Текст книги "Мой железный босс. Любовь вопреки (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

Глава 16

– Я действительно брат деда Феликса, – говорит старик негромко. – Только не родной, а сводный. У нас был один отец и разные матери. На моей матери наш общий отец женат не был, собственно, жена у него была одна – мать Арнольда. И близких отношений мы не поддерживали.

– Зачем вы мне всё это рассказываете? – уточняю подозрительно.

Ну правда. Для чего? Вообще, всё это выглядит, как какая-то дешёвая мелодрама. Сводные братья, любовницы, вторые семьи…

«Ой, а то можно подумать, у тебя сейчас жизнь не превратилась в дешёвую мелодраму!»

Скорее, в хоррор с элементами детектива, – думаю про себя мрачно.

– Вы не перестанете меня бояться, если не поймёте, кто я, – терпеливо объясняет Альберт. – Позвольте, я сяду?

– Разумеется, – киваю на кресло напротив. – Но я вас не боюсь, это во-первых, – говорю уже увереннее, хоть и понимаю, что вру сама себе, да и ему заодно. – А во-вторых, даже если бы боялась – вам-то что?

– Почему нормальный адекватный человек должен хотеть, чтобы его боялись? – отвечает вопросом на вопрос Альберт.

– Спросите у вашего внучатого племянника! Раз уж не можете спросить у сводного брата по причине его отсутствия в мире живых – и слава богу! – выпаливаю эту тираду на одном дыхании, и только потом прикрываю рот рукой, сообразив, что сказала.

Как бы там ни было, это грубо с моей стороны.

– Извините, – выдавливаю из себя и отворачиваюсь к окну.

– Не извиняйтесь, – слышу спокойное. – Я действительно не хочу, чтобы вы меня боялись. И хотел бы, чтобы вы чувствовали себя в этом доме комфортно.

– Это вряд ли, – усмехаюсь криво, на язвительность не хватает сил. – Вы в курсе, что Феликс привёл меня сюда как жену? – поворачиваюсь к мужчине, смотрю на него, и тот, помешкав, кивает.

– Подробностей я не знаю, если вы об этом, – говорит негромко. – Меня просто попросили подготовить комнату для вас и сказали, кто вы.

– А знаете, каким именно образом он заставил подчиниться ему? – гляжу на него исподлобья. – Шантажом. И угрозами. И вы хотите, чтобы я летала по квартире как птичка и готовила ему завтраки?

Про изнасилование я молчу. Не представляю, что когда-нибудь смогу выговорить такое вслух постороннему. Это, видимо, навсегда останется между мной и Феликсом.

– Я этого не говорил, – качает он головой. – Да и с завтраками я вполне справляюсь сам.

– Вы здесь вообще кто?

– Всего понемногу, – пожимает плечами Альберт, чуть усмехается. – Немного дворецкий, немного повар… помощник, домоправитель, как вам угодно.

Разглядываю его, пытаясь понять… но всё равно не понимаю.

– Знаете, меня за последние сутки уже столько раз ткнули мордой в грязь, что я плюну на всю деликатность и спрошу прямо, – говорю наконец. – Это для вас не унизительно? Вы фактически прислуживаете Феликсу! А вы ведь старше него и… вы родственники, и… – запинаюсь, потому что мне известно слишком мало фактов, чтобы продолжать.

А Альберт смотрит на меня так доброжелательно, что даже становится не по себе.

– Аврора Романовна, тогда уж прямота за прямоту. Унизительной работы, во-первых, не бывает, – наклоняет голову, и мне становится стыдно, потому что он абсолютно прав. – А во-вторых, моё прошлое, скажем так, сильно отличалось от того, какое было типичным для моих родственников.

– Я не понимаю…

– Я вырос в семье, где еле-еле сводили концы с концами. Фактически не имел отца, потому что с матерью тот общаться в конце концов прекратил. Образование мне дали, но всё равно я не входил в соответствующий круг, – Альберт чуть меняет позу, удобнее усаживаясь в кресле. – Хотя в целом я понимал, что представляет собой мой сводный брат, Арнольд не искал со мной общения. А может, именно поэтому и не горел желанием общаться, – задумчиво пожимает плечами. – Но в моей жизни был сложный момент, когда меня нашёл Феликс, он тогда был ещё совсем молодым. Он помог мне выбраться из ямы. Поэтому, когда он предложил жить здесь, присматривать за жильём и работать на него, для меня не стояло вопроса, соглашаться мне или нет. За это я ему благодарен. За то, что дал возможность встретить старость достойно.

