Текст книги "Васка да Ковь (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

У страха глаза велики, а служителям Отца-Солнца не дозволено жениться. Не договорится с хозяйкой, так договорится с кикиморой, не договорится с кикиморой – так с овинником столкуется, лишь бы овин был.

Хоть бы и самому придется налысо побриться, но козу он достанет. Дойную!

Не с коровой же драпать... Да и козье молоко, говорят, для детей полезнее.

Васка вздохнул поглубже и толкнул приоткрытые створки.

Народа в дворике было достаточно: шныряли туда-сюда слуги, помогали постояльцу, чья телега очень неудачно развернулась чуть наискось, перегораживая конным проезд, побыстрее перетащить вещи. Служанки тоже суетились, непонятно, правда, зачем, наверное, за компанию.

Васка обошел телегу кругом и присвистнул. Это же надо же так было исхитриться! Даже если бы Васка специально хотел поставить телегу так же, он бы не смог, наверное.

Одна надежда, что к тому времени, как Васка будет выводить коней, телегу откатят. Вручную, лошадей какой-то умник уже выпряг.

Вещей было уйма, целая гора дорожных сумок, тюков, тючков, узлов и прочего барахла.

Повезло, нечего сказать, прийти, когда все заняты по самое горло. Хотя, может, оно и к лучшему: хозяйке будет не до Васки, она быстренько извинится, отдаст козу... ну и все.

Васка хлопнул себя по лбу. Ну дурак, ей боги, дурак! Зачем выпрашивать козу, если можно просто так ее взять?

Она же приняла его за Ха знает кого, ну так он оправдает ожидания! Может, он всю жизнь мечтал оправдать хоть чьи-то, не упускать же возможность?

Он поймал за плечо какую-то служанку.

– Ей, девка, – Процедил он, многозначительно оглаживая рукоять меча, – Мне нужна ваша коза. – Подумал немного, – Корова, в принципе, тоже сойдет.

– Че? Какой еще козел?

– Коза. Обычная коза. Козел совсем не подойдет. – Васка отрицательно покачал головой и поцокал языком, – У вас есть коза?

Служанка растерянно захлопала ресницами.

– Господин хороший, с вами все хорошо? Какая коза?

– Дойная. – Нахмурился Васка. – Ну очень надо. Правда. – Шепнул на ухо, – У меня подруга роды принимает. Тайные-е-е... Так что без козы никак.

– Тайные роды?!!! – Воскликнула служанка, – Ого!

– У кого тут тайные роды? – Подлетела другая.

– Кто рожает?

– Мальчик или девочка?

Окружили. Васка вздохнул. А потом махнул рукой: Ха выведет!

– Все всем расскажу. Приведите мне козу вот прямо сюда и я все расскажу. Очень грустная история. В ней есть дама больших достоинств, и... э-э-э... любовь всей ее жизни. А кончится все... -Он смерил замерших девушек возмущенным взглядом, – Какие хитрые! Сначала коза, потом история! – и он с гордым видом взгромоздился на телегу, прямо на какой-то мягкий тюк, выпрямил спину и задрал нос повыше.

Внизу зашептались.

– Это тот, помните? Которого наша прогнала-то...

– Перегрелся?

– Свихнулся...

И, гласом разума, от которого сердце Васки запело:

– Да ну, девочки, интересно же! Он вроде с Лютой пошел, у нее живет, что у нее там, неужели не Кенсвен папашка-то? Ну девочки, давайте приведем козу, не съест же он ее!

– Не съем. – Подтвердил Васка. – Правда.

– и конюха приведем, если что он ему по шее надает...

Вот это понравилось Васке уже меньше.

– Да ну, глянь какой бугай, кто кому надает...

– Калька, Калька! Родненький! Поможешь если что? – и интонации такие игривые-игривые, обещали все и еще больше. – Ты же мой самый лучший друг, ты же если что задашь этому блаженненькому жару?

– Угу. – Ответили густым басом.

Васка хмыкнул. Нет, мужская солидарность требовала бедняге посочувствовать, но Васка взял в свое время за правило не сочувствовать тем, кого собирается однажды приголубить рукоятью меча по голове.

