Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Эйта
Любовь от гроба

01.10. Синосу и Джавин 1: Чтоб стало ясно, кто ломает руки

Откуда в городе появился Син, то никому не ведомо. Он просто однажды пришел и встал на площади у ратуши, слегка потеснив других мужиков, которые стекались из окрестных деревень наниматься в рабочие.

Бригадир его сразу заприметил: мертвяки – они сильные, да и подземные газы им не страшны. Пусти его вперед с канарейкой, да горя не знай.

А что кожа сероватая и татуировка страшенная на полхари, так кто в темноте разглядит-то? Разумный он, лич, не зомбак какой – он и не даст рассматривать.

– Копать умеешь? – спросил бригадир.

Син обвел неловким жестом свое пестрое одеяние, припорошенное кладбищенской землей.

– А что, не видишь? Откопался же!..

– В шахту пойдешь?

Далеко не все мертвые готовы были снова вернуться под землю, но этому оказалось все равно.

Он энергично кивнул.

– Пока платите.

Так бригадир заполучил в свою бригаду самого неутомимого своего работника.

Бригадир мертвяку исправно платил, мертвяк исправно работал. Выгружал двойные и тройные нормы, а прибавки не требовал. Когда другие намекнули, что слишком усердствовать неприлично, быстро науку усвоил. Не высовывался, не пил, не кусался. На язык был остер, но тут уж у кого какие радости. Хорошая перебранка и кровь разгоняет, и скуку.

И скоро Син получил постоянное место в бригаде.

Одна только от него была досада. Мертвяк вонял.

Не мертвечиной, как следовало бы. А всякой ароматической пакостью. Типа благовоний. И духов. Все время разные подбирал, но каждый раз такие ядреные, что в напарники ему бригадир все норовил поставить кого-нибудь с насморком.

И то не всегда помогало.

Однажды бригадир так расчихался после утреннего сбора, что стражница, которая в тот день должна была сопровождать повозку с выработкой, протянула платочек.

Бригадир с сомнением посмотрел на клетчатый платок в магонической фарфоровой ручке, – помощь Джавин никогда не бывала бесплатной, и брала она всегда нервами, не деньгами, – но очередная серия чихов отбила ему всякую осторожность.

Он сам не заметил, как выложил Джавин всю накопившуюся в душе ненависть к аромату «Розы в пустыне». И «Фиалки в ельнике». А «Мускус в фиале»!.. Просто орудие массового уничтожения.

– А, ну так это не беда, – сказала Джавин. – Я тебе помогу.

И дважды этак подмигнула правым глазом.

Не к добру.

Но у бригадира и без нее забот было полно. Он просто забыл.

А вот Джавин нет. Джавин дождалась, пока ребята выйдут из забоя, и напрямик ринулась к Сину.

– Какой вкусный аромат! С утра хочу спросить название...

Остальные мужики переглянулись. Запах фиалок вкупе с запахом мужского пота валил с ног многих женщин. Но эта вроде ничего. Только правым глазом мигает как-то слишком часто. Попало ей туда чо...

– Ну дальше хоти, – мрачно ответил Син. – Может, тебе еще пирамиду выложить?

Но Джавин баба справная, опытная, и у мертвого подымет. И не подумаешь, что стражница, за собой следит, так-то ей под пятьдесят, а выглядит на тридцать девять, а в полумраке шахты и вовсе на тридцать пять.

Так что и Син не удержался под восхищенным взглядом грамотно подведенных глаз, флакончик достал, и даже показательно пару раз пшикнул себе на шею, откидывая каждый раз левой рукой чудом сохранившиеся на скальпе брюнетистые кудри.

Мужики сочли за лучшее спастись бегством. Только Бригадир задержался у телеги: надо было расписаться в акте сдачи, а хранительница сего акта слишком увлеклась охмурением...