– А… он помог… – не знаю, как сформулировать помягче, хотя весь этот разговор вообще светским не назовёшь.

Но Альберт явно понимает, что я хочу спросить.

– Я пил, – говорит так спокойно, словно это всё само собой разумеется. – Но уже много лет не пью, на этот счёт можете не переживать.

– Я не переживаю, – вздыхаю, опустив ноги с кресла, и всё-таки беру чашку, чтобы налить себе чаю.

Вспоминается бессмертное высказывание Броневого-Велюрова в старом фильме, когда он говорит по телефону: «А кто не пьёт? Назови! Нет, я жду!»

Да что уж далеко ходить… моя мама ведь тоже начала пить после смерти отца. Ещё и мешала всё это с антидепрессантами. Так что не мне осуждать.

– Вы очень похожи, – говорю наконец тихо, уставившись взглядом в чашку. – С вашим братом, я имею в виду.

– Я так и подумал, что вы из-за этого напряглись, – дипломатично отвечает мужчина.

Хотя я по тону слышу – он прекрасно понимает, что не только и не столько это стало причиной моего испуга. Интересно, значит ли это, что он был в курсе каких-то дел своего брата? Раз говорит, что знает, каким был Арнольд.

Но вопросов больше не задаю. Может, бояться его я и перестала… немного. Но это совершенно не значит, что я начала ему доверять. Да и вообще, доверять я здесь никому не могу.

А Альберт тем временем смотрит на умные часы на запястье, кивает явно в подтверждение чего-то, и снова переводит взгляд на меня.

– Врач приехал, Аврора Романовна, – встаёт с кресла. – Если вы не против, я пойду его встречу и провожу к вам.

– Моё мнение всё равно не учитывается, – бурчу негромко себе под нос.

Альберт, видимо, не слышит – уже ушёл. За доктором. Тьфу…

Очень надеюсь, что это хотя бы женщина. Хотя подозреваю, что шансы на это стремятся к нулю. Если у Феликса и есть ручной врач, которого можно вызвонить по первому требованию – то наверняка это мужчина.

Когда слышу шаги и очередной короткий стук в и так открытую дверь, поднимаю глаза, отводя взгляд от чашки с остывшим чаем в руках.

– Ну естественно.… – вздыхаю с усталой обречённостью.

На пороге стоит мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше. Высокий, сухощавый, в обычной одежде. Хорошо хоть не в белом халате, а то это выглядело бы уж совсем как сцена из дурацкой мелодрамы.

– Можно войти? – уточняет со спокойной деловитостью.

– Вы ведь уже пришли, – говорю раздражённо, но тут же снижаю тон. – Извините. Входите. Не планировала срываться на вас.

– А на кого планировали? – неожиданно улыбается он.

– Кандидатур хватает, – хмыкаю и представляюсь: – Меня зовут Аврора.

– А меня Михаил Андреевич, рад с вами познакомиться, Аврора, – кивает он. – Можно присесть?

– Ради бога, – обвожу рукой комнату. – Любое место на ваш вкус.

– Вы производите впечатление весьма уравновешенной особы, – врач устраивается на кресле напротив меня, смотрит внимательно. – Мне сказали, что вызов срочный, потому что у вас истерика и паническая атака.

Ну конечно! Что ещё мог сообщить врачу мой так называемый муженёк!

– А вы что, психиатр? – наклоняю голову, разглядывая его.

– Нет, что вы, – качает головой Михаил Андреевич. – Терапевт. Кто-то вроде… скажем так, семейного доктора. Первая инстанция, чтобы решить, нужен ли вам специалист узкого профиля и какого конкретно. Так что случилось, Аврора?

– Плохое утро, – пожимаю плечами, – продолжающееся два с лишним хреновых года.

