херк глубоко и тяжело вздохнула.

– Никаких шансов, что я все-таки уговорю тебя пойти на юриста? У меня есть знакомые...

Янг как раз втыкал в торт пятую свечу. Прежде чем ответить, он воткнул еще четыре. Он считал, что нельзя слишком быстро рушить надежды.

– Ты терпеть не можешь связываться с дедушкой. Да и... Никаких, матушка. – сказал он, и посадил на первую из девяти свечек волшебный голубой огонек.

– Вевёный! – приказала Минк.

Она недавно открыла, что у нее зеленые глаза, и теперь это был ее любимый цвет.

Янг послушно щелкнул пальцами, и на следующей свечке заплясал зеленый язычок волшебного пламени.

– Зная стремительность твоих решений, я даже не буду спрашивать, успеем ли мы доесть торт на прощание, – обреченно заметил Дуду.

– Я заложил в график даже чаепитие. Но если потом быстро побегу.

Он не любил долгих прощальных объятий и не хотел их.

Он жил в этом доме последние девять лет, и все эти девять лет были одним большим теплым объятием.

И все-таки в дилижанс он принес с собой сладкий запах торта: малышка Минк щедро размазала грязными ручками крошки по его дорожной рубашке.

Когда он составлял маршрут, он всерьез рассматривал возможность сделать небольшой крюк к озеру Хаттикен. От городка, в котором Херк открыла свою маленькую бухгалтерскую конторку неподалеку от школы, где Чайду быстро дорос до заместителя директора, и теперь пылинки сдувал с директора, чтобы не получить на свою голову еще больше ответственности, до озера было всего-то полдня пути. Путь достаточно долгий, чтобы раз приехав, остаться на праздники, и при этом довольно далекий, чтобы не видеться чаще раза в пару месяцев.

Но заворачивать к тете Хатти – это в одном случае из трех встретить герцога Констанса, который с упорством, достойным лучшего применения, исследовал способы обойти проклятие, доводя фею до белого каления.

Последняя его выходка отличалась изрядной изощренностью. Он пригрел в замке театральную дебютантку и со спокойствием удава признал, что этой личности требуются от него деньги и выход на столичную сцену, о чем и составил договор, – немаловажной частью договора была готовность предаться акту любви в специально оборудованной беседке, которая, по словам Хаттикен, изуродовала ей всю береговую линию, – и таки добился своего, выбесив Хаттикен до вывода озера из берегов и частичного утопления герцога и подвернувшейся под горячую руку дебютантки посреди процесса. Янг с удовольствием слушал рассказы об этих их милых развлечениях от обоих участников, но очень не любил оказываться рядом, когда эти двое начинали очередной раунд своих игрищ. Дебютантка вот потом месяц вычесывала из волос водоросли. Правда, ее немало утешило, что делала она это в гримерке королевского театра, где снискала некоторую популярность в амплуа инженю.

Янг не хотел приехать в университет с рыбой за пазухой, за шиворотом и в прочих интересных местах, да и песок из ботинок вытряхивать не любил, поэтому при здравом размышлении эту идею отмел, и поехал прямо в Либен.

Спустя неделю он вышел на вокзале Либена, не особо свежий, очень помятый и невероятно уставший. Оказалось, путешествовать со всеми в общем дилижансе от станции к станции это вовсе не то же самое, что катиться вместе с матушкой в собственной карете.

Но Янг все равно остался доволен поездкой.

Его очень позабавила та часть, где его попытались ограбить.

– Здравствуй, Янг, – сказал Син, подхватывая его сундуки, – а кто эти молодые люди? Ты не писал, что приедешь с друзьями, боюсь у нас сейчас только одна комната…

– Я предполагаю, они пару дней поживут в здании стражи, а потом как получится. – Янг заозирался, кажется, подъезжая, он видел еще одну знакомую фигуру на платформе, – Патри-и-ик!

Высокий стражник как раз пробирался сквозь толпу.

– Чего изволите, юный господин? – Патрик козырнул с преувеличенной почтительностью, цепко уставился в полусонные лица двух парней, которых Янг привел за собой, – А это что еще за сонная рыба? Где-то я ее видел.

– Может, они в розыске? – Янг пожал плечами, – Они попросили у меня огонька, потом кошелек, потом зачем-то ножи достали. Не люблю железо.

– Ты это снимешь?

– Давай ослаблю, пару часов довести до участка хватит?

– С лихвой.

