Текст книги "Любовь от гроба (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

07.10. Херк и Чайду 3: Но я не хочу ходить вокруг да около

Лучшие номера в препоганейшей гостинице в Сараге, большом селе в дне пути от Либена, оказались не сильно лучше худших.

Херк ворочалась на жесткой кровати и никак не могла заснуть.

Ей чудился шелест мышиных лапок за стенкой, от дурного предчувствия клопов по-настоящему чесалась то нога, то рука.

От подушки едва уловимо пахло затхлой сыростью.

А потом и вовсе Херк услышала звук крадущийся шагов, все ближе, ближе к ее двери. Не хватало еще, чтоб ее решили обокрасть!

И как только пробрался сюда, наглец!

Охрана расположилась в комнатах на нижнем этаже. Она всегда считала своих воинов достаточно профессиональными, чтобы не допустить к ней вора, и вот, посмотрите только! Крадется...

Херк решительно встала с кровати, сунула в близорукий правый глаз монокль, и подхватила с туалетного столика одинокий медный подсвечник. Пару раз взмахнула им, чтобы почувствовать в руке успокоительную тяжесть.

А потом решительно распахнула дверь.

Стремительная тень отскочила во тьму коридора, ловко увернувшись от створки.

– Матушка! – громким шепотом воскликнула тень поменьше, – Вы не спите?

– Ты почему не спишь? – строго спросила Херк.

Мелкий был одет как для прогулки. Гувернер даже умудрился застегнуть на мальчишке теплую кофту: великое достижение, если учесть, сколько там было мелких пуговиц и насколько пацан не любил лишних слоев одежды.

– Дуду пообещал мне показать звёзды, если не будет облаков.

Вторая тень слегка поклонилась Херк.

– Я согласовал с охраной, Ваша Светлость. В это время года очень хорошо видно созвездие Перепелки. И вот-вот должны начаться метеоритные дожди... Хозяин гостиницы показал нам путь на крышу. Если вы не возражаете...

Нет, все-таки обязательно надо отписать управляющему. Он нашел для мальчика золото. Идея просто замечательная. Сейчас ребенок умотается за ночь и весь завтрашний день проспит в карете. И все для пользы дела.

Созвездие Перепелки... Метеоритные дожди.

Херк почувствовала что-то вроде досады. С ней в детстве никто так не возился.

Нет, ее учили, и в свое время она могла нарисовать карту звездного неба, и осеннего, и весеннего. Но только в рамках программы.

Никто никогда не пытался ее заинтересовать.

Она просто должна была знать это и все.

На Великой равнине, среди орочьих племен, она была единственной девочкой, которая соблюдала режим и всегда ложилась не позже девяти.

Поздний сон вреден для кожи.

– Ты хороший гувернер, Чайду, – искренне сказала она. – Напомни, чтобы я выписала тебе премию.

Она взялась за ручку двери, чтоб закрыть ее и вернуться ворочаться в холодную постель, в которой ворочалась с девяти.

Тонкие пальцы на мгновение накрыли ее руку. Он тут же отдернул ладонь, еще раз поклонился, извиняясь за ошибку, но все равно удержал дверь, теперь за край.

– Не хочу ходить вокруг да около, Ваша Светлость. Я ни в коем случае не настаиваю, но позвольте просто спросить вас и услышать искренний ответ: вы хотите пойти с нами?

– Мне пора спать, – ответила за Херк та маленькая девочка, которую очень долго дрессировали.

– Хотите или нет?

– Завтра нужно отправля...

– Ваша Светлость, вы же герцогиня, – нетерпеливо перебил Чайду, – ваш кортеж завтра отправится тогда, когда вы прикажете.

– Но у нас согласована торжественная встреча, праздненства и...

– Ну вот, ну вот... Мудрый мэр всегда закладывает опоздание в ожидание высокородных гостей, если он ждет вас ко времени, он сам виноват, – в чарующем голосе Чайду ей послышалась улыбка, – к тому же вы все равно не спите, не так ли?

