Текст книги "Васка да Ковь (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Пф-ф-ф! Да кого вы хотите обмануть! Вы же при всем честном народе вот прямо сейчас – пе-ре-ми-ги-ва-ли-╛и-ись! – Взвыла хозяйка, обличающе ткнув в Ковь пальцем.

Та едва сдержала смех: ну нет, она умная, она не будет усугублять ситуацию. Все-таки, как бы не была неприятна ей хозяйка, здесь же и правда неплохо готовят и вообще... не хотелось бы вылететь на улицу. Она же уже обустроилась.

Хотя... нет, не получится остаться. Она так сказала "перемигивались", как будто в смертном грехе уличала. Сейчас ведь и правда... уличит. Ума хватит.

– Поздоровались. – Поправил Васка. – Насколько я знаю, в этом нет ничего предосудительного.

– Блудливые отродья Ха! – Плюнула хозяйка.

– ...что? – Тихо спросил Васка, выпрямляясь, будто палку проглотил.

Хватило. Ума.

Ковь привыкла, что ее так называли, да что там, называли и похуже. Она, в общем-то, и не спорила особо. Чего спорить, если загубила свою репутацию давным-давно и так и не поняла, о чем тут жалеть? В Академии нравы вольные, может, есть в таких возгласах доля правды. Может, сама виновата: когда ходишь в мужских штанах, с мужской прической, что еще думать? Когда все твои подружки в деревне замуж вышли, а кто не вышел, тех уже года три как старыми девами в глаза величают? Вичка последняя была, да и то потому, что жениха из армии ждала... и дождалась свое одноногое счастье, и все как у людей...

А Кови от таких слов обидно всегда было чуть ли не до слез. Но еще расплакаться тут не хватало, обломится мымра сушеная на ее слезы смотреть.

А ведь Ковь понимала, к чему идет, но до последнего надеялась, что хозяйка не решится сказать прямо. Надеялась, что сможет потом Васку успокоить, и они останутся здесь жить, главное же с хозяйкой не пересекаться и все. А так тут хорошо.

Повариха хорошая, и вон, Фылек весь сгорбился, сопит, землю сапогом ковыряет, глаз поднять не может со стыда. И зря она о служанках плохо думала, всем же надо что-то есть и где-то работать... А в комнатах чистенько, славненько: не хозяйка же старалась. Такая переломится что-то сама делать, когда прислуга есть, не по чину ей.

Но Васка такого молча сносить не умел. Просыпался в нем сэр Васкилерох, который не в канаве родился – терпеть оскорбления всякой черни. Вторил согласно служитель Ха – Ха бог не лучше и не хуже других, не стоит оскорблять чужих богов.

– Что слышал! – Не унималась хозяйка, – Думаете, прикрылись разными комнатами, так никто не догадается? Скажи еще – она тебе сестра, ага!

– Я – сэр Васкилерох Диерлих. Какое право у тебя, кос-с-сть купеческая, меня оскорблять?

– Да хоть трижды сэр: много вас таких, с купленными именами по дороге ходит.

Васка положил ладонь на рукоять меча. Тут Ковь поняла: надо срочно хоть как-то человека успокоить. Она видела, как дрожат от бешенства его пальцы, видела, как он побледнел – хотя, казалось бы, куда ему бледнеть?

– Васка! Лови меня! – Рявкнула она, и, не дав ему задуматься, перескочила через подоконник.

Даже если не поймает – второй этаж, что с ней случится?

Поймал.

Со стороны других окон послышались одобрительные хлопки и свист.

– Васка, слушай, не унижайся. Не тебе на потеху толпе с этой швалью ругаться. – Тихонько шепнула Ковь, пока он не успел выпустить ее из объятий.

– Мы уходим. – Васка просто констатировал факт.

– Да. Но денег мы ей не оставим. Я заплатила задаток. Сходи пока, забери вещи. Второй этаж, третья и четвертая комнаты.

Васка резко кивнул Кови, отстранился, хлопнул по дороге к дому Фылька по плечу. Тот вздрогнул, посмотрел на каменное, неестественно-спокойное лицо Васки и без вопросов метнулся в конюшню.

Ковь уперла руки в бока.

– Мы уходим. Деньги верни.

– Смотрите-ка, кто объявился. Не стыдно обжиматься-то у всех на глазах?

