Текст книги "Любовь по ошибке (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

29

Елена

– Тимку я после школы к себе заберу, – категорично заявила мама. – Ему в лагерь ехать, не хватало только от тебя заразу подцепить.

– Да забирай, – прохрипела я. – Потом ко мне зайди, пожалуйста, а то я с голоду помру, пустой холодильник.

Но когда она, закинув Тима к себе, забежала с продуктами, я уже лежала с ноутом на животе и откусывала по очереди от трех огромных хачапуров, запивая морсом. Счастливая и довольная, как слон. И даже не столько ими самими, сколько тем, что их прислал Кирилл.

– Это что? – вытаращила глаза мама.

– Не выдержала и заказала, – соврала я. – Доставку.

– Красиво жить не запретишь. Слушай, а ты чего жрешь-то так? Не беременная часом? Я помню, как ты с Тимкой мела все подряд за целую роту.

– Ма! – я чуть не подавилась. – С какого ветра надуло бы?

– А я знаю, с какого? Ты ж ничего не говоришь. Шляешься где-то по ночам, пироги вон трескаешь.

– Успокойся, – я поморщилась, потому что горло словно кошки когтями драли. – Нечего рассказывать. И беременной быть тоже не с чего.

Тут я вспомнила вчерашнюю сцену в машине, и по позвоночнику пробежали зябкие мураши. Пока не с чего, да... А что, собственно, мешает? Слишком быстро? Хочется поиграть с ожиданием, раскалив желание добела? Или все гораздо более прозаично? Нет, ну а что, отправить детей на каникулы – и можно не смотреть на часы. Разве не это Кирилл имел в виду, когда мы прощались в воскресенье у метро? Тим уезжает третьего июня, через десять дней. Дочка Кирилла тоже где-то в первых числах.

Так, я не буду думать об этом сейчас. Я слишком дохлая, чтобы думать о таких вещах. А в жар и в холод бросает – это от температуры. А вовсе не от того, что меня так раскочегарило и я представляю, как.

Я глупо захихикала, и мама с беспокойством пощупала мой лоб.

– Дорогая моя, ты температуру-то мерила? Думаю, не меньше тридцати восьми. Если не больше. Где градусник?

– В тумбочке, – просипела я.

Если с утра мне было просто хреновато, то сейчас действительно стало охренеть как хреново. Я повторяла эту фразу про себя и так же про себя смеялась, чтобы не пугать маму. Но вид, наверно, при этом у меня был такой, что она все равно испугалась.

Градусник насплетничал тридцать восемь и пять. Мама засуетилась, притащила из аптечки всяких таблеток, заставила принять и запить остатками морса. Все вокруг плыло, в ушах звенело, легкое одеяло, казалось, весило целую тонну. Потом таблетки, наверно, подействовали, и я уснула. А когда проснулась, уже смеркалось.

– Как ты? – мама отложила книжку.

– Получше, – прислушавшись к себе, прохрипела я и закашлялась.

Температура немного упала, мама накормила ужином, заставила выпить чаю с малиновым вареньем и приготовила полоскание.

– Обойдешься без меня? – спросила она с сомнением.

– Иди. Если что – позвоню.

Мама ушла, а я начала лихорадочно прикидывать масштабы катастрофы. Отлежаться денек, как надеялась, не получилось. Значит, утром надо вызывать врача. А сейчас – срочно разрулить рабочие дела.

Большинство клиентов у меня были, что называется, в процессе, могли и подождать пару-тройку дней или обойтись консультациями по скайпу. Нового банкрота, с которым еще не встречалась, перебросила коллеге Миле, она же согласилась сопровождать в суд еще одного, с ним предварительная работа уже была закончена. Все остальное я могла делать, не вставая с одра.

Управившись с делами, я написала маме и Тиму, что относительно жива, и стала ждать в полудреме, когда объявится Кирилл. Днем, после появления курьера с коробками, я отправила сообщение с восторгами и благодарностями, и он ответил, что страшно занят, напишет вечером из дома. Наконец телефон квакнул.

«Ты как, жива?»

«Местами».

Переписывались мы долго, и разговор потихоньку становился все более непристойным. Волнующе непристойным. Меня снова стало знобить. Сначала приятно, потом... не очень. Сердце колотилось об ребра, как будто хотело выломать дыру и ускакать, в горле пересохло. Отправив очередное сообщение, я выронила телефон, потянулась за ним и. соскользнула куда-то в темноту.