– Пожалуйста, матушка, – заканючил мелкий, – пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – пацан затараторил, уткнувшись взглядом в пол, – Уже полночь была, а значит, это канун моего дня рождения, а это почти мой день рождения, ну то есть мне почти можно подарок, ну хотя бы полподарка, ну я очень прошу, ну матушка, пойдем посмотрим за звездопады вместе, а?

Херк множество раз пыталась сказать этому мальчику, что ее не стоит звать "матушкой", но у нее никогда не поворачивался язык. Вот и сейчас она сдалась, глядя на мнущегося мальчишку, который послушно застегнулся на все пуговицы ради звездопада, который сегодня мог и не случиться.

– Хорошо, я хочу посмотреть. Ведите.

– Позвольте ваш канделябр, Ваша Светлость, – вкрадчиво попросил Чайду, и их пальцы снова на мгновение встретились, когда он забирал подсвечник.

Он поднял подсвечник над головой и что-то шепнул: зеленый огонек зажегся там, где находился бы огонек свечи, если бы в подсвечнике была свеча.

– Так ты еще и маг? – удивилась Херк.

– Тс-с, тише, – улыбнулся Чайду, которому невероятно шел этот призрачный зеленоватый свет, – какой же я маг… так, немножко…

– Он волшебник, – прошептал мелкий и уцепился за руку Херк, – настоящий. Волшебный волшебник, как в сказках. Но это секрет. Он обещал меня научить… ой… это тоже был секрет. Прости, что я сказал, Дуду.

– Все правильно, какие секреты могут быть от матушки, юный господин? – мелодично отозвался Чайду, – Я бы не осмелился вас ничему учить без ее на то дозволения.

Херк задумчиво кивнула.

В тишине они поднялись по лестнице на чердак. Там Чайду открыл люк. Ему, высокому человеку, пожалуй, не составляло труда подняться через этот люк на крышу. Но Херк, а тем более его воспитаннику, не хватало роста. Искать во мраке чердака стремянку тоже казалось идеей безнадежной. Впрочем, Чайду не понадобилось долгих размышлений, чтобы решить эту проблему.

Он поставил подсвечник на пол.

– Позвольте, я подсажу вас первой, ваша светлость.

Чтобы она могла присмотреть за мальчиком. Что ж, разумно.

– Дозволяю.

Он поднял ее, казалось, и вовсе без усилий.

– Какая вы легкая, – сказал он лукаво, – не следует ли вам сменить повара?

Херк фыркнула. Сказал бы это кто-то другой, она сочла бы этот комплимент неуклюжей лестью. Но тихий голос Чайду заставлял Херк вслушиваться и различать искренность даже в самых истрепанных и пустых фразах.

Чайду помог подняться мелкому, одном плавным движением взлетел на крышу сам.

Достал из сумки, которую вечно носил через плечо, клетчатый плед, расстелил его на крыше. Уклон ската позволял сидеть без опаски свалиться, но он все же не отпускал мальчишку дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Бросил взгляд на сорочку Херк, покачал головой, снял с себя куртку, и набросил ей на плечи.

– Вы так замерзнете, герцогиня. Почему ничего не сказали?

Херк пожала плечами.

– Это достаточно плотная сорочка, – ответила она, усаживаясь на плед и неловко обнимая мальчишку, мигом угнездившегося под боком, – ты только посмотри на эти рукава! В два раза толще твоих. Я как-то и не подумала, что мне должно быть холодно.

Она предпочитала рационально расходовать ресурсы, поэтому накинула край слишком большой для нее куртки на пацана и прижала его поближе, чтобы хватило обоим.

– Должно быть холодно? – переспросил Чайду. – Мне казалось, и неразумным, и разумным существам либо холодно, либо нет. Что значит «должно быть» и «не должно быть» холодно? Разве можете вы запретить себе чувствовать холод?

– К сожалению, – задумчиво ответила Херк, – не могу. Но должна, если на то возникнет такая необходимость.

Чайду недоверчиво покачал головой.

– Не понимаю, – тихо сказал он, и тоже сел рядом с ними, – впрочем, это мне здесь надлежит учить новому, разве могу я требовать от Вашей Светлости объяснений? Юный господин, не укажете ли, где, вы полагаете, находится созвездие Перепелки?

