Текст книги "Васка да Ковь (СИ)"
Автор книги: Аноним Эйта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Да и больно вовремя Выхай за Миткена словечко замолвил, как будто был уверен, что тому и мельница, и Осокинка достанутся, и со всем-то он с женкой справится.
Пахло подставой. Раньше Васка бы и не задумался о том, что крестьяне на такое способны, и уж точно не подумал бы, кому по справедливости мельница должна достаться, назначил бы Миткена, раз уж Выхай за него просит. Но побродив по дорогам, вдоволь наспавшись в самых разных избах и наслушавшийся разных историй про самых разных старост, не почуять знакомого тошнотворного душка не смог.
Кто сказал, что терки за владение мельницей в огромной крестьянской семье должны быть проще, чем интриги аристократов, желающих заполучить какой-нибудь серебряный рудник? Тут могли и отчет подделать, и подменить, и чего только не могли провернуть вдали от хозяйских глаз в расчете на то, что хозяину будет недосуг разбираться!
Поэтому Герека Васка пока отстранять не стал, хоть и имел с ним долгий, тяжелый разговор. Герек, конечно, все отрицал, на цифры в отчетах смотрел со священным ужасом, позвал жену, что бумаги для него переписывала, спрашивал, не она ли напутала. Женщина отнекивалась, но по ее испуганным глазам, по сжатым кулакам Герека Васка понял: быть ей битой. И стало на душе так гадостно... а что поделать? Ну, натравил он Герека на Миткена, может, это его от жениного проступка отвлечет, а Миткена оставил ответственным за дела с мельницей. Пусть следят друг за другом, авось и наследят чего путного.
Долгое было дело, выматывающее. Даже Фалка, ласковая вдовушка из Осокинки на прелести которой Васка возлагал определенные надежды, не сильно-то скрасила разбирательство, слишком уж оказалась навязчива. Так Васка дальше чая да блинов и не решился зайти, понял: такая скорее залетит, чем отпустит.
Фалка была не одна такая, целеустремленная. Стоило уехать Кови с мужем, окрестные бабы объявили охоту на молодого владетеля. Ладно бы старались только служанки и местные деревенские дурочки (глядя на них Васка почему-то вспоминал едкое выказывание Кови: "В каждой деревне есть девушка, влюбленная во владетеля. Иногда – заочно."), так и родовитые девчонки старше тринадцати из соседних и не очень-то соседних замков подозрительно часто (все чаще и чаще!) попадали в грозу, теряли колеса и бесили лошадей около его замка. Даже обшарпанность Васкиных развалин их не отпугивала: соседи, к великому его сожалению, жили еще беднее.
А уж когда пришла весна... воистину "тронулись льды".
Васка уже боялся, что однажды ему просто не хватит служанок, чтобы сидели всю ночь с молодыми госпожами в комнатах, оберегая их честь. Как-то раз у него в замке встретилось целых три девушки: у одной понесла лошадь, другую на полпути настигла мигрень, а третья на вопрос, как же ее так угораздило, ответить не удосужилась, так, мило похлопала ресничками, покраснела щечками и томно вздохнула. Как хочешь, так и понимай.
Васка мягко посочувствовал ее внезапной лихорадке и не без злорадства предложил провести досуг с двумя другими гостьями.
Кирочка иногда была поразительно метка в суждениях.
Но кое-что Васка не отказался бы выяснить лично. Ну, вот, например, что она подразумевала под фразой "Фыля не бери он дозреет и сбежит не лишай приключаний, вдрук он с них разнеемеет?" было, примерно, понятно (если он, конечно, правильно расшифровал ее каракули). Но с чего она это взяла...
Когда Васка навещал Фыля в его кавалерийском училище (очень даже недурном, имени самого Фехелеша Второго!) жалоб не было. Впрочем, если Кира права, то Васка узнает причины через каких-то три недели.
Интересно, как там Ковь? Наверное, очень занята учебой, потому и не пишет.
Васка пришпорил Шалого.
Он уже три месяца не был в столице и соскучился зверски: все-таки одиночество в замке действует одуряюще. Иногда Васка даже понимал Ложку, который закуклился в этом одиночестве, ничего не желая делать.
Это был такой уютный и простой выход.