– Бывает, – с пониманием кивает врач. – Вы не против, если я вас осмотрю?

– Давление, пульс, кислород в крови? – пожимаю плечами. – Осматривайте.

Он, коротко улыбнувшись, достаёт из небольшой сумки аппарат для измерения давления, я протягиваю руку, на которую надевают манжету. На палец другой руки цепляет штучку, которую стали повсеместно использовать после пандемии, этот… пульсоксиметр. Даже я знаю это название, хотя мне до сегодняшнего дня ничего такого не требовалось.

Манжета сжимает руку, аппарат тихо гудит, я смотрю в сторону окна и думаю о том, что было бы очень удобно вот прямо сейчас, немедленно, взять и умереть от какой-нибудь мгновенной, очень благородной и совершенно не унизительной сердечной недостаточности. Чтобы Феликс потом до конца жизни объяснял всем подряд, почему его молодая жена скончалась в первый же день семейной жизни.

Жаль, не судьба.

– Давление сто на семьдесят, немного пониженное, – хмурится мужчина, смотрит на меня. – Вы знаете своё рабочее давление, Аврора?

– Покупка домашнего тонометра у меня была запланирована лет на двадцать попозже, – устало качаю головой.

– Понятно, ну, оно может быть у вас постоянно таким, это не показатель. Голова не кружится?

– Нет.

– Тревожность? Учащённое сердцебиение? Тошнота? Озноб? Ощущение, что что-то идёт не так, но вы не понимаете, что именно?

– Это в целом по жизни или только сегодняшнее утро? – уточняю без особой бодрости.

– Сегодняшнее утро, – он чуть улыбается.

На секунду мне хочется соврать, что всё прекрасно. Но какой в этом смысл?

– Всё вышеперечисленное, – вздыхаю устало.

– А как с аппетитом?

– Если вы сейчас спросите, ела ли я, я решу, что вы тесно общаетесь с моей сестрой, – хмыкнув, смотрю на пульсоксиметр на пальце.

– Значит, не ели, – кивает он. – Сатурация девяносто восемь, в норме. Но я хотел бы…

И подаётся вперёд, протягивая руку.

Я не знаю, что он собирался сделать. Возможно, просто снять манжету с моего предплечья. Но на меня это быстрое и неожиданное движение действует совершенно не так, как хотелось бы.

Я сжимаюсь, отшатываюсь так, что подо мной покачивается кресло, вцепляюсь в подлокотники. Не знаю, какое выражение сейчас на моём лице – но точно не довольство и радость.

Михаил Андреевич замирает, внимательно глядя на меня.

Потом убирает руку. Повисает пауза – не слишком длинная, но многозначительная.

Чёрт!

Чёрт-чёрт-чёрт…

– Не хотите рассказать мне, Аврора? – негромко, мягко уточняет мужчина.

– Нет, – качаю головой, расправляя скрюченные пальцы и выпрямляясь. – Нечего рассказывать.

Врач молча смотрит на меня.

– Понятно, – говорит наконец.

Это его «понятно» выбешивает максимально и сразу! Так и хочется сказать: да что тебе вообще понятно?!

Но я сдерживаюсь. И так уже… среагировала.

– Аврора, я не буду к вам прикасаться, – говорит вдруг мужчина спокойно. – Думаю, на этом мы можем закончить с осмотром.

– В смысле? Так быстро?

– В смысле, я уже вижу достаточно, чтобы сделать выводы общего характера. А насильно дообследовать вас мне неинтересно.

– И что же вы видите? – спрашиваю прохладно.

– Я вижу, что вы в сильном напряжении, мало спали, почти не ели и держитесь сейчас в основном на упрямстве.

– Потрясающе, – закатываю глаза.

Да, наверное, это грубо. Лично он мне ничего не сделал. Но у меня на светский разговор нет ни сил, ни желания. Несколько секунд я просто смотрю на врача и думаю, что, наверное, в другой день и в другой жизни мне бы даже понравился этот человек. Вежливый, не суетится, не делает из меня дуру и не пытается ставить диагноз в стиле «вам просто нужно попить пустырник с магнием и отдохнуть».