В чувство меня привел звонок. Нет, не телефон, в дверь. За окном горели фонари, часы показывали начало одиннадцатого. Кое-как выпутавшись из-под одеяла, я встала и набросила халат. Пробралась по стеночке в прихожую, посмотрела в глазок. На площадке стоял Кирилл.

Откуда у него мой адрес?

Да сама же дала для курьера.

Наверно, не дождался моего ответа, может, даже звонил, а я была в отключке и ничего не слышала. И он подорвался и прилетел?! С ума сойти!

Открыв дверь, я сделала шаг назад, чтобы впустить его, покачнулась и наверняка упала бы, если б Кирилл не поддержал. Посмотрев на меня, он коснулся губами моего лба и присвистнул. Захлопнув дверь, подхватил на руки и понес в комнату. Я чувствовала себя каким-то куском желе, вроде медузы. И тот факт, что он вдруг у меня дома и тащит на руках в постель, никаких эмоций не вызывал. Ну, может, только неловкость и досаду, что оказалась перед ним в таком размазанном виде.

Уложив меня под одеяло, Кирилл поднял с пола телефон, подтащил стул и сел рядом с диваном.

– Я тебе раз двадцать звонил, когда ты на полуслове пропала. А потом сел в машину и поехал. Похоже, не зря.

Увидев на тумбочке градусник, он встряхнул его и сунул мне под мышку. Я то и дело куда-то проваливалась и снова выныривала. Показалось, что и минуты не прошло. Кирилл посмотрел на градусник и покачал головой.

– Так, Лена, давай-ка я скорую вызову.

– Нет, – получился какой-то то ли сип, то ли свист.

– Не гнед, а вороной. Сорок и две. Не обсуждается. Может, у тебя воспаление легких.

Он вышел на кухню, и я услышала приглушенный разговор. Потом еще какие-то звуки сквозь шум в ушах, как будто Кирилл что -то искал в кухонных шкафах, наливал воду из-под крана.

– Где у тебя белье постельное?

Он вошел в комнату с миской и полотенцем.

– Зачем?

– Затем.

Я махнула рукой в сторону шкафа. Поставив миску на стул, Кирилл достал чистую простыню, бросил на спинку и откинул одеяло.

– Можешь сесть?

– Что ты делать собираешься?

– Обтирать тебя уксусом. Температуру сбить. Скорая будет, но хрен знает когда. Не стоит время терять.

– Не надо, – проскулила я, едва не плача.

– Помалкивай! – поддерживая за плечи, он через голову стащил с меня рубашку. – Знаешь, я рассчитывал увидеть тебя голой совсем в другой ситуации, но, говорят, хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах.

Кирилл обтирал меня полотенцем, вода казалась страшно холодной, и снова начало трясти. И было все равно, что он смотрит на меня, дотрагивается... ну, почти все равно. Но хотелось только одного: чтобы эта пытка поскорее закончилась.

Наконец Кирилл поставил миску на стул, бросил в нее полотенце, ловко поменял мокрую простыню и надел на меня рубашку.

– Ты прямо как медбрат, – прошептала я, натягивая одеяло до ушей.

– Большой опыт, – он пожал плечами. – Ксю часто болела. Подожди, не засыпай, скорая должна уже приехать.

– Угу, – пробормотала я и провалилась в сон.

30

Кирилл

Беседа наша становилась все более. хм, интересной, но вдруг неожиданно оборвалась. Я ждал реакции на свою реплику минут десять, написал снова, ответа не получил. Конечно, Лену могло что-то отвлечь. Клиент, например, позвонил или мать пришла, но мне стало как-то неспокойно.

Я подождал еще, потом набрал номер. Раз, второй, третий. Глухо, как в танке. Это мне совсем уже не нравилось. Когда человек болен, дома один и вдруг резко исчезает из эфира, это наводит на самые неприятные мысли.

Круг по комнате – звонок. Круг по комнате – звонок. Длинные гудки. После десятого захода я сменил спортивные штаны на джинсы, взял ключи от машины и на секунду задумался.

Анна ушла час назад, не звонить же ей, чтобы вернулась. Оставить Ксю одну? Черт.