Все лучше, чем разбирать, чем там Герек Выхаю насолил и как именно старый лис провернул подставу...
Лучше бы он остался в замке. Раздумывал бы, чем там Герек перед Выхаем провинился, от девок отмахивался и горя не знал.
А в столичном доме творилось что-то крайне непонятное.
Взять хотя бы удивительный, потрясающий факт: в доме двое взрослых людей и одна адекватная русалка, они давно друг с другом знакомы, взрослые люди даже состоят в браке... и никто ни с кем не разговаривает! Кроме, конечно, Эхи, которая выучила слово "паня" и в младенческом восторге делится ими со всеми подряд.
Три недели.
С тех пор, как лед тронулся, видимо.
А узнал об этом потрясающем факте Васка из первых рук.
Пришел он в дом, снял сапоги – а его никто не встречает. Он, недолго думая:
– Кит, встречай, брат приехал! – Пытаясь перекричать радостные визги Эхи, доносившиеся со второго этажа.
В глубине дома что-то громко грохнулось и разбилось. А потом воцарилась тишина, даже Эха замолчала.
Васка уже слышал подобную тишину. На кладбище. Когда отца Выхая хоронили, Выхай из вежливости владетеля позвал, а тот взял и пришел.
Потом-то привыкли, но тогда застыли с открытыми ртами, никто не ожидал, что сэр Васкилерох посетит деревенское кладбище. Что хоть один Диерлих вообще на кладбищенскую землю ступит: у владетелей был собственный склеп, который возвышался криво прилепленным к заднему крылу замка черным горбом.
И вот минуты две стояла эта огромная, онемевшая от изумления толпа. И только вороны каркали себе насмешливо, взрезая тишину хлопаньем крыльев: им что владетель, что отец старосты – и тех, и тех однажды клевать будут.
Вот и тут тишина – и звуки города на грани слышимости: где-то стучит колесами по мостовой повозка, ржет лошадь, ругается с кем-то извозчик...
Не ждали.
Васка даже ощутил укол совести. Стоило отправить вперед себя письмо, наверное. Ну да что поделаешь, задним умом все крепки.
Ложка вышел минуты через две, когда Васка уже третий раз перевесил куртку с крючка на крючок. Почему-то страшно было войти вглубь дома, куда его не звали, где, возможно, давно уже не ждут...
И тут вынырнул Ложка. Отобрал у брата куртку, набросил на первый попавшийся крючок небрежно, бросил испепеляющий взгляд на припозднившуюся служанку. Та побледнела и задрожала, как лист на ветру.
Ложка поднял было руки, чтобы что-то сказать, но Васка перебил, увлекая брата за плечо вглубь дома:
– Что это с твоей рукой? Порезался, когда с ножичком игрался? – А сам обернулся и служанке подмигнул.
В этом доме он будет добрым братом.
"Ковь отличилась".
– Ожог? Это ж как тебя угораздило?
"Не знаю. Она со мной не разговаривает, а с первого раза я не понял", – поморщился Ложка, – "Наверное, проблема в том, что я бездушный сухарь".
– Не совсем! – Вклинилась в беседу Кирочка.
– Паня! – Сообщила Эха с ее рук и потянулась к Ложке. – Паня-ня, Паня-а-а!
Тот шарахнулся к стене. Потом нервно одернул рукава.
– Привет-привет-привет! – Разулыбалась Кирочка и ткнула Эхой в живот спешащей за ними служанке, – Забери! Паню мы напугали, теперь ей и спатеньки пора, – и, наблюдая как та поспешно поднимается по лестнице, удерживая брыкающуюся недовольную Эху, добавила, как будто бы в воздух, – и не вздумай ее увольнять! Это последняя, между прочим: где мы еще такое дешевое чудо найдем, а?
"Я несколько сократил штат..." – начал было объяснять Ложка.
– Да вы всех поувольняли к Ха! – Перебила Кирочка. – Сколько можно?! А знаешь, почему, а, паня?
"А тебя я не слушаю". – Раздраженно всплеснул руками Ложка, – "Ты натравила на меня чужого ребенка, тебе не кажется, что это... слишком даже для обделенной благословением Солнца бездушной речной твари?"
– Спокойно. – Вмешался Васка. – Кит, я бы хотел обсудить ситуацию с мельницей...