Но именно сегодня мне вообще никто не нравится.

– Чего вы хотите от меня? – спрашиваю наконец устало.

– Я хотел бы, – отвечает Михаил Андреевич. – Чтобы вы допустили мысль, что вам нужна помощь.

Ну вот. Приехали.

– Нет, – говорю сразу.

– Я ещё не договорил.

– А я уже говорю нет.

– Аврора….

– Нет, – повторяю, чувствуя, что начинаю злиться. – Если вы сейчас начнёте втирать мне про психотерапию, работу с травмой, безопасное пространство и прочие прекрасные вещи, я вас заранее разочарую. Нет.

Он, как назло, не обижается. Даже не морщится.

– Почему? – уточняет спокойно.

– Потому что я не хочу.

– Это не ответ.

– Ещё какой! Очень ёмкий.

– Хорошо, – кивает Михаил Андреевич. – Тогда давайте я переформулирую. Вы пережили что-то, какой-то травмирующий опыт, после которого ваше тело реагирует на некоторые внешние раздражители раньше, чем вы успеваете подумать. Вы можете, конечно, оставить всё как есть… но, к сожалению, эта проблема не из тех, которые рассасываются сами собой, если их не трогать.

– А если трогать, то что? – усмехаюсь, уже не пытаясь сдерживать раздражение. – Мне станет легче от того, что кто-то в красивом кабинете будет сочувственно кивать, пока я рассказываю, какая у меня увлекательная жизнь? Нет, спасибо.

– Ладно, – говорит он после очередной короткой паузы. – Тогда давайте сделаем так. Я выпишу вам рецепты на мягкое успокоительное и снотворное. И оставлю контакты моей коллеги. Женщины, очень хорошего специалиста. Вы не обязаны звонить ей сразу, как я выйду из этой двери. Ни сегодня, ни завтра, ни в какой-то другой день – но будет неплохо, если её номер будет у вас под рукой. Я предупрежу её о вас.

Ну хорошо хоть мужчину не предложил. Женщина – уже неплохо. Хотя бы менее противно.

– Я подумаю, – говорю нехотя.

– Этого достаточно, – кивает врач.

Потом пишет что-то на листке, достаёт ещё одну карточку, кладёт всё на стол и, уже убирая в сумку все свои девайсы, говорит буднично, как бы между делом:

– И несколько дней постарайтесь, чтобы вас не трогали без необходимости. Можете прямо сказать об этом всем близким. Даже в бытовом смысле. Сейчас для вас чем меньше неожиданных прикосновений, тем лучше.

Смотрю на него и думаю, что если он сейчас ещё и пойдёт лично инструктировать на эту тему Феликса, то я, пожалуй, начну верить в чудеса.

Хотя нет. Не начну.

– Спасибо, – выговариваю сдержанно.

Михаил Андреевич встаёт, чуть наклоняет голову, улыбается мне.

– Берегите себя, Аврора.

Дверь за ним мягко закрывается, а я остаюсь одна и несколько секунд смотрю на карточку с именем и номером телефона, лежащую рядом с рецептом.

Психотерапия, ну конечно. Прекрасная идея! Он бы ещё семейную предложил! Для достижения, так сказать, максимального результата в кратчайшие сроки!

На секунду представляю невозможную картинку, как Феликс, рыдая и сморкаясь в бумажные платочки, рассказывает психотерапевту, какой он гондон, и меня пробивает на нездоровый смех.

– Вижу, тебе уже легче.

Вскидываюсь в многострадальном кресле и смотрю на вставшего в дверном проёме Феликса.

Лёгок на помине!

Глава 17

– Кто-то говорил, что не зайдёт в комнату, пока я не позову, – говорю риторически, задумчиво глядя в потолок. – Было глупо, конечно, на это рассчитывать… но я надеялась, что ты сдержишь обещание хотя бы на протяжении нескольких часов.

– Ты прекрасно понимала, о чём я говорил, – слышу немного раздражённое.

– Не-а, – опускаю на него взгляд. – Я простодушная дура. В моём понимании человек говорит то, что говорит. Без всяких двойных смыслов. Но я уже сказала, было глупо поверить тебе даже в такой мелочи. Что тебе нужно?