Глаза Джавин увлажнились, она задрожала ресницами, рискуя размазать по щекам слишком густую тушь, в голосе проступила странная хрипотца. То ли флирт, то ли попытка не закашляться, под флирт замаскированная.

– А дай посмотреть, пожалуйста, – кокетливо попросила Джавин и потянулась фарфоровой рукой к флакону.

Трагическая ошибка.

Лич оттолкнул руку так резко, что по ней зазмеилась трещина, пересекая руну управления. Мгновение, и магическое давление разорвало руку изнутри.

Разбило на некрасивые осколки.

Джавин несмело притронулась настоящей рукой к щеке, будто бы вовсе не ожидала, что потекут слезы.

– Ох... – сказала она, опрометью ринулась к Бригадиру, поставила в акте неловкой рукой закорючку, и попыталась подцепить тележку.

Бедром и одной рукой.

Бригадир хотел было помочь, но его остановило суматошное подмигивание. Джавин задергала щекой, и бригадир заподозрил, что это ему тут помогают.

И правда, он промедлил всего на мгновение, а в тележку уже впрягся Син.

Джавин унеслась вперед, всячески выражая спиной боль, обиду и презрение, а бедняга потопал за ней.

Веса тележки он даже не заметил. Догнал, поравнялся...

– Откопался один такой, – проворчал бригадир, который давно с Джавин работал, и даже немного устыдился, что сдал ей на поругание сущего осленка. – Да ты себя закапываешь, парень.

Но этого Син, конечно, не услышал.

А на следующий день, когда Син пришел, пахнущий чем-то вполне нейтральным, вроде бы ромашкой, бригадир так и вообще передумал предупреждать, что Джавин, с тех пор как у нее в части стал популярен армрестлинг, навесила на руку столько бронезаклинаний, сколько не на всяком сейфе имеется, так что свою хрупкую фарфоровую ручку может сломать исключительно сама.

02.10. Синосу и Джавин 2: Наполнит ветер ночь интриг

– Гля, смотрите, припёрся!

– С цветами!

– К Джавин опять! Неделю держится! – верный Джавинов напарник погано гыгыкнул и похлопал ее по плечу. – Эк его разобрало! Глаза, что ль, отсохли, никак не разглядит твой поганый характер?

Джавин резко перехватила его запястье крюком и пригвоздила к столешнице, выворачивая.

Поцокала языком.

– Ну твоя ж женушка за столько лет не разглядела, какой ты мудак, тоже слепую брал?

И освободила его руку, мило улыбаясь.

Напарник потер запястье.

– Я свою брал в полной комплектации, – похабно ухмыльнулся он, – а ты бы проверила, не сложил ли твой поклонничек член в филактерию. Ну, к остальным лишним органам!

Вошедшего в дежурку Сина встретил громовой мужицкий хохот и слегка встревоженная и очень задумчивая Джавин.

Букет ромашек она от него машинально приняла. В очередной раз отказалась от возмещения за руку.

Она, конечно, затеяла это все в том числе, чтоб поправить за чужой счет свою искусственную магоническую руку, которую сама же и треснула ножом во время чистки картошки, но это могло и подождать, пусть подкопит. Она и с крюком может надрать любую наглую задницу в этой дежурке.

А вот вопрос напарника так Джавин заинтересовал, что подождать не мог.

Она проводила нелепую фигуру Синосу взглядом до самых дверей: а что ж у него там, под пестрой мантией?

Откуда он вообще эту тряпку взял, по лоскутам собрал с окрестных пугал?

Длинная хламида с прорезями для рук скрывала его по самые пятки, не позволяя оценить даже фигуру, не то что комплектацию. Руки вот были ничего, как для мертвяка. Под расползающимися швами рукавов угадывались неплохие мышцы.

Но мало ли, руки раскачал при жизни, а все остальное как у червяка? Непорядок.

Мысли эти преследовали ее весь день в патруле и до самого вечера, пока она не уселась за рабочий стол и окончательно не загналась, подгребя бумаги под локти и подперев крюком подбородок.