"Нет денег на мельницу", – тут же откликнулся Ложка, – "Денег вообще нет".
– Панюу-у-у-у-у-у! – Раскатисто заревели сверху.
У Ложки дернулся глаз. Он буквально втолкнул Васку в кабинет, захлопнув дверь у Кирочки перед носом. Та с досады пнула ее... наверное, ногой, но рваться внутрь не стала.
Ложка тяжело рухнул на стул, оперся на стол локтями, уронил голову на руки, занавесив лицо неровными прядями, выбившимися из когда-то аккуратной косы. Потом, будто что-то вспомнил, вяло открыл ящик стола и пихнул в Васкину сторону письмо: то лихо проскользнуло по лакированной столешнице, и Васка едва успел подхватить его у края.
"Сим уведомляем вас, что Фылек, воспитанник рода Диерлих..."
– Все-таки она оказалась права... – Протянул Васка. – и давно?
"Кто? Эта речная тварь? Ей не иначе как Ха на ухо шепчет, Солнце-свидетель, она и меня предупреждала недавно, что придет", – Ложка скривился, – "и ведь все, как сказала, письмо пришло ко мне три дня назад, но мальчишку я пока не видел. Думаю, он прибудет позже письма", – он грустно усмехнулся, – "он же не почтовая лошадь".
– Он мог ее одолжить, – пожал плечами Васка. – Лошадь, я имею в виду. К тому же письмо Киры с подобным предупреждением ко мне пришло три недели назад, как и твое. Тогда же я и выехал. Это немалое время, а до Столицы им ближе. Они могли сначала написать мне, ведь именно я опекун, не получить ответа и продублировать тебе.
Васка подвинул стул и себе, устроился поудобнее, откинувшись на спинку.
– Мальчишки иногда сбегают, это нормально. Возможно, была драка. Или его травят из-за внешности. Когда я его навещал, он ничего...
"Давай хотя бы это останется твоей проблемой", – перебил Ложка.
– Если мы о проблемах, то я больше беспокоюсь о мельнице. Она нам необходима, Кит. Сейчас наши крестьяне перемалывают зерно в Речном, а оно принадлежит Дишенлихам, и...
"У нас нет денег на строительство!"
– Если у нас нет денег на строительство, то скоро не найдется и денег на жизнь. Я посчитал: у нас остаются деньги от аренды этого дома...
"Пришлось платить солидную неустойку, мы слишком торопились с въездом..."
– Это я тоже учел. Плюс доход с владений. Если мы не увеличиваем доход с владений, а для этого, подчеркиваю, необходима мельница, то деньги кончаются через два года, к тому же не стоит забывать, скоро нам снова придется выплачивать повышенный налог, и...
Ложка сверкнул глазами из-под челки. Откуда у него челка? Никогда же не было... а тут будто ножом кромсали, лишь бы откромсать. Ковь удачно опалила?
"У нас едва хватит денег оплатить Кови следующий семестр в Школе. Когда мы составляли смету, мы не учли то, что Ковь горит и все вокруг нее – тоже. Показать, сколько ушло денег на возмещение ущерба?"
Васка пожал плечами.
– Все не может быть настолько плохо. Уверен, она старалась себя сдерживать...
"Факт остается фактом. Несмотря на то, что она учится второй год, самоконтроль ей не дается. Я не понимаю, вроде бы взрослая женщина, не девочка; другие уже давно справились; как будто она просто назло не хочет его изучать."
– О. – Сказал Васка, поняв, наконец, как Ложка ухитрился схлопотать повязку на ладонь и челку, – Надеюсь, ты ей этого вслух не говорил?
"Почему я не должен был?"
– Потому что, я уверен, она старается изо всех сил? – Предположил Васка. – Потому что я бы тоже не сумел освоить самоконтроль, регулярно выслушивая такое от любимого человека. Насколько я понимаю, она именно горит? Ты не думал, что в этом может быть отличие наследственной силы от приобретенной, например?