– Врач сказал, что у тебя острая реакция на стресс, – произносит он таким тоном, как будто сообщает мне результаты технической экспертизы.

– Надо же, – говорю тихо. – Какая неожиданность. А я-то думала, он сообщит тебе, что у меня просто авитаминоз и лёгкая склонность к драматизации.

– Не начинай, – чуть морщится Феликс.

– Что конкретно не начинать? – интересуюсь с вежливым любопытством. – Ты же начал первым. Или – ах да, простите, что это я! – медицинская тайна в этом доме не действует? Естественно, ни о какой врачебной этике и речи идти не может, раз ты захотел быть в курсе состояния твоей жены.

На последнем слове во рту собирается противный кислый привкус.

– Я обязан знать, в каком ты состоянии.

– Обязан? – я даже усмехаюсь. – Какой широкий спектр обязательств у тебя внезапно появился. А вчера он где был?

– Ты можешь язвить сколько угодно, Аврора, – он перекатывается с пятки на носок, смотрит на меня. – Но тебе нужно просто успокоиться!

– Гениально, – качаю головой. – И как я сама не догадалась?

– Послушай…

– Я не хочу тебя слушать.

– Я просто пытаюсь наладить с тобой диалог! – он повышает голос, но сразу сдаёт назад, продолжая уже тише: – Пытаюсь предложить тебе то, что может помочь!

– Мне даже любопытно, и что же это такое? – наклоняю голову, глядя на него.

– Врач сказал, тебе нужен покой, – продолжает Феликс после паузы. – И чтобы тебя не трогали лишний раз.

– Я надеюсь, ты решил начать с себя, – бурчу себе под нос, но он не реагирует.

– Ты можешь отдохнуть. Тебе принесут всё, что нужно. Еду, лекарства. Если хочешь, можешь вообще не выходить отсюда несколько дней.

– Какая щедрость! – не удерживаюсь от замечания.

– Если тебе нужно отвлечься, я могу организовать поездку в город. Ты можешь поехать по магазинам, например... Но только с охраной.

Смотрю на мужчину несколько секунд, пытаясь понять, я действительно сейчас услышала именно то, что он сказал?! Потом переспрашиваю:

– С охраной?

– Да, – кивает Феликс.

– Потрясающе, – развожу руками. – Это схема такая? Бизнес-планирование? Сначала ты превращаешь мою жизнь в кошмар, а потом великодушно предлагаешь мне шопинг под конвоем?

– Это не конвой, Аврора, – на челюсти у него вздувается желвак.

– Конечно, – киваю, как болванчик. – Это такой… как бы это выразиться подипломатичнее… премиальный формат свободы, так сказать. Улучшенная версия. С машиной, охраной и возможностью выбирать между бутиком со шмотками и ювелирным отделом.

Феликс стискивает челюсти ещё крепче, но не отступает.

– Я предлагаю то, что может тебя хотя бы немного переключить, – говорит холодно.

– Магазины? – скептически поднимаю брови. – Серьёзно? Ты кем меня считаешь?! Правда думаешь, что женщину можно «переключить» новым платьем или очередным дорогим колечком?

– Не передёргивай!

– А что ещё у тебя в списке? Салон красоты? Массаж? Спа? Может, маникюр? Боже мой, ну конечно! Женщина же в стрессе! Значит, её надо выгулять, накормить, дать почистить пёрышки и сунуть в зубы что-то красивое, чтобы рот был занят, и у неё не было возможности вякнуть что-то не по делу!

– Я не это сказал! – цедит мужчина.

– Зато ты именно это имел в виду, – прищуриваюсь в бешенстве.

Несколько секунд мы молчим. Смотрю на него, не отводя взгляда, и чувствую, как пульсирует в висках – даже не до конца понимаю, что именно. Ярость? Злость? Усталость? Наверное, всё вместе…

– Знаешь, что самое отвратительное? – спрашиваю тихо. – Ты сейчас говоришь всё это так, как будто действительно считаешь себя разумным, терпеливым и великодушным. Как будто если предложить женщине охрану, неограниченный лимит на карте и себя в качестве мужа, это компенсирует всё то, что… произошло.