– Не твое дело. Ты все равно своего добилась: больше мы тут обжиматься не будем и другим отсоветуем. Деньги возвращай, раз уж мы съезжаем.

Больше всего хотелось зажечь в руках огнешар и погонять эту гадину по двору с полчасика, но лучше было не рисковать, не в храмовом городе, да и покушение на жизнь и здоровье могли выдвинуть: мало ли, какие у нее родственнички в местной страже?

Вот дура, сама же сглазила. Хотела добрую ссору? Получила...

– Что? Какие еще деньги? Ты у меня ела? Ела. Жила полдня? Жила. Еще чего!

– Верни.

– С шалавы – по десятикратному тарифу. Еще накувыркаешь под ры-ы-ыцарем своим. Ничего я тебе не должна, девка. – и ведь верила в свою правоту.

Может, думает, что урок ей преподала?

Ковь почувствовала, как побежали по волосам искры. Она скрестила руки на груди, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Нельзя колдовать. Так же, как нельзя сорваться и вцепиться гадине в длинные бесцветные патлы. Очень хочется, но нельзя.

– Я сейчас пойду за стражей. Разберемся, кто из нас шалава, а кто честная магичка с лицензией? Хотя... чего мне стража? Вижу, у вас тут кикимора домовая есть, слабенькая правда... Эй, выйди, покажись хозяйке, когда сродственница просит?

Показать – не напасть, тут не подкопается даже самый заинтересованный сыскарь.

На пороге, будто из воздуха, соткалась маленькая старушка, покачала укоризненно головой.

– Удружила. Она ж теперь храмовников наташшит, вонять тут будут палками своими, а я ж тута ешшо когда здесь был масляный магазин жила! У, молодежжь. Головой не думает. Не была б ты нашша магичка – ух, крепко бы осерчала!

Хозяйка завизжала. Громко, надрывно, схватилась за сердце, покраснела вся и грохнулась в обморок.

Выведший коней Фылек на это посмотрел и опрометью бросился в дом, притащил бадью воды и вылил на хозяйку. Ковь мысленно понадеялась, что вода была ледяной, и что хозяйка хорошенько простудится. Хотя надежды мало: ранняя осень, тепло еще...

Зрителей становилось все больше. Появление кикиморы встретила визгом не одна хозяйка, из окон высовывались любопытные личики служанок, так что была у хозяйки и подпевка. А вышедшая, будто бы воды набрать, Люта картинно осенила себя знаком солнца... Зря Ковь это затеяла: сейчас кто-нибудь из истовых солнцепоклонников в храм метнется и доказывай, что не применяла злокозненные чары.

Хозяйка встала, пошатываясь.

– Откуда у меня это... это...

– Ну так с вами ни один нормальный домовой не сладит. Коль хозяйка – кикимора, так и дома кикимора. Деньги!

– Эй! – Возразила со своего места кикимора, – ты нашу сестру-та не оскорбляй! Я здесся еще до масляного магазина все помню. Мой дом, я хозяйка – а она так... Завелась. – и противно захихикав, истаяла.

– Я магичка. – Просто сказала Ковь. – Мой спутник – высокородный рыцарь. Давайте мы не будем ссориться и просто расстанемся по-хорошему? Деньги!

– Да подавись ты своими грязными деньгами! Ты и твой хахаль! – Взвизгнула хозяйка, метнув в Ковь серебрушкой.

– Угу. – Ковь поймала ее на лету, протерла полой рубахи, положила в мешочек на поясе. – Скажи спасибо, что я не заявлю на тебя в стражу за оскорбления, и Васку упрошу не заявлять.

Васка, легок на помине, с помощью Фылека уже приторочил к седлу мула сумки и буквально взлетел на коня, так что Ковь тоже решила больше не рассусоливать и в свою очередь вскарабкалась на мула. Фылек подал руку, помогая.

Не ошиблась она в мальчишке: он незаметно сунул ей большое красное яблоко (насколько вообще можно незаметно впихнуть в руку большое красное яблоко, но он правда старался), извинялся, наверное.

Васка молча направился к воротам, мул Кови шел за его конем, как привязанный. Они выехали за на улицу, отъехали на квартал – и тут их окликнули сзади. Ковь обернулась: и правда, не показалась, Люта догоняла. Спешилась, Васке сказала остановиться: не хватало еще, чтобы беременная женщина за лошадьми бегала.

