Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

28.10 Херк и Чайду 13: Я потерял рассудок, и вот так я обрел себя

Ожидание Имы выматывало. Душу будто подцепили острым крюком и тянули куда-то прочь, прочь. Птицей бы выпорхнуть из окошка опостылевшего особняка и быстрее к Чайду.

Тонкая ниточка магии, вплетенная в браслет Великой Матерью, жгла кожу, не давая забыться. Но Херк всегда была упряма. Херк попыталась отвлечься на расчёты.

Сколько дров необходимо запасти в летней резиденции? В зимней резиденции? Есть ли необходимость обновить слугам форму? Хватит ли амбаров для урожая зерна этого года или следует арендовать еще несколько? Сколько креветок заказать для приветственного ужина в честь ее возвращения в…

Рука Херк дрогнула, и неопрятная черная клякса расплылась, пожирая ровные ряды цифр.

Почему она думает о возвращении?

А почему она думает, что может не вернуться?

Да, формально у нее есть право попросить развод. И даже есть шанс на то, что дело решится в ее пользу.

Если дело дойдет до суда. До Королевского суда. У суда низших ступеней просто нет власти ее развести.

А у Королевского суда кроме столичного всего два отделения – в Хайсмарте, большом городе на пересечении торговых путей из Великого леса и Кверли, государства полуросликов, и в Алшкалабаде, самом большом портовом городе Западного Побережья. Там аккредитованные королевские судьи сидят бок о бок с представителями русалок, чей народ не так давно согласился формально присоединиться к королевству. Они выдвинули немало условий для этого присоединения, в том числе наличие как минимум пяти представителей русалок в Парламенте и присвоение Алшкалабаду статуса территории с местным самоуправлением. И ровно до тех пор, пока тупые людишки не сбрасывают магические отходы в акваторию Глубокого Моря.

Одна-единственная волшебная палочка, небрежно выброшенная в хрустальные прибрежные воды, могла вновь развязать войну. Неспокойное местечко…

Консервативная партия, к которой принадлежал и Констанс Дайрифейнэ, смотрела на русалок в Парламенте как на неприличное недоразумение. Русалки отвечали им ледяным пренебрежением. Если преподнести это правильно, то не получится ли преподать бракоразводный процесс Херк как заслуженный плевок в лицо Кнсервативной партии от вольного Алшкалабада?

Рискованно. Она никого не знает в Алшкалабаде... Херк закусила губу. А если взглянуть на это с другой стороны? Да, она никого там не знает, но и Констанс не знает тоже! Тогда как столичные судьи через одного учились с Констансом Дайрифейнэ в Ханшарте, закрытой мужской академии для элиты королевства. Пусть Херк множество раз видела их на званых обедах, но обеды эти давались от лица ее мужа. Сложновато будет склонить этих разумных на свою сторону.

И репортеры в столице пронырливые. Херк не боялась упоминаний в прессе, и подозревала, что и Чайду тоже будет все равно на светские сплетни, но ей не хотелось бы видеть Янга в статьях с заголовками вроде «брошенная игрушка развратной герцогини рыдает в здании суда, узнав о предательстве мачехи».

И рычагов давления на столичную прессу у Херк Фагнуо не было.

В Хайсмарте прессу будет легче контролировать, но там слишком много знакомых отца, а отец будет очень недоволен тем, что Херк лишает его покровительства герцога.

Решено.

В Алшкалабаде больше всего шансов.

В Алшкалабаде ее никто не знает, и есть надежда протянуть до первого заседания вообще без заголовков. Хоть малая вероятность, что Констанс узнает об отданных в суд бумагах из судебного извещения, а не от приятеля, который заботливо передаст ему эти самые бумаги для растопки камина, не от тестя и не из утренних газет.

