Текст книги "Любовь по ошибке (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

– Под Выборгом?

Я чуть не сказала, что в воскресенье мы с ним туда ездили, но словно что -то заставило прикусить язык.

– Да. Его уже называют «золотой квадрат». Еще нет ничего, еще участок под застройку не оформлен, а желающих прикупить коттеджик уже полно. А уж строить там. Так что если Кирилл его получит, точно будет в шоколаде. Он тебе не говорил?

– Нет, – вздохнула я. – О работе он со мной не говорит.

– Интересно, – хмыкнула Ирка. – А о чем вы вообще разговариваете?

– Обо всем. Кроме его работы.

После этого разговора у меня остался неприятный осадок. И правда, почему Кирилл ничего не рассказывает о работе? Кроме самого первого вечера, он старательно избегал этой темы. Даже сегодня. «Маленькая такая революция» – что это? Наверняка ведь что-то важное. Но поделиться этим со мной он не счел нужным. Почему? Ведь о моих делах слушал с интересом, вопросы задавал.

Чем, хотелось бы знать, будут наши отношения? Пресловутый «only sex»? Но тогда вряд ли бы он рассказывал столько о дочери.

Я пыталась убедить себя, что все это моя глупая мнительность, но получалось плохо. И спать я легла совсем не в том радужном настроении, в котором пребывала весь день.

34

Кирилл

Неделя выдалась адова. Во всех отношениях. Дарьялов должен был вернуться в понедельник, двадцать восьмого, и каждый день я ждал. не знаю чего, но вряд ли хороших новостей. Как говорится, рассчитывай на лучшее, готовься к худшему. Возможно, каких-то разговоров, слухов, принесенных лисой на хвосте. Или прямого вопроса от не слишком приятных людей. Это само по себе было бы плохо, но еще хуже, что наверняка стало бы подтверждением Лениного участия в мутных играх.

Я отпихивал от себя эти мысли, не хотел об этом думать, но.

Да, эти дни в конце мая должны были решить все. И в наших с ней отношениях, и в бизнесе. Если участок мне не достанется, ничего, конечно, не рухнет, но сомнительно, что представится другой такой же шанс подняться на следующий уровень. Ну а если не выйдет с Леной... В конце концов, зачем мне что-то менять? У меня есть чудесная дочь, и всегда можно завести легкие необременительные отношения без особых чувств и привязанностей.

В офисе все ходили на цыпочках и шепотом меня обсуждали. Осуждали? Ну, может. Но, кажется, в глазах наших дам мой рейтинг стремительно взлетел. Во всяком случае, количество зазывных взглядов и обтягивающих юбок резко возросло.

Лене к выходным стало получше, сын вернулся домой, и наше с ней общение ограничилось телефоном и Вайбером. Из дома она пока еще не выбиралась, а когда Тимофей был в школе или в бассейне, я не мог уйти с работы, где все бурлило и кипело.

Как ни странно, я нет-нет да и вспоминал о нем. Наверно, что-то такое цапануло, еще когда Лена показала фотографию и рассказала о его проблемах в общении. Этот знакомый взгляд исподлобья. Вряд ли бы кто-то поверил сейчас, но в детстве я был замкнутым и застенчивым. Со мной не дружили, а я делал вид, что мне это ни к чему. И класса до шестого был круглым отличником. Только что очки не носил. И да, тоже ходил в бассейн.

Тогда Тимофей сидел на скамейке, ссутулившись, носом в телефон, а я смотрел на него и вдруг поймал себя на том, что прикидываю, как найти к нему правильный подход. У нас с Леной-то все еще было зыбко и туманно, а я думал, как навести мосты с ее сыном. Даже не о том, сложатся ли у нее отношения с моей дочерью. Или это потому, что Ксю сама хотела ее поскорее увидеть?

Кстати, с Ксю все тоже было непросто. Уж слишком легко она согласилась с тем, что я познакомлю ее с Леной, когда сочту нужным. Если сочту. Подозрительно легко. Интернет?