А потом еще и загналась на тему, с чего это она так загналась, будто ей вообще есть разница! Изначально ее подкат к личу был всего лишь шуткой. И шутка порядком затянулась.

Как бы он так не оборвал вообще все ромашки в городе. А она их даже не любила на самом деле. Всего лишь упомянула цветы с относительно слабым ароматом. Ради бригадира.

– Эй, – напарник постучал по ее столу костяшками пальцев, – возвращайся уже в бренный мир из царства пристяжных нефритовых стержней. Инкассацией мне сегодня заняться, или всё-таки соизволишь зад от стула оторвать?

– А что, можно отказаться? – кисло спросила Джавин.

По правде говоря, она устала.

– Что, неужто не хочешь повидаться со своим новым парнем?

Джавин отмахнулась.

– Тц, да нет такого парня, которого я предпочла бы подушке.

– Давай-давай, – напарник был безжалостен, – а то злоумышленники как стырят дневную выработку Веленниума, и все, и вообще никто месяц спать не будет. И, кстати, жду отчет.

– Какой ещё отчет? – окрысилась Джавин. – Нашелся начальник.

– Что у лича под мантией!.. – заржал этот подлец.

Джавин прицокнула языком и посмотрела на него как на идиота.

Убить его Джавин не могла. У него было трое детей. Два парня и дочь, все погодки, все мерзкие на характер, чисто папашка. А Джавин дружила с его женой. Осиротеют – еще не дай боги сидеть с ними придется...

У нее дернулась щека. Раз-раз, еще.

Вот ведь завел ее, гад.

А главное ей и самой ужасно любопытно: что ж там такое под мантией!

Джавин взяла планшет с документами и отправилась на шахту под всеобщие смешки. Пожалуй, и правда, вернется с отчетом.

А то не отстанут.

Мужицкий коллектив даже хуже бабского. Им не только интересно, они еще и нихрена не стесняются.

План Джавин был прост.

Шахты рыли в запечатанном магами вулкане, и маги же поставили магические ловушки, накачивающие прохладный воздух снаружи для охлаждения пещер. Воздух нагревался и стремился вверх уже сам.

Так что около шахт было полно трещин, из которых дуло теплом. В холодные зимы у этих трещин собирались коты и бездомные, погреться.

Бездомных Джавин по долгу службы положено было гонять, поэтому она более-менее помнила расположение особо продуваемых мест.

Так что когда Син поплелся за ней с тележкой, она просто сказала ему:

– Какой замечательный вечер!

– Жарко, – упрямо возразил лич.

Джавин никак не могла понять, как он к ней относится. Ромашки он ей таскал, красоваться красовался, тележку вез безропотно.

Но разговаривать с ним было тяжеловато. Потому что он никогда с ней не соглашался.

Впрочем, сегодня это ей было только на руку.

Он бы никогда не выполнил того, что она прямо попросила сделать; но вот правильно разыгранный отказ от чего-то производил эффект совершенно волшебный.

(«Таким как я никто не дарит цветов... Даже ромашек никто не нарвет... Я люблю ромашки... Да не нужны мне твои букеты!..» – этой импровизацией Джавин до сих пор гордилась, хоть ей и поднадоели букеты).

– А по-моему, очень даже красивый закат будет, смотри, какие облака пушистые! – восхищенным тоном заявила Джавин. – Жаль, тележка так нагружена, что мы никак не сможем довезти ее до склада, и полюбоваться... Управимся затемно.

Лич ожидаемо ускорил шаг.

Они сгрузили Веллениум, Джавин проверила замки.

– Вообще не понимаю, что красивого в закатах. – проворчал Син. – Солнце каждый день садится, что, каждый день его рассматривать, что ли?

– Я думала прогуляться и посмотреть во-он с того утеса, но, пожалуй, ты прав. – Джавин пожала плечами. – Тц, лучше пойду домой. Что я там не видела? Дай ведомость, распишусь.