Не, даже ради его счастливого будущего и сотни тысяч детей... Васка склонил голову, внимательно рассматривая парочку. С этой-то невзрачной блондиночкой? Да тут же смотреть не на что, а он ради нее готов блаженного избить? Зве-е-ерь.

Не свезло человеку. Ну ничего, дружба – тоже хорошо.

– Подашь тючок, брат?

– Да не вопрос. – Васка протянул еще одному парню здоровенный мешок. – Ну, мне козу ведут, не знаешь?

– А мое какое дело? – Безразлично пожал плечами слуга, и уже в полголоса, – Ага, ведут. А что, правда?

Васка даже не стал спрашивать, что именно. Кивнул барственно:

– Чистейшая. Кстати, там еще конь и мул должны стоять... Этих тоже приведите, они мои. – Поднял палец, – Во имя пикантных подробностей.

И он коротко описал лошадей.

Животных привели подозрительно быстро. Не иначе как был, был у хозяйки овин... Свезло Васке: видимо, хозяйка была занята с владельцем телеги и объясняться не придется.

Он спрыгнул с телеги: знал, какое производит впечатление. Улыбнулся, обнажая даже нижнюю челюсть. Люди боятся тех, кого не могут предугадать.

– история проста: красивая женщина встретила мужчину своей мечты. Они поженились: буря, искры, дом коромыслом. – Начал он, приближаясь к козе. – Ребенок.

Взгляд на Кальку: ну как, полезешь геройствовать? Рука на мече, чуть прищуриться: это, стал быть, очень-очень грозный взгляд. Васка очень-очень неадекватен, непредсказуем и порубает всех в капусту чуть что, честно-честно.

Он очень сильный, очень опасный, он сейчас возьмет веревочку и уйдет. Главное, чтобы эта скотина не упиралась.

Скотина не упиралась. Кажется, она тоже не очень понимала, что здесь происходит. Васка привязал веревочку к стремени.

– Девочка. – Добавил Васка уже у самых ворот.

Звякнул чей-то кошелек: когда успели организовать ставки?

– Конец. – и Васка тихонько закрыл ворота.

Хлопнул себя по лбу – скоро у него шишка будет, если так и дальше пойдет, сунул голову обратно.

– Передайте хозяйке, что блудливое отродье Ха ее простило.

Взлетел на коня и шагом поплелся к дому Люты. Галопом – оно вернее, но он побоялся, что коза не поспеет...

Ковь смотрела на козу. Коза смотрела на Ковь. Нагло так.

Кажется, она издевалась.

– Васка, ты ее купил? Скажи мне, я тебя умоляю, ты ее купил?

– Ну, не совсем. – Запустил Васка пятерню в рыжую свою шевелюру, – Но не думаю, что она будет жаловаться. Теперь моя очередь: мы же вот это не оставим, а?

И указал на сверток.

Ситуация была дурацкая: они отъехали от города совсем недалеко, когда Васка остановил коня и потребовал объяснений. У него были все основания их требовать, а вот Ковь понятия не имела, как ей объяснять. То есть Васка, конечно, не тот человек, который затопает ногами, заплачет и убежит, бросив ее наедине с ситуацией. И молча не уедет. И вообще – не уедет...

Но как же стыдно за такую подставу!

Вот что Ковь могла сказать, как объяснить? Ну, она и сказала. По существу.

– Оставим...

Васка улыбнулся как-то страшно. Как-то... сразу верилось, что он и правда – документированный безумец.

– Мы. Оставим. Девочку? Мы точно не можем отдать ее в ближайшую деревню? У нас достаточно денег, чтобы...

– Если мы отдадим ее в ближайшую деревню, она погибнет. – Просто сказала Ковь. – Слушай, я тоже хочу себя удушить, я понимаю... правда... В общем... – Она набрала побольше воздуха и выпалила:

– ЕезовутЭха!

– Эха?

– Эха. – Кивнула Ковь.