"Ты вечно ее выгораживаешь, ты носишься с ней, как с хрустальной рюмкой, находишь хрупкость души там, где ее нет и никогда не было", – Ложка выпрямился, – "и мальчишку своего тоже, думаешь, я не знаю, как все будет? Не нужно шепота Ха, чтобы знать. Он приедет на чужой лошади, за которую нам еще придется платить штраф. Ты его мягко пожуришь, а потом накормишь, отмоешь и на следующий же день сделаешь вид, что все забыл. Потом, когда окажется, что он не хочет возвращаться, потому как слишком слаб и не может вытерпеть элементарной дисциплины, ты вновь выкинешь деньги, которых у нас нет, на ветер и пристроишь его в какое-нибудь другое место, в котором с нас стребуют втрое больше, опасаясь, что он повторит свой побег, а он повторит, потому что ничего от перемены места не изменится. Нового глаза не отрастет, и никакой цыган не перекрасит его под породистого Диерлиха. И в следующем заведении придется платить вдевятеро больше", – Ложка покачал головой, – "Мальчишек нужно воспитывать, а не потакать их минутным слабостям, Ковь... тоже. Ты слишком мягок с ними, брат".
– Зато ты справляешься просто замечательно. – Хмыкнул Васка. – Оно и видно. Как, Ковь уже воспиталась или еще не до конца?
"Это... временные трудности".
– и как много времени тебе нужно, чтобы их преодолеть? Что ты уже сделал, а? Нельзя сломать человека об колено и назвать это воспитанием. Неудивительно, что она сопротивляется. – Васка встал. – Ладно, хватит. Я очень устал с дороги, и... не такого приема ожидал, уж прости. Обсудим позже.
"В чем виноват я?"
– Что?
"Ты мягок с ними, но ты никак не простишь меня". – Ложка пожал плечами. – "Хотя у меня тоже тьма смягчающих обстоятельств. На похоронах отца меня не было, потому что я был очень занят: брал королевский банк. Это достаточно уважительная причина?"
– А ты не мог отложить это дело? – Скривился Васка.
Он даже знал, почему Ложка об этом заговорил. Наверняка Кира подсказала. Иногда ее советы были некстати, особенно когда их получал кто-то другой. Это было как будто... как будто он брал замок, а какой-то гад с его стороны переправлял осажденным прорву, просто прорву еды. По реке.
Так, что? Королевский банк? То есть тот, что в Аллаксе? То самое ограбление? Да того парня, которого только заподозрили в пособничестве, вздернули без суда и следствия и трубили об этом на всех углах!
"Я же не один его брал", – хищно ухмыльнулся Ложка, – "В другие дни парням было неудобно, пришлось бы возиться гораздо дольше, а у них дома жены со скалками, дети голодные: разве можно было их задерживать?"
– А меня, значит, можно кидать. – Голос предательски дрожал.
Васка никак не мог до конца поверить.
"Ты – не жена и не ребенок".
Этого просто не может быть. Ложка не мог участвовать... но ответственность за ограбление действительно взяла какая-то кукская банда! И теперь-то он понимает, какое счастье, что их безумному главарю просто никто не поверил. Неужели Шектах и был его главарем? А Ложка был другом главаря банды, обнесшей королевский банк в Аллаксе?
Невозможно, невозможно!
– Что-то я не вижу у тебя на шее ничего, кроме ожогов. Что, часто получаешь благодарности от жены? От детей я уже видел, шарахаешься. – Теперь пришел черед Васки с деланым безразличием пожимать плечами. – Если ты пытался что-то сделать ради того, чтобы загладить вину – у тебя не получилось. С банками лучше выходит, чем с людьми, да? Им плевать, как именно их вскрывают?
"Я банкрот, брат. К сожалению – я полнейший банкрот. Я ничего... Я не знаю, как из этого выпутаться. Я близок к тому, чтобы собрать шайку и вскрыть какой-нибудь банк. Снова".
Он помассировал виски.
"Понимаешь, у меня есть такая возможность и нет других. Я... привык так решать проблемы и совершенно разучился решать их иначе. За мной пойдут".
– Почему ты так уверен? – Недоверчиво спросил Васка, внезапно осознав: брат совершенно серьезен.
То есть, он не просто рассматривал этот вариант.
Он уже его спланировал.
И нет смысла закрывать глаза на очевидное. Перед ним сидит самое лучшее на свете доказательство и старательно выплетает криво сросшимися пальцами:
"Был человек, который был во мне уверен, и иногда мне кажется, что он был прав".