Янг щелкнул пальцами.

Патрик цокнул языком.

– И что такой блистательный молодой маг забыл в нашей глуши? – притворно удивился он, аккуратно защелкивая одни наручники на покорно протянутых руках грабителей.

Янг поморщился.

– Железо?

– Железо, – хмыкнул Патрик, – что, зря?

– Два часа сократились до получаса, – кисло сообщил Янг, – я не такой уж блистательный молодой маг, как видишь. Раз подцепил эту слабость к железу. Вот, хочу узнать, с чем она вообще связана…

– Ничего, управлюсь, – отмахнулся Патрик, – бывайте, вечерком зайду. Удачи с разбирательствами!

Янг еще раз помахал ему вслед.

– Ты вырос, – сказал Син.

– Ты не изменился, – прищурился Янг.

Они познакомились в вольном Алшкалабаде. Пока Херк решала дела с Констансом, Янга иногда не с кем было оставить. Янг пытался сказать, что у ему и в одиночестве неплохо, но все как сговорились: «Кто знает, что ты в одиночестве натворишь».

Сначала Янг воспринимал Сина и Джавин тюремщиками. А потом как-то… Спросил у Сина, каково это – лежать одному, под землей, самого себя не помня.

Он тогда хотел задеть Сина. Заставить его закрыться, огрызнуться, зримо продемонстрировать враждебность. Его неизменная мягкая доброжелательность и едва уловимое ехидство бесили Янга.

Его тогда вообще много что бесило.

Но Син просто взял и рассказал.

И как-то он так искренне это рассказал… И сидевшая рядом Джавин вдруг расплакалась на середине этого рассказа, уткнулась Син в плечо и задрожала плечами, а потом на пальто у Сина осталось пятно, скорбная женская маска… И Янгу стало так неловко за ершистость, за резкость, за попытки ткнуть пальцем в больное, которые неожиданно попали в цель и задели хороших разумных…

Что он с ними подружился.

Они разъехались по разным городам, но Янг поддерживал с Сином переписку. Его спокойная рассудительность и мягкая ирония иногда помогала Янгу отступить от задуманного на шаг, здраво все взвесить и понять, что это так себе идея.

Но не в этот раз.

Син пытался убедить Янга, что университет Либена не лучший выбор. Скупо финансируемый. Маленький. После него трудно найти себя где-то еще.

Джавин оставляла в письмах эти милые маленькие приписки типа «ты что, совсем?» и «Я все-таки скажу Херк!!!», «Ты все еще наследуешь герцогство, что ты из него сделаешь с таким образованием? Сад камней?». Янг очень ценил ее заботу.

Но был непреклонен.

И очень благодарен был, что она не сказала Херк.

Молочник подвез их с Сином за хороший разговор. Сина все в Либене знали, а вот Янг был лицом не слишком примелькавшимся, так что в основном отдуваться пришлось ему. Когда наконец из жары ранней осени он попал в прохладу маленькой гостинной Джавин, он первым делом указал себе на горло: охрип разговаривать.

Джавин понятливо налила ему воды в кружку.

– Устал?

Янг кивнул.

Диван, на который его усадили, был такой мягкий-мягкий, только засыпать после долгой и выматывающей дороги.

Его взгляд невольно остановился на модели корабля в бутылке, воцарившейся на почетном месте посреди каминной полки. Рядом со стеклянной баночкой с ароматическими палочками, между ехидными фарфоровыми пастушками.

В доме пахло лимонной стружкой и свежим деревом.

На коленях Сина, уютно расположившегося на кресле, устроилась трехцветная кошка, на плечах воротником растянулся белый кот. В каждой двери этого дома были маленькие дверки.

Никто не посмел бы запретить счастливой шахтерской кошке ходить, где ей вздумается, и если уж она пожелала котиться в шкафу Сина, где бы этот шкаф не находился, то так и будет.

В этом доме всегда было полно кошек. В прошлом году, когда Янг заехал на несколько дней на свадьбу Макари и Царапа, тоже так было.

Хорошо, когда хорошие вещи не меняются.

– А как там… – Янг сделал строгое и слегка рассеянное лицо, пытаясь изобразить Царапа.

Когда он в том году получил приглашение, он не сразу понял, кто такой Лейго Либен. Потом, когда прочел имя невесты, понял, о ком речь.

А потом Чайду напомнил Янгу про ту старинную традицию, согласно которой сироты принимали фамилию города, в котором нашли себе дом.