Как-то бросать ребенка у которого имя есть – совсем не то, что бросать безымянный орущий сверток, который как-то совершенно случайно попал им в руки.

– Ты же это только что придумала? – Подозрительно спросил Васка.

Ковь развела руками. Только бы не зареветь, только бы не зареветь. Только бы не зареветь... Боги, зачем она в это ввязалась, надо было отдать девочку Люте и уехать... руки болят... интересно, она еще жива? Он придет сразу же? Боги, там же остался мальчишка! Она совсем забыла про мальчишку... как его, Фылек, Флек? Фыльк?

Васка сел прямо на дорогу, уткнулся лбом в руки. Потер виски.

– Я, кажется, забыл... Амулет. – Сказал он после невыносимо долгой паузы. – Призыва... сестер.

– К лучшему... – Выдохнула Ковь. – Может, повезет кому... Как забыл! Как можно было его забыть, чтоб тебя?!

– Отдал Фылеку, чтобы он к синяку приложил. – Васка пожал плечами, – А потом, знаешь, Люта... коза... Спешка... Как-то так. Извини.

Фылек... Забыла и забыл – лишь бы сложилось в "повезло".

– Квиты. Мы же теперь... Не сможем... дальше?

Васка резко встал, подошел к коню, погладил Шалого по точеной морде.

– Нам все равно пришлось бы где-то зимовать, Ковь. Не извиняйся.

Дальше они ехали в молчании.

Ночью к костру вышли двое.

Васка узнал в них Фылека и Кирочку. Фылек снова отворачивал голову, а Кирочка не скрывала своего недовольства.

– Какого! Вы... Я погибнуть могла! – Рявкнула она, – Совсем совесть поимели? Сами бросили – маленькая девочка разгребай, да!?

За спиной у Васки встала Ковь, дошла нетвердым шагом до Кирочки. Сползла – именно сползла, на колени, ухватила ее за руки.

– Как?

– Как, как! – Всхлипнула Кирочка, – Я просто... Я... Он заплатил цену. И я...

– Фылек. – Перебил Васка жестко. – Повернись другим боком.

Тот неохотно повернул к нему голову: на месте правой глазницы зияла не слишком аккуратная дыра. Приложил амулетик... фингала и правда больше нет.

Кирочка зарыдала, уткнувшись Кови в плечо.

Фылек протянул амулет Васке – растрескавшийся, как будто покрытый вековой пылью. Вряд ли он еще хоть на что-то годен.

Ну что же. Зато Васка теперь может ответить на заданный вопрос.

Куда?

Домой.

Даже если для того, чтобы сделать это место домом, Васке придется проломить головой брата каменную стену.

После недавних потрясений дышалось как-то удивительно легко.

Кирочка сказала, что леший пойдет за Фылеком, но ничего не найдет: уходили водой. Ковь не стала выяснять точно, что именно произошло.

Главное, вроде бы, оторвались.

Она смотрела в небо. Там, высоко-высоко, кружила какая-то птица: ни забот, ни тревог, птенцы уже улетели из гнезда...

– Ковь, выходи за меня. – Как бы между прочим предложил Васка.

– Типа, ты заделал мне столько детей, что теперь просто обязан на мне жениться? – Меланхолично спросила Ковь.

На это спокойствие ушла вся ее выдержка. Вообще ничего не предвещало подобных внезапных предложений. Хотя... он как пришибленный после объезда из Гелликена, кто знает, что он там себе надумал?

– Кто еще кому заделал! – Возмутился Васка.

Эха на его руках протестующе пискнула, как будто догадалась, что речь зашла о ней.

Фылек пришпорил своего конька, чтобы оказаться поближе. Ковь привстала на стременах и лениво щелкнула мальчишку по лбу.

– Уши не грей, тут взрослые разговоры разговаривают. Знаешь что? Забирай-ка Кирочку и скачите-ка отсюда. Погуляйте.

– Вот всегда-а-а так. – Заныла Кирочка, которая до того буквально не дышала, притаившись за спиной Кови: надеялась, наивная, что про нее забудут, – как взрослые разгово-о-оры, так детей прочь! Мы требуем оставить нашего представителя!