Люта остановилась, отдышалась. Из под аккуратного чепчика выбились пряди, смялось платье, задрались рукава. Лицо раскраснелось, уши горели совсем как у Фылека... Да и формой похожи, не большие, но чуть оттопыренные. Да и лицо... а не родственница ли она мальчишке? Может, сын или племянник? А что, многие в одном месте семьями работают...

Вечно Ковь о какой-то ерунде думает, когда не надо.

– Госпожа магичка, – совсем как давеча Кенсвен начала Люта.

– Мы же на ты перешли, помнишь? Я на тебя зла не держу. И на мужа твоего. Кто же мог подумать, что так обернется?

– Она как с цепи сорвалась. – Покачала головой Люта. – Обычно она чуть посдержаннее.

– Я мстить не собираюсь. – Успокоила Ковь.

– Да нет, не в этом дело... стыдобища-то какая, муженек мой пустоголовый даже не спросил, кто ваш спутник – а это ведь важно! Вон, ворот знаками Ха вышит, а наша хозяйка, она... – Люта махнула рукой, – а, да какая разница. Я подумала, может, у нас дома погостите? Я денег не возьму...

– А лошади? – Вмешался Васка.

Им так кстати предлагают бесплатное жилье, а он "лошади". Вот вечно он лезет со своими лошадьми куда не надо! Накрайняк поставят в общественных конюшнях... ну ему простительно, он Лютиной стряпни не пробовал. Ковь сглотнула слюну.

– Фылек – сынок мой, он ваших лошадок обустроит прямо у нее, ухаживать будет как за родными. Она все равно в конюшни не заходит, воняет ей. А со старшим конюшим я договорюсь, он пьет много, ему достаточно несколько медяшек сверху зарплаты сунуть...

Все-таки Фылек, а не Фыльк. Ковь пообещала себе запомнить. И правда – сын.

– Да, Фылек ваш – малец славный, с ним мне не о чем беспокоиться. – Наконец оттаял Васка. – Вы уж извините, что так вышло, влетит ему теперь, наверное?

– А, ничего. Не в первой ни за что влетает, мы привыкли.

– Просто она несколько странно...

– Да-да, с ней бывает. Это ей ваш ворот не понравился, и рыжий вы... – Люта махнула рукой. – Хотя по мне что Отец-Солнце, что Ха, что Гарра – все боги, все почестей достойны...

– интересная точка зрения. – Вежливо улыбнулся Васка. – Так чем, говорите, можно отплатить за жилье?

Люта легко нашла к нему подход. Вот, он уже и дышать стал ровнее, и за поводья так не цепляется. Мудрая женщина. Ковь бы еще долго не решалась заговорить, а Люта пару слов сказала, и все, как будто и не было ничего... Кто бы ее так научил. Васка вот, как подуспокоился, думать сразу стал о насущном...

Кстати, и правда: чем они могут отплатить, если не деньгами?

– Ковь магичка же. Много чего может, я хотела, чтобы она амулеты подзарядила осветительные, если не сложно. Ну так вы...

– Так ты... нас нанимаешь, получается? – Потрясенно спросила Ковь, – ты точно человек?

– Да вроде да... – Задумчиво протянула Люта, чуть пригладив волосы. – Всегда была человеком...

– Васка, слушай, нас же нанимают, нанимают! – Взвизгнула Ковь, – Огромное тебе спасибо! -она порывисто обняла Люту, – А то я бы и не знала, куда нам идти на ночь глядя.

– Подождите тогда, я вернусь, Фылек придет, вас проводит. – Мягко улыбнулась Люта.

Ковь кивнула.

Как им повезло встретить такую замечательную женщину, а!

Наконец-то их нанял человек, хоть и получилось все так... нелепо.

Наконец-то их нанял человек... а радости почему-то никакой.

Васке не нравилась Люта. То есть Люта ему нравилась, он ловил себя на том, что относится к совершенно незнакомой женщине как к любимой тетушке, и это почему-то настораживало, заставляя вспоминать свои мимолетные навеянные русалками влюбленности, или как Кирочка пыталась вызвать в нем отцовские чувства... Хотя он был уверен, что в случае Люты это не может быть магией, Ковь бы почуяла, но все равно...