На утес вела очень живописная тропка, петлявшая среди луговых трав, которыми порос пологий склон горы.

Тропинку пересекала едва заметная отсюда трещина.

Джавин протянула руку за ведомостью.

Син ведомость отдернул.

– Эй! – нахмурилась Джавин. – Ты чего? Я правда устала, домой хочу, ты со мной не шути!

Син молча развернулся. И быстрым шагом пошел по тропинке. Очень спешил, взбираясь все выше и выше, к стремительно алеющим небесам в розовом кружеве облаков.

Джавин без промедления устремилась за ним, за что и была вознаграждена восхитительным зрелищем взметнувшейся мантии.

Он на мгновение замер, пытаясь придержать подол, но нахальный ветер подхватил пеструю тряпку, раздул пузырем. Придал блеска глазам, растрепал темные кудри. В окружении полевых цветов, в розовом свете заката на мгновение Син показался Джавин совсем живым и невероятно смущенным.

Под мантией у него оказались мешковатые штаны, не иначе как отнятые в честном бою у какого-то бездомного.

Мгновение кончилось слишком быстро, оставив Джавин торжествующей. Щемящее чувство утраты чего-то важного она быстро заткнула, увлекши Сина наверх под локоть.

Закат заслуживал того, чтобы его посмотреть.

А потом...

Совсем скоро на город мягким покрывалом опустится ночь.

Еще не все тайны разоблачены.

Джавин только предстоит придумать, как снять с Сина штаны.

03.10. Синосу и Джавин 3: А идеалы миру лишь затем

Каждый день Джавин ходила на работу мимо лавки со всяким хламом. Бывало, когда на работу ей очень не хотелось, и задерживалась рядом, поперебирать всякую звенючую галиматью, припоздниться немного по важной причине.

А утренний патруль что? Утренний патруль далеко не уйдет, там все равно маршрут от кофейни до булочной, формальность, а не работа.

Но сегодня ее привлекли не безделушки. Сегодня она увидела около лавки Сина.

Он замер напротив выставленного на улицу маскарадного платья. Слишком дерзкого для нынешних времен, из той счастливой эпохи, когда кормилец города вулкан Архахибдык ещё не так крепко спал, спутанный охлаждающими заклинаниями, и в приличном виде местным девушкам ходить было слишком жарко.

Платье скорее напоминало нижнюю сорочку, короткое, очень по фигуре, по длине – как обернутое вокруг тела банное полотенце, и так же полосато по расцветке. Бахрома внизу, расшитая зелёным и белым стеклярусом в цвет вертикальных полос, едва прикрывала бы Джавин колени, а в груди его пришлось бы слегка расставить, если уж носить. Джавин поймала свое отражение в витрине магазина напротив: да уж, для этого платья ей бы еще сбросить пару фунтов и с десяток лет. Чтоб не стыдно было за подувядшую шею, которую сейчас скрывал высокий ворот форменной рубашки.

Это юная девушка может надеть сорочку и летящей походкой выйти в люди, гибкая и прекрасная. Старухам вроде Джавин корсет, прижимающий к ребрам пузо и поддерживающий больную спину, просто необходим.

– Интересуешься ролевыми играми? – спросила Джавин, кошачьим шагом подкравшись к Сину со спины, – тц, поздновато они его выставили. Осень же. Прохладно, не находишь?

Син дернулся, чуть не подпрыгнул, отвернулся от платья, взмахнул руками, как встревоженный птиц.

– А? Я не... Уже и задуматься нельзя!

– Угу, – ласково подтвердила Джавин.

Ей не нравилось, когда он слишком много думал. Она не понимала никогда, о чем.

– Я как раз мимо... В смысле, я шел...

Он неловко сунул ей в руки букет. К неизменным ромашкам добавились голубые вкрапления васильков.

Как... По-юношески.