Но до Алшкалабада труднее всего добраться. И Чайду… А если Чайду так ранен, что не сможет двигаться еще долго? А если Чайду после удара… Херк неловко коснулась пульсирующего виска, ощупывая не свою – отзвук чужой раны… Страшного удара по голове поймет, что ему это не надо? В конце концов, он получил то, чего хотел. Что ему мешает упорхнуть на свободу счастливой птичкой. оставив Херк позади вместе с ее обременительными проблемами?

Так почему она так отчаянно надеется, что Чайду не упорхнет?

Это бы немало упростило дело для них всех.

Не нужно будет думать, что делать с Янгом. Рисковать всем, добиралась до Алшкалабада. Бросать всех тех разумных, которые приняли Херк как свою герцогиню, на милость герцога, которому нет дела до разумных.

Желанную разрядку получили оба. Слабая плоть удовлетворена и временно заткнулась. А если Чайду уйдет, Херк научится относиться к позывам плоти как к чему-то бытовому, бросит надеяться в слепой страсти разглядеть истинную любовь. Да, пожалуй, если Чайду решится на маленькое и очень разумное предательство, он окажет Херк большую услугу…

Херк обнаружила, что дорисовывает к кляксе линии, чтобы больше походило на побережье. До моря примерно день пути, если загнать лошадь, то меньше. Но у нее будет раненый. А среди ее слуг информатор, за ней обязательно будет погоня…

В глаза будто насыпали песка. Веки слипались неумолимо. Если только прилечь щекой на прохладную столешницу, ненадолго, лишь на пару ударов сердца…

…Она оказалась в океане цветущего льна.

Степь цвела.

И посреди этой цветущей степи Херк будто бы очнулась ото сна, хоть это, несомненно, был сон – головой у Чайду на коленях.

– Я уже говорила тебе, – пробормотала она, поворачивая лицо, чтоб увидеть его глаза, – что это ужасно неприлично, ходить во сны к замужним женщинам?

Тонкие пальцы Чайду ласково огладили ее татуировку, открытую солнцу.

Херк одета была как орчанка, шаровары, войлочная безрукавка. Чайду был обнажен до пояса и немножко нелеп в своих широких больничных штанах на завязках.

– Не зависит ли тяжесть моего преступления, – сказал Чайду, лукаво сверкнув глазами, которые сейчас казались почти синими из-за отраженного в них льна, – от того, чьей женой по счастливому совпадению окажется та, к кому я заглянул в сновидение?

– Ты знал, что все кончится… – Херк замялась, – татуировками?

– Я провел немалую часть детства в становище. Как и ты, я полагаю. Разве это не было твоим намерением? В противном случае вряд ли нас благословила бы Великая Мать.

– Ты плохо на меня влияешь, – сказала Херк, и подняла руку, чтобы коснуться впалой щеки Чайду, – я перестаю думать, что именно творю. В какой-то мере это была… случайность.

Чайду вздрогнул. Своей ладонью накрыл ее руку на своей щеке, переплел пальцы.

Когда он заговорил, голос его был чуть ниже, чем обычно, но Херк слишком мало его знала, чтобы быть уверенной точно, что это от беспокойства, а не от коварной весенней степной простуды.

– Счастливая ли случайность?

– Да. – просто ответила Херк. – Ты сумасшедший красавец-лапатель, который влез в мою семью и сны, очаровал наследника и соблазнил меня. Но мне удивительным образом очень льстит, что кто-то счел меня достойной стольких усилий.

Она поразмышляла немного и добавила:

– Наверное, это не очень здоровое поведение. За этим кроется какая-нибудь травма или нечто в этом роде. Мой отец сказал бы, что я с ума сошла. Но, знаешь… мне очень нравится быть сумасшедшей. Как будто… я ненадолго отодвинула в сторону ту несчастную идеальную леди, которой меня все хотели бы видеть, чтобы выглянуть из-за занавеси собственной персоной. И раскланяться с публикой. Пусть… – она вздохнула, – это и грозит мне помидорами и тухлыми яйцами. Главное… – она скользнула пальцами к виску Чайду, настоящую рану там, где сновидение милостиво являло гладкую кожу, – чтобы мой бунт не ранил тебя больше.