Юный господин указал, указал, конечно же, неправильно.

Чайду поправил. Совсем не обидно как-то, как будто нет ничего такого уж ужасного в том, чтобы ошибаться в выученном материале.

Как будто ошибаться и вовсе нормально.

Нет, Херк учили совсем не так.

Когда Херк учили, ей вовсе не хотелось смеяться.

А Чайду смешил, и увлекал, и рассказывал, обнимая ладонями звездное небо, как будто может просто взять его – и подарить, и мальчик рядом с ним смеялся и тянулся к этому небу, и Херк невольно смеялась тоже.

В этом было что-то будоражащее, почти запретное: сидеть на крыше в чужой куртке и неистово ликовать, когда небо пересекла первая падающая звезда.

Полночные воришки украли ее, чтоб подарить ей ночь. Чайду, «немножко волшебник», наколдовал ей чудесный сон.

Жаль только, за ночью наступит день, и придется просыпаться.

08.10. Херк и Чайду 4: Выученный, уверенный

После ночного приключения мальчишка и впрямь вырубился, стоило только карете тронуться. Бухнулся стриженым затылком Херк на колени и засопел, слегка приоткрыв рот.

Херк осторожно поправила ему челюсть, как спящему котенку, в несмелой надежде, что он так хотя бы не обслюнявит ей подол.

Чайду сделал движение, как будто готов переложить ребенка, но не очень убедительное.

А Херк не стала настаивать.

С мелким на коленях трудно было бы разложить бумаги. Да и, честно говоря, от бесконечного чтения на ходу ее давно уже слегка укачивало, и идея немного отложить свои несрочные обязанности под таким благовидным предлогом была очень заманчива.

Так что Херк отвернулась к окну и погрузилась в медитативное созерцание придорожных деревьев.

Из полусонного транса ее вывел тихий голос Чайду.

– Вижу, вы сегодня бодры. Смогли ли вы выспаться? Сегодня мы вернулись поздно.

Она повернулась к нему с неожиданным для себя энтузиазмом.

На свете мало было существ, с которыми она хотела бы разговаривать в ущерб отдыху. И Чайду как-то удивительно быстро стал одним из этих существ.

– Да, я чувствую себя бодрее, чем когда-либо. Мне этой ночью совсем не снились эти сны...

Херк осеклась.

Как легко она сказала Чайду про сны. Не хватало ещё выболтать, что в этих снах происходит.

– Сны? – подобрался Чайду, – эти сны, они вам... Неприятны? Я могу сделать так, чтобы они прекратились вовсе, только скажите. Я же... – он улыбнулся, но в улыбке этой чувствовалась непонятная горечь, – немного волшебник.

– Неприятны... – пробормотала Херк, – должно быть...

– Ну вот, ну вот, ну вот вы опять... «Должно быть». Я вовсе не понимаю вашего «должно быть»! – нахмурился Чайду, – Так сны вам неприятны или только «должны быть» неприятны?

Херк пригладила волосы, неосознанно коснулась губ, и снова отвернулась к окну, надеясь, что Чайду не разглядит ее внезапный румянец.

– Они... Они просто странные. Я не знаю. Я не знаю, как должна реагировать, и это пугает.

– «Должна», опять «должна»! Ваша Светлость, реагируйте, как хотите, – раздраженно сказал Чайду, – это ваши сны. В вашем сне все покорно вашей воле, помните это. Стоит только захотеть – и все закончится.

– Хотите сказать, я сама в своих снах виновата?

– «Виноваты»? Да кто говорил о вине, кто говорил о долге? Я говорил лишь, что вы вольны выбирать, но никакой ваш выбор никому не навредит... Это же просто сны, в конце-то концов. Ни один муж еще не получил развода за измену во сне.

Херк дернулась.

– Почему вы решили... Да как вы вообще осмелились!..

Чайду смешался. Затеребил кончик светлой косы, перевязанной шелковой зеленой лентой.

– Простите меня, Ваша Светлость. Я и не думал, что... Я вовсе не хотел намекнуть...

