Текст книги "Васка да Ковь (СИ)"
Автор книги: Аноним Эйта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Васка задумался ненадолго, а потом опять, упрямо:
– Так раз уж мы тут о яблонях... и Лес мне не грозит...
– Ну что, что ты предлагаешь? – Всплеснул руками Ха, – Вот что ты от меня хочешь? Все, что я могу – махнуть их с Милой телами! С живой Милой. Той, что с твоей Ковью в одной Школе учится. Той, что короткие платья носила. И тогда та, что ты называешь Кирой – она, конечно, вырастет. Но захочешь ли ты эту цену платить? Ты же не один ее платить будешь.
Глаза без зрачков потускнели. Сам Ха склонил голову в печали. Он добавил тихо:
– Не хотел я тебе этого говорить. Желал от выбора избавить. Но ты ж настырный! А это и правда все, что я могу. Никакого лукавства – веришь, архиархижрец? Никакого. Так что давай ты просто пожелаешь чего-нибудь еще? Это ведь правда – очень просто. И дочка у тебя чудесная, и оба сына замечательные – младший, правда, хромоножка, но это можно вылечить – хочешь? И Ковь твоя с Силой вряд ли справится. Не по чину ей Сила досталась. И язык я твоему брату сделаю – лучше, чем был, а? Пальцы поправлю, тебе сниму тот шрам, который на погоду ноет... На боку. Помнишь, тебя зацепил тот огромный бешеный кукс и ты провалялся три дня оставшейся осады в палатке лекарей? Это я тебя зацепил, а то помер бы мой почти что первый в жизни добровольный архиархижрец из-за какой-то человеческой безделицы. Ты хрупкий. Тебе нельзя это решать. Ты же сломаешься, а?
– Хватит придуриваться. Без тебя тошно. – Буркнул Васка. – Если ты пытаешься стащить у Отца-Солнце идею испытания-инициации, то у тебя получается как-то... не очень удачно. Если это тебя потешит – могу обрить голову.
Ха аж задохнулся от возмущения.
– Для тебя ж стараюсь! – Ударил кулаком по земле. – Все для тебя, все для дурака. Много кому еще Бог желание предлагает? Да еще такой, как я? А ты совсем не ценишь... Я ж тебя породил, парень. Я. Кем бы ты был без меня? Скучным владетелем? Да стоит перестать тебя пинать – ты им и становишься. "Я создал это место", "это место мое"... да нет у тебя места! Нет ничего твоего и не будет! Нет и не будет, слышишь! Как у меня не бывает Храмов! Ты – мой архиархижрец, осознал? Ты от этого не откажешься, как бы тебе того не хотелось!
Он обличающе ткнул пальцем в Васкин лоб.
– Вот! Быть рыжим, как твой бог, тебе уже стыдно! – Обиженно заявил он. – А вот обойдешься! Отныне будешь у подружки только басму стрелять, так и знай! В конце концов – назвался груздем, так в кузов полезай. И не смей фыркать на мое испытание, оно всем испытаниям – испытание. Я, в отличие от Солнышка с его дурацким бритьем и целибатом для второго пострига, хоть чего-то значимого от жрецов требую!
– Так что ты от меня хочешь-то? – Попытался вмешаться Васка, но от него отмахнулись.
Ха продолжал увлеченно.
– А чтобы ты прочувствовал, так сказать, этот потрясающий момент неопределенности... Запомни – тебе достаточно просто сказать "я хочу". И я все для тебя сделаю. Даже... – Он приблизился к Васкиному уху и зашипел, как змея, – Даже поменяю девчонок местами. Только вот волшебное "хочу" у тебя только одно. А остальные – обычные такие, человеческие, которые никто кроме тебя не исполнит. В наказание – помни!
И совсем невесомо, осторожно, почти нежно толкнул раскрытой ладонью в грудь.
Васка провалился сквозь траву, стрелой пролетел через бездонную черноту ничего и вывалился в реальность.
А реальности у него отчаянно болела голова, и во рту как будто ночевал целый полк молодых новобранцев после недельного пешего перехода.
В реальности над головой был только бугристый серый потолок камеры.
Васка потянулся рукой к мечу – его, конечно же, не было, не было даже ножен и, кажется, ремня. Пошевелил пальцами ног – сапог тоже не было.