Я зашел к ней, она спала. Сел на край кровати, потрогал за плечо. Ксю открыла глаза.

– Что? Папа?

– Ксюш, мне надо уехать.

– Куда? Что случилось?

В голову ничего не приходило, и я решил не врать.

– Елена болеет. Я не могу ей дозвониться. Только узнаю, все ли в порядке. Она недалеко отсюда.

– Ты думаешь, ей плохо? – Ксю села рывком. – Она одна живет?

– У нее сын, как ты. Но он сейчас с бабушкой.

– Поезжай, конечно. Не бойся, – она похлопала меня по руке. – Я не подожгу дом и не устрою вечеринку. Только позвони мне.

– Тебе спать надо, – возразил я. – В школу утром.

– Тогда напиши.

Я уже выходил из комнаты, когда в спину прилетело лисьим голоском:

– Пап... а она, наверно, тебе серьезно нравится, раз ты так беспокоишься.

– Да, – ответил я, не оборачиваясь.

По пустым дорогам мне понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы доехать до Лениного дома. Из парадной как раз кто-то выходил, не пришлось звонить в домофон. Поднялся на седьмой этаж, где на площадке оказалось шесть квартир. А ведь не узнал бы адрес, чтобы заказать хачапури, пришлось бы ломиться во все подряд.

Один звонок, второй, третий. Тишина.

Ушла куда-то? Или что похуже?

Меня реально начало потряхивать. А главное, я не представлял, что делать. Потянулся к карману за телефоном позвонить еще раз, но тут глазок загорелся светом, и дверь открылась.

Посмотрев на нее, я сразу понял, что дела фиговые. Этот затуманенный взгляд из альтернативной вселенной был мне очень хорошо знаком. Ксю если уж болела, то с температурой под сорок. А уж когда Лена чуть не грохнулась в обморок.

Что со мной было, пока я обтирал ее водой с уксусом! Как будто у самого температура подскочила. Сознание прекрасно понимало, что эротики в ситуации ноль без палочки, и разрывалось от сочувствия и желания помочь. Бессознательное сходило с ума, когда я касался ее кожи – гладкой, горячей. Когда смотрел на ее грудь, высокую, округлую, с маленькими темными сосками, на крепкий подтянутый живот и плавную линию бедер...

В горле пересохло, руки дрожали, вода капала с полотенца на простыню. Так сильно я ее, наверно, еще ни разу не хотел. Неуместно, не вовремя. И оставалось только радоваться, что ей ни до чего сейчас. Не подумает, будто я чокнутый маньяк.

– Вы что, уксусом ее обтирали? – принюхалась, вставляя в уши фонендоскоп, девочка-фельдшер, наверно, только после училища. – С ума сошли? От этого спазм сосудов бывает. Кожа охлаждается, а внутри температура еще больше повышается.

Это ты своей маме расскажи. А моя сама тридцать лет на скорой проработала. И продолжает работать. Я ее медицинские учебники читал, когда тебя еще в проекте не было, сопля.

– Если холодной водой обтирать, то да. А если теплой с уксусом, то нет, – ответил я спокойно, хотя больше всего тянуло отвесить ей доброго пенделя. Чтобы не умничала не по делу.

– В легких чисто, – она одарила меня злым взглядом, измерила Лене давление и набрала в шприц тройчатку. – Если к утру не спадет хотя бы до тридцати восьми и пяти, звоните снова, будем госпитализировать. Спадет – тогда из поликлиники врача вызывайте.

Проводив ее, я вернулся к Лене, которая уже начала куда-то уплывать.

– Спасибо, Кирилл, – прошептала она хрипло. – Ты останешься?

– Конечно.

Ёшкин кот, Ксю!

Я вышел на кухню, написал ей, что не приеду, но все под контролем. Разыскал в холодильнике начатую банку варенья, разбодяжил водой из чайника, отнес Лене попить.

– Кресло... раскладывается, – пробормотала она, засыпая.

Спать я толком не спал, конечно. И не только потому, что этим креслом можно было пытать жертв инквизиции. Дремал, просыпался, прислушивался к ее тяжелому дыханию, к тому, как она вертится и жалобно поскуливает по-щенячьи.