– Лучше молчите. – отрезала Херк, и гордо задрала подбородок.

Некоторое время они ехали в молчании.

– А какой бы сон вы хотели увидеть, Ваша Светлость? – тихо спросил Чайду, виновато нахмурив брови и немного по-детски выпятив губы, – Просто скажите?

– Лето? – задумалась Херк, которая уже слегка застыдилась своей вспышки и была благодарна Чайду за то, что он тоже решил ее замять, – степи. Может быть, мой первый конь? Он захромал однажды, и я лично пристрелила его, ты знаешь... Лучше я, чем кто-то незнакомый и чужой, правда? Но во сне – во сне-то он может жить дальше? – она осеклась, – Знаешь, Чайду, не стоит тратить на меня волшебство. Я...

Она недостойна таких снов.

Этого она не договорила.

Они замолчали, не глядя друг на друга.

Херк снова отвернулась к окну, и со временем размеренное покачивание несущейся к Либену кареты убаюкало и ее.

Ей приснилось лето в степи. Зелень травы выгорела на солнце, отчаянно громко стрекотали кузнечики. Колючки цеплялись за подол амазонки.

Она никогда не была здесь взрослой.

Ей и взрослой здесь было хорошо. Как будто вот она, здесь, не светлейшая герцогиня, а просто девушка в степи, и в этой степи у нее есть все время мира.

Чьи-то руки мягко повернули ее за плечи, указывая на дорогу, ведущую свозь низкую траву к горизонту, туда, где она, знала, ее будет ждать ее первый конь, не таким, каким он умирал, с седой гривой и больной ногой, а таким, каким начинал жить, мощный, отлично выученный, уверенно ступающий огромными копытами по прогретой солнцем земле.

Она покачала головой, осторожно накрыла руку на плече своей – и мягко высвободилась. Ей не нужно было направление. Она не хотела никуда идти, не хотела ни с кем встречаться. Ей хотелось побыть одной, вдали от всех, хоть здесь свободной от всех и от всего.

Она села на колени прямо в траву, и позвала одну из тех маленьких голубых бабочек, которых в детстве никак не могла поймать и рассмотреть, и бабочка села к ней на палец, и сложила крылья.

Нижняя сторона крыла стала внешней. Она оказалась серой, эта бабочка.

Поэтому так сложно было различить ее в высушенной солнцем траве. Стоило бабочке сесть и сложить крылья, спрятать яркую синеву внутрь, и она сливалась с пейзажем.

– Я когда-нибудь встречусь с ним, – сказала Херк скорее себе, чем кому-либо еще, – когда-нибудь я навещу всех, кого хотела бы помнить. Но сегодня я посмотрю на бабочек.

– Это твой сон, – прошептало ей лето вкрадчивым голосом Чайду, – это твоя воля.

И Херк вдохнула воздух воли полной грудью.

На воле было...

Хорошо.

09.10. Джавин и Синосу 6: выпей виски висы / облюбовали дом снежинки / пора расходиться

Бригадир вежливо постучался в дверь сарайчика. Он мог бы и не стучаться, это был сарайчик бригадира, который он почти насильно сдал Сину за символическую сумму после того, как Син однажды сболтнул, что его яму дождем заливает. Син долго отказывался, но, когда бригадир пригрозил бездомного и вовсе уволить, перетащил в сарайчик циновку и сундучок с духами, на которые привык тратить деньги.

Голода ему создатели не оставили, слух и зрение всегда были для Сина рабочими инструментами, осязание порой сбоило. Вкус... Работал специфически. Поэтому баловать себя оставалось только запахами.

Правда, в последнее время большая часть флаконов пылилась, ненужная. Син рассеянно скользнул пальцами по плотно привинченным крышкам, выдернул нужный пузырек, привычно уронил пару капель масла ромашки на запястье, коснулся шеи, и пошел открывать.