– Я ничего не пытаюсь компенсировать, – тяжело парирует он. – Просто даю тебе то, на что ты имеешь право, как моя жена.

– Это ещё хуже, – качаю головой. – Значит, ты просто пытаешься создать комфортные условия содержания для ручной зверушки в моём лице.

– Аврора!

– Хватит, – качаю головой, устало откинувшись на спинку кресла.

Феликс делает вдох, потом выдыхает сквозь зубы.

– Чего ты хочешь? – спрашивает хмуро. – Скажи – и ты это получишь.

Смотрю на него и думаю, какой же это красивый – и абсолютно бессмысленный жест.

– Чтобы ты вышел из этой комнаты, – отвечаю наконец тихо. – Прямо сейчас. И закрыл за собой дверь с той стороны. Вот это было бы первым полезным делом за весь день.

Феликс смотрит на меня тяжёлым взглядом и молчит. Но и мне больше нечего ему сказать – поэтому просто перевожу взгляд в окно, на тяжёлые низкие облака.

И спустя несколько долгих мгновений слышу приглушённые лежащим на полу ковром шаги и лёгкий стук двери.

И только тогда позволяю себе выдохнуть.

Поверить не могу, что всё-таки добилась того, чтобы он ушёл! Сложно, конечно, воспринимать это, как победу – какая это победа, чего уж смеяться… Но я хотя бы смогла настоять на своём.

Посидев ещё несколько минут, поднимаюсь с кресла. Забираю свою сумку, достаю из неё мобильный – и только тут обнаруживаю, что он разрядился. Порывшись, нахожу зарядку, подключаю. Потом открываю чемодан. Заставляю себя делать какие-то бытовые вещи, просто чтобы не сидеть на одном месте. Но когда вытаскиваю свою одежду – меня даже передёргивает от необходимости вешать её в шкаф.

– Ну что ты за нервная идиотка? – ругаю сама себя.

Но ничего поделать не могу – такое ощущение, что это какая-то точка невозврата. Как будто если я разложу свои трусы с лифчиками и повешу рубашки с брюками, это необратимо привяжет меня к этой комнате, квартире, этой жизни рядом с Феликсом…

– Глупость! – бурчу под нос, но оставляю попытки.

Пусть полежат в чемодане. Ничего с ними не сделается. Правда, к понедельнику нужно будет погладить рубашку, чтобы пойти на работу…

Так, секундочку!

А… я вообще пойду на работу?! Или мой муженёк решит, что его жёнушка должна сидеть дома в лучших традициях покорной жены?

Да нет… не решит. Он же говорил, что опасность для меня и моей сестры не устранена… а значит, я всё ещё нужна ему, как наживка. Так ведь?

Задумываюсь, но ни к какому выводу прийти не могу. Единственный способ узнать точный ответ – пойти и поговорить на эту тему с Феликсом – отметаю тут же. Хватит с меня общения с ним на ближайшие несколько дней. А лучше бы до конца жизни! Но так мне, конечно, повезти не может.

Беру мобильный и снова забираюсь с ногами в кресло, решив убить время за просмотром рилсов. Что угодно, лишь бы отвлечься. Но и в это занятие мне погрузиться не дают – спустя примерно полчаса раздаётся стук в дверь.

– Аврора Романовна, – заглядывает в комнату Альберт. – Как насчёт обеда? Или, скорее, ужина… – нахмурившись, кидает взгляд на часы.

Тоже смотрю на время и понимаю, что да, действительно, уже начало шестого. Но аппетита у меня как не было, так и нет.

– Я не хочу есть, – качаю головой.

– Аврора Романовна, – встревоженно и с укоризной качает головой старик. – Настаивать я, конечно, не имею права… Но вы когда ели вообще в последний раз?

– Эм-м-м… – соображаю, что не могу вспомнить.

Вчера? На благотворительном вечере? Я вроде бы там почти ничего не ела… До этого? Но тогда получается, что я вторые сутки без еды…

Нет. Так дело не пойдёт. Мне нужны силы, никуда не деться. Ничего хорошего не будет, если я не дай бог упаду в обморок!