В реальности было так хорошо, что Васка даже ущипнул себя за руку, пытаясь прогнать неизвестно откуда взявшуюся эйфорию.
Ха, несмотря на всю свою доброжелательность, очень давил. Гораздо больше, чем здешний потолок. Накатил на мгновение запоздалый испуг, но так же быстро исчез.
Впрочем, Васка все-таки ощупал висок и даже внимательно посмотрел на испачканные полузапекшейся кровью пальцы. Скосил глаза на заляпанный кровью ворот рубахи. Да уж, профессионалы, чтоб их. Может, ему приснилось? Просто сон-бред, бывает, когда по голове шарахнут.
Нет.
Не сон.
По грязной штанине, совершенно реальная и самая обычная на свете, ползла маленькая божья коровка. Слишком яркая, слишком красная, чтобы быть настоящей. Васка подцепил ее на палец и сдул: она раскрыла надкрылья, и Васка успел увидеть слюдяной блеск черных краешков крыльев.
Она полетела, тихонько стукнулась в стену и упала куда-то на пол.
Васка с трудом подавил порыв ее найти.
Некогда тут о божественном думать.
Надо Ковь искать.
Фылеку как никогда хотелось оказаться в уютной казарме училища, которое теперь казалось таким родным и безопасным.
Там его, бывало, били, а Шеложкитерох еще не поднимал на него руки. Но побои были просты и понятны, для них была причина. Достаточно было вести себя правильно, чтобы все было если не хорошо, то хотя бы сносно. А сейчас Фыль просто не знал, чего ждать и как себя вести.
– Я не понимаю...
"Видишь руку, Фылек? Мою руку? Видишь бинт? Ожогу – неделя. А Васка прилетел выгораживать Ковь. Три недели летел – но три недели назад еще не было нашей ссоры! Ты сбежал три недели назад, три недели назад Кира отправляла письма. Так что хватит играть дурачка, оставь это тем, кто довел тебя до Столицы в целости и сохранности. Что случилось три недели назад? Почему Кира устроила... это?"
Фылек сглотнул.
– Три недели назад я получил письмо с указаниями. Кира тогда не объясняла мне, в чем именно дело, и...
"Ты пошел выполнять все, что она попросила, просто так? Сбежал из училища... Прошел с провожатым..."
Откуда он знает?
У него такое спокойное, безмятежное лицо. И эта улыбка – даже оскал был бы лучше. Слишком веселый, слишком уверенный: а ведь у него жену украли и брата.
А вдруг он этого и хотел? Вдруг Кира ошиблась? Вместо встряски – решила одним махом все его проблемы? Вдруг он не пойдет никого спасать?
– Я сбежал от провожатого на второй день. Я не мог позволить Се... Шайне думать, что я – бесполезный мальчишка. – Фылек замотал головой, – не мог. Мне нужно было... Нужно было встать шугаем. Я должен был видеть. Но если бы меня привели за ручку...
Фыль вскинул голову, желая уловить на лице собеседника хотя бы какую-то другую, правильную эмоцию, хотя бы заинтересованность... но ему было даже не интересно.
"Мне стоит спросить Киру?"
– Она... вернется, когда все наладится.
"Что все?"
– Все. – Фылек потер висок, растирая по коже капли пота, поглубже вжался в дверь, – Все. Эха не будет замешана.
"В чем же?" – Учтиво спросил Шеложкитерох, – "Объясни мне, чего именно мне стоит опасаться?"
– Шайне давно хотела...
Шеложкитерох отмахнулся.
"Я знаю, чего именно хотела Шайне. Я знаю, где она, с кем она и как. Я знаю эту курицу от и до, Фыль. Единственное, чего я не мог знать, это того, что рыба предаст курице мою..."
Он замер, фыркнул насмешливо. Откинул со лба мешавшие пряди, дернул себя за косу.
"Семью", – Заплел кончик косы в косичку, растрепал. – "Но, кажется, теперь знаю, зачем. Хотя не знал раньше человека, который пользовался бы для этого такими методами... на то она и речная тварь. Так что же Кира рассказала тебе, когда ты примчался в Столицу?"
– Я же говорил, что...
"Не играй формулировками с законником, Фыль", – Миролюбиво посоветовал Шеложкитерох, – "Я начинаю уставать."
– Она поссорилась с сестрой. С Милой. – Фыль облизнул губы. – Вот и все.