Ближе к утру Лена успокоилась и дышать стала ровнее. Я встал, пощупал ее лоб – влажный и уже не такой горячий. Как ни жаль было, разбудил, снял с нее мокрую рубашку, обтер, переодел и поменял белье. И вот только после этого лег и тут же отрубился. Хотя в семь, по своей обычной привычке, уже был на ногах.

Она спала, уткнувшись носом в подушку, и тихо посапывала. Я постоял, глядя на нее, вытащил из принтера лист бумаги и написал:

«Я ушел. Не забудь вызвать врача из поликлиники. Лечись как следует и поправляйся поскорее. Позвоню. Целую».

Подумал и дописал:

«ЗЫ. У тебя просто обалденная грудь».

Положил листок рядом с подушкой и ушел, осторожно захлопнув дверь, чтобы не щелкнула. На дорогах еще было свободно, и дома я оказался около восьми. Оставалось время принять душ и позавтракать.

Анна ничего не сказала. Только поздоровалась и посмотрела странно. Ксю, уже полностью готовая на выход, сидела за столом и придирчиво ковырялась в миске с хлопьями. Когда я вошел и налил себе кофе, подмигнула, как заговорщица.

– Па, я ничего не сказала Нане. Это секрет, да?

– Да, – кивнул я, размешивая сахар и чувствуя себя так, словно всю ночь разгружал вагоны. Было и такое в моей биографии.

– С ней все в порядке? С Еленой?

– Да, – кажется, я даже языком вагоны разгружал, потому что он тоже отказывался ворочаться.

– А ты меня с ней познакомишь?

– Ксю... давай ты не будешь гнать вперед паровоза, ладно? Когда надо будет, тогда и познакомлю. Если надо будет. Я еще ничего не знаю.

– Хорошо, – как-то подозрительно легко согласилась она. – Я подожду.

31

Елена

Глаза удалось разлепить с большим трудом. Шевельнулась – и все вокруг закрутилось каруселью. Кто я, где я? Последнее, что всплыло в памяти, – это как вечером мы с Кириллом обменивались двусмысленными шуточками в Вайбере. А сейчас, судя по яркому свету из окна, уже утро. И что ж мне плохо-то так? Как с крепкого бодунища, только не тошнит.

– Ну и как это понимать? – поинтересовалась мама.

Я скосила глаза, и голова снова закружилась. Но удалось разглядеть, что она стоит рядом с тумбочкой и держит в руках какую-то бумажку.

– Что именно? – проскрипела я. Губы запеклись, язык напоминал комок глины, в горле застрял клубок колючей проволоки.

– Значит, не о чем рассказывать и не с чего быть беременной?

– Ты о чем вообще?

Она молча протянула мне листок.

Острые, резкие буквы. Словно несмешливые. Кирилл?! Больше некому. Ну да, и буквы такие же, как он сам. От приписки бросило в жар, и вряд ли из-за температуры.

Что это было-то? Откуда он взялся? Как ни напрягала я память, всплыли только два крохотных обрывка, больше похожих на горячечный бред. Сначала я ползу по стенке в прихожую, а потом Кирилл разговаривает рядом с какой-то женщиной.

Дотянувшись до телефона, я нажала семерку в быстром наборе. Он сам сказал, что это его любимое число.

– Привет, солнце, – Кирилл ответил после первого же гудка. – Как дела? Вызвала врача?

Солнце? Кого-то он так называл при мне. А, да, дочку. Значит, мы в одном ранге? Или он всех так называет?

– Кирилл, а что вообще было? – я покосилась на маму, которая присела на кресло. Разобранное. С лежащим сверху пледом. И подушкой.

– В смысле? – не понял он.

– Я не помню ни фига. Вообще. Ты приезжал?

– Нормально, – Кирилл засмеялся. – Серьезно ничего не помнишь?

– Серьезно, – я плотнее прижала телефон к уху, чтобы до мамы ничего не долетело.

– Неудивительно. Мы с тобой мило общались в Вайбере, потом ты вдруг пропала. Я не дозвонился и решил приехать. А у тебя температура сорок и две и полный неадекват. Вызвал скорую. До утра с тобой побыл, пока тебе получше не стало. Извини, кресло оставил разобранное, не хотел будить.

– А... записка? – только сейчас я сообразила, что белье постельное на диване другое, не белое, а в цветочек. И рубашка на мне тоже другая.