Я убил несколько часов, выискивая любые упоминания о Лене. Корпоративный сайт, десяток профессиональных отзывов и профиль в Фейсбуке – вот и весь улов. Попутно пришлось завести аккаунты ВКонтакте и на Одноклассниках, чтобы выяснить: все имеющиеся там Елены Валевские не те. Я в принципе не понимал повального увлечения соцсетями и стремлением раздеваться на всеобщее обозрение. Профиль на Фейсбуке у меня был в основном для связи с несколькими краснодарскими знакомыми и двоюродным братом из Курска, но и туда я заходил на пять минут раз в пару месяцев.

Лена свою страницу тоже вниманием не баловала. Редкие перепосты, с десяток фотографий. Так что Ксю вряд ли смогла бы выловить в сети что -то, чего ей не стоило знать.

Она каждый день интересовалась здоровьем Лены: как та себя чувствует, стало ли ей лучше, что вообще с ней такое. Причем так искренне, что я не сразу заподозрил неладное. И только в воскресенье за ужином смекнул, в чем дело, когда Ксю начала часто дышать и покашливать.

– Что с тобой? – поинтересовался я, не подав виду. – Плохо себя чувствуешь?

– Да, как-то. нехорошо, – она скорчила страдальческую гримаску. – То холодно, то жарко. И горло болит.

Я пощупал ее совершенно холодный лоб и озабоченно покачал головой:

– Да, кажется, у тебя температура.

– Папа, ты, наверно, мне принес вирус от своей Елены.

– Может быть. Ну-ка, рот открой.

Горло было абсолютно нормальным.

– Да, красное. Держи градусник.

Засунув его Ксю под мышку, вышел из кухни, сделал несколько шагов и вернулся на цыпочках. Стоя чуть в стороне от дверного проема, я прекрасно видел, что там происходит.

Ну так я и думал. Потянулась за чашкой с чаем. Градуснику, конечно... трындец. Надо будет Анне сказать, чтобы новый купила, электронный. И от чашки Ксю побыстрее оттащить, пока ртутью не надышалась.

– А ну выйди вон! Живо!

Вытолкнув ее в коридор, я захлопнул дверь, обмотал лицо кухонным полотенцем и достал из шкафа пустую банку с крышкой. Взял чашку с торчащим из нее бывшим градусником и шариками ртути на дне и процедил чай в раковину сквозь кухонную тряпку. Ртуть и осколки остались на ней. Запихнул тряпку в банку, завинтил крышку, чашку сполоснул, завязал в два пакета и выбросил. Не забыть только Анне сказать, чтобы донесла банку до ближайшего бокса для опасных отходов.

Закончив, я вышел в холл, где Ксю сидела, съежившись, на диванчике. С испуганной мордахой и глазами, как у совы.

– Папа, прости. – заныла она, но я остановил ее жестом.

– Рассказывай. Школа уже, считай, закончилась. Значит, Испания?

– Не хочу с ней ехать! – Ксю разрыдалась и обхватила меня поперек живота.

Я усадил ее к себе на колени, обнял и подождал, пока водопад иссякнет.

– Все? – поинтересовался, когда всхлипы закончились. – А теперь спокойно и по-взрослому. Стопицот раз уже говорили, надеюсь, этот будет последним. Ничего из твоих фокусов не выйдет. Даже если б ты действительно заболела, все равно пришлось бы ехать потом. А если будешь продолжать в таком духе и демонстрировать ей все свое фы, знаешь, чем это закончится? Тем, что на каждую встречу тебя будет сопровождать тетка из опеки. А когда будешь уезжать, придет провожать в аэропорт. Или на вокзал. Ты этого хочешь? – Ксю испуганно замотала головой. – Тогда прекращай.