– Как вовремя я приехал. – Протянул Васка. – Нет, он был не прав. Ты так семью не подставишь, понял? Тебе есть, кого подставлять. Только попробуй, и я вытрясу из тебя душу. Ты-то, может, и возьмешь – но и тебя возьмут!
"Они возьмут Шелли, а не..."
– А да, а то что твоими особыми приметами можно исписать амбарную книгу – этого ты не учел! То, что ты уже вернулся, как Диерлих, и тебя уже знают, как немого Диерлиха с искалеченной рукой! Ты – Диерлих и никуда ты от этого не денешься! – Рявкнул Васка, – Я не понимаю, ты что, уже года три как пытаешься совершить какое-то ритуальное самоубийство? Вот почему ты на Кови женился: подумаешь, на ком, если труп, труп вообще можно в расчет не брать? Ты жить-то начинать как, планируешь, или все кладбище поприятнее выбираешь? Мне не нужна жертва, да никому здесь не нужны твои жертвы, Ха тебя раздери, хватит играть в тупую дохлую овцу! Я приехал советоваться с живым, что б тебя, здоровым на голову братом, что делать с Ха-мельницей! Я думал, я, Ха-свидетель, я надеялся, у меня тут уже племяш появится наконец, а ты ведешь себя как жертвенная девственница и еще недоумеваешь, как же это так, Ковь почему-то жжет и горит, на тебя, бедного, наверное, срывается, как будто ты обычный человек, у которого есть жена, приемная дочь и брат! Да пойми ты, они-то у тебя есть, а вот того обгорелого парня ты убил, все, он труп, ты нет! На тебе ответственность, чтоб тебя Ха побрал, ты – старший Диерлих и никуда от этого не денешься и в склеп не спрячешься!
Он уперся ладонями в стол.
– Да если б у меня тут была хоть капля магических способностей, Кит, тут бы все не просто горело, тут бы полыхало все синим пламенем, я не понимаю, как Ковь сдерживается. Твои одолжения такие... такие... Да пойми ты наконец, что ты паня не потому, что наделал кучу одолжений, а потому, что Эха к тебе тянется! Ковь мне отказала не потому, что я младший сын и не получу наследства, а потому что зачем ей сдался фиктивный брак?
Васка глядел в непонимающие глаза Ложки и понимал: бесполезно. Он не угадал, или угадал не до конца, или высказал угаданное не теми словами, и оно никак не дойдет до брата.
И тогда он вытащил последний козырь.
– Ха-свидетель, ты же всегда был умнее меня, ты же знал, что будешь законником еще до того, как я родился. Почему бы тебе не продолжить быть законником?
"Без языка?" – Вскинул брови Ложка.
Наконец-то хоть какая-то реакция. И Васка продолжил, стараясь не глотать слова в спешке.
– Кого волнует язык? Разве нет такой разновидности вашей братии, которая работала бы с документами? Разве, – Васка понизил голос, – Ты не можешь помогать местным парням с чем-нибудь... бумажным?
"Фальшивые деньги? Документы?" – Ложка рассмеялся, – "Ты желаешь мне не просто смерти, но мучительной смерти?"
– Разве у вас... нет... э-э-э... документации внутреннего пользования? – Удивился Васка.
Ложка замер.
"Я помогал с составлением одного крайне интересного договора... Земельное право, ха! Когда-то я хотел на нем специализироваться... пока меня не потянуло в уголовщину", – Начал было он, – "Но не думаю..."
– Ну так и не думай. – Васка пожал плечами. – Пусть поиск работы будет твоей проблемой, а этого разговора не было. Надеюсь, я сейчас ударюсь случайно виском о какой-нибудь камень и все забуду, потому что это не то, что нужно помнить двоим. Ковь дома?
Васка решил не думать о том, насколько его мало беспокоит мысль, что именно делал брат, когда его потянуло в уголовщину. В конце концов, это уже кончилось? И вряд ли Ложка делал это сам и по своей воле. Даже если и были трупы кроме того упыря – ну так и Васка из Кьяксона далеко не чистеньким вернулся. Если бы Ложкин дружок был жив, у него были бы все причины Васку ненавидеть.