– Тоже мне, дите. – Добродушно хмыкнула Ковь. – Оставим, как не оставить. Вы с Фылеком скачите себе, резвитесь, а Эха вас... попредставляет. Потом спросите у нее, что да как.

– Ну ты же не серье-е-езно!

– Еще как серьезно. – Поддержал Ковь Васка. – Смотрите, какое у вашего представителя лицо сердитое, еще немного помедлите и она ничего вам не расскажет.

– Фыль, ну скажи-и-и им!

Фыль, что, впрочем, совершенно неудивительно, высказываться не спешил. Ковь заметила беспокойство на лице Васки: с тех пор, как мальчишка их догнал, он не сказал ни слова. Кирочка тоже не торопилась делиться произошедшим, все, что из нее удалось выцедить – только первые ее слова про плату...

То, что молчаливость мальчишки связана с его приобретенной одноглазостью, было очевидно. Но узнавать детали Ковь не собиралась: ей хватало возни с обработкой воспалившейся раны, не хватало еще вскрывать гнойник в его душе. Пусть этим Васка занимается.

Кирочка покорно пересела к Фылю, ухватилась за его пояс и попросила:

– Ну, резвиться, так резвиться, давай галопом? Пожалуйста-пожалуйста, я крепко держусь! – Как будто и вправду была маленькой пятилетней девочкой, упросившей брата покатать ее на лошадке.

Фылек зябко передернул плечами и пришпорил коня.

– Хороший наездник. – Вздохнул Васка вслед. – Талантище. Ну, так что скажешь?

– из него еще может получиться неплохой лучник. – Согласилась Ковь и, поймав укоряющий взгляд Васки делано возмутилась, – Ну что?!

– Выйдешь за меня замуж?

– Нет.

– Ладно. – Согласился Васка, привстал на стременах, прижимая себе сладко сопящую Эху, у Кови всегда сердце ронялось в пятки, когда она такое видела, все казалось, не удержится – или, что страшнее, не удержит, – Еге-е-ей, возвра...

– Да тише ты! – Шикнула Ковь, – Она только заснула, а туда же, орать. Пусть скачут, пока дорога ровная и нет никого в округе. – Подумала немного, и добавила, скорее для порядка, – А почему не спросишь, почему?

– Почему что? Почему заснула?

– Почему не выйду.

Васка фыркнул, не выдержал, расхохотался в полголоса, башку от Эхи отвернул, чтобы не разбудить, наверное. Чего он смеется, гад? Вот вечно, нет чтоб как все нормальные люди, в любви там признаться, песенки попеть... Ну хотя б вопросить в горькой печали, чем он не хорош, поплакать там, пострадать, помереть от тоски... А он, гад, пятками коня тронул, с мулом поравнялся и спросил, как будто большое одолжение делает:

– Ну, почему? – и все ржет, как этот его конь.

– Не скажу.

– и не надо. – хмыкнул Васка.

– Ты меня не люби-и-ишь.

Интонации Кирочки бывали крайне заразительны, а Ковь еще и выпятила нижнюю губу, в глубине души надеясь, что похожа на капризную маленькую девочку больше, чем на впавшую в детство идиотку.

– Ну так это же взаимно! – Жизнерадостно ответил Васка.

– Обычно этому так не радуются. – Ковь поправила Эхе чепчик, – А еще ты меня не хочешь.

Васка поперхнулся и заалел ушами. Пришел через Кови улыбаться, и она улыбнулась что надо, злорадненько так.

– А?!

– Бэ! Ну что ж ты трепетный такой, прям юная дева. Брак – это ж не только бабочки...

– ...и единороги, я понял. – Поспешил закончить Васка.

– За долгие месяцы наших отношений, – глубокомысленно продолжила Ковь, – ты меня ни разу ни облапал. Хотя поводов было за-ва-лись. Зато тебе не понадобилось повода, чтобы облапать... Следи внимательно, я буду загибать пальцы, – Ковь даже засучила рукава, – Служанку рыжую – три шт, служанку брюнетистую две шт, подавальщицу плоскую семь шт, пышную – две шт...