Что-то с ней было не так.

Сначала, конечно, он готов был радоваться вместе с Ковью: как же, человек, наниматель, бесплатное жилье в городе, где столько проезжего люда, что бесплатного жилья не бывает априори, о лошадях позаботятся...

Кормили вкусно, а в ответ почти ничего и не требовали, ну как, не требовали: Ковь потихоньку заряжала осветительные амулеты. Уже дней пять заряжала. Медленно: работа с энергиями была тонкая, это не огнешар сотворить, тут нужен транс и сосредоточение, а то амулет может от переизбытка энергии перегореть.

Из этих пяти дней три Люта сидела дома и смотрела, как Ковь заряжает амулеты. Сказала, хозяйка лютует, работать стало тяжело, так что она решила взять отпуск до родов.

Казалось бы, все так хорошо складывается! Но Васке на месте не сиделось. На третий день он сходил и навел справки. Все оказалось именно так, как он предполагал.

То, что с огромным трудом давалось Кови, что выматывало ее подчистую, оказалось простенькой работкой для профессионала. Васке зарядили прихваченный из дому амулет за полмедяшки. За десять минут.

У Кови на такое уходил день. Васка понимал, что, скорее всего, проблема в том, что ей очень тяжело дается работа с маленькими порциями магической силы, или как это магики называют? Оттого и копается она долго. Но что мешало Люте, посмотрев на скорость работы, взять у них символическую сумму в пять медяшек, которую все равно пришлось заплатить за конюшни, и сходить к местному магику? Боязнь обидеть полузнакомую девчонку? Она и так многое для них сделала... К тому же, они и сами предлагали. Даже не пять медяшек, а в тысячу раз больше, Васка настаивал на том, чтобы она взяла полсеребрушки, но Люта от денег отказалась наотрез. Чувство вины? О да, она много говорила о том, что муж виноват и ошибся, привел их не в то место, но если бы она так переживала за каждого неудачного клиента Кенсвена, то давно бы открыла бесплатный постоялый двор.

Единственное приходившее Васке в голову объяснение – это то, что амулеты это всего лишь предлог, чтобы удержать их в доме, в городе... хотя, наверное, только Ковь, иначе Люта побольше общалась бы с Ваской. А она предоставила его самого себе, совершенно не интересуясь, где он и чем занят. Даже Фылек проводил с ним больше времени, хотя уходил работать засветло а приходил затемно и все чаще в конюшне ночевал. Но все равно выкраивал пару часиков поспрашивать, каково это, быть оруженосцем, или послушать церковных притч – сказок Васка, к стыду своему, не знал.

Казалось бы, мальчишке лучше бы слушать Кенсвена, но отчима Фылек сторонился. Недолюбливал. Наверное, не просто так, но Васка о таких личных вещах спрашивать не собирался.

В общем, понятно было, что Люте нужна зачем-то именно Ковь. Не даром Люта целыми днями глаз с нее не спускала, иногда забывая и про мужа, и про сына, который, не в силах добиться внимания матери, на Васке буквально вис.

Делиться подозрениями с самой Ковью Васка пока не собирался. Та была счастлива: в Люте она нашла подругу и мудрую наставницу, да и с амулетами у нее получалось все лучше и лучше, а больше, чем халяву, Ковь любила только халявную учебу.

Когда Ковь не болтала с Лютой, она болтала о Люте. Какая она замечательная, какая умная, как много умеет. Какими рецептами делилась недавно, и все в таком роде. При этом ничего глубоко личного Ковь не рассказывала, а ведь поделись таким Люта – не удержалась бы.

А значит, и личным Люта не делилась, держа Ковь на расстоянии, которое только очень уж увлеченная учебой магичка могла принять за дружеское.

Васка поморщился. Точно на таком же расстоянии он держит Фылека. Вот и сейчас мальчишка переминается в дверях с ноги на ногу, не решается зайти, пока сэр рыцарь думу думает.

Надо было дверь закрыть...

Хотя, что лукавить, даже через закрытую дверь он бы это сопение услышал. Люта совсем недавно Кови противопростудный сбор диктовала, так что же она сына-то не подлечит? Ковь тоже хороша, ушла в свои амулеты с головой, вилки не замечет, пока до рта не донесет, не то, что мальчишку. Надо будет намекнуть, что у нее под носом целый сопливый подопытный, она только рада будет...