– Ты имеешь в виду постскриптум? Все-таки жаль, что не помнишь. Я тебя уксусом обтирал, пока скорую ждал. Чтобы температуру сбить. И переодевал еще потом. Надеюсь, ты не думаешь, что я воспользовался твоим беспомощным состоянием?

– Кирилл. – я закашлялась до слез.

– Лена, я не трахаю неживую природу, которая утром об этом даже не вспомнит, – я так и представила его прищуренные глаза. – Лучше подожду, пока оживет. Если, конечно, она не будет возражать.

– Не будет, – я расползлась в идиотской улыбке.

– Ну и отлично. Тогда передай ей, пускай оживает побыстрее. Хотя бы к тому моменту, когда спиногрызы на каникулы разъедутся. Температуру мерила?

– Нет. Есть, но вряд ли сорок.

– Было б сорок, не спрашивала бы всякие глупости. Давай меряй и врача вызывай. Все, Лен, меня люди ждут. Вечером одна будешь? Заеду по пути.

– Да, давай.

– Что привезти? Хочешь чего-нибудь?

– Хочу. Чего-нибудь.

– Понял. Целую.

Я положила телефон на тумбочку, легла и закрыла глаза. Мама дорогая.

Словно услышав, мама напомнила о себе:

– Извини, я не собиралась читать твою интимную переписку, но это лежало у тебя на подушке. Просто хотела убрать, но глаза сами наткнулись. Тиму довела до школы, решила к тебе заглянуть, у меня третий урок сегодня. Дверь на ключ не закрыта, только захлопнута, кресло разобрано, бардак кругом. Врача я, кстати, вызвала.

– Мам, у меня температура вечером поднялась больше сорока, – глаза я открывать не стала, потому что смотреть не нее было неловко. – Кирилл приехал, скорую вызвал.

– У него есть ключ? – голос поднялся на пару тонов.

– Нет. Я встала и открыла. Только ни черта не помню. Вообще не помню, что он здесь был. И пожалуйста, дай мне умереть спокойно, хорошо?

– Это значит «отвали, мать, не твое дело»? – перевела она.

– Не так грубо, но...

– Хорошо, я тебя услышала, – кресло скрипнуло, мама встала. – Что-нибудь приготовить?

– Нет, спасибо.

– Тогда я пойду. Если ты с температурой сорок поднялась своему кавалеру дверь открыть, значит, и врачу откроешь.

Вот так. Обиделась. Едрить твою, ну что за наказание?! Как будто я и правда школьница.

– Мам! Если будет что-то серьезное, я расскажу. А пока точно нечего.

– Леля, если мужик ночью подорвался тебе скорую вызывать и сидеть рядышком, это уже серьезно, – хмыкнула она. – Для него точно, уж поверь. Или он бать Тереза.

– У меня ребенок, – я отвернулась к стене и накрыла голову подушкой. – И у него ребенок. Тоже восемь лет, только дочка. Так что я ничего не знаю. И вообще.

– Мда.

Мама не нашла что сказать, погладила меня по плечу и ушла. Наверняка станет переживать. И этим добавит переживаний мне, как будто своих мало.

Голова шла кругом, и не только буквально. Сквозь глухую черноту проступили неясные контуры еще двух моментов. Как Кирилл нес меня в комнату на руках и стаскивал через голову ночную рубашку. С самой первой встречи все у нас пошло. нестандартно, да так и идет. Подобные санитарные мероприятия – это обычно та степень интимности, которая бывает уже после секса, а не до.

Неживая природа.

Я не смогла удержаться от смешка.

Ты еще скажи, что эта неживая природа в процессе обтирания уксусом не вызвала у тебя никаких эмоций и желаний. Вызвала. Иначе б ты эту приписку не сделал.

Само собой вспомнилось, как в машине Кирилл гладил мою грудь, и снова все внутри заполыхало. Похоже, так температура не спадет у меня никогда.

Кирилл

Вообще-то грубовато получилось. Про неживую природу. Может, и вписывалось в ту веселую пошлятину про грелку на все тело, которой мы перекидывались в Вайбере, но все равно как-то... Ладно, проехали. По крайней мере, ориентиры намечены, одобрение получено. И это очень даже радует. Потому что более предметно можно воображать, как все будет. Только не сейчас, конечно... воображать.