Она резко освободила руку, соскользнула с его колен, и встала, отряхивая шаровары.

Он поднял к ней лицо, не делая попыток удержать.

– Если это прощание… Если ты хочешь выйти из игры, скажи. Я пойму.

Чайду покачал головой.

Он откинулся назад, прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

– Мне стоит признаться, – сказал он, улыбаясь, как довольный кот, – что я видел тебя голой задолго до нашей первой ночи. Ты искупалась в моем озере. Тебя никто не предупреждал, что юным девам не стоит купаться в озерах обнаженными, если они не хотят, чтобы в них влюбилась фея?

– Никак не припомню такого разговора. – Херк уперла кулачки в бока, сдерживая рвущийся наружу смех. – Не стоит винить мою старушку-дуэнью, юную деву в мире подстерегает столько опасностей! Немудрено, что про одну она позабыла…

Вряд ли он собирается ее бросать. Какое облегчение!

– Ты была прекрасна.

– Должна ли я стыдиться, что голой, в лошадином поту, нырнула в твое потаенное озеро?

– Стыдно ли быть такой красивой? Такой уж ты родилась, тут ничего не поделаешь, – улыбнулся Чайду.

Херк захотелось сесть рядом, прикусить кончик его уха, языком пошатать сережку… но она знала, что после этого кончится время разговоров. Пусть это пространство сна, но Чайду умел делать сны невероятно реальными.

Сначала нужно разобраться с делами. Пусть Чайду и отвлекает.

– Феи не могут предать свою любовь, – Чайду посмотрел на нее строго и внимательно, – мы духи. Разумные существа, облаченные плотью, склонны путать похоть с любовью. Но феи давно отказались от плоти, и влюбляются одним духом. Я не оставлю тебя, даже если это тело убьют. Оно ничего не значит для меня.

Херк фыркнула.

– Побереги это тело, будь добр, – сказала она, коснувшись его татуировки, проведя пальцами по рельефу бицепса, – оно мне очень понравилось. Меня с этим телом связывают… приятные воспоминания. Пожалуйста. И я рассчитываю получить еще немало… впечатлений.

Чайду закатил глаза.

– А как же моя трепетная душа? Как надоело быть милашкой! Но если дама просит, то мужчина должен… Мхм… Херк, подожди. – он перехватил ее руку на завязках штанов, – что ты собираешься делать?

– Ну как бы нетрудно догадаться, что будет после того, как я потяну за веревочки…

– Нет, – строго сказал Чайду, – мне очень жаль это говорить, но отвлекись от веревочек. каков твой план? Если ты скажешь, что мне стоит и дальше быть гувернером Янга, я подчинюсь и никому не раскрою нашего маленького секрета. Но у меня есть подозрения, что твой муж не позволит этой… интрижке… продолжаться под его крышей… Крышами… Шпилями замков? И в таком случае, боюсь, я недолго смогу хранить это тело живым и здоровым.

– Я разведусь, – легкомысленно отмахнулась Херк.

– И как?

– Дожидаемся твоего выздоровления. Бежим в Алшкалабад. Подаем документы в суд. Не волнуйся, – она все-таки подцепила веревочки, – я все подготовлю.

Чайду отстранился, сжал ее плечи, заглянул в глаза.

– Херк. Я влез в твою жизнь незваным гостем. Неужели ты бросишь все ради меня?

– Не все, – отмахнулась Херк, – я отобью опеку над Янгом. Где ты, Чайду?

Он заколебался. А потом сказал, как прыгнул в холодную воду:

– Святая Еглафирия…

И коснулся ее губ своими.

Это был очень страстный поцелуй.

И короткий, слишком короткий…

…хлопнула дверь.

Какая-то из горничных, не Има, потому Херк не помнила ее имени, несмело тронула ее за плечо, окончательно прогоняя сон.