Конечно, в том, что этот разговор действительно последний, я сомневался. Но надеялся, что со временем количество все-таки перейдет в качество и Ксю станет посдержанней. Чтобы отменить эти встречи, надо было доказать, что они наносят ей психический или физический ущерб. А это при данных обстоятельствах было практически невозможно. То, что мне удалось ее отвоевать, уже само по себе являлось исключением из правил.

Во вторник Лена должна была идти в поликлинику, и я ждал ее звонка, но позвонил Дарьялов. Ладони мгновенно взмокли, а в горле наоборот пересохло.

Ну же!!!

– Здоров, Андреич, как оно? – прогудел он. – Ты как, в Воцапе или в Вайбере? Сейчас скину тебе кой-какие наброски, пробеги глазами и удали. Если замечания или вопросы, звони, обсудим. Как только будет готов договор, приеду, тогда официально встретимся, с юристами, и подпишем.

Да!!! Ну... почти уже да.

35

Елена

После разговора с Иркой меня штормило неделю. Нет, даже больше. До отъезда Тима в лагерь. Сколько раз слышала про «эмоциональные качели», но только сейчас поняла, что это такое.

Сначала накрывало с головой чернотой. Что я для Кирилла не более чем потенциальный постельный объект, что ему не нужны никакие серьезные отношения и что все это долго не продлится. Если мужчина не делится с женщиной своими проблемами, о чем тут можно говорить? А разговоры о дочери – так это не доверие, а наоборот сигнал, что вакантного места рядом с ним нет. Вроде таблички на трансформаторной будке: «не влезай – убьет».

Потом я убеждала себя, что это очень даже хорошо. Потому что мне тоже не нужны никакие серьезные отношения. У меня Тим, у него Ксю, все это не монтируется абсолютно. Ни к чему эти проблемы, вполне достаточно годного секса ко взаимному удовольствию. А что будет удовольствие, в этом я не сомневалась. И уже не вспоминала, что Кирилл совсем не в моем вкусе: тянуло к нему страшно.

А потом снова смена декораций, и я уже говорила себе, что все это глупости. На самом деле я все выдумала по своей обычной мнительности. И все у нас будет хорошо. Идеально хорошо. Правда, эта стадия почему-то была самой короткой. И пребывала я в ней в основном после разговоров или встреч с ним.

В среду я вышла на работу и допоздна разбиралась с накопившимися делами. Кирилл заехал за мной, и я поняла, насколько сильно соскучилась по нему за те дни, пока мы не виделись. Но тут же снова заметила в нем ту азартную радость, которую он от меня старательно закрывал. Наверняка, это было то, о чем говорила Ирка. И мое настроение сразу съежилось.

– Поужинаем где-нибудь? – предложил Кирилл.

– Извини, устала ужасно. И чувствую себя еще не очень.

Мы снова целовались у лифта. Так, что кружилась голова.

– Как школьники, – прошептала я, уткнувшись носом куда-то ему в ухо.

– Пятого днем я провожу Ксю. Ты приедешь ко мне? Жаль, что не выходной, но все равно

– на всю ночь.

– Еще почти неделя, – я прижалась к нему теснее, чувствуя, насколько сильно он хочет меня, и от этого снова бросило в жар – как во время болезни.

– Надеюсь, будет еще один повод отпраздновать. Кроме того, что мы с тобой наконец... займемся любовью.

Да неужели?! Может, я дура, а ты такой суеверный чувак и боишься говорить о своей суперсделке, чтобы не сглазить? Займемся любовью? Именно так? Черт, как же это странно слышать от тебя. Или нет? Не странно? Если бы это был тот самый простосекс, какой смысл тянуть, ждать? Могли бы поехать в гостиницу какую-нибудь. Пары часов хватило бы. Да и вообще, у меня в кабинете вполне так большой стол, а в офисе, когда ты приехал, уже никого не было.

Качели раскачивались все сильнее. Я уже не могла спать без ударной дозы валерьянки с пустырником. Из зеркала смотрела чокнутая панда. Как те, за которыми хотела ухаживать Ксю. Под глазами темные круги, скулы вылезли. Встала на весы – минус три кило. Ну хоть что-то, влезу наконец в платье-милитари.