Интересно, жаль или нет, что она ничего не помнит? С одной стороны, жаль. А с другой. Пожалуй, хорошо, что не помнит. Потому что может представлять все так, как захочет. А что будет представлять. нет, что представляет, тут никаких сомнений. И это тоже супер.

Пискнул селектор.

– Кирилл Андреевич, Мельникова и Гладков.

– Секунду пусть подождут.

Я быстро попрощался с Леной и попросил Наташу их пригласить. Люба и Дима – это было многообещающе. Впрочем, оказалось достаточно одного взгляда на их торжествующие физиономии, чтобы понять: бинго!

– Дима, если это то, о чем я думаю, ты просто монстр, – я приглашающее махнул рукой к столу для совещаний.

– Думайте в денежном эквиваленте, – нахально потребовал Дима и положил передо мной флешку. – Схема предельно простая и наглая. Именно поэтому замечательно работает. И заметьте, действуя по ней, он ничего у вас не украл, но нормально так обогатился. Хотя это все равно прекрасно попадает под статью о мошенничестве.

Я вставил флешку в комп и открыл презентацию, которая детально показывала, как Вадим с помощью своего подельника в банке перекидывает деньги с наших текущих счетов через пяток подставных на депозиты, а потом возвращает обратно. Разумеется, забирая себе проценты и сливая их на счет, принадлежащий Виктории Платуновой. Жене.

– Депозиты предельно короткие, – пояснила Люба. – Два-три месяца, максимум полгода. Процент на них маленький, но за счет крупных сумм выхлоп получается нехилый.

– Выхлопом он, правда, делится со своим корешем, – добавил Дима. – И это еще один аргумент в пользу плавной замены банка. Кстати, я выяснил, что это там за хрен с горы. Некий Евгений Котов, управляющий филиалом. Не слышали часом о таком?

– К счастью, нет. Надеюсь, никогда больше и не услышу. Наташа, – я нажал на кнопку связи,

– быстренько ко мне Платунова. Бегом, прыжками. Если нет на месте, вызвони откуда угодно.

– Ну что, Любовь Константиновна, позвольте поздравить вас с новой должностью. А себя поздравляю с новым замом.

– Как насчет премии, КирАндреич? – напомнил Дима.

– Люба, у меня что-то осталось в директорском фонде?

– Есть маленько.

– Выпиши этому юному гению двадцатку. Ладно, тридцатку.

– Маловато будет, – Дима задумчиво почесал нос.

– Это за одного. Идите, работайте, юноша. За остальных отдельно.

– А за админа? – не сдавался вымогатель.

– А за админа ты работу получил. Брысь отсюда!

Люба и Дима ушли, а я, дожидаясь Вадима, заказал Лене коробку фруктов. Набрал в конструктор всякой экзотики. За срочность пришлось заплатить раза в полтора дороже, но я хотел привезти их сам.

– Что за пожар? – поинтересовался Вадим, зайдя в кабинет.

– Ну что, Вадик, – я постарался улыбаться не слишком по-каннибальски, – будем по собственному писать или глазки строить?

– Кирилл, ты вообще с дуба рухнул? – он вытаращил глаза, но тут же выкатил их еще больше, когда я развернул к нему монитор.

– Предлагаю сделку, дорогой товарищ. Ты исчезаешь, и я о тебе не слышу больше никогда и ни в каком контексте. В противном случае понимаешь, что будет дальше. Вы с дружком Котовым слишком сильно наследили, чтобы это можно было замести веником.

От упоминания подельника из банка Вадим явно дернулся, и я мысленно поблагодарил Диму за фамилию управляющего.

– Думаешь, ты такой крутой? Рассчитываешь на дарьяловский золотой квадрат? – прошипел он, и теперь уже внутри ёкнуло у меня.

Нет, Лена тут ни при чем. Вадим и раньше знал, на что я целюсь.

– Это тебя уже не касается, – я вытащил из принтера лист бумаги и положил перед ним вместе с ручкой. – С завтрашнего дня. Две недели отрабатывать не обязательно. Сегодня же забирай свои манатки и трудовую. Расчет на карту получишь. Максу мой пламенный привет. И не дай бог рыпнешься, я тебе еще и ваши шалости с бизнес-консультантом припомню.

Черт, а вот об этом упоминать не стоило. Что, Кирилл, Остапа понесло?