– Что-то ты не загибаешь... – Подозрительно протянул Васка. – Зачем я, спрашивается, Эху держу?

– Ну так ни одной порядочной же, все мочалки драные какие-то. Нет, чтобы у меня спросить, я б тебе посоветовала... – Вздохнула Ковь, – ну никакого вкуса у человека.

– Это у меня вкуса нет?! – Возмутился Васка, – А кто заглядывался на хромого дровосека? – и мстительно добавил, – одна шт!

– Ничего ты в мужской красоте не смыслишь!

– Не представляешь, ка-а-к я этому рад.

– Вот и я тебя не хочу. И что это за брак такой?

– О, ты не знаешь, да? Неужели у вас все исключительно по большой любви женятся – да не верю! Фиктивный брак это называется. У тебя – моя фамилия, у меня – жена. Нас перестают принимать за сбежавших из отчего дома малолеток, мы удочеряем Эху...

– Усыновляем Фылека и Кирочку до кучи. – Подхватила Ковь, – Отжимаем у цыган кибитку и живем дружной рыцарской семьей.

– Вот, я знал, что ты проникнешься идеей! – Восхитился Васка, – Мне нравится ход твоих мыслей.

– Нет.

– Ладно.

– Хотя бы сделай вид, что тебе грустно, гад! – Рявкнула Ковь, – Я девушка впечатлительная, дай получить удовольствие от отказа!

– Мне очень, очень грустно. – искренне сказал Васка.

– Что, не получится брата позлить?

Васка рассеяно провел рукой по волосам: в последнее время он заплетал их в косичку.

– Кстати, у тебя краска осталась? – Вздохнул он, – А то сама видишь. Корни.

Ковь давно заметила в Васкиных волосах пару подозрительных светлых пятен, и в этот раз удержаться не смогла.

– Вижу, перец с солью. Ты поэтому у меня хну тягаешь? Ранние седины? Комплексуешь? Может, тебе еще масочку от облысения?

Васка улыбнулся.

–В нашей семье волосы до старости густые и шелковистые, хоть на парики продавай. А вот седеем мы и правда рано... Так что перец с солью это скорее про моего брата. У него шикарная коса до попы, с кулак толщиной, правда-правда, но наполовину седая и это ее портит.

Ковь фыркнула. Почему-то брат Васки представлялся ей мрачным брутальным мужиком со злобным прищуром и жесткими морщинками в углах рта. Обязательно такая же квадратная фигура, как у Васки, только еще массивнее, оскал наемного убийцы... с "косой до попы" образ не вязался никак.

Нахватался Васка у Кирочки детского лексикона. С Эхой гугукает с удовольствием. Фыля растормошить пытается... А чем дальше едут, тем громче говорит и натянутей улыбается.

– Я не спрашивала, но... куда мы едем-то? Где это твое "безопасное место"? – Спросила Ковь, догадываясь, впрочем, что будет ответом.

Не зря же Васка про брата заговорил. Да и про свадьбу, в общем-то.

– Домой. Ко мне домой.

Они немножко помолчали.

– Не мое дело, конечно. – Первой не выдержала Ковь, – Но сколько с тобой... работаю? Путешествую? Не важно. Ты мне так и не сказал, почему с братом поссорился.

– Все просто. – Ответил Васка, – Сначала он исчез. Я доучивался в Треххрамии – это рыцарская школа, знаешь, оттуда с титулом выходят... можно, конечно, по старинке, в оруженосцы, служить-служить и получить меч напрямую от сюзерена, но отец хотел, чтобы я выучился грамоте. Он был амбициозен, мой отец, и ценил образование. Поэтому отправил меня именно в Треххрамие. Это, как ты догадываешься, храмовый комплекс недалеко от столицы. Храмы Старших. Отца-Солнце есть, потом Храм Гарры Отнимающей и Храм Ррахи, богини войны. Все три рядышком стоят, дверьми в одну квадратную площадь, и четвертый угол – пустой, через него телеги заезжают, всадники, кареты, дорога там...