– Чего тебе?

Фылек осторожно заглянул в щель, стараясь двери не касаться. Васка обреченно вздохнул: ну откуда в нем это благоговение? Вроде бы ничего такого при мальчишке он не делал. Чудовищ ногами не попирал, девиц из лап драконов не спасал. Драконы – это вообще к Кови.

– Да заходи ты уже, не топчись на пороге. Дверь что, ядом намазана?

– Мама скоро ужин накроет. – Фылек просочился в комнату, но не плюхнулся, как обычно, на стул, а спрятался в темном углу и теперь неловко переминался с ноги на ногу.

Смотрел он почему-то в окно, являя Васке курносый свой профиль. Странно, вроде раньше нормально общались – не на равных, конечно, но чтобы Фылек перед Ваской робел, такого давно уже не было.

– А повернись-ка другим боком. – Тихо попросил Васка, больше всего желая опровергнуть собственную догадку.

Тот неохотно повернулся.

Не получилось опровергнуть. Под глазом у Фылека наливался синевой свежий синяк.

– Ага. Ясно... Кто это тебя так?

Фылек молчал. Сопел.

Снова отвернулся.

Вряд ли мальчишка не рассказал бы, будь это боевые раны, не в его характере. Скорее использовал бы как повод, чтобы выпросить таки у Васки пару уроков кулачного боя. Он давно уже просил, но Васка сам был в рукопашной не силен, а признаваться в этой слабости не хотел, потому каждый раз делал вид, что очень занят.

Значит – подрался он не с уличными мальчишками. Ну да, вон, костяшки целы, штаны чистые. В грязи его не валяли.

– Хозяйка?

Была у Васки отчаянная надежда, что удастся списать все на противную тетку... Жалко, что сам он в это почти не верил.

– Нет. – Замотал головой Фылек, совсем как норовистый жеребенок, окончательно похоронив Васкины иллюзии, – Хозяйка хорошая. Не знаю, как с вами вышло. Не злая она. Магиков не любит, суеверная. Но хорошая. И никогда раньше на постояльцев не кричала... Ну, когда не платили – бывало, но никогда так... Страшно. Как будто подменили. Сама на себя была не похожа. А это... – Он указал на синяк, – Меня... конь. Копытом.

Конечно. Конь. Копытом. По форме – копыто один в один. А звали коня с такими замечательными копытами Кенсвеном. А Васка-то еще, дурак, думал, почему Фылек так отчима не любит. С женой-то Кенсвен душа в душу... Вот оно что.

Однако вслух Васка этого не сказал. Не выйдет ничего хорошего, если он вмешается в чужое семейное дело. Если напрямую – так точно ничего. Он же не знает, кто прав, кто виноват, и чем Фылек заслужил фингал.

– Конь так конь. Мой Шалый лютует?

– Нет, ваш смирный. – Улыбнулся Фылек, – ждет. Тоскует немного...

– Думаю, недолго ему тосковать. – Протянул Васка.

– Это ж вы чего, скоро отбудете? – Встрепенулся Фылек и вылез, наконец, из своего угла, – а может, еще чутка побудете?

– Мы не можем остаться здесь навечно. – Пожал плечами Васка, откладывая книгу, которую до того бесцельно вертел в руках. – Нам нужно идти дальше.

– А это куда?

Бесхитростный вопрос. Очевидный. Казалось бы, ответить просто... По дороге и до горизонта, очень романтичный и совершенно нежизнеспособный ответ. Мальчишке понравится, но себе-то врать зачем? И правда, куда? Ковь, наверное, окончит свой путь в деревне, очарованная каким-нибудь особо везучим Рыком, а куда идти Васке? К брату?

Раньше он хотел доказать, что что-то может. Что чего-то стоит. Что есть вещи, в которых он сильнее. Казалось, завоюй он славу, все решится само собой. Брат раскается, зарыдает, скажет... ну, ладно, не скажет, но напишет: "Дражайший мой брат, не прав я был, отказываюсь от наследства и ухожу в монастырь, дабы замолить свои грехи". И пару раз от большой-то печали головой об косяк... Но сейчас Васка избавился от юношеских иллюзий и здраво смотрит на вещи: фантазии его это не сказочная мура, нет, эта мура родом из детских песенок для самых маленьких, где половина слов это "гули-гули".