Чтобы переключить внимание с неосторожной фразы, я быстро добавил:

– И шоблу свою забери с собой. Все равно всех выкину, одного за другим. Лучше пусть сами уходят, пока не поздно.

Вадим быстро написал заявление и вышел. Разумеется, хлопнув дверью.

Будем надеяться, что этот хлопок последний. Иначе это тебе дорого обойдется. Я не злопамятный. Отомщу – и забуду.

Подписав заявление в приказ, я вышел в приемную и попросил Наташу отнести его в кадры. И набрал номер Светы.

– Светлана Юрьевна, сейчас Наталья принесет заявление Платунова. По собственному. Быстро оформите все, приказ мне. Чтобы он сегодня забрал трудовую.

– Но, Кирилл Андреевич... – потрясенно выдохнула Света.

– Какие-то вопросы? Нет? Ну и отлично. Жду.

Интересно, принесет она вместе с приказом свое заявление? Или Вадим придет к ней за трудовой, трахнет, как обычно, на столе и убедит – вопреки моему пожеланию – остаться и мелко пакостить?

Ну, может, и к лучшему, если не сразу сбежит. Грехи по кадровой части за ней водятся, собрать их не проблема, а у меня будет время найти нового эйчара.

Чтобы офис встал на уши, понадобилось минут десять-пятнадцать. Вынести под жопу финика – это не сисадмина уволить. Наверняка каждому пришло в голову, не будет ли он следующим. Даже тем, за кем ничего опасного не числилось.

Я расхаживал по кабинету, как тигр по клетке. И в голове крутились. нет, совсем не рабочие моменты. А очень даже грешные мысли. Ну что поделаешь, война и любовь всегда в одной связке. Разговаривал по телефону, просматривал договоры, подписывал документы

– а думал о Лене. Что бы ни делал, все равно фоном думал о ней.

Пришла зареванная Светка с приказом, молча подождала, пока подпишу, так же молча выкатилась.

Дурища ты, Света. Неужели рассчитываешь, что он разведется со своей курицей Викой и женится на тебе?

Курьер с фруктами появился только к концу рабочего дня, и я сразу поехал к Лене. Пока крутился по двору, выискивая место для парковки, в Вайбер упало сообщение:

«Зашла мама. Подожди немного, сейчас уйдет. Напишу».

Из машины мне была видна Ленина парадная. На скамейке у входа, уткнувшись в телефон, сидел мальчишка в серой толстовке. Разглядеть его издали я не мог, но почему-то подумал, что это может быть ее сын. Если мать забрала его к себе, чтобы не заразился от Лены перед лагерем, а сейчас шла с ним откуда-нибудь, из бассейна, например, наверняка оставила подождать.

Минут через пять из парадной вышла высокая худощавая женщина в черном плаще, и мальчик соскочил со скамейки. Они прошли рядом с машиной, и я хорошо их разглядел. Женщина была здорово похожа на Лену, только старше лет на двадцать. А мальчика я действительно уже видел. На фотографии в телефоне.

Елена

Кирилл позвонил с работы и сказал, что выезжает. Я выползла из постели, умылась, причесалась, рубашку надела поприличнее – вместо той, которую он нацепил на меня ночью. Конечно, после всего того, что так и осталось в тумане, это особого значения не имело, но все равно не хотелось выглядеть совсем уж замурзой.

Врач появился только после обеда. Мама обещала выписанные лекарства купить и принести на следующий день утром, перед школой. Поэтому ее появление без звонка вечером стало для меня неприятным сюрпризом. Или по последним фразам нашего с Кириллом разговора она догадалась, что тот заедет?

– Я подумала, нам с Тимой все равно по пути из бассейна, вот и зашла. Он внизу ждет. Думаю, пусть еще пару деньков у меня поживет.

Пока мама выгружала лекарства и собирала Тимкины вещи, я быстро написала Кириллу сообщение. Не хватало только, чтобы они тут столкнулись. Нет, конечно, драмы никакой не произошло бы, но все равно не хотелось. Слишком рано.

Впрочем, надолго мама не задержалась, уже хорошо. Я выждала минут пять и снова написала Кириллу:

«Если приехал, поднимайся».

Он вошел – какой-то... незнакомый, таким я его еще не видела. Прорезалось в нем что-то хищное, опасное. И очень-очень волнующее.

Что это? Из-за меня? Или что-то другое?

В руках Кирилл держал картонную коробку.