– Спасибо, – сказала Джавин тем прохладным тоном, которым обычно говорила с заявителями, вздумавшими прийти как раз под конец ее смены, – я заказала руку, кстати. Сделают к концу недели. Стану рукастая, а не крюкастая. Вполне смогу катать тележку до склада сама... Вполне возможно, мы поменяемся с напарником на этой неделе. Он будет заниматься инкассацией.

– Мне тебя поздравить? – в голосе Сина прорезалось странное напряжение.

– Да не надо... – Джавин осеклась, вспомнив про его дурную привычку все делать наоборот, и повторила уверенно и жестко, – то есть в этот раз действительно не надо. Я серьезно.

Он не привык слышать такой ее голос. Джавин никогда ещё не говорила с ним серьезно, никогда не выходила из образа. Ей слишком нравилась ее маленькая игра. Ей нравилось казаться ему мягче, чем она есть, капризнее, нежнее, что ли, наивнее. В этом городе каждая собака знала историю про то, как она в возрасте тринадцати лет чуть не оторвала яйца напавшему на нее грабителю. Немногие также были в курсе истории, из-за которой местный лорд никогда не позволит ей получить повышения, но многие догадывались о ее сути.

В общем, всем был известен поганый характер Джавин.

Кроме Сина, который вообще никаких историй этого города не знал.

Его действия всегда было легко направить по сценарию – только играй себе роль.

Но некоторые роли со временем становятся тесноваты: как это дурацкое маскарадное платье, которое к лицу исключительно юным и наивным девам.

Джавин пару раз дернула щекой, с трудом выдерживая удивленный взгляд Сина, потом развернулась на каблуках и быстро зашагала по улице к отделению стражи.

Поравнявшись по пути со смирной лошадкой молочника, тянувшей телегу медленно, но упорно, она сунула букет под мягкие губы.

Лошадка с благодарностью приняла угощение.

– Что-то ты злая, Джавин! Преступникам не стоит сегодня забывать свои щитки, да, Джавин? – крикнул молочник.

– Тц, ты свой-то не забыл?! – окрысилась Джавин в ответ.

И увидела, что Син все так же стоит на углу, около маскарадного платья. Наверное, слышал.

Но и неважно.

Вот и все, подумала Джавин.

В каком-то смысле это были почти идеальные отношения, чтобы в них поиграть. Ни к чему не обязывающие. Легкие. И короткие.

Пролетели без потерь.

На память Джавин оставит себе их общий закат и свою новую привычку заваривать упокаивающий чай из ромашки: не так много, но стоит того, чтоб заплатить ненастоящей рукой.

Идеалы миру лишь затем, чтоб в них никто не мог вписаться и быстрее вспоминал, где именно его место.

Джавин была старовата для идеальной героини любовной истории. А Синосу – недостаточно жив для героя.

Так что лучше закончить до того, как история не получится.

04.10. Синосу и Джавин 4: Вы смотрите устрицей из раковин вещей

В город приезжала ...ная герцогиня, а ее трижды ...ным воспитанником, а это значило, что Джавин с сослуживцами носились как наскипидаренные.

С алкашами профилактическую беседу проведи, щипачей припугни, чтоб блюли меру и раздевали гостей города не в первый же день, сумасшедших бабок-вещуний отлови и нагадай там по родинкам, кто ж их ближайший родственник, и кто справится с важной миссией запереть бабку в подвале, чтоб не навыла чего неприличного гостям.

Да еще и украшения.

За украшениями города следовало присматривать, пусть даже на ратушу гирлянду повесили из крашеной фольги, и красть там было нечего. Кроме чести и ночного сна стражи, потому что вроде как страже положено было всю эту мишуру охранять и случись что – писать за нее отчеты.

Празднество лорд изначально планировал закатить на неделю, потом, посовещавшись с реальностью в лице мэра, продолжил жить в отрицании, настаивая, что город сможет гулять хотя бы три дня; так что дел было полно, и мишуры, которую надо охранять в процессе подготовки, тоже.