Наверное, это трусость: не думать, не придавать значения грехам близких. Но если не простит он, то кто? Уж явно не сам Ложка. Наверное, это одна из тех вещей, о которых стоило бы спросить бога. Ну что же, когда Ха встретится на Васкином пути, он обязательно спросит. Может быть, после смерти и посчастливится узнать, все ли правильно он сделал. А пока он не будет об этом думать.
"Должна уже возвращаться из Школы", – задумался Ложка. – "Когда она одна, она не ходит через рынок, она ходит по Синей улице. Пойдешь по ней – ее встретишь".
Хорошо, что он сказал улицу. Читать посреди Столицы поисковую молитву совсем не то, что читать ее в маленьком провинциальном городишке, где на всех Богов один прогнивший Храм стоит.
– Ты..?
"До речной твари тебе еще далеко. Ты не настолько убедителен и не так точен. Все не решается так просто", – покачал головой Ложка. – "Но я обещаю подумать о том, что ты сказал".
Васка пожал плечами.
– Дело твое.
"Действительно мое", – улыбнулся Ложка уголком рта. – "Не лезь в него больше, пока не потонул с головой".
Васка презрительно хмыкнул, осторожно открыл дверь, чтобы не ушибить случайно Кирочку (и угадал – конечно она подслушивала сама, хотя она бы назвала это скорее наилучшей в мире защитой от чужого подслушивания), а потом аккуратно ее закрыл. Постоял немного, опершись на дверь спиной, подмигнул русалочке – та мученически скривилась, как будто у нее уже недели три болел зуб.
Ну что же, надо идти, а то он не успеет встретить Ковь на улице.
А дома она ему задаст жару. Васка машинально провел рукой по жесткому ежику остриженных черных волос, и Кирочка хихикнула, будто догадавшись, о чем он думает.
Да уж, свидетели ему не помешают. И побольше...
– Ушел. – Сказала Кирочка, как будто Ложка был глух, а не нем, и не расслышал прекрасно звука хлопнувшей двери, – Хочешь, расскажу, что будет дальше?
"Я не хочу тебя слушать. Оставь меня в покое, речная тварь", – почти с ненавистью сказал Ложка, резко поднимаясь из-за стола.
– Как будто Васка сказал тебе что-то другое. – Пропела русалочка. – Все то же самое и все правильное! Я же хочу тебе добра, и всем добра, и вот! Вроде большой дядька – а уши затыкает: разве это правильно? Ой, хотя нет! – Кирочка вдруг нахмурилась, будто ее осенила неожиданная догадка, – Он сказал то, что ты от него хотел услышать, а? Уговорил бедного, раскаявшегося братика воспользоваться старыми связями. Сам. Долго уговаривал?
"Оставь меня в покое", – отмахнулся Ложка, – "Ты такая себе замена совести: подслушала половину разговора".
– А в прошлый раз было, кажется, – Кирочка передразнила его жесты, – "Научи меня общаться с нормальными людьми". Тогда я еще не была речной тварью!
"Я не просил такого количества уроков", – Фыркнул Ложка.
– А я не думала, что ты необучаемый. Скажешь тебе: не бери на вину! Никто не любит, когда их заставляют кого-то жалеть! И что? Ты устраиваешь очередное маленькое предательство во благо. А я что? Я молчу. – Кирочка склонила голову на бок. – Если уж тебя прошлый раз ничему не научил, то чему научит бездушная речная тварь? – Она развела руками. – Я умываю руки и закрываю глаза. Это все твоя вина, это ты научил учителя, так и знай.
"Я ничему тебя не учил", – покачал головой Ложка, – "О чем ты вообще?"
– Не хотела я тебе давать подсказку, – Кира прищурила глаза и теперь смотрела недобро, – Но ты ж в жизни никогда не догадаешься! А все почему? Потому что ты как бесплотный дух. На людей не смотришь. Так вот, служанка думала подслушать, но я ее отослала. Ну так она свои вещи в сумку покидала – и через черный ход шмыг! Отработала скидочку.
"Скидочку?"
– Думаешь, она просто так дешево брала? – Хихикнула русалочка, – Теряешь хватку, дядя Уж. С Эхой я посижу, не волнуйся. – Улыбнулась во все клыки, лихо запрыгивая на стол, – Эху у меня никакая чувыла не заберет, пусть хоть трижды магичка.