– Как хорошо, что я тебя застал, – бригадир принюхался, – к Джавин идешь? Правильно, праздники... Я че зашел-то. Там малой наш, малость трехнутый, говорит, что видал у квартала с пивнушками не иначе как герцогиню. Типа в простом платье, вся такая маленькая, в кудряшках. – бригадир повертел огромными кулаками у плотно прижатых к мощному квадратному черепу ушей, изображая те самый кудряшки, – Это скорее белочка была, чем настоящая герцогиня, но ты Джавин всё-таки словечко урони.

Син кивнул.

– Еще что-то? Я тороплюсь.

Бригадир сощурил хитрые серые глаза, приподнялся на цыпочки и заглянул к Сину за плечо, чтобы разглядеть стол.

На столе были разложены высушенные цветы, Син как раз думал, что с ними делать.

– Ты извиняешься за что-то? – хмыкнул бригадир, – Сегодня прям подбираешь.

– Хорошо бы извиниться за то, что мне не за что извиняться, – подмигнул Син.

– Женщины! – хохотнул бригадир, хлопнул себя по бокам. – Ладно, но про белочку не забудь.

– Вспомню, вспомню.

Син не стал объяснять, что физически не способен что-то забыть. Таким уж его создали: фиксирующим все происходящее.

И это он, к сожалению, тоже прекрасно помнил.

Шершавый каменный алтарь, на который его положили голой спиной, как взрезал грудную клетку нож, как вырезали ему еще живое, трепещущее сердце. Процесс избавления его от органов был довольно нуден и утомителен. Нельзя сказать, что очень болезненен, хотя от некоторых воспоминаний у него до сих пор ныли зубы.

Но его хорошо обезболили.

С ним работали, как с качественным и дорогим материалом, который жалко было бы запороть. Нитки, простегивающие брюшное окошко, за которым скрывалась теперь пустая полочка для филактерии, продержались все эти долгие века, пока он спал себе в яме под вулканом.

Ему не причиняли лишних мучений.

Они были профессионалы, чье искусство передавалось в поколениях. Отец и сын вместе творили свой шедевр. У шедевра не спрашивают, хочет ли он рождаться.

Долгое время у него вообще не было голоса.

Син свернул с главной улицы в переулок и замурлыкал песенку.

Подошел к знакомой двери и постучался. Дверь распахнули сразу – как будто его ждали.

Или просто издалека услышали его нестройное пение: этой вероятности Син не исключал.

– Ты! – свирепо сказала Джавин и отобрала у него пучок засушенной ромашки, – Будешь носить чеснок? Ты его вообще как, переносишь?

– С чего ты взяла, что у меня есть проблемы с чесноком? – искренне оскорбился Син, – Я что, похож на вампира?

Джавин пожала плечами.

– Тц, да кто тебя знает, ты и на лича-то не похож, – сказала она, – но ты прав, будь ты вампир, смотрелся бы посвежее, посимпатичнее. Так что с чесноком?

– Что с чесноком?

– У соседки два мешка лежит, дотащишь?

– А зачем мне?..

– Выделю порцию аджики. Мы завтра собираемся ее делать.

Джавин говорила быстро, раздраженно, отрывисто. Куда только девалась лисья певучесть ее голоса, заворожившая его при первой встрече! В ее тоне сейчас была обезоруживающая искренность, сокращение дистанции. Хочешь делай, не хочешь – не делай, только не мешай.

Подкупающее доверие.

– А в чем подвох? – осторожно спросил Син.

– Два мешка чеснока, и десять мешков картошки. Немножко капусты. Совсем чуточка свеклы. Ты можешь отказаться, но тогда ноги твоей не будет в моем доме.

– Я не напра...

Дверь у него перед носом захлопнулась с таким громким звуком, что у Син чуть не оглох на ближнее ухо.

Потом приоткрылась и Джавин прошла мимо него на улицу, чуть не запнулась о шнурок, выругалась и села завязывать ботинки.

Занятие оказалось для нее не самым простым, петли все время выскальзывали из фарфоровой руки, но Син на всякий случай помогать не совался. Джавин была очень зла.

Велика вероятность, что на него, хотя он вовсе не ожидал такой реакции на его невинную шутку. Неужели ей было настолько неприятно?

Она начнет от него шарахаться?