– Богини любви. Ррахи если. – Машинально поправила Ковь.

– и любви тоже, – согласился Васка, – но для рыцаря важнее война.

Ковь пожала плечами, продолжай, мол, я в таких тонкостях не разбираюсь.

– До того как пропал, брат учился в Столице. Блистательное образование, по судейской, знаешь, части. Я-то что, я-то до двенадцати в замке болтался, но братишка старший, ему отец очень хотел дать самое-самое наилучшее образование, которое только мог дать при нашем-то уровне дохода, так что в десять лет он уехал в какой-то корпус... не помню, чего. Он старше меня на пять лет, так что в детстве я его почти не помню, да и... ему всегда было со мной скучно. У нас еще и каникулы не совпадали...

– То есть вы почти не знакомы? – Удивилась Ковь.

– именно. Фактически мы разговаривали пару-тройку раз в год, случайно. "Передай солонку, дорогой братец", – Передразнил Васка, – "Конечно, дорогой братец, с превеликим удовольствием, дражайший братец!" "Не видели ли вы моего песика, братец?" "Мне кажется, он зарывал что-то вон в ту клумбу, братец, идите в сад и ищите!" – В голосе Васки звучала какая-то детская обида.

– А еще ты любил собак – а он кошек, и если бы вам пришлось сосуществовать вместе, вы поцапались бы в первый день. Но потом бы обязательно помирились. Нормальные братские отношения: у меня трое братьев, я знаю, о чем говорю, – успокоила Ковь.

– Ага. Обязательно. Но, к несчастью не пришлось. – Мрачно согласился Васка. – Отец заболел, все деньги уходили на оплату учебы и лекарств, мы влезли в долги... Потом брат, наконец, доучился, открыл адвокатскую практику. Мы наконец отбились от кредиторов, выкупили замок, дела пошли на лад, даже у отца ремиссия была... Я доучивался, собирался возвращаться домой счастливым служителем Ррахи... Боялся, й-й-йюнец, что теперь, когда у нашей семьи есть деньги, меня откупят от армии и я не смогу покрыть свое имя неувядающей славой. – Васка махнул рукой, – Потом брат пропал, как в воду канул. Ну, кое-какие деньги оставались, но я все равно выбрал Ха. Вернулся – отец умер. Я похоронил, распустил большую часть слуг...

– Загрустил?

– Некогда было. Спрашивали добро на посевную, я сказал старостам: пусть делают, что хотят, но объяснят, как это работает. Брат знал, а я что... Вон, – Васка коснулся рукояти меча, – Железкой махать умел. Молитвы читать. Разобрался кое-как, тут гонец в мыле: очередная войнушка с куксами. Я к тому времени уже понимал: либо войнушка с куксами, либо я смогу хотя бы на налоги наскрести и надел сохранить. Как-то поохладел к подвигам и воспылал к репе, да... Взял парнишку за грудки, сказал: я, конечно, пойду, но и ты только попробуй мое письмишко до командования не донести. В письме расписал: так и так, один, брат пропал уже год как, денег нет, наследника нет, пощадите древний рыцарский род... ну или хотя б освободите от налогов.

– Что, сработало? – Ахнула Ковь.

Вроде и знала, чем все кончится, а все равно почему-то переживала.

– Год письмо шло... может, год читали. – Вздохнул Васка. – За это время я поучаствовал во взятии Кьяксона, в осаде Кьяксона, в паническом бегстве доблестных королевских войск из Кьяксона... Молодец, герой, у-у-у, по горло нагеройствовался! Когда стало совсем тошно, письмишко дошло куда надо, брата наконец признали без вести пропавшим, меня отозвали, демобилизовали, вернули в замок, как последнего в роду.

Ковь осенило.

– То есть ты поэтому в рыжий красишься? Вина перед куксами, типа?

– А что, куксы рыжие? – В непритворном удивлении воззрился на Ковь Васка, а потом хлопнул себя по лбу, – ну конечно, а я-то думал...