Джавин на такое положение дел вовсе жаловалась. Она считала, что …ная графиня приехала как нельзя кстати. Пусть сослуживцы выли, а сама Джавин носилась по городу в таком мыле, что засыпала, стоило ее голове коснуться подушки или натруженной спине – достаточно устойчивого столба. Зато на всякие посторонние мысли у нее времени вовсе не было, все занимала работа.

Да еще и руку привезли быстрее благодаря дополнительным почтовым рейсам за мишурой. Ее ящик просто закинули в телегу к остальным. Теперь Джавин могла снова подписывать документы как привыкла – с двух рук.

А вот ее напарник терпеть не мог носиться в мыле.

Он был из тех мужчин, которые очень не любят работать, а потому порой находят весьма изобретательные способы свою работу на кого-нибудь перевесить. В свое время его поставили к Джавин в пару как раз потому, что Джавин была единственной рядовой стражницей, достаточно опытной, чтобы, во-первых, не вестись самой, в во-вторых вовремя освобождать очередных его рабов из остроумной кабалы.

Вот и сейчас он быстро придумал, как освободить себя от лишних обязанностей.

– Джавин, – горестно вздохнул он, бросив свой тощий зад на стул рядом с ней, – я второй день жены не видел!

Джавин эту песенку узнала с двух нот. Он все время завывал в таком стиле. Любовь к жене у него вечно обострялась в тот самый момент, когда надо было ударно поработать.

– Я тоже. – сухо отрезала Джавин, на скорость подписывая кипу отчётов, которые копились всю неделю.

– Так ты ж вроде бросила этого своего...

– Твоей жены я тоже не видела. Заявление подать хочешь о пропаже или что?

– Это она скоро подаст! – напарник стукнул себя по лбу, делая вид, что озарение пришло внезапно, – Джавин, а слу-у-ушай, а давай наберем добровольцев!

– Каких добровольцев?

– Ну всяких там добровольных и добровольно-принудительных добровольцев. Пусть помогают. Помнишь того придурка, который городу денег еще за три снесенных столба должен?

– Так у него ж нет. Денег.

– Денег у него нет, так мы и возьмём натурой. Пусть вон временную сцену монтирует.

– А мы что, временную сцену монтируем? – буркнула Джавин, – Тц! Опять?

Не только ее напарник любил спихивать лишнюю работу на совершенно непричастных к ней людей. Здесь, видимо, мэрия решила не изменять своим традициям и напрячь стражу.

Еще не было такого праздника, на котором бы не вылезли какие-нибудь проблемы с чертовым деревянным помостом для заезжих артистов, который традиционно ставили на площади у рынка.

Он и взрывался, и горел, и тонул, и просто проваливался у артистов под ногами. А кто нес ответственность? Правильно, никто, потому что стражники не дураки – сами себя ловить.

Мэрия хорошо устроилась, вроде как не они отвечают, взятки гладки, никаких компенсаций выдавать не положено. Все вопросы к стражникам.

И люди несли свои вопросы. Торгаши эти дурацкие, ущерб имуществу, убытки… Не дай боги, артисты что-нибудь ломали в процессе очередной гибели сцены… Ноги или там реквизит… Джавин, неофициально главная в отделе по отпискам на всякую ерунду, после очередного праздника вечно производила отписки ворохами. Замучаешься всю эту лишнюю бумагу потом выбрасывать.

– Мы уже не монтируем, наш придурок монтирует. В счет столбов. – торжествующе поднял палец вверх напарник, – Если ты, конечно, распишешься в приказе.

– Не хочешь для разнообразия живую подпись взять? – Джавин ткнула пальцем в сторону наглухо забаррикадированного бумагами начальственного кабинета. – Он мне, между прочим, обещал, что в этот раз будет отпираться как лев!

– Ну Джанни, ну не смеши, ты же знаешь этого льва. Он только благодарен будет, что мы без него так все хорошо придумали.

– Ты взял у него устное одобрение?