"Что насчет капельки подробностей в твое сухое повествование?"
Секундная растерянность прошла. Теперь он снова улыбался.
Фыль решил рассказать все, понимая: этот все равно вытянет подробности. У него хватит сил на целое море подробностей. А если не вытянет – так догадается.
– Мила... утопиться пыталась. В Окраинной. А Кира узнала... она следит за тем, что творится... по привычке. Иногда помогает страже найти тела... Вот это вот все... Вы же знаете, как Кира относится к жизни? Магии ей почти не досталось... и она не понимает того, как Мила относится к магии...
"Ты общался с Милой? Сестра-близнец, так?" – Шеложкитерох вскинул брови, – "и как же?"
– Она хочет больше магии и меньше проблем с ней. – Фыль вздохнул, – Я не понимаю...
"Спросим у Кови, когда та вернется". – Отмахнулся Шеложкитерох. – "Суть я понял".
Он бросил Фылю ключ от двери. Хрустнул пальцами.
"Будь добр, принеси из комнаты Кови зеленую книгу с пассами".
– Зачем? – Осмелился спросить Фыль.
"Они меня успокаивают".
Вот теперь его улыбка наконец-то стала похожа на оскал, и Фылю почему-то стало не так страшно. Но отвращение к самому себе никуда не делось.
Кира говорила, что этот идеальный план поможет Кови и Васке избавиться от врага, а Ложку, может, подтолкнет в верном направлении, стронет хрупкое и совершенно кривое равновесие. Что это как сломать неправильно сросшуюся ногу, чтобы та срослась правильно. Но Фыль с трудом в это верил.
Когда он сбегал от сопровождающего, высланного Шайне, это казалось захватывающим приключением. Когда он стоял шугаем, и видел, как медленно падает Васка, он поднял, что ошибался: он провернул самое что ни на есть настоящее предательство.
И он наконец-то ясно осознал, почему Васка так уверенно объяснял ему про приоритеты, которые нужно расставлять. Почему он так спокойно сказал, что за ним бы не вернулся.
Почему так легко признался в том, за что Фыль никак не мог его простить – в Фылевой незначительности. Почему откупился и забыл.
Потому что это было как заклинание, позволившее сначала Васке, а потом и Фылеку поверить в правильность собственного выбора.
Кира – главная, потому что спасла его.
Не сделать то, что она говорит – предать ее.
И улыбка Шеложкитероха – она не была страшной сама по себе. На его месте Фылек рвал бы и метал, может, побил бы себя – и это было заслуженно, это было то, чего он ждал.
Но у всех масок Шеложкитероха было кое-что общее. И Ложка, и Кит... разве что не давно умерший Шелли... Все они были достаточно побиты – судьбой, людьми. Все они давно поняли, в чем суть. Они не тратились на глупую обиду или бессмысленную ярость. Они замечали лишь крупных врагов, а за остальными следили краем глаза, чтобы если что – прихлопнуть.
Фыля простили, как прощают неразумного младенца. Как Эху, рыгнувшую на новую черную рубаху.
И когда Фыль вспоминал об этом, страх мешался с обидой и вовсе исчезал.
Потому что побега из училища, дней, когда его приняли за своего в близком круге Шайне – всего этого оказалось недостаточно, чтобы перестать быть ни на что не способным мальчишкой.
Ему очень хотелось бояться Шеложкитероха, потому что он мог убить его легко и непринужденно, и эта опасность щекотала Фылю нервишки.
Но теперь-то понятно: нечего бояться.
Никто не будет убивать.
Никто не будет тратить на Фыля время и принимать его в расчет.
Не дорос еще.
Васка подполз к стене, оперся на нее плечами, потом спиной и потихоньку встал, стараясь не делать лишних движений.
Ковь, конечно, надо искать, но в камере ее точно нет, а из камеры ему еще выйти надо. А как – это тот еще вопрос. Даже будь он лихим вором, способным открывать замки одним лишь длинным ногтем, не вышло бы: руки-то вон они, за спиной связаны. А про лихого вора, способного вскрыть дверь одними лишь босыми ногами, Васка и не слышал никогда.
Невозможно.
Васка оскалился, вспомнив: можно попросить помощи у Ха. Вот уж кто не откажет. Ржать будет над его слабостью, как припадочная лошадь, потешаться до конца его дней. Но не откажет.