Она была первым человеком, который потянулся к нему. Пусть фарфоровой рукой, но она попыталась коснуться его, а до этого все отдергивались.

Передергивались.

С трудом сдерживали отвращение.

Даже запах духов не мог скрыть запаха мертвечины.

Даже бригадир с трудом заставил себя пожать ему руку для закрепления сделки.

Но потом, после происшествия с Джавин... Она как будто сняла с него проклятье.

В нем увидели человека. По-настоящему приняли.

Что же, это не могло длиться вечно. Джавин хорошая стражница, у нее есть чутье. Его буквально создали для убийства женщины. Неудивительно, что Джавин это почуяла и больше никогда не подпустит к себе на расстояние вытянутой руки.

– Руку даме подать не? – вздохнула Джавин, – Ты что завис-то так? Прости, у меня тут с утра суета, сорвалась немного.

Син неловко протянул ладонь, помог Джавин подняться.

– Бригадир просил передать, что там малой наш, малость трехнутый, говорит, что видал у квартала с пивнушками не иначе как герцогиню. – доложил он, заполняя неловкую паузу.

– А, – сказала Джавин, деловито отряхивая колени, – это я знаю. Ко мне недавно соседка за солью заходила, не та с картошкой, другая, так по ее информации в пивнушку у герцогини мозгов достало не заходить.

Син заинтересованно помолчал. Джавин в таком расположении духа лучше было не перебивать. Сама расскажет.

Сину льстило быть человеком, с которым можно чем-то поделиться.

– Она зашла в Омара и Лобастера. – у Джавин задергалась щека, – Тц. То есть сейчас Ее Светлость наклюкаются винища, потом на них нападет лирическое настроение, и, если нам повезет, они найдут свое приключение.

– А если нет?

– Найдут, но другое. Приключения можно искать на свою голову, это когда голова еще работает, и на свою задницу, это когда винище уже отключило голову. – Джавин обеспокоенно поцокала языком, покачала головой, слегка приподняла аккуратно подведенные брови, намекая на тонкость материй, о которых говорит, – Обычно заканчивается храмом. Чаще замаливают, иногда хоронят, одна знакомая так замуж вышла... Можно еще на кое-что поискать приключений, но боюсь, озвучу, и у тебя уши засохнут и отвалятся.

Джавин решительно зашагала стучаться к соседке.

Соседка встретила их радушно, даже слишком радушно. С большим одобрением осмотрела Сина, оценила комплекцию и на радостях выделила бонусный одиннадцатый мешок картошки и догрузила «еще чутка» свеклы, как гиганскую вишенку на трещащий под весом поклажи тортик.

Дальше они были слишком заняты, чтобы разговаривать.

– Ты не волнуешься? – наконец-то спросил Син, бросая в подпол последний мешок картошки.

Джавин грохнула на кухонный стол здоровущий пучок укропа, обессиленно плюхнулась на стул, вытянула длинные стройные ноги в высоких ботинках. Один из шнурков развязался и волочился по полу.

– Не-а. Не моя проблема. Я себе собственноручно расписалась за начальника за отгул. Сегодня и завтра. Месяц пахала, не разгибаясь, имею право. Не понимаю, почему вы мне отчитываетесь. Напомнить, где у нас стражники работают?

– Джанни! – донеслось со стороны двери радостное, – не надо ничего ему напоминать, я как раз оттуда.

– Тц, Син, ты что, дверь не закрыл?

– Закрыл он все и положил ключ на козырек, Джанни, родная моя напарница!

Син покосился на ввалившегося в комнату напарника Джавин. Мужчина был худ и поджар, как хорошая борзая, и улыбался тоже совершенно по-собачьи: во весь рот и чуть ли не вывалив язык от переполняющего его оптимизма.

– Джавиночка...

– Нет.

– Ну Джавин, ну нам намылят затылки по самую шею, если вдруг что случится!

– Тц! Ну не мне же, у меня-то официальный выходной, меня на месте не было, – Джавин откинулась на спинку стула, лопатками уперевшись в перекладину, шеей перегнувшись назад и задрав лицо к потолку, безвольно свесила руки,

Правый глаз у нее истерически дергался, но всем остальным телом она выражала спокойствие и полнейшее наплевательство на проблемы коллег.