– У вас есть что-нибудь… совсем лёгкое? – спрашиваю через силу. – Может, салат какой-то? Согласна, мне надо поесть, но я не знаю, что…

– Греческий салат, – кивает Альберт. – И я могу добавить к нему несколько кусочков жареной курицы, чтобы не одни овощи! Как вам вариант?

– Да, – заставляю себя улыбнуться.

Выходит криво, словно мышцы внезапно разучились это делать, но лучше, чем ничего.

– Прекрасно! – с воодушевлением говорит он. – Придёте в столовую или…

– Нет! – вырывается у меня слишком резко. – Нет, – повторяю уже спокойнее, – я поем здесь, если вы не против.

– Конечно, не против, – улыбается старик. – Через десять минут всё будет!

– Спасибо, – выдыхаю, глядя, как он торопливо выходит из комнаты.

Всё-таки есть что-то странное в этой ситуации, что он работает вот так, на Феликса. Я помню все его доводы в пользу этого, но принять до конца пока не могу.

И когда Альберт возвращается с подносом, решаюсь спросить:

– Альберт, а вы сказали, что… знали, что представлял собой ваш брат, – смотрю на него, пытаясь разглядеть выражение лица, но он абсолютно спокоен. – А вы знали… о каких-то его делах или о чём-то таком? – кручу в воздухе рукой.

Старик опускает поднос на столик рядом со мной, отходит в сторону, задумчиво смотрит на меня.

– Скажем так, кое-что мне известно, но далеко не всё, – отвечает уклончиво.

– Но вы сразу поняли, что я испугалась вас, потому что решила, что вы – это он, – говорю нерешительно. – А Феликс… не понял…

– Аврора Романовна, – медленно начинает Альберт, – мне сложно ответить на ваш вопрос, но кое-что я скажу… дело в том, что человек редко замечает то, что для него с детства было нормой. Особенно если эта норма была жёсткой, неприятной, пугающей – и при этом постоянной, без альтернативы.

Я молчу, глядя на него, и он, помедлив, продолжает всё так же негромко:

– Арнольд для Феликса был очень значимой фигурой. Не просто взрослым рядом, а тем, кто во многом определял, как надо жить, как надо держаться, что такое сила, что такое слабость, как разговаривать с людьми, как добиваться своего. Когда ребёнок растёт рядом с человеком, который давит, подчиняет, пугает, но при этом остаётся главным ориентиром… он потом не всегда, точнее, почти никогда не способен увидеть со стороны своё поведение. Для него это привычный порядок вещей.

– Даже если этот порядок.… абсолютно ненормальный? – уточняю тихо.

– Особенно тогда, – кивает Альберт. – Потому что – и я уверен, вы понимаете это не хуже меня! – когда ненормальное годами подаётся, как вариант нормы, человеку дальше всё это начинает казаться естественным. И знакомым. А знакомое, как правило, не вызывает вопросов.

Я вдруг замечаю, что стиснула пальцы на подлокотниках кресла, и заставляю себя их разжать. Господи, как же это всё мерзко. А ещё более мерзко, что я это всё действительно понимаю… и даже, наверное, пожалела бы Феликса… в другой ситуации. Если бы он не сделал со мной то, что сделал.

А ещё думаю о том, какой же я была молоденькой наивной дурой, когда мы с ним только начинали встречаться тогда, в моей прошлой жизни. Как я могла всего этого не видеть?

– То есть вы хотите сказать, что он просто не понимает? – уточняю недоверчиво. – Не понимает вообще? Не видит, что делает?

Альберт кивает.

– Да. Я не знаю, что между вами произошло, но не собираюсь говорить, что он априори не виноват. Уж скорее наоборот, – безрадостно усмехается. – Я неплохо знаю своего внучатого племянника. И то, что он не понимает – не отменяет ответственности, которую он должен нести за свои поступки.

– Но он-то не считает, что сделал что-то плохое, – выговариваю устало, смотрю на Альберта. – А почему, кстати, вы мне так свободно всё это рассказываете? – прищуриваюсь подозрительно.