Васка прислонился к прохладной стене пылающим виском. В жизни не думал, насколько плохой вестью может быть то, что бог слышит его молитвы. Хоть режь язык и организовывай с Ложкой клуб тех, кто слишком много болтал и нарвался.
По голове будто били тяжелым молотом – пуф! Пуф! ПУФ! Все ближе и бли... Это не по голове. Это за стеной.
Ну вот, а он беспокоился: она и сама его найдет.
Он отошел к двери, сел на пол, прикрыл руками многострадальную голову и стал ждать. Стоило, наверное, зачитать поисковую молитву, но обращаться к Ха совершенно не хотелось. Васка боялся, отчаянно боялся, что тот ответит.
Стена взорвалась каменными брызгами. Из получившейся дырищи, костеря все, всех и в особенности Ложкину кухарку, выползла перепачканная в пылище Ковь. Васка бы ее и не узнал, если бы не глаза: те горели зеленым огнем.
– Эй, ты! Ты-ты, я тебе говорю! – Рявкнула Ковь.
– Потише не можешь? – Обреченно спросил Васка, поднимая голову, – Расшумелась тут. Как только не сбежались те, от кого ты сбегаешь.
– Ва... Васка?! – Ковь бросилась к нему, обняла за шею, потом затормошила, как тряпичную куклу. – Я думала, мне померещилось.
– Сегодня приехал. Перестань. – Он поморщился.
Ковь повернула его голову, посмотрела на рану.
– Фух, обошлось... Я-то думала, ты все. Надеялась – ну, бред, откуда, он в замке и письма не присылал... Но думала... – Горячо зашептала она, – Надеялась, причудилось в горячке, мало ли что они мне там в той тряпице сунули? А ты – ты живой!
– Зачем им было меня убивать? – Фыркнул Васка, осторожно отцепив от себя ее горячие пальцы. – Сама подумай: два заложника лучше одного заложника, так?
– Я видела, как ты упал. – Ковь на секунду прикрыла глаза, ее передернуло, – Ты упал, а я не могла пошевелиться. Как думаешь, этого достаточно для беспокойства? Ты, гад, куда меня спасать полез? Я те че, принцесса? Тоже мне – герой, голова с дырой...
– Дыру мне Ха залатал. – Рассмеялся Васка и осекся: его собственный смех искажался каменными стенами и звучал нечеловечески гулко.
Ковь только головой покачала. Развязала Васке руки: запахло паленой веревкой. От самой Кови пахло потом и пылью. И, как обычно – нотка застарелой гари. Ковь всегда пахла, как пепелище. Он соскучился по ее запаху и по ее горящим глазам, и по голосу ее соскучился. Конечно, не так он представлял их встречу, но все равно – хорошо.
Васка захрустел пальцами, разминая непослушные кисти. Он их совсем не чувствовал, но знал, что через пару минут будет жалеть о том, что чувствует. Он терпеть не мог, когда руки затекали.
Ковь резко встала, пнула противоположную стену. Обняла ее руками, как родную, лбом прижалась. Бросила коротко:
– идти можешь, башка чугунная?
Васка коснулся руками губ, чтобы не разулыбаться, как деревенский дурачок. По ее обзывательствам он тоже, оказывается, жутко соскучился.
– Почему не дверь? – Он кое-как встал, оперся локтем о выступ, – Почему ты пробиваешь стены?
– Ты знаешь что там, за дверью? – Ковь сделала паузу и ответила сама. – Вот и я. Думала, раз я в камере, то камер много. А много камер – узники в камерах. Я их вытащу и сама сбегу с ними... под шумок.
– и как? – Васка, пошатываясь, подошел и заглянул в дыру. – Много узников наосвобождала?
– Те, у кого вместо головы репка гнилая, считаются? – Огрызнулась Ковь, – Тогда одного. Только толку от него... – Она отлепилась от стены, смерила его взглядом с ног до головы, – Мне пощадить твои чувства?
– Спасибо, не надо. – Хмыкнул Васка.
– Меча нет, сапог нет, голова не работает... Да ты без железа – что та Прекрасная Дама. – Жестко сказала Ковь. – Придется спасать.
И снова распласталась по стене.
– У тебя тоже ни сапог, ни железа... ни пояса, а значит ни штучек твоих, ни травок с амулетами. Но это и не важно. Выбивай дверь. – Тихо сказал Васка. – Выбивай дверь, и меч я подберу.