"Что ты несешь, Кира?" – Ложка побледнел еще сильнее, смотрел на русалочку испытующе. Рука так и тянулась к рукаву.
Кира молчала, с расстроенным лицом рассматривая сломанный коготь на левой ручке. Как будто потеряла всякий интерес к разговору. Болтала тонкими ножками, мурлыкала что-то нечленораздельное. Долго. Наконец подняла наивные глаза на замершего рядом Ложку и спросила тихо, насмешливо:
– Ты не можешь одновременно делать и говорить, да? Для этого и нужен язык? Хочется взять меня за горло и припереть к стенке, а нельзя? Ах, как же я тебе завидую, завидую, завидую! – Она соскочила со стола и топнула по полу обеими ногами сразу, а потом запрыгала, тяжело опускаясь на пятки, – Ты можешь меня ненавидеть не потому, что я говорю всякое неудобное! В тебе течет кровь, в тебе бьется сердце – ты живой! А ты этим совсем-совсем не пользуешься, тфу!
"Что происходит? Ты мне ответишь, что происходит – или нет?"
– Я? Я отвечу? – Кира захихикала. – Я отвечу: когда страшно, бьется мое сердце. Это ты это начал, это ты меня этому научил... Но зачем ответ, если ты меня не слушаешь? Не хочешь слушать меня – слушай Фыля! – Она раскинула в стороны тонкие белые руки и закружилась на месте, – Слушай Фыля, слушай Фыля, слушай-слушай, вдруг – услышишь?
Растрепалась, зазеленела русая коса, расплескался по кабинету душный, тяжелый запах гнили. Показалось, тени выползли из углов, окружили русалочку, что белела средь них болотным огоньком, не разгоняя, но делая окружающую тьму лишь гуще.
И как будто она призвала его своим бессмысленным танцем, на пороге кабинета и впрямь появился встрепанный Фылек. Стеклянный глаз смотрел куда-то вбок, отчего лицо его приобрело придурковатое выражение. Он открыл рот и выпалил:
– Там! – и, чуть отдышавшись, – Васку того! Убили...
Васке очень повезло.
Когда он увидел оседающую на руки похитителей Ковь – он не дернулся спасать ее. Он замер на мгновение, в какой-то совершенно дурацкой надежде, что он все неправильно понял, плохо разглядел в сгущающихся весенних сумерках.
Замер... а потом продолжил свой путь, как ни в чем не бывало под тяжелыми взглядами пяти пар глаз. Нет, его не отпустят из этого замечательного темного переулка; но ему этого и не нужно. Если он все сделает правильно...
– Эй, ты! Мужик!
...то он навяжется похитителям и тем придется везти его со всем возможным почтением. Даже если это все-таки не Ковь, не потворствовать же похищению!
Иногда знаки Ха на вороте могут сослужить неплохую службу, особенно если к знакам прилагается подходящая голова. Рубаху в дорогу Васка надел старую, счастливую, обтрепавшуюся за время долгих блужданий с Ковью, куртку же накинуть просто забыл, и теперь порядком мерз и готов был побиться об заклад, что синюшностью и небритостью лица весьма смахивал на пропоицу из тех, кому давно нипочем и холод, и жара. Заподозрить в нем аристократа мог бы лишь полумифический верный дворецкий, у которых, говорят, на такое особое чутье. Если, конечно, стойкий запах лошадиного пота это чутье бы не отшиб: Васка почти сутки провел в седле.
Верность же богу хаоса вполне оправдывает эксцентричность поступков. Служение богу удачи гарантирует бережное отношение тех, кто всю свою жизнь ходит по острию ножа. К счастью, они недостаточно грамотны, чтобы знать о будущем сыне Ха, что вот-вот заберет у отца эту силу... или, так же как и Кови, им плевать.
Васка широко развел руки, показывая, что не собирается браться за меч. Пошатнулся, будто не в силах удержать равновесие.
– Я просто иду мимо. Мир вам, сыне. – Сказал он неожиданно охрипшим голосом. – Кого берем?
У того, у стены – не арбалет ли? Ошибется, дрогнет – и уже не сможет играть в верного рыцаря и спасителя – с болтом-то в голове и ножом в пузе. Кисловатым привкусом во рту накатил запоздалый страх.