– Ты совсем блаженный? Ты же с ними воевал!

– Я же говорю, меня Ха хранил: я участвовал ровно в двух битвах. Сначала мы вернули под крыло короны славный город Кьяксон. Потом куксы вернули тот же город под крыло другой короны... А между этими событиями я просто, ну... знаешь, жил там. Пограничный городок, кочует из рук в руки чуть ли не каждый год. Житель Кьяксона тебе не скажет точно, кто он – кукс или наш. Они это, кажется, по флагу на ратуше определяют... Языка знают два, даже младенцы, и оба для них – родные.

Ковь покачала головой. Как-то уж очень просто Васка об этом говорил: никакого негодования, скорее легкая зависть слышалась в его голосе. Маловато в нем была патриотизма для верного рыцаря короны. Впрочем, в Кови и того не было.

– Знаешь, Ковь... – Протянул Васка, – Я, пожалуй, плохой воин. Как только мне представилась возможность, я изменил сиятельной Ррахе с репой. И не жалею. Рыжий не вызывает у меня ровным счетом никаких негативных ассоциаций: в Кьяксоне каждый второй рыжий, как кукс, но не кукс. Знает язык куксов... Но зовется "освобожденным гражданином королевства". Легко запутаться. Я решил, что проще всего об этом не думать. Какая разница, кто перед тобой, если он угощает тебя пивом? Вот если он в шлеме и доспехах, если нападает, то все просто – враг. Но, пожалуй, в чем-то ты права. Я так привык к рыжему цвету, что здесь, в родной Йолле, мне стало его не хватать.

– А где тогда моя благодарность? Ну, ты можешь целовать мне сапог и носить на руках! Прямо таки должен, как честный человек! – Безапелляционно заявила Ковь.

– С чего это? – Опешил Васка, – Как честный человек я предлагал на тебе жениться!

– Ну, так я добавила в твою жизнь ярких красок, не отпирайся. Ты просто не достоин такой замечательной жены, это будет мезальянсом. – Хмыкнула Ковь. – Так что было дальше? После того, как тебя отпустили?

– О, я горжусь этим временем! Полгода я сидел спокойно себе в замке, даже доход был, представляешь? Меня на пять лет от налогов, оказывается, освободили, в связи с тяжелым финансовым положением... если с казенного на человеческий – окончательно обнищал род Диерлихов. И тут он... пришел.

Васка замолчал.

Противно заблеяла гадина-коза. Ковь поймала Васкин взгляд и отрицательно покачала головой: нет, кормить Эху рано, подоят позже. Боялась, что он сейчас замкнется в себе и все, добавила поспешно:

– Фыль с Кирочкой вернутся... Покормим.

Васка спорить не стал.

– Ты знаешь язык жестов? – Спросил он внезапно.

– Не-е-ет. – Протянула Ковь, – А что, он глухой вернулся?

– Немой. Язык ему кто-то отрезал – чуть не под корень. – Вздохнул Васка, – А я его, дурак, пожалел. Сидел три дня, не разгибаясь, язык учил – ты бы его правую руку видела, на ней кто-то будто поплясал, а он все равно такие штуки из пальцев крутит, посложнее твоих пассов... ну и я научился – не показывать, так понимать. С пятого на десятое, но все лучше... Думал – ну что, инвалид, что он мне сделает? Я ж не в обиду, я ж добром просил... Не додумался тогда, что за просто так никто ничего не режет и на руках не пляшет, за аристократа и вздернуть могут, не портовый же бродяга... А братцу расщедрились. Наивный я был... Ни о чем думать не мог, так к куксам не хотелось... Ты бы знала, как я не хотел к клятым куксам! И я предложил не объявлять, что он вернулся. Подождать хотя бы, пока все наладится. А знаешь, что он мне показал?

Васка сложил из трех пальцев неприличный жест, и Ковь неодобрительно покачала головой.

– Ну не рядом с ребенком же, совесть имей! Это он откуда нахватался, твой очень образованный брат? Этот жест один мой друг у шлюх столичных подсмотрел... Что, небось, еще и прыщавый пришел, а?