– Госпожа, – сказала горничная, – велено передать: герцог едет. Обещался завтра к обеду.

Херк опустила задумчивый взгляд на кляксу, в которой счастливо продремала, судя по выгоревшим свечам, последние часа три.

– Поняла, – сказала она, – найдите мне того, кто поставит к обеду свежайших креветок.

Херк была из полуросликов, и с молоком матери впитала мудрость своего народа: хороший обед немало смягчает горечь расставания с нелюбимой женой.

29.10 Макари и Царап 5: Иногда у умных людей глупая жизнь

Царап явно очень торопился проводить Макари и уйти. Макари была бы только рада. Она отвыкла от ощущения, что за ней кто-то присматривает. Не то чтобы это бесило, скорее Макари просто не привыкла.

Выбирать шарики мороженого, спорить, утка мимо пролетела или гусь.

Отвлекать его, чтобы красть рожок за рожком: обещанное мороженное сестре, Макари и племянницам в итоге все досталось только Макари.

Макари давно столько не разговаривала. На работе ее основными репликами были «да, мастер», «конечно, мастер», «Макари сделает, мастер».

А с Царапом было просто говорить. Несмотря на ее щеку, которая очень медленно отходила от анестезии. Макари смешно выговаривала некоторые слова, и сама бы обязательно себе на это указала, а Царап будто бы не замечал.

Макари чувствовала себя странно. Дом сестры был самым обыкновенным местом на свете, и она хотела вернуться туда и снова почувствовать себя нормально.

Но глупая сестра затащила Царапа в дом, усадила его за стол, поставила перед ним плошку с супом и скрестила руки на груди с таким грозным видом, что Царап поспешно схватил ложку и покорно поглотил угощение.

– Надеюсь, Макари не доставила тебе неудобств, прекрасный юноша? – спросила сестра.

Она сегодня говорила чуть пришептывая, подражая аристократическому прононсу графини из ее новой любимой книжки.

У Бакани была эта дурная идея, что если она будет очень-очень стараться походить на кого-то, то у нее получится ухватить за хвост чужую удачу. Только вот для подражания она вечно выбирала воображаемых персонажей, и в итоге удача только казалась такой большой, в реальности оборачиваясь пшиком и новой племянницей, не похожей на предыдущую.

– Макари протестует, – возразила Макари. – Почему ты не спрашиваешь Макари, не обидел ли ее юноша?

Она сидела за обеденным столом вместе со всеми, потому что за обеденным столом обязательно должна присутствовать вся семья, – еще один задвиг ее утомительной сестры, – но есть ей все еще было нельзя, поэтому она сосала мерзкий кусок льда из подвала.

– У тебя след от мороженого на щеке, – фыркнула сестра, – когда меня в последний раз так обижали, появилась Фидни.

Фидни, услышав свое имя, радостно заверещала, раскачиваясь на высоком стульчике.

Макари почувствовала, что краснеет до корней волос.

– Макари не такая, как Бакари. Макари твердо держится за свой гаечный ключ. – сухо сказала она.

Бакани хихикнула. Макари нервно сжала в кулак деревянную ложку.

Ощутимо потянуло дымком…

– Никаких неудобств, – поспешно вмешался «прекрасный юноша», – спасибозаобедяпойду…

– Десерт. – неумолимо припечатала Бакани, – юноша, ты не выйдешь из-за моего стола без десерта. Кстати, – она прокашлялась, чтобы снова вернуться к своему «аристократическому» тону, – какая несчастная судьба свела тебя с моей сестрой?

– Он спер окорок! – рявкнула Макари, – Ты что, не видишь, что это тот самый гад, который спер окорок?!

Царап смешался. Сгорбил плечи.

– Изви…

– Да я давно забыла! – отмахнулась Бакани, – Благодаря тебе я устроилась на работу куда лучше. Меня там уважают и все такое. Так что, надеюсь, ты наелся этим окороком от пуза!