– Ленка, это тебя после болезни так расколбасило, или ты влюбилась? – поинтересовалась Милка. – Глаза светятся, как у кошки.

Влюбилась?! Да хрен его знает. Но то, что крыша едет, – определенно.

Четверг, пятница, суббота – мы больше не виделись. Только по телефону говорили по несколько раз за день. Он был занят, я тоже. Или, может, просто уже не могли встречаться вот так, сдерживая себя?

– Странный он какой-то, – подлила масла в огонь Ирка.

Он странный, я странная. Всё – странное.

В воскресенье вечером я повезла Тима на Московский вокзал.

– Мама, пожалуйста, следи за собой, – потребовал он на прощанье, уже закинув вещи в купе.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Не работай так много, побольше ешь и спи. Ты плохо выглядишь. Я волнуюсь. И пиши почаще.

Вот спасибо-то, сынок. Но волнуешься, уже хорошо. Хоть кто-то волнуется. Нет, и Кирилл сказал, что волнуется. В среду. У лифта. Тоже подумал, что я плохо выгляжу – но не стал говорить?

Вернувшись домой, я шлепнулась на диван и схватилась за телефон.

Может, позвонить и сказать: «Плевать на все, приезжай. Ночь – потом, а я хочу сейчас»?

Трезвый и здравомыслящий голос возразил: лучше отдохни, выспись и перья почисть, коза драная. На кого ты похожа вообще? Что ж тебя так раскочегарило-то?

Намазала на физиономию какие-то волшебные зеленые водоросли, воняющие, как старые носки. Залезла в ванну с бокалом вина. «Heart over mind...»[1] – пел из телефона мой любимый Джо Кокер. Кафель обвесился крупными каплями, которые собирались и стекали вниз. Я провела под водой по груди и бедрам, пытаясь представить, что это вовсе не моя рука...

Телефонный звонок на полуслове оборвал Джо. Кирилл!

Ты на расстоянии чувствуешь, что я думаю о тебе? Как у тебя это получается?

– Привет. Что делаешь?

– Проводила Тимку. Лежу в ванне. Пью хорватский «Плавац». С ослом.

– Пытаюсь представить.

– Осла? – я отпила глоток, поставила бокал на стиралку. – Так он на бутылке, а не со мной.

– Тебя. Немного вирта? – по голосу было ясно, что он улыбается.

– Вирт – это через интернет, дурачок.

– А не все ли равно? Тогда секс по домофону. Я снимаю одну варежку, потом вторую. А теперь представь, что я.

Представила. Вот спасибо-то, Кирилл! Телефон бы не утопить ненароком от таких картинок!

– Ну и что мне теперь после этого делать? – поинтересовалась я, с трудом переводя дыхание.

– Даже страшно подумать.

– Страшно? Правда?

– Вру, – усмехнулся он. – Не страшно. Очень даже интересно. Подумал. И что теперь делать мне?

Снова захотелось сказать: приезжай, прямо сейчас.

– Прости, Лен, Ксю зовет зачем-то. И вот как я пойду к ребенку в таком неприличном виде? Надо срочно вспомнить что-то из сопромата. Или сортамент двутавровых балок. Слушай, завтра днем у меня будет сумасшедший дом, потом Ксю собирать. Позвоню вечером попозже, ладно? Все, целую. Очень непристойно. и жду вторника.

– Я тоже.

Кокер запел дальше с того места, на котором остановился. Убрав телефон, я нырнула и оставалась под водой, пока уже не могла терпеть. Чтобы потом жадно вдыхать воздух – как будто в последний раз. По воде плыла зеленая муть маски.

Три недели и три дня.

Разве недостаточно, чтобы влюбиться по уши?

[1] (англ.) «Сердце превыше разума...» – первая строка песни Джо Кокера «My Father's Son»

36

Кирилл

Я словно оказался в центре равностороннего треугольника. Ксю, Лена и работа. Как бы порваться на много маленьких медвежат?