– Я к нему заглянул, он меня увидел, заорал в потолок, типа знаешь вот так: «А-а-а!», – напарник помахал обернувшимся на вопль коллегам и продолжил, как ни в чем не бывало, – а потом сказал мне: «Делай, что хочешь, только чаю мне принеси».

– И?

– Что?

– Ты принес?

– Нет, я занялся делом? – напарник выдержал скептический взгляд Джавин, – Ладно-ладно, принесу я твоему котеночку чаю, о гиперопекающая львица. Надо ж ему чем-то кипящий мозг охлаждать.

Джавин пару раз дернула щекой, но все-таки поставила на документе идеально-круглую подпись начальника.

– Ну Джанни, ну ты чего, ну как не родная… Ну не отправишь же ты меня в мэрию пороги оббивать, жестокосердная…

Джавин раздосадовано прицокнула языком, слазила в нижний ящик стола за печатью, поплевала на подушечку и бахнула еще и аккуратный штампик «мэр ознакомлен». В свое время она за пирогами заключила пакт о ненаглении с секретаршей мэра и сменяла его на такой же штампик от своей конторы.

– Мне тоже чаю принеси, – буркнула она.

– Обязательно! – сказал напарник, взъершил ей челку.

Если б Джавин не была такая дохлая всю неделю, и уложила бы челку, как обычно укладывала, Джавин бы его убила. А так просто кое-как пригладила обратно и мысленно пообещала напарничку как-нибудь так удачно споткнуться, чтоб заделать жене четвертого ребенка и еще год по ночам не спать.

Чаю он не принес, конечно. Но она и не сильно надеялась. Но ей хотя бы не придется морочиться с этим идиотским помостом, это главное.

Желанием открутить напарнику бошку она воспылала потом.

Когда завернула после работы посмотреть, как продвигается затея с добровольцами, и увидела в числе прочих Синосу, который таскал себе доски туда-сюда, как ни в чем не бывало.

Когда он ее заметил, у него дрогнули руки, и он чуть не грохнул охапку досок на тщедушного парнишку, который скорее сам висел на досках, чем помогал их тащить.

– Привет. – сказала Джавин, чувствуя себя очень глупо.

Наверное, не стоило здороваться, но она уже нарвалась на зрительный контакт.

– Привет, – сказал Син.

– А ты что тут…

– А что, запрещено?

– Ты тоже снес какие-нибудь столбы? Ты бы сказал, я бы сказала…

– Что? – удивился Син, – Сюда разве только преступников пускают? Как-то ты засиделась в своей дежурке с твоим идиотом-напарником, – он фыркнул, отводя взгляд, – никогда не думала, что кто-то может просто захотеть помочь?

Он развернулся и зашагал в сторону будущего помоста.

Парнишка бросил свой конец досок, явно боясь, что Син, всегда слишком размашистый в жестах, его сейчас и вовсе зашибет.

Джавин поравнялась с Сином. Просто так. Она слишком устала, чтобы думать. И ноги как-то сами. Привычка.

От Сина пахло ромашкой и вулканической пылью. А больше ничем.

– Мне не надо спать. Мне не надо есть, – надтреснутым голосом сказал Син, – я почти не устаю. Чем еще мне заняться? Сидеть в одиночестве в яме из-под могилы и не высовываться? Что, ты мне это запретишь?

– А ты бросишь, если я попрошу? – удивилась Джавин.

– Нет, я тебе не собачка!.. – огрызнулся Син, а потом добавил уже тише, – Но я брошу, если тебе неприятно меня видеть.

– И чем займешься?

– Сяду вон на ту лавку и посмотрю, как этот дурацкий помост развалится безо всякого моего участия, – холодно ответил Син, – мне говорили, с ним такое частенько происходит. Я поработал здесь половину дня, и не сомневаюсь, что в этом году будет так же.

– Да-а, – протянула Джавин, – пожалуй, он проклят.