Пришел черед Царапа краснеть.

Макари смотрела, как медленно, пятнами. краснеют его щеки, уши, шея и поняла, что впервые в жизни разделила с кем-то одну мысль, одно стремление: «Помогите!» – вопил его взгляд, все тело сигналило о помощи.

Макари бы тоже хотела оказаться как можно дальше отсюда.

Бакани это умела.

Ее всепрощающая доброта вкупе с удивительной способностью говорить самую смущающую на свете вещь из возможных жалила виноватых так сильно, что они просто не могли выносить нахождения с ней в одном пространстве.

Поэтому от нее сбегали парни: глубина раскаяния за мельчайшую провинность просто ломала их; возможно, и Макари благодаря сестре раскрыла в себе дар телепортации.

Неслучайно первой вспышкой дара она переместила себя на вершину Архахибдыка. Как можно дальше от разбитой банки с джемом.

И от сестры.

Макари засопела и протянула Царапу руку через стол.

– Мы можем сбежать без десерта, – предложила она шепотом, надеясь, что гуление Фидни и разгорающаяся между Бадни и Магни ссора не даст этому акту доброты добраться до ушей сестры, которая как раз отвернулась, чтобы достать из печи пирог.

– И выблевать суп? – прошипел в ответ Царап, – Нет, спасибо…

– Бадни, Магни, не деритесь, вы же знаете, что самый большой кусок полагается гостю…

Племянницы плевать хотели на увещевания матери. Они бодро вцепились друг другу в рыжие кудри и теперь пытались одновременно укусить сестру и не дать сестре укусить себя. Со стороны это выглядело как безобразнейшая свалка, но Макари знала, что у них есть свои правила, и что сейчас они очень стараются вести себя прилично.

Они до сих пор не запустили друг в друга ненавистным картофельным пюре и ни разу не пнули столешницу.

Бледное лицо мерзкого злобного врага Макари исказилось таким выражением вины, что Макари облокотилась об стол поудобнее, чтобы протянутая ему рука не затекла, пока он там размышляет.

Макари знала, что он сейчас передумает.

Царап бросил взгляд на исходящий паром пирог, растерянно моргнул.

– Ладно, валяй. Хоть на вершину Архахибды…

Его прервал требовательный стук в дверь.

Макари вздрогнула. Она узнала этот стук.

– Макари что… – она выпрямилась и нервно затеребила пуговицы на куртке, – как-то не так заполнила анкеты?..

Теперь на лице несносного вражины читалось сочувствие.

– Все должно быть в порядке, – поспешно сказал он, нисколько Макари не успокоив, – я на всякий случай проверял.

– Ты…

– Исправил тебе три ошибки в имени, – вздохнул Царап, – не стоит благодарности.

Пока Макари растерянно моргала, Бакани успела сходить открыть дверь и привести к столу стражницу Джавин.

У стражницы Джавин отчаянно дергалась правая половина лица. Так сильно, что ей приходилось придерживать щеку ладонью.

Макари такое в последний раз очень давно видела.

В день, который ей не очень хотелось вспоминать. Он был счастливее семи предыдущих, но все равно очень…

– Что-то страшное случилось? – вскочила она из-за стола, – Кого-то заперли?.. Нужна Макари?

– Тише-тише, – Джавин ласково положила ей руку на плечо, ободряюще сжала, – в этот раз без заложников. Но мне и правда нужна твоя помощь, Макари…

– Не хотите ли сначала поужинать? – вмешалась Бакани.

– Нет, прости, – твердо отказала Джавин, – дело срочное.

– Я не отпущу вас без ужина, – строго сказала Бакани.

– Даже если речь о похищении герцогини? – немного косо улыбнулась Джавин и то ли подмигнула Макари, то ли просто дернула веком, – Постылый муж которой показал свои верительные грамоты на городской стене около получаса назад?