– Джавин!.. Мы бы с большим удовольствием просто проследили...

– Но официального запроса не было, и, если герцогиня вас заметит и оскорбится, вам может прилететь. А если не заметит и не оскорбится, но грохнется где-то и сломает себе сиятельную ножку, и выяснится, что вы были в курсе, вам тоже прилетит, что не проследили. Я все это знаю, Патрик, но чтоб тебя. – Джавин снова дернула щекой, – чего вы от меня-то ждете?

– Ну бабское дело бабское, ты ж всегда такое как-то решение для такого находишь, Джанни...

– Это ты находишь решение, Патричек, – ядовито выплюнула Джавин, резко дернула щекой, – скинуть все на меня. Тц! Бумажку показать, что у меня выходной?

– Ну выходной и ладно, – всплеснул руками Патричек, – ну я же не заставляю тебя отказываться от твоего законного выходного. Ну возьми вон, Сина, сходи на свидание в Лобастера...

– В Жемчужинку, – механически поправила Джавин, – Не просидит она в Лобастере дольше часа, дальше гулять пойдет. Син, что думаешь, мы хотим в Жемчужинку Устрицы за счет города?

Син пожал плечами. В конце концов, сегодня он извинялся, а значит его голос даже не совещательный.

– А мы хотим?

– Боже, – хохотнул Патрик, – куда ты спрятала его хребет?

– Туда же, куда твоя жена спрячет тебя, если узнает, что из-за твоего мерзкого поведения ее не позвали на аджику. Захлопни варежку и давай деньги.

Джавин не меняя позы на стуле протянула руку. Патрик положил ей в ладонь увесистый кошель.

– Он чешет нос... Джавин, – сказал Син, рассеянно улыбнувшись Патрику.

Его шутки сегодня как-то особенно раздражали и прикрывать его Син не собирался.

– Докладывай утянутое, Патричек, сегодня я не в настроении оставлять тебе комиссионных, – бесстрастно сказала Джавин.

И Патрик, слегка поколебавшись, вытащил из кармана другой кошель, отсчитал оттуда горочку слишком новых монет, и с горестным вздохом высыпал их Джавин на ладонь. Та сжала кулак, взмахнула руками и одним движением встала на ноги.

– Ну что, пошли на свидание, Син.

– Нет. Я так не могу. – сказал он, не отказав себе в удовольствии увидеть, как бледнеет ее лицо, – Секунду.

Он присел на корточки и завязал ей этот несчастный шнурок.

Встал, с трудом сохраняя серьезное выражение лица.

– А вот теперь можно, – удовлетворенно добавил он, – Пошли на свидание... Джавин.

– Ха-а, – выдохнула Джавин в какой-то кипучей смеси раздражения и восхищения, а дальше продолжила этим своим лисьим певучим тоном, – теперь уже я так не могу.

Патрик понятливо попятился к дверям и откланялся. Она подождала звука хлопнувшей входной двери, потом бросила на Сина взгляд из-под длинных ресниц.

– Момент.

Она вышла в коридор, потом за ней закрылась дверь. Вернулась она в платье со сложной системой шнуровки на спине.

– Боюсь, мне придется довериться специалисту по шнуркам, – мягко сказала она, разворачиваясь к нему полуголой спиной.

Син технически никогда не был специалистом по шнуркам. Он был специалистом по лабиринтам с опасными ловушками, по инженерным решениям в постройке зиккуратов и планированию кровостоков. В нынешней жизни бригадир очень хвалил его способность копать.

Кроме того, его очень отвлекала маленькая темная родинка под острым углом лопатки. Он не удержался, провел кончиком пальца от нее и выше, по ложбинке позвоночника к шее, чуть нажал на выступающий позвонок…

– К сожалению, – мурлыкнула Джавин, – у нас нет времени на массаж, но, если тебе очень хочется вправить мне шею, ты же можешь это самое время и заранее зарезервировать...