Когда мама забирала Ксю в Краснодар, это было обычное фоновое беспокойство. Не более того, которое я испытывал каждый божий день. Хотя и с поправкой: случись что, я добрался бы туда часов через пять при самом лучшем раскладе. Но вот эти поездки с Лидой каждый раз выпивали у меня столько крови...

История с градусником не выходила из головы. Когда вообще все это началось?

Если подумать, то почти сразу после Ксюхиного рождения. Я был на работе, Ксю с няней, а Лида с подружками. И дружками. Дальше – больше. Пьянки и гулянки не прекращались, скандалы тоже. Я поставил вопрос ребром: или она угомонится, или мы разводимся. По -хорошему, это надо было сделать намного раньше, как только стало ясно, что мои расчеты на нормальную семью оказались в корне неверными. Но я попал в обычную ловушку ненормальных папаш, обожающих своих чад и не желающих видеть их по расписанию.

На какое-то время Лида присмирела, потом все началось сначала. Терпение лопнуло, и я нашел старого и мудрого, как змий, юриста Соломона Моисеевича. Денег он отожрал немерено, но с задачей справился. В общей сложности суды продолжались месяцев десять, и Ксю осталась со мной.

Договориться о встречах миром не удалось. Понадобилось еще два месяца судебных боданий, пока не пришли к соглашению. Разумеется, в глазах широкой общественности я остался мерзавцем и подонком, но меня это нисколько не трогало. Ксю, которая с рождения мать видела реже, чем няню и отца, на ее исчезновение из нашей жизни и периодические появления почти не отреагировала. Только поинтересовалась, почему мама больше не живет с нами. Ответ, что иногда людям больше не хочется жить вместе, вполне ее удовлетворил.

Сначала Лида приезжала к нам: мы тогда только переехали в новый дом. Но это не устраивало ее и действовало на нервы мне. Поскольку она вроде как взялась за ум и даже собиралась замуж, я – после долгих колебаний – разрешил ей забирать Ксю к себе. Всего-то два дня в месяц и летние две недели.

И, вроде, все было ничего, но за последний год вдруг резко пошло в разнос. Лида жаловалась на Ксю, та жаловалась на Лиду и ныла, что не хочет к ней ездить. Мои разговоры с Лидой заканчивались ее воплями. Из Ксю удавалось выжать только то, что мать выносит ей мозг и говорит гадости обо мне. Я просил ее потерпеть, но история с градусником стала поворотной точкой. Для меня. Причем не сразу, а через несколько дней. Я все думал об этом, думал, пока на поверхность не всплыл простой до визга вопрос.

А собственно, почему Ксю должна это терпеть? Ради чего?

Соломон Моисеевич уже умер, но я порылся в интернете и выяснил, что если один из родителей настраивает ребенка против другого, это может стать достаточным поводом для ограничения в общении. А то и для запрета. Вот только доказать это непросто. Ну что ж, если надо...

После того как Дарьялов прислал мне наброски договора, прошла почти неделя. Уже отправив ему несколько своих замечаний и предложений, я еще сто раз перечитал каждую строчку, пересчитал все цифры. Не говорил, разумеется, никому ничего. Даже Любе и Игорю. Запороть этот проект, пусть по мелочи, означало профессиональную смерть. Вытянуть – прыжок на новый уровень. Но по всему выходило, что должны справиться.

Он позвонил в воскресенье и сказал, что будет у меня в офисе во вторник утром. День обещал быть просто чумовым. По всем углам треугольника.

Поставив подпись на договоре, я почувствовал себя так, как будто провел несколько раундов на ринге боев без правил. А ведь все еще только начиналось. Люба молча улыбалась: ну ты, Ковалев, и конспиратор. Юрист Костя, которого я позвал чисто для проформы, не скрывал досады, как будто я отобрал у него конфету.