– Но не было же праздника, – растерянно пробормотала Бакани, – в честь герцога…

– Потому что тс-с, Бакани, – Джавин прижала палец к губам, – он приехал инкогнито. Я думаю… Он намеревается сделать жене сюрприз. И у нас около получаса на то, чтобы спросить его прекрасную пленницу, пленница она или мы все не так поняли. Поэтому… отпустишь со мной сестренку, Бакани?

Бакани кивнула.

Глаза ее сияли восторгом. Еще мгновение назад она и представить не могла, что окажется свидетельницей… или хотя бы будет знакома со свидетельницей побега герцогини.

Она еще не задала ни одного из тысячи вопросов, которые обязательно задаст Макари по возвращении, а у Макари уже голова заболела.

Макари поспешно вскочила из-за стола.

– Куда ты хочешь, чтобы Макари проводила?

– Дом мэра. – поколебавшись, сказала Джавин, – с синей крышей.

Макари вздрогнула.

– Макари не хочет, – прошептала она, пытаясь отогнать липкий ужас, который потянулся к ней из углов комнаты, из-под стола, – Макари боится… дома с синей крышей.

Там темно. Там темно и очень страшно.

– Я знаю, – в голосе Джавин слышалось глубокое раскаяние, – но надо, Макари.

– Но Макари там!..

– Знаю. Подумай об этом так: ты сможешь спасти оттуда другую девочку.

– Девочку? – вмешался Царап, который вдруг оказался совсем рядом, отодвинул Макари плечом, вставая между ней и Джавин, – Речь была о герцогине. Взрослая такая… тетка. Слыхал, она завела любовника: не из-за того ли кипеш?

– Даже ты слыхал?

– Он унес ее на руках из ресторана у всех на глазах, – мечтательно протянула Бакани, и Царап мотнул головой в ее сторону, будто она подтверждала его слова.

– Не слишком ли – так пугать девчонку, лишь бы спасти какую-то бабу от рогатого мужа? Она ж щас в обморок отлетит! – разгорячился Царап, на виске у него забилась жилка.

– Послушай, Царап, – сказала Джавин как-то очень-очень искренне, – некоторые очень взрослые, очень умные тетки внутри прячут очень маленькую, очень глупую девочку. И когда эта девочка вляпывается в неприятности, это иногда кончается гибелью. И большими, большими проблемами для окружающих. Что если герцог захочет… прикрыть свой позор? Позор, о котором знает весь Либен, позор, который Макари видела лично? Города горели из-за меньшего, Царап. Герцог славен своим крутым нравом, а это его город.

– Вы преувеличиваете, – упрямо возразил Царап, не бывает такого.

Макари задрожала и уцепилась за локоть Царапа.

– Ничего… – сказала она, – Это всего лишь маленький телепорт в мерзкое место. Макари сделает.

Царап посмотрел на нее с сомнением.

– У тебя еще щеку не до конца спустило.

Макари упрямо нахмурилась.

– Сделает.

– Меня ты тоже берешь. – Царап недоверчиво покосился на Джавин, – Пока тебя тут не развели, как маленькую девочку.

Он отцепил ее ладонь от локтя и крепко сжал.

– Хорошо, – сказала Макари, и в приступе внезапной благодарности добавила, – зажми нос и надуй щеки.

– Что?

– Чтобы не тошнило.

Она шагнула вперед, ухватила Джавин за холодную фарфоровую руку и представила себе подвал.

Единственное место, которое она когда-либо видела в Доме с Синей Крышей. Богатый дом. Плохая охрана – никакой защиты от телепортаторов.

Место, в котором старший сын лорда с сообщниками держал ее неделю, пытаясь заставить переместить его в какую-то сейфу, которую Макари никогда в жизни не видела.

Место, пахнущее бочками из старого дуба, пивом, вином. Место, которое не нужно представлять после того, как закрыла глаза – все равно там лишь темнота.

Она вдруг подумала: а оно перестанет ей сниться, если хоть раз в жизни она окажется там не одна?