– Выглядишь получше, – сказал он и приоткрыл крышку. – Это тебе.

В коробке рядами лежали фрукты, большую часть которых я не только не пробовала, но даже и названий не знала. Сквозь насморк пробился запах – загадочный, словно из другого мира.

– Иди ложись. Я помою.

Едва не мурча от удовольствия, я забралась под одеяло. Он принес большую миску, подтащил стул, сел рядом.

– Там некоторым еще полежать надо, я в холодильник поставил.

Очистив колючую красноватую скорлупу, Кирилл протянул мне белую студенистую ягоду с большой косточкой. Кисло-сладкий вкус разлился по языку.

– Пробовала такую? Это личи.

– Вкусная. Из всего только маракуйю ела. И папайю. Спасибо большое!

– Сразу видно, в Таиланде не была, – усмехнулся Кирилл.

– Слушай, ты какой-то сегодня... – я запнулась.

– Какой? Встрепанный? Ну так масса впечатлений, – он посмотрел на меня в упор, многозначно и многозначительно. – Ночь почти не спал. На работе маленькая такая революция. А еще рад тебя видеть. И рад, что тебе лучше. И. знаешь, я очень тебя хочу.

Я выдержала его взгляд. Разговаривать с мужчинами о сексе – это не было для меня проблемой. Но уже после первого раза, а не до. Хотя. почему нет?

– Я тоже. Только сейчас от меня никакого проку.

– Знаю, – Кирилл сжал мою руку. – Разве я тебя тороплю? Мы об этом уже говорили сегодня. Просто хочу, чтобы ты знала. Вроде, положительные эмоции ускоряют выздоровление. Это ведь положительная эмоция, разве нет?

– Положительная, – я легла и закрыла глаза. – Очень даже. А знаешь – что? Что я тоже или что проку никакого?.

– И то, и другое, – он поцеловал меня в лоб.

– Кирилл, ты бы держался подальше, – посоветовала я. – Заболеешь тоже, и будет обидно. А еще обиднее, если Ксю твоя от тебя подцепит и никуда не поедет. Врачиха из поликлиники сказала, что это какой-то очень злобный и цеплючий вирус.

– Я, кстати, все хотел спросить, вызвала ли ты врача и что он сказал.

– То и сказал. Что вирус. А вот вызвала мама. Пришла утром, пока я еще спала. И записку твою прочитала. Сказала, что убрала у меня из-под морды и случайно.

Ну вот не могла я удержаться, чтобы об этом не упомянуть. А потом открыла глаза и посмотрела на Кирилла.

Ха, неужели его чем-то удалось смутить?!

– Прости, – попросил он. – Я не думал, что так получится. Кстати, маму твою я видел. И сына. Я в машине сидел, а они рядом прошли. Я его узнал. По фотографии. И мама на тебя похожа. То есть ты на нее.

Я пыталась выловить из его слов и по выражению лица какие-то эмоции на этот счет, но не смогла. Просто факт – да, видел. Не то чтобы меня это задело, но. Наверно, если б я увидела его дочь, сказала бы что-то более определенное.

Он посидел еще немного и ушел, а мне вдруг позвонила Ирка. Последний раз мы разговаривали с ней. а правда, когда? Неделю назад, даже больше. В тот день, когда Кирилл приезжал к Димке. Может, она ждала, что я позвоню ей после свидания и поделюсь впечатлениями, не дождалась и обиделась? Но мне тогда точно было ни до чего и ни до кого. Правда, я думала, не позвонить ли ей, вернувшись из школы после собрания, но не захотела.

Впрочем, Ирка особо морочиться этим не стала. По одному моему хриплому «алло» поняла, что я болею. Излила потоки сочувствия, бегло поинтересовалась, как развиваются

отношения с Кириллом. В подробности я вдаваться не стала, сказала, что потихоньку развиваются.

– Я тебе чего звоню-то? Я тут разговаривала с одним кренделем, который тоже коттеджной застройкой занимается. Ковалев-то твой, оказывается, тот еще волчара. Крепко за дело взялся. Может, опыта пока не хватает, но зубы острые. И сейчас точит их на такой кусок, который будет как старт в космос. Для того, кому достанется. От города далековато, конечно, под Выборгом. Зато место шикарное, и граница недалеко. И стоить там домики будут...