– Я отправлю тебе официальный запрос через приемную городской стражи, – пообещал Синосу, – ты мне только объясни, как именно тебе это затянуть.

– А форму запроса тебе не подсказать? – фыркнула Джавин и вдруг безудержно рассмеялась.

Син вежливо подождал, как дурак пытась понять, куда ж эти веревочки вертеть. В платье было слишком много... Прорезей и петель.

– Признаться честно? Я сама понятия не имею. Купила как-то по дешевке в маскарадной лавке под настроение, и так и не разгадала загадки. Может, там вообще каких-нибудь ремешков не хватает. Все надеялась найти кого-то достаточно опытного в расшнуровывании, чтоб догадался, как расшнуровывать обратно...

– Но расшнуровывать проще! – жалобно запротестовал Син, – и вообще в мое время конструкции женских платьев не требовали от мужчин разбираться в инженерном деле!

Он не выдержал и тоже рассмеялся, и почему-то все никак не мог остановиться, уткнулся лбом в ее полуобнаженное плечо и продолжил смеяться, украдкой выдыхая легкий запах лаванды от ее кожи и волос.

А потом они оба как-то опомнились, неловко замерли – она отстранилась, слегка нахмурившись, полуобернувшись.

– Что, никакой надежды, господин инженер-копатель?

Он все еще держал в руках эти несчастные завязки.

– Ну давай разве что перекрестим? – предположил он слегка дрогнувшим голосом, пытаясь подражать строгости ее тона.

У нее дрогнул уголок рта.

– Перекрещивай, – разрешила она.

Спустя каких-то двадцать минут и еще пару взрывов смеха они разобрались.

Полностью зашнурованная и готовая к выходу, Джавин поправила у зеркала прическу, недовольно покосившись на седину, снежинками украшавшую волосы у корней.

– Тц, – сказала она, поймав в зеркале Синов взгляд, – нет, так тоже не пойдет. Ты в этой хламиде все ходишь и ходишь.

Син пожал плечами.

– Ну местные пугала не одевают во фраки и не снабжают цилиндрами...

– Момент! – она снова скрылась в комнату, а потом вернулась, неся в руках мужское пальто, скроенное из множества других пальто. Не такое пестрое, как его мантия, лоскутки были подобраны с большим вкусом, чтобы сочетаться, но в итоге все равно получилось что-то желто-охрово-зелено-оранжевое, как осенняя листва.

Пестрое, разноцветное несуразное – оно понравилось с Сину с первого взгляда.

– Соседка старое пальто отдавала, – пояснила Джавин, – и у меня возникла идея. А то ты легковато одет...

– Ты и шить умеешь?

Джавин хмыкнула.

– Нет, конечно, мне вернули услугу. Я предложила идею, мне воплотили. И я избавила людей от старых пальто, так что еще и остались должны. Примерь.

Син спокойно сбросил через голову мантию, ставшись в относительно свежей рубашке и мешковатых штанах. Знал бы, что сегодня будет, озаботился бы чем-нибудь посимпатичнее, но и так Джавин, кажется, понравилось.

Сина давно, уже много веков, никто не одевал. И довольный огонек в прищуренных глазах Джавин грел даже лучше, чем пальто. Он не стал ее спрашивать, когда она сняла мерки. Профессиональный глаз-алмаз, не иначе.

– Я думала отдать тебе чуть позже, когда молодежь костры разожжет. Чтоб ты тоже согрелся. Но раз такой случай…

– Я согрелся, – искренне улыбнулся Син, – спасибо.

Джавин смешалась, слегка отвернулась, скрывая замешательство.

– Пойдем? – предложила она, – Пить виски, следить за герцогиней? Вроде бы в Жемчужинке собирались читать стихи… Вдруг даже будет не очень отвратительно.

– Пойдем, – кивнул Син, – все, что скажешь. Хоть они там споют.

– Пощади! – рассмеялась Джавин и увлекла его к двери за запястье.

И они пошли.

Следить за герцогиней.

На свидание.

Он бы за Джавин вообще куда угодно пошел.

Не хотелось расходиться.