– Он тебя сейчас перевесит.
– А у тебя через несколько стен кончатся силы. Думаешь, я не вижу? – Васка подошел к ней, положил руку на плечо, – Заканчивай. Выбивай дверь. Давай не будем меряться, какая из нас, дам, прекраснее, а? У тебя все равно платье, ты победила. Если бы там, за дверью, кто-то был... он бы услышал то, что ты творишь. Не думаю, что Шайне просто хотела устроить нам встречу в дружественной обстановке.
– У меня не...
– Мне тут Ха шепнул, что ты не очень-то Силу контролируешь. Он сказал, что ты можешь сгореть. – Васка скрестил руки на груди. – Хватит стен.
– Кто сказал? – Ковь снова протянула руку, взяла его за подбородок, – Все-таки с дырявой головой жить плохо: вон, уже и шепотки пролезли... А там нет голоса, который советует всех убить?
– Ковь. – Процедил Васка, отдергивая голову, – Я говорю правду. Он предложил...
Кто-то едва слышно захихикал. Васка застонал, понимая: вряд ли Ковь это слышит.
– Эй, ты! – Шепнул Ха вкрадчиво, – Как слышно, парень? Я очень старался, должно быть слышно хорошо... Ты не должен ей рассказывать. Понимаешь ли, желание, которое выскажешь не ты, не только ты, не ты один, оно ничего не стоит. Я не буду, просто не буду его исполнять. Я хочу, чтобы желал ты, а не целое вече. А то докатимся до мира во всем мире и упырей-травоедов.
– Ты...
– Ты сам пустил меня в свою жизнь. Ты сам позвал меня в свою душу. И в голову ты пригласил меня сам. – Захихикал Ха, – Чтобы ты сейчас не хотел мне сказать, помни одно. Я имею на тебя право, архиархижрец.
– Но у меня есть и право на тебя. – Возразил Васка и только потом перехватил испуганный взгляд Кови. – Да, я с ним разговариваю, это мой бог, это нормально!
Ковь пожала плечами, попыталась погладить его по голове, но Васка увернулся от ее руки.
Она выставила перед собой поднятые ладони, сказала, как будто лошадь успокаивала.
– Только не волнуйся, ладно? Это пройдет. Ты отлежишься, выспишься, и это обязательно пройдет.
Не поверила.
– Пройдет-пройдет, – Согласился Ха, – Стоит только пожелать. И это и есть твое право, твое священное право... что же, мне пора. Зови, если будет что-то интересное.
И в голове воцарилась блаженная тишина. Васка подождал немного.
– Говорит? – Сочувственно спросила Ковь, нарушая тишину.
– Нет, вроде ушел. – Вздохнул Васка. – А ты... действительно сгоришь?
Ковь отвернулась.
– Я не знаю, может, тебе и правда Ха нашептал. – Пробормотала она тихо и уже увереннее, -Давай не сейчас?
– Сейчас. – Тихо сказал Васка и пригрозил, – А то еще голос вернется.
Ковь посмотрела недоверчиво. Наверное, решила, что он это представление только ради того и разыграл. Но все же сказала обреченно:
– Ладно, Ха с тобой, ты же все равно не отвяжешься, так? Ты не отвяжешься... Понимаешь, я, конечно, погорю однажды. Но это нормально. Для магиков с приобретенной Силой – это в порядке вещей. Для их внуков... для их правнуков. Мои две Силы очень разные. Молнии, они как домашняя корова. Меланхоличная, кушает травку, дает молочка, брыкается иногда. А огонь – это бешеная лошадь. Когда-нибудь я не удержусь, упаду и сгорю, но не сегодня.
– и как же ты получила свою бешеную лошадь?
– Я же вроде ответила? – Вскинулась Ковь.
– Погано ответила. Погано! Мне не хватило.
– Может, поищем местечко поуютнее?
– Тут очень уютно. – Отрезал Васка. – Здесь ты не сбежишь от вопроса. Да и мы не торопимся. Когда мы понадобимся, за нами зайдут, не волнуйся.
– Это длинная история...
– А ты сократи. – Перебил Васка.
Ковь обреченно вздохнула.