Какой толк в силе, славе, известности, если у брата есть бумаги? В том числе и та бумага... где двенадцать лекарских печатей. Брат постарался, обустроил все роскошно: созвал для младшенького консилиум. Сколько он на это денег потратил – страшно предположить. А ведь Васка на следующий год не просто так откладывал. Интересно, справился ли брат с предсказанным неурожаем?

Васка заставил себя улыбнуться.

– Куда ветром занесет.

– То есть правда, да?

– Что?

– Ну, что если Ха служить – судьбу потеряешь и... – Фылек выразительно покосился на рыжую Васкину шевелюру, – С ума сойдешь?

– Что-то новенькое. Я похож на сумасшедшего? – Теперь уже по-настоящему усмехнулся Васка.

– Ну, у нас говорят, что рыжие все немного того. – Фылек выразительно покрутил пальцем у виска.

Тут Васка не выдержал, рассмеялся в голос, громко, до слез. Фылек смотрел на него с интересом: наверное, кроме Васки настоящих сумасшедших не встречал.

Отсмеявшись, Васка вытер слезы рукавом и молитвенно сложил ладони:

– Ха, я оценил. Спасибо. – Потом, резко посерьезнев, – и чему вас тут только солнцепоклонники учат? Ну что у тебя в голове за каша, кто ее тебе туда выплюнул, скажи? Вот стану настоятелем храма Ха, приду и плюну ему на лысину, так ему и передай.

– Но у Ха же нет храмов? – Удивился мальчишка, – Как ты станешь настоятелем?

– Не совсем. Просто Ха было лень продумывать все эти ритуалы, церемониал, молитвы, церковную иерархию... Я его понимаю, ему же еще Гарру надо было у Отца-Солнце отбить, тут не до возни со смертными и собственными недоделками... Знаешь же эту историю?

– Гарру?!

А зацепило мальчишку-то. Не даром Васка подметил, что Люта Гарре молится. Значит и Фылек кое-что должен знать кроме "солнечной" версии. Может, и поверит.

Вообще-то Васка раньше всегда очень осторожно подбирал для Фылека притчи. Они были в меру интересные (особенно если Васка добавлял в центр детективную линию и пару трупов, а мораль тонким слоем размазывал по всему рассказу, беззастенчиво перевирая конец) и в меру поучительные. Но эта история больше походила на похабный анекдот.

Однако перед глазами все еще стояли эти клятые двенадцать печатей под аккуратно выведенным безразличной рукой диагнозом: "умом двинут и зело опасен, к управлению, торговле и служению не пригоден".

Угу, не пригоден. Служение Ха у него никакой консилиум не отберет, ибо не существует у Ха служителей, утритесь, бюрократы. Авось и разбредется эта версия сотворения мира по местным мальчишкам, она-то поинтереснее, чем официальная. А что похабная – так он соблазнение Гарры подсократит, все равно не будет Фылеку это сейчас интересно.

А так хоть от фингала мальчишку отвлечет.

Васка хлопнул себя по лбу. Точно! Вот он дурак! Совсем забыл, а ведь так он еще с неделю щуриться будет – не дело.

Достал из сумки крупные Кирочкины бусы, ощутив, как мгновенно похолодели под пальцами зеленые бусины, выполняя его маленькую мысленную просьбу. Протянул Фылеку.

– На, к глазу приложи пока. Ты же, наверное, слышал историю сотворения людей?

Фылек кивнул.

– От солнцепоклонников? Мама ничего не рассказывала?

Фылек замотал головой, так что честно приложенные к глазу бусы застучали по спинке стула.

– На руку намотай. Давай-давай, они волшебные: Ковь хоть царапинку заметит, на месте испепелит, – полушутливо-полусерьезно посоветовал Васка, – Ладно. Так вот, тогда забудь все, что ты слышал. Я серьезно: выкинь эту чушь из головы. Как ты думаешь, зачем Миру целых три старших бога, если всю работу сделал один? Глупость, глупость и еще раз глупость. Да и Рраха, думаешь, на пустом месте родилась? Никогда не задумывался, как так: Отец-Солнце бог войны, Рраха богиня войны – что делать двум богам на одной и той же войне? Долго еще до ужина?