– Ох, сунул ты нос не в свое дело брат, да не вовремя. – Угрюмо отозвался один из громил, тот, у кого на куртке была здоровенная обгорелая прореха, – Как только мимо шугая прошел?
Дураком надо быть, чтобы не понять: они подготовились достаточно хорошо, чтобы не ожидать постороннего мужика в переулке.
Васка подавил трусливое желание повести себя этаким аристократом, которым нет дела до разборок черни: это был выход, не будут они связываться... Вот, достаточно сейчас плечи расправить и зареветь оскорбленно: "какой я тебе брат, смерд вонючий?!"
В горле пересохло. Нет, не получится рева. Да и ребятки-то серьезные, могут и не испугаться: мало ли их таких, аристократишек безземельных, сбежавших со службы – да в увольнительную? Васка машинально провел ладонью по коротко стриженому затылку.
Нет, сейчас он смахивает максимум на дезертира.
Да и что потом? Если не успеет он позвать стражу, если не сможет вытащить Ковь – он же и станет тем самым дезертиром. Окончательно и бесповоротно.
Назвался рыцарем?
Спасай прекрасную даму. Некогда рассуждать.
Раз уж решил играть блаженного – на полпути останавливаться не стоит.
– Был шугай? Видать, не судьба мне была его заметить. Не иначе как Ха, – Васка рассеянно провел пальцами по вороту, – меня направил.
Хотелось взять себя за ворот и хорошенько встряхнуть за промелькнувшие было трусливые мысли. Размяк, завладелся, чуть не забыл, кто он Кови и кто Ковь ему. Столько времени за ее огнем прятался; пришла пора самому силу показать.
Или хитрость. В отличие от силы, Васкиной хитрости могло и хватить на пятерых... если их тут не больше. Они брали магичку... магессу. Их должно быть больше.
Вот почему бы брату вместо откровений про банки не объяснить бы брату пары-тройки интересных слов? Расширить словарный запас. Раз уж он так ратовал за всеобщее образование, то мог бы и сам что-нибудь ради него сделать.
Шугай, наверное, кто-то, кто стоит на стреме. Но на стреме может оказаться и мелкий вертлявый паренек, и вышибала. А драка с шестерыми не входила в его планы. Вообще никакая драка не входила: он понимал, что в темном узком переулке у него крайне мало шансов выстоять против хоть сколько-нибудь умелого бойца с заложницей. Стоит им приставить к горлу Кови нож – и все, никакой меч не поможет.
– Да, где он, чет я его не вижу? – Спросил тот, что держал Ковь, густым басом.
– Да Ха его разберет, без обид уж, брат. – Сплюнул обгорелый. – Сестрица настояла – мы его взяли. Я сразу говорил: свистнет, как не видели, стоит отвернуться. Что есть, что нет. Но ты проверь: может, отошел куда? – Кивнул другому, тот вышел из переулка, – А ты, брат, иди своей дорогой. Мы тех, что под дланью Ха, не трогаем. – Снисходительно сказал он Васке.
Тот подавил навязчивое желание положить руку на меч.
Все хорошо, поверили.
Улыбнулся беззаботно.
– С вами хочу.
– Чейта?
– Девка понравилась, – бесхитростно ответил Васка, продолжая улыбаться.
Ныли уголки губ, хотелось напрячь плечи и хотя бы встать в стойку, но он не позволял рефлексам взять верх: как только они увидят в нем не мирного блаженного из-под левой длани Ха, так сразу можно и с жизнью попрощаться.
– Не про твою честь девка-та! – Гоготнул Горелый, – Рыцарская женка!
Болтливый, однако. Как такого вообще на дело выпустили? Да еще во главе поставили, вон, другие молчат, как немые. Кем бы не была упомянутая сестрица, она либо глупа, либо совершенно не умеет подбирать людей, либо и мысли о провале не допускает.
Что же, ему это только на руку. Для милого друга, раз уж тот на слова не скупится, и представления не жалко. И пусть простит славный меч те минуты, на которые он станет шутовской погремушкой.
– А я вот, – Васка нашарил меч и вытащил его с громким скрежетом, стараясь копировать Ложкины жесты, – Меч нашел, тоже рыцарский. Так может, и рыцарская женка – мне от Ха подарочек?