– Не отвяжешься, я ж тебя знаю... Ладно, ты сам этого хотел. Когда-то, давным-давно, у нас на поле за деревней... помнишь, бугристое, гороховое? Так туда свалился дракон. Настоящий. Драконица. И она умерла. Но у нее было огромное, просто огромное брюхо, и бабушка...
– Ларыся?
– Парася, башка твоя дырявая! – Рявкнула Ковь, – Меня в честь бабушки назвали, ясно тебе? Не перебивай. Я тебе секрет рассказываю, угу. И бабушка сказала, что надо его вспороть на всякий случай...
– А на меня бочку из-за каких-то безобидных голосов катила! – Возмутился Васка, – Это же...
– Там были яйца. Большие яйца с хрупкой скорлупой. – Перебила Ковь. – Бабушка сказала остальным, чтобы сунули их в печи и оставили там. Бабушка тогда была совсем мелкая, но ее послушали. Потому что бабушка напомнила о том, что у яиц может оказаться очень злой отец, который наверняка не так поймет вспоротое брюхо драконицы. Она сказала, они как лебеди. Один раз, на всю жизнь, очень верны друг другу, и так далее. А она была служанкой у владетеля и читала его книги. Ей поверили.
– А что на самом деле?
– Какая разница? – Ковь не заметила, как Васка дернулся от этих слов, пожала плечами, – Знала, не знала: в результате все равно оказалась права. Он пришел через долгое, долгое время. В человеческом облике. Твоя война с куксами, Васка, была пятнадцатая, та, которая до сих пор длится. Ложка, наверное, лучше всего помнит четырнадцатую. Тогда случилась Жаркая Ночь, так? Меня зацепило тринадцатой. Той, которая кончилась вынужденным перемирием, когда Йелль окончательно доконал голод, а у куксов вспыхнула эпидемия саранчанки. Мне было лет пять, когда голод пришел к нам.
– Постой. – Васка лихорадочно пытался подсчитать в уме, – но она же началась лет сорок назад! Но я видел твою бабушку, и мать, и...
– Он пришел под личиной солдата. Попросил крова и ночлега у бабушки под крышей. Она не отказала. Еды у нас не было, но была у него – как тут отказать? К тому времени яйцо в нашей печи уже около недели трещало. Как будто огонь его доконал или что-то вроде. И когда он вошел и услышал этот треск, он бросился к печи и сунул руки прямо в огонь. Он не чаял увидеть их живыми, хоть и искал... потому что не мог иначе. Васка, бабушка рассказывает это лучше меня. В ее исполнении это как сказка, как песня. В моем – как череда глупых совпадений.
– Мне интересно. – Возразил Васка.
– Бабушка отдала ему его детей, а взамен он поделился с нами временем. Прожил эти годы за нас. Тринадцатая война – долгая война, но не думаю, что я смогу вспомнить из нее хоть минуту; я не жила тогда. И не голодала. Никто не жил и не голодал. Деревни не существовало. Только он... Платил своим временем за всю деревню. Один. Потом он помог драконятам вылупиться, и его время кончилось.
– Но ведь драконы очень долго живут. Мне казалось...
– Помнишь Рыка?
– Ну?
– Ему было шестнадцать.
Васка растерянно посмотрел на Ковь, не в силах поверить. Он вспомнил того ухажера Кови: здорового волосатого мужика в самом расцвете сил. Вспомнил, как тот раскалывал здоровущее полено с одного замаха. Как хищно и оценивающе смотрел на Ковь. Никак не юноша в пору первой любви.
Вспомнил его старушку-бабушку, как та благодарила за колодец, ее морщинистую шею и трясущиеся руки в пигментных пятнах. Это что же, сколько же тогда ей лет? Быть не может, чтобы меньше семидесяти!
– Он выглядел на тридцать!
– Значит, часто бегал волком. Это цена оборотничества, Васка. У всей магии на свете есть своя цена. У волков год идет за четыре человечьих. – Ковь пожала плечами, – Люди в волчьей шкуре стареют как волки. Драконы в человечьей – как люди. А наш дракон очень долго искал своих детей среди людей. Слишком долго.
– Постой-ка... то есть тогда, в той деревне, после которой я тебя нашел, ты не убивала дракона? – Спросил вдруг Васка, неожиданно даже для себя самого.
Он видел, с каким лицом Ковь говорила о драконах, и понимал: она просто не могла. Он осознал это настолько ясно, его как будто ударила молния. Вспомнился Кирочкин голос: "А был ли дракон?"