– Мама фарширует гуся, так что где-то час, наверное. – Задумался Фылек.

– Тогда уложимся. Дело было так...

...Давным-давно, когда Мир еще был гладким шаром, который несся куда-то, не имея ни цели, ни сути, появилось на нем два бога. Как, откуда – то дело десятое. Главное, что появилось.

Никто не знает, как и откуда появились боги. Но служители Ха дают ответ на вопрос "почему?" Все просто: мир отрастил конечности, чтобы слепить себе цель и суть. А люди так, побочный эффект. А третий бог, мой бог – побочный эффект побочного эффекта, но об этом позже.

Понимаешь ли, дело в том, что так исторически сложилось, что суть и цель Миру дают живущие на нем смертные, делая его из скучного никому не нужного шарика своим Миром. Не только люди, не гордись, все смертные существа. А боги – они и есть Мир, что-то вроде его рук, ног, носа – если бы, конечно, руки, ноги и нос обладали бы собственной волей.

Первым, конечно, был Отец-Солнце. И сиял он... не надо? Ну правильно, тебе в Храме Солнца гораздо лучше меня расскажут, как именно он сиял. Вообще ты всю его партию знаешь, верно? Как он раскатал шарик в лепешку, потом в колбаску, потом в длинную ленту, вылепил горы и реки, а потом свернул ленту спиралью и получил полый шарик гораздо больше прежнего, который мог согреть? Ну, тогда и не буду. Да-да, не совсем спираль, а и правда, что-то вроде картофельного очистка, когда одной лентой снимаешь, похоже-похоже, но в Храме лучше своей догадкой не делись.

Время идет, шарик вокруг своего бога крутится. Мир зарастил все свои щели. Стало Отцу-Солнце скучно и он породил тварей морских, гадов земных – людей в том числе. Так Мир получил суть.

Но так как ни у кого из тварей не было цели, они не могли спокойно умереть, достигнув ее, так и бродили. Плодились и бродили.

Душно стало Миру, вздохнул он глубоко, и появилась Гарра.

Гарра вложила в людей разум и взяла в руки нити их судеб. Твоя мама, насколько я понял, поклоняется Гарре. Ты должен знать обе ее ипостаси, а не только ту, что признают в Храме, верно? Не только Дающую, но и Отнимающую?

Я в тебе не сомневался.

Гарра и жизнь, и смерть. Гарра та, что дала миру цель.

Гарра красивая, сильная богиня: естественно, Отец-Солнце захотел взять ее в жены. Правда, Отцу-Солнце нравилась в ней только жизнь. Какую девушку устроит то, что любят лишь ее половину и лишь потому, что никого иного рядом нет? Но никого и не было, так что Гарра согласилась стать невестой Отца-Солнце, хотя не любила его и на четверть.

Ты помнишь, как твоя мама выходила за твоего отчима? Было у нее время на готовку? Ну вот и Гарре некогда было ткать свое покрывало, отвлеклась она на подготовку к свадьбе. Нити запутались, и люди обрели волю.

Не должны были. Воля – это привилегия божеств.

Обрели.

И породили третьего бога. Бога Ха. Он слабый бог. Он рожден не Миром, а людьми. Он единственный, кто был богом-ребенком: недолго, но этого ему хватило, чтобы создать нечисть и чудеса. А так как человек теперь наделен свободной воли, то он может стать нечисти сродственником и обрести умение творить чудеса. Правда, и со стороны нечисти то акт добровольный, ведь, хоть нечисть суть есть куклы малолетнего бога, Ха было слишком скучно играть марионетками, и он подарил им то, из чего был рожден сам: свободу.

После него рождалось много богов и многие умирали. Стоит упомянуть лишь, как родилась Рраха, потому как это имеет отношение к первой троице.

Представь: ты – Отец-Солнце. У тебя есть твой Мир, ты обрел свою половину, почти женился и все вроде бы хорошо, но тут ты замечаешь неучтенную тварь. Которую не творил. Одну. Вторую. Третью. Нелепую, нежизнеспособную тварь, которая живет за счет чего-то непонятного, чего ты никак не предусматривал в изначальном плане Мира. Не должно было в Мире быть магии. Не будь Ха так везуч, не прими его Мир, то все разошлось бы по швам, развернулось обратно в... как ты предложил? Картофельный очисток, и пришлось бы Отцу-Солнце делать все заново.