– Он не проклят, – Син аккуратно сложил доски на землю, распрямился, упер руку в бок и обвел другой площадку, показывая на остальных «добровольцев», – просто этот помост никому здесь не нужен. Ему просто незачем держаться.

– Ты так говоришь, как будто он живой.

– Я говорю от лица неживого. Ты влезь в его раковину… – он сделал маленькую паузу перед ее именем, как будто заколебавшись, можно ли его произносить, – Джавин. Приоткрой створки, – он осторожно коснулся пальцами ее волос, развел в стороны челку, отдернул руки, так и не заправив пряди за уши, – посмотри, подумай. Как вещь может родиться не хламом, если к ее созданию не прикладывают никаких усилий?

– Тц, ты меня сейчас что, устрицей назвал? – покраснела Джавин, прижав руки к щекам.

Вот это ей повезло, что руку уже сделали, можно скрыть прохладным фарфором одновременно и нервный тик, и румянец.

– Это просто поговорка… Старая. Наверное, даже древняя? Про раковину… – Син мотнул головой, – Неважно. Я просто пытаюсь объяснить. – пожал плечами Син, – Наладить коммуникацию. Даже бездушным вещам нравится, когда о них заботятся.

– Ну-ну, – буркнула Джавин, – пойду-ка я спать, пока мне эти твои устрицы и живые помосты не начали в кошмарах сниться.

– Так мне бросить?

– Делай, что хочешь! Давай, бросай! Или не бросай! Тц, да он все равно развалится в первый же день! Что бы ты ни делал! Всегда так было! – неожиданно разозлилась Джавин. – Все равно мне потом разбирать эти дурацкие жалобы от тупых идиотов, которые почему-то думают, что это стража призвала гребанную шаровую молнию, или что там было в прошлом году!

Она потерла глаз, пытаясь остановить дернувшееся веко. Она знала, что нервничает на пустом месте, но слишком устала, чтобы взять себя руки.

– Сходишь со мной на представление в третий день? – спокойно спросил Син, дождавшись, пока она отдышится после своей тирады.

– А ты обещаешь, что оно будет? – жалобно спросила Джавин, почувствовав себя на мгновение очень маленькой и очень вымотанной девочкой.

– Обещаю, – сказал Син.

Джавин ему не поверила.

Ей очень хотелось поверить, но она не смогла. Это значило поверить и во все эти рассуждения про строительство вещей, и про хлам, и вообще, в слишком многое.

Поверить в Сина.

У Джавин был слишком богатый жизненный опыт, чтобы верить мужским обещаниям.

…А потом они действительно сходили.

И помост не рухнул.

А когда актер уронил на рассыпанную по помосту солому зажженную свечу, внезапно оказалось, что Син позаботился о ведре с водой. И помост снова выжил. Как выжил в предыдущие два дня, потому что Син вовремя заметил гниль в досках и наорал на поставщиков, чтобы доставили нормальные, и потому что Син проверил все болты, и вообще присматривал за помостом, и тот вырос большим, крепким и даже не кривым.

Джавин бы даже досмотрела представление, если бы Син не стоял этак прямо, совсем как столб, и она не прислонилась к нему, и не заснула крепко-крепко, и не проспала до самых фейерверков стоя, как заезженная рабочая лошадь.

Ей снились устрицы, и живые помосты, и как она высовывается из раковины-дивана и шевелит глазами на длинных усиках.

Кажется, ее кто-то нес по ночному городу, а ехидный голос напарника все объяснял, что ключ под порогом, что, неужто еще не знает, а он был уверен… и ему отвечали спокойно, что еще один такой намек, и ему все-таки оторвут язык, не посмотрят, что…

Проснулась она среди ночи, совсем одна на узком диване, укрытая пестрой мантией.

Она зарылась поглубже в запах ромашки и подумала, что иногда мужчины, которые не пользуются доверием – это все-таки почти подло.

Мог бы и рядом прилечь.