И он знал, что Ковь ответит.
Не было.
– Нет, это был василиск. Для крестьян все, что чешуйчатое – это дракон. Они никогда не видели настоящих и часто обманываются. Любая большая ящерица сойдет. – Призналась Ковь. – Но я видела, как дракон умер. Если бы не видела, я бы тут не стояла. Это было... да, как игра в горячую картошку. Мы ухаживали за ними по очереди. Мама говорит, я любила сидеть с ним и слушать его дыхание. Мне это казалось забавным и я его совсем не боялась... он ведь так и остался у нас и я знала его, казалось, всегда. Он вечность лежал на кровати и хрипло дышал, это было как дыхание дома. Иногда он просил принести воды – и я приносила. Не только я была такая. К нему как магнитом влекло детей. Нас отгоняли, но мы все равно... и тогда взрослые махнули рукой и приспособили нас у уходу за больным. И однажды, когда рядом была я... Дыхание прервалось и водящий навсегда закрыл глаза. Мне досталась картошка: последний вздох вместе с искоркой от угасающей силы. Я бы сгорела еще тогда, если бы не мои молнии. Из-за них в меня вместилось не все и досталось еще парочке детей, которые зашли его проведать. Ну, взрослые почесали в затылках, и, устав гасить наши пожары, разослали по разным Академиям, строго-настрого наказав, чтобы врали про деревню. Чтобы никто не пришел и не спросил про дракона, и про то, где наши мужики пересидели войну. Такая вот история. Может, займемся, наконец, побегом?
Васка подумал, каково это: когда какой-то простой, незаметный звук вдруг исчезает навсегда. Вспомнились почему-то отцовские часы с кукушкой, которые висели в кабинете. Когда отец слег он перестал их заводить, потом они и вовсе сломались и куда-то исчезли со стены. И Васка вдруг подумал, что обязательно разыщет их и заведет снова, если у него однажды будет сын. Или дочь. Если верить Ха, то их вообще целых трое.
Желая поскорее забыть эту страшную мысль, он бешено затряс головой.
– Нет-нет, ты мне еще не до конца рассказала. Если молнии спасли тебе жизнь, разве опасность не миновала? – Он не понимал, – Ты же выросла, стала сильнее, должна была найти с Силой общий язык – искала же?
– Это было... оказалось невозможным. Отучившись в Школе больше года, я поняла: в Академии магиков не учат не только потому, что не хотят. Просто это бесполезно. Владение приобретенной Силой во многом... интуитивно. По сути это всего лишь борьба с тем, что все равно сожрет тебя. Человек не должен управлять стихией. Помнишь чешую Етеля? Он очень сильный магик, и он балансирует на грани. То, что он ребенок, помогает ему: дети часто бегают между мирами, не замечая этого. Но это не будет длиться вечно: чешуя однажды прорастет у него под кожей, и если повезет, то он превратится в водяного, а не в очень большого сома.
Васка как наяву представил огромную рыбину с белесыми, тусклыми глазами. Его замутило.
Захотелось спросить Ха, зачем ему это нужно, почему бы не сделать как-нибудь... иначе. Но он знал все ответы своего бога. И очередная смесь слов "какая разница" и "я был юн и циничен" не стоила вопроса.
– Но ты говорила, Мила сильнее? Почему у нее нет чешуи?
Ковь пожала плечами.
– Может, чтобы ее увидеть, нужно было чуть поковыряться? Мила вообще странная девочка. Она почему-то сродственна не только воде. Не удивлюсь, если это разорвет ее на части; если, конечно, она не успеет как-нибудь отсечь лишние возможности.
– Эха... тоже?
Ковь отвела глаза.
– Эха... однажды уйдет в Лес. Однажды она им станет. Но ведь и ты однажды умрешь, разве нет? Так что давай прекратим размазывать сопли и пялиться в далекое будущее и займемся, наконец, побегом. Ты говорил о Шайне?
Васка кивнул, принимая новую тему.
– Они называли ее Сестренкой, и знали, чей я брат. Каковы, думаешь, шансы, что я угадал? – Буркнул он. – Дверь.
Ковь сказала деловито:
– Отойди.