– Я стар, Аврора Романовна, – улыбается вдруг Альберт. – Бояться мне некого, да и незачем. Но мне ещё хотелось бы увидеть, как Феликс изменится рядом с вами.

– Смеётесь?! – ошарашенно смотрю на него. – При чём здесь я?!

– Он может захотеть этого... ради вас.

– А моё мнение в этом вопросе кого-то интересует?! Что если я не хочу, чтобы он что-то там делал «ради меня»? Да и к тому же, он не изменится. Это же Феликс.

– Я бы не был так категоричен, – качает головой Альберт и вдруг резко меняет тему: – Поешьте, пока курица ещё теплая.

И выходит из комнаты, оставив меня с куда большим количеством вопросов в голове, чем было до этого разговора.

* * *

Отвлечься у меня ничем так и не получается.

Для начала я всё-таки съедаю салат и жареную курицу. Когда только начинаю, мне кажется, что у меня и двух вилок проглотить не получится. Но еда неожиданно оказывается очень вкусной, и я не успеваю оглянуться, как уже смотрю на пустую тарелку.

Надо бы встать и отнести всё это на кухню. Но, во-первых, я понятия не имею, где в этой квартире кухня, а во-вторых, не могу заставить себя переступить порог комнаты. Только и думаю о том, что могу случайно натолкнуться на Феликса.

К счастью, ко мне спустя ещё четверть часа снова заглядывает Альберт.

– Вы поели, – кивает удовлетворённо, тут же кинув взгляд на столик.

– Да, всё было очень вкусно, – отвечаю и торопливо добавляю: – Простите, что я это всё так оставила, я не знала, куда с этим идти и….

– Ну что вы, Аврора Романовна! – качает головой он, проходя в комнату и собирая всё на поднос. – Я прекрасно унесу это всё сам, не переживайте!

– Не могу, – неловко пожимаю плечами. – Не привыкла, чтобы за меня кто-то что-то делал… и не хотелось бы, чтобы вы считали меня какой-то… высокомерной пустышкой, которая за собой посуду помыть не в состоянии…

Альберт бросает на меня короткий, но внимательный взгляд.

– Мне бы не пришло в голову так о вас думать, – говорит спокойно. – А насчёт того, что не привыкли… привыкать к хорошему очень легко. Вот отвыкать бывает значительно сложнее.

– Это если вам даётся какой-то выбор, – хмыкаю, губы искривляются сами собой. – Когда выбора нет – очень быстро учишься, с какой стороны ручка у тёрки и как открывать банку консервным ножом.

– О да, – усмехается вдруг в ответ Альберт. – Вы говорите со знанием дела. Предлагаю как-нибудь устроить соревнование на скорость, кто откроет больше консервных банок за десять минут!

У меня вырывается смешок, который на секунду пугает меня саму.

Мне-то казалось, я в ближайшее время не смогу смеяться вообще! Но нет же! Я представляю эту картину – и мне действительно становится смешно!

– Посконной советской открывашкой?! – смотрю на Альберта.

– Той, которая переживёт и нас с вами! – кивает он.

– Договорились, – не выдерживаю и искренне улыбаюсь ему.

– Я принесу вам ещё чаю, Аврора Романовна, – мягко улыбается мне в ответ старик.

Тихо выходит из комнаты, а я, глубоко вздохнув, подхожу к окну, вглядываюсь в стремительно темнеющее небо. В памяти вдруг всплывает фраза, прочитанная где-то: «Не так-то просто сойти с ума, особенно если очень хочется. Обычно человек даже представить себе не может, как много он способен выдержать».

– Так и есть, – бормочу рассеянно, следя за сдвигающимися облаками.

Я, возможно, ещё долго буду вздрагивать и отшатываться от резких движений рядом со мной. Возможно, мне ещё будут сниться кошмары…. Не говорю уж о том, чтобы позволить какому-то мужчине прикоснуться ко мне – или не дай бог заняться со мной сексом! Передёргивает от одной мысли об этом.

Но психика у меня явно крепкая. А значит, я со всем справлюсь!

Основное – сдать Феликсу ту сволочь, моего шантажиста! А дальше пусть разбирается с ним как хочет, хоть на дыбе его растягивает – лишь бы дал мне развод!