– Скажите, Петр Евгеньевич... – когда мы остались вдвоем, я налил ему коньяку, а сам не стал: через час уже надо было ехать за Ксю и везти ее в аэропорт.

– Не трудись, – Дарьялов махнул рукой и пригубил рюмку. – Ты хочешь спросить, с чего вдруг я тебя так обласкал. Да, мы давно знакомы, и я знаю, что с тобой можно иметь дело. Но ты ведь понимаешь, есть люди поопытнее и с большими возможностями. Андреич, мне из-под тебя кое-что надо. Поэтому и отдал участок тебе.

Я напрягся. Кто бы сомневался, бизнес не благотворительная организация. И чего ж тебе надобно, старче?

– Твой дружок Минин, – ответил он на незаданный вопрос. – Точнее, его яйца. Он кинул тебя – и меня тоже. Но мне заниматься им не с руки. Не прошу отправлять к нему киллера. Просто слей в канализацию. Пусть разорится или сядет – без разницы. Как ты это сделаешь

– тем более. Нужна будет помощь – помогу. Ну. за наше плодотворное сотрудничество!

Добро без худа – чудо, любил говорить мой дед. Я вспоминал эту его присказку, когда ехал домой. Дарьялов, хитрый хрен, знал, на что меня поймать. Во-первых, моя личная заинтересованность утопить Макса. Во-вторых, возможность это сделать. Правда, для этого пришлось бы с головой зарыться в его прошлогодние махинации. Эх, если б можно было отловить за жабры консультанта! Но самое главное – я не мог дать задний ход. Договор был подписан, и его выполнение во многом зависело от финансовых вливаний самого Дарьялова!

Ксю уже ждала меня, угрюмая и надутая, как будто не на море ехала, а в Сибирь на пожизненную каторгу. Посмотрев на нее, я сильнее укрепился в своем намерении. Циничном и неэтичном, да. И мне было противно, а еще противнее – втягивать в это ребенка. Но бог свидетель, не я это начал.

Всю дорогу Ксю молчала, а если что-то спрашивал я, отвечала односложно. В Пулково я сделал последнюю попытку мирно поговорить с Лидой, но она окрысилась и тем

окончательно убедила меня. Я перевел взгляд с нее на Гришу, который красовался в белых штанах и белой шелковой рубашке, зорко следя, смотрят ли на него, узнают ли. И отвел Ксю в сторону.

– У тебя ведь есть диктофон в телефоне?

Она вытаращила глаза и приоткрыла рот, моментально сообразив, к чему я клоню. Оглянулась на Лиду, потянула меня за руку, чтобы наклонился к ней, и зашипела в ухо:

– Записать ее, да? Что она говорит? Про тебя? Для суда? Я думала уже. Но боялась, ты скажешь, что это... как это?.. неэпично.

– Неэтично. Да, Ксю, неэтично. Но я другого выхода не вижу. Только аккуратнее, очень прошу. Если она тебя застукает, будет еще хуже.

– Будь спок, папочка! Буду очень аккуратной. Дай пять!

Мы хлопнули ладонями, я обнял ее, расцеловал и подтолкнул к Лиде. Уже подойдя к ней, Ксю обернулась и помахала мне, улыбаясь, как заговорщица. И я почувствовал себя натуральной свиньей. Не потому, что собирался бросить подлянку Лиде, а потому, что заставил участвовать в этом Ксю.

Стоя в пробке на КАДе, я набрал номер Лены. Мы уже давно не виделись, и я страшно соскучился. В этом дне была такая мешанина из плюсов и минусов, такой адский коктейль, что хотелось задвинуть подальше все лишнее. Условие Дарьялова и нашу с Ксю концессию. Чтобы остался только подписанный договор и. первая ночь с женщиной, от одной мысли о которой все часы показывали полночь.

– Привет, – сказала она. – Проводил?

– Да. Еду домой. Во сколько тебя ждать?

– В семь. Плюс-минус немного.