Сложила из пальцев незнакомую Васке фигуру. Постояла немного; ничего не происходило. Тряхнула головой, зашипела, расплела пальцы, в бешенстве пнула дверь ногой, затем ударила раскрытой ладонью – и та загорелась. Пламя было жарким – невыносимо жарким для Васки, хотя Ковь стояла ближе и даже не замечала, как курчавится от жара ее челка.
Васка отошел подальше.
– Мы тут не задохнемся? – Спросил насмешливо, – Дымит.
Ковь вместо ответа просто еще раз пнула обугленную дверь. Босой ногой.
Та с треском поддалась.
– Сейчас сквознячок организую. – Прошипела она.
Но второй раз ударить не успела: дверь вышибли с той стороны, и Ковь едва успела увернуться от створки.
– Здрасте, братец... сестрица. – Это был все тот же горелый мужик, который командовал группой, бравшей Ковь, и Васка выступил вперед, готовый, если что, броситься и попытаться ударить, – Сестренка вас ждет.
– Мы зайдем на неделе. – Пообещала Ковь.
– Сейчас.
Васка выразительно кивнул на дверь.
– Мужик. – Сказал он ласково. – Тебе лучше с ней не ссориться. Как-то раз она упыря сожгла и не поморщилась, знаешь ли. Мой брат говорил мне, что это был брат твоей Сестренки. Сложноваты у вас связи, но огонь... – он еще раз, для самых непонятливых, теперь уже рукой указал на догорающую дверь, – разбираться не будет.
Васка подумал, что него входит в привычку казаться беззаботнее, чем он есть. Делать вид, что он может себе позволить право на уверенность в себе. То, за что он уцепился сейчас – это призрачный шанс, но ему так не хочется сидеть в камере прекрасной дамой и ждать Ложку! Ну нет, обойдется: Васка так соскучился по возможности кого-нибудь спасти и брату такого лакомого куска не оставит.
Почему бы не попытаться поговорить с позиции силы, если сила есть? Только потому, что он в камере, а Горелый нет? Ерунда!
– Это подземелья, братец. Обратись-ка к Ха, может, он тебе нашепчет, как выйти из катакомб, если вход завалило? – Насмешливо протянул Горелый. – Видишь? И у меня нашлась подходящая угроза.
– Васка, – Ковь дернула его за рукав, – Вы тут можете до конца Мира лаяться, но силы-то равны. Давай пойдем с ними – это шанс выйти.
Очень вовремя. Теперь можно сделать вид, что он неохотно поддался уговорам.
– Мы пойдем сами. – Сказал Васка спокойно. – Никаких связанных рук. Мы просто идем за вами.
– А то что?
– А то никуда не идем.
Некоторое время Васка просто стоял и молчал. Со стороны это, наверное, казалось поединком взглядов, но он, как обычно, жульничал. Смотрел Горелому в переломанную переносицу. Наконец ему надоело, и он решил: наглеть, так наглеть.
– и меч мой верните. – Как бы невзначай отступил к пробитой Ковью дыре в стене, увлекая ее за собой, – или мы просто отсюда уйдем: как думаешь, мою подругу сдержат какие-то там толстые каменные стены?
– Как ты думаешь, твою подругу удержит арбалетная стрела в брюхе? – Рыкнул Горелый, делая знак одному их подручных.
– Как ты думаешь, ее мужа удержит то, что стрелял не ты? – Ласково, как у маленького ребенка, спросил Васка. – А ведь вам, рано или поздно, придется общаться с ее мужем и моим братом. Тем самым человеком, сделавшим из брата вашей Сестренки упыря. Эй, арбалетчик! Ты как, хочешь встретиться с... Ковь, подскажи, как Шайне его обозвала?
Сам он никак не мог вспомнить. Вся надежда была на память ревнивой бабы. И та не подвела:
– Шелли.
Она поворачивала лицо то к Васке, то к Горелому, наверное, боялась упустить что-то важное в их дискуссии.
– С Шелли? – Протянул Васка.
Арбалетчик, кажется, не понял, в чем дело. По крайней мере, руки у него не дрожали, и теперь уже стрела смотрела Васке прямо в переносицу. Зато Горелый хорошенько сбледнул с лица.
Все-таки насчет Шайне Васка угадал. Хорошо: если бы это оказались какие-то свежие враги Кови, он бы не знал, чего можно ожидать. Но с Шайне он общался достаточно, чтобы понять: она слишком поверхностна. Не способна предусмотреть ничего, что не укладывалась бы в ее рамки.