Вот ты находишь и самого творца: дерзкого мальчишку, которому совершенно все равно, что ты здесь первый и главный. Которому плевать на последствия его действий. Который просто играет в этот Мир, рискуя твоей работой.

Ему, понимаешь ли, никто не говорил, что так, оказывается, нельзя. А когда сказали – он в лицо рассмеялся.

Немудрено, что они повздорили. Отец-Солнце сильнее, в этом и была его стратегия. Так он стал еще и богом войны – той ее части, что ответственна за убийство и прочее... мясо. Увлекся немного, свадьбу отложил.

А Ха что? Как жареным запахло, так человеком прикинулся. Его попробуй, найди: у него даже лика нет, до сих пор. Вот нет у него устоявшегося образа и все. Даже когда человеком по земле ходил, лицо маской закрывал. Капюшоном. Чем попало. Как-то раз его обокрали, раздели догола, бросили на обочине – думали, убили, но ты пробовал убить Бога – дубинкой? Звучит как не самая удачная мысль, верно? Ну так он лицо ладонями закрыл и пошел... Кхм. Неважно.

Был он увертлив. Хитер. Красноречив. Попутешествовал он человеком не без пользы. Там в Храме словечко вовремя обронил, здесь со славным воином побратался, там ребенка из реки вытащил и сказал за его заступницу молиться... Так и помог родиться еще одой богине. Той самой Ррахе Защитнице, богине стратегии и тактики. Если Отец-Солнце помогает солдату на поле боя, то Рраха помогает военачальнику, склонившемуся над картами.

С Ррахой, первой из многочисленных названных своих детей, Ха смог нет, не победить Отца-Солнце. Но добиться перемирия.

Гарра все это время стояла в стороне. Наблюдала. Над богами она не властна, так что больше ничего не могла сделать.

Как ты думаешь, за то время, пока Ха человеком скитался, он подрос? Вырос. Совсем взрослым богом стал. Не юношей – мужчиной. Появилось у него кое-какое понимание, что он Мир развалить может, что люди хрупки и слишком легко ломаются. А у него друзья были среди людей... Недолго. Кто умер от старости, кому нечисть дорогу перешла, кто на войне голову сложил... Ха не перестал творить что в голову взбредет, иначе то был бы уже не Ха, но он стал чуть... осторожнее. Если сильно портачил, то хотя бы имел совесть сделать грустное лицо.

Прошло время и стали они с Отцом-Солнце не друзьями, нет. Приятелями, пожалуй: всем известно, что врагов лучше держать поближе. Но с близостью Отец-Солнце немного просчитался, позвал он Ха на свою свадьбу, на которую наконец-то нашлось время.

Знаешь же поговорку: "удачей не хвались, из рук упорхнет?" Так она отсюда и пошла. Отец-Солнце невестой похвастался, а Ха на нее глаз положил.

И взял ведь. Соблазнил горячими речами, вскружил голову – и Гарра лебедем обернулась, и улетела к новому любимому, который любил ее и вороном, и лебедью. И я сейчас про ее ипостаси говорил! У Дающей – лебедь, у Отнимающей – ворон...

А Рраха, чтобы обман не раскрылся, обернулась грифом, пробралась в божественные чертоги и вышла замуж вместо Гарры. Под покрывалом-то не видно. Обычай откидывать его, перед тем, как клятвы давать, думаешь, откуда взялся?

А почему Рраха еще и богиня войны тайной?

С тех пор Отец-Солнце крепко зол на Ха.

Даже не за то, что невесту увел, с Ррахой они общий язык нашли, а за то, что разочаровал.

Закончив рассказ, Васка понял, что адепта Ха из Фылека не получится. Мальчишка сразу же спросил:

– То есть получается, Ха нагадил в чужом мире, увел у старшего бога жену, да еще плюнул на своих последователей, мол, молитесь как хотите, только от меня отстаньте?

– Что-то вроде того. – Не стал спорить Васка.

– Так зачем служить такому капризному богу? Зачем вы ему служите?