– А я на войне. Ходил, знаешь ли, со скуки к обозам... – Васка смущенно кашлянул, – А где нахватался... вот где три года мотался, там и нахватался, наверное, кто его знает? Неважно. Кончилась наша бурная дискуссия тем, что он обещал о куксах позаботиться. И позаботился. Помнишь, я говорил, что я документированный псих? Это абсолютная правда. У братишки хранится бумажка с двенадцатью лекарскими печатями, ни один рекуртер не подкопается... Думаешь, это он от чистого, доброго сердца? Ага! Любой юрист сразу скажет, к кому отходит моя доля наследства, раз уж я недееспособен. Младший по закону получает крупицы, но даже эти крупицы уже не мои. Старший брат – мой опекун, такие дела. Двенадцать лекарей тому свидетели. Братишка готов был заботится обо мне денно, нощно, выдавать содержание... А если уж не уследит и я упаду с высокой башни – так у сумасшедшие на то и сумасшедшие, что у них с головой проблемы, они вечно то вены режут, то с башен прыгают. Очень бы, наверное, плакал братик...

– и ты схватил турнирные доспехи...

– Единственное, что я еще не успел продать. – Кивнул Васка.

– и сам пропал. Сколько, получается?

– Да где-то год.

– У вас это что, семейное? – Фыркнула Ковь. – Представляешь, возвращаешься ты, с младенцем, неведомой бабой нижайшего происхождения, одноглазым мальчишкой...

– и маленькой мертвой девочкой... – Подхватил Васка.

– Слушай, я представляю его лицо!

– Да. – Рассмеялся Васка, – Я тоже не откажусь это увидеть!

– Научишь?

– Чему?

– Языку жестов, конечно.

Ковь взглянула на солнце: почти вечер. Коза блеяла уже почти без передышки, устала. Сбоку от дороги тянулось льняное поле, лесок маячил далеко-далеко, деревья отсюда казались птичками.

Остановила мула.

Ковь кое-как сползла на землю. У нее-то не было никакого таланта, она не умела элегантно. Взяла у Васки Эху, и тот единым плавным движением оказался на земле. Вот весело было б, если бы она сегодня согласилась! Где бы еще кто увидел знатную даму, которая плюхается с коня мешком картошки?

– Научу. Привал?

– По рукам. Отлично. А я, в свою очередь... м-м-м, чем же мне отплатить?

Ковь всмотрелась в две маленькие черные точки на горизонте, которые медленно увеличивались. Фыль с Кирочкой как ускакали, так всю дорогу держались едва-едва на виду, а теперь, видимо, заметив, что Васка с Ковью остановились, возвращались.

– Может, сегодня вместо меня с Эхой посидишь? – С затаенной надеждой спросил Васка.

– Ну нет, твоя очередь! – Нахмурилась Ковь. – Не могу же я лишить тебя радости общения с дитем. Придумала! Научу тебя доить козу. Хорошо придумала?

– Да пошла ты... – Простонал Васка.

Коза отошла щипать травку, и вообще выглядела как миленькая безобидная козочка с лубочной картинки, но не стоило обманываться ее невинным видом. Копыто у нее было поставлено: могла, конечно, убить, но предпочитала мучить несчастных, подошедших слишком близко. У Кови на плече расплывалась целая куча синяков один поверх другого.

Ковь хищно оскалилась, ничего-ничего, теперь она будет страдать не одна. Васка, конечно, надеется, что она отвлечется и забудет, но не-е-ет.

Не отвертится.

И жестовому языку Ковь научит, и сам постигнет нехилую науку дойки. А то что, каждая деревенская баба умеет, а рыцарь, образованный-преобразованный, нет? Прямо таки несправедливость...

Испортит она Васку – или уже испортила. На месте его старшего брата она бы крепко себя невзлюбила.

Но когда это еще будет?

Пока они в дороге, осеннее солнце днем еще греет, Эху есть чем кормить и денег хватит на завтра и на послезавтра, и еще не на одну неделю.

Пока все хорошо.

А там видно будет.