Текст книги "Мой железный босс. Любовь вопреки (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава 3

Не знаю, что именно Феликс видит на моём лице.

Но мужчина, внезапно и резко изменив направление, проходит мимо нас к лифту, бьёт по кнопке, двери открываются практически в ту же секунду – словно даже они ему подчиняются моментально.

И уезжает. И мы с секретаршей на удивление синхронно выдыхаем, когда остаёмся в холле одни.

Правда, я тут же ловлю на себе неприязненный, даже сказала бы, ненавидящий взгляд.

– Ах ты! – шипит девушка самой натуральной змеюкой. – Да ты хоть понимаешь, что творишь?!

– Безусловно, – отвечаю безэмоционально.

– Из-за тебя у меня могут быть неприятности!

– Угу…

Все эмоции у меня закончились, видимо, там – в кабинете.

Кстати, туфли-то я действительно там оставила. Надо забрать. Не босиком же мне теперь домой идти. Да и вообще… подумает ещё их высокомерно-надменное величество, что я с ним в Золушку поиграть решила!

Да не подумает он, Рори, а то ты не понимаешь.

Устало покачав головой, иду к кабинету.

– Куда пошла?! – несётся мне вслед.

– За обувью, – отвечаю честно, быстро заглядываю внутрь, хватаю свои лодочки и тут же выскакиваю.

Противно там находиться. Хоть я и взяла крохотный реванш, но обольщаться не стоит. В выигрыше всё равно остался он.

– Почему ты вообще без неё осталась?! – секретарша топает за мной по пятам, не желая отставать. – Зачем сняла? Да ещё в кабинете?!

– Да это у Феликса Эдмундовича такой фетиш, – машу рукой. – Любит женскую обувь.

– Чего?!

Похоже, девица малость выпала в осадок.

А мне уже плевать.

– Да-да, у каждого свой пунктик, – развиваю тему, – кому-то грудь женская нравится, кто-то на задницу залипает, а он – на туфли. Ну и на ступни тоже. Возбуждают они его. Но туфли больше! Точно говорю!

– Ты сейчас шутишь, что ли? – слышу неуверенное и поворачиваюсь к секретарше.

– Слушай, ты можешь придумать другое объяснение тому факту, что я была в его кабинете полностью одетая, но без туфель? – наклоняю голову, глядя на обескураженную девушку.

– Нет, – та на автомате качает головой.

– Вот и я не могу! Поэтому сказала чистую правду, – пожимаю плечами.

– Но… но…

– Ладно, я пойду, – вздохнув, поворачиваю к лифту.

Мне заявление написать надо. И сообщить Наталье Петровне, что я увольняюсь. Она, наверное, будет счастлива – судя по её же собственным словам, худшего секретаря у неё не было. Ну вот, сможет нанять кого-нибудь получше.

Правда, когда прихожу на своё рабочее место, моей начальницы там уже нет. Только тогда вспоминаю, что она ведь тоже должна была пойти на благотворительный вечер. Видимо, и Феликс пришёл оттуда… и туда же отправился.

Вздохнув, сажусь за свой стол, достаю лист бумаги. Интересно, раз он мне лично сказал увольняться, то и заявление на его имя писать? Хотя он же в любом случае глава компании. Так что на его, конечно.

– …не представляешь! Просто подошёл к ней, снял перчатки и повёл её танцевать! – раздаётся возбуждённый шёпот. – Это монстр-то! Там все выпали…

– Так, может, она….

Мимо меня проходят две девушки. Провожаю их взглядом, задумчиво морщу лоб. Какая-то сплетня, что ли? И кто такой монстр? Ох, Рори, не всё ли тебе равно?

Пододвинув лист, склоняюсь над ним, вывожу шапку, слово «заявление» посередине, дальше пишу стандартный текст об увольнении по собственному желанию. Так как у меня испытательный срок, то отработка никакая не нужна.

Потом несколько минут смотрю на листок.

Зачем-то проверяю мобильный. Барабаню пальцами по столу. Встаю, раскладываю по местам папки, полностью убираю со стола, оставляя только ноутбук. И заявление. В самом центре.

А если его кто-то выкинет? Или сквозняк какой-нибудь сдует?

Фу, чёрт, ну что за чушь тебе в голову лезет!

Иди уже.

Может, всё-таки отнести заявление наверх?

Нет, конечно, не снова к нему в кабинет! Не хватало ещё! Но… секретарю?

Она-то как раз явно будет довольна. Или завтра утром прийти и отдать Наталье Петровне?

– Ой! – говорю вслух, вдруг сообразив.

Завтра же суббота! Выходной! А я сказала, что заявление завтра будет лежать у него на столе!

Да ладно, он же не воспринял это буквально. Ну, уволишься в понедельник тогда, днём раньше, днём позже – какая разница… А если воспринял?

Кидаю последний взгляд на бумагу и, решительно свернув пополам, сую её к себе в сумку.

Ладно. Дважды меня уволить всё равно не могут. Так что какая разница. Получит он своё – то есть, моё – заявление в понедельник и успокоится.

И пусть все идут к чёрту – и Феликс в первую очередь!

Приняв решение, успокаиваюсь и, спустившись на лифте, выхожу из компании. Вдыхаю прохладный вечерний воздух, иду к метро, но дойдя до станции, внезапно прохожу мимо.

Там сейчас толпы людей, час пик… Не то чтобы меня это напрягало или раздражало, но погода отличная, так что почему бы мне не прогуляться? Тем более в центре города красота.

Сворачиваю на бульвар и медленно бреду по дорожкам, рассеянно глядя по сторонам. Улыбаюсь, глядя на собачников, вышедших со своими питомцами на вечернюю прогулку. Всегда хотела собаку… В детстве это кажется такой мечтой, особенно когда родители не соглашаются – и ты думаешь: вот вырасту и сразу заведу! А потом вырастаешь, осознаёшь всю ответственность и сложности, и понимаешь, почему родители отказывались.

– Всё равно заведу, – бурчу вдруг себе под нос с непокорной улыбкой.

Я разберусь со всеми проблемами и уеду отсюда, думаю уверенно.

Уеду куда-нибудь в маленький городок подальше от столицы. Открою крошечную кофейню на три столика, буду сама подменять официантку, варить людям капучино и латте, гулять по утрам с собакой и никогда-никогда больше не вспоминать о всех тех, для кого деньги важнее всего на свете – важнее любви, важнее дружбы, важнее искренности.

Может быть, там я смогу встретить нормального мужчину. Которому буду нужна я сама, а не связи и статус.

Перед глазами внезапно встаёт невозмутимое лицо, колючие глаза, и я, ругнувшись про себя, недовольно хмурюсь.

Так и продолжает лезть в мои мысли и настроение мне портить, гад такой!

Прогулка теряет всю свою прелесть, я вдруг чувствую, как устали у меня ноги на каблуках после целого дня в офисе, и оглядываюсь, пытаясь сообразить, как дойти до ближайшей станции. И только тут слышу вибрацию мобильного, доносящуюся из сумки.

– Чёрт! – телефон, естественно, обнаруживается на самом дне, и когда я его вытаскиваю, звонок прерывается.

Вздохнув, уже собираюсь убрать мобильный обратно, но тут он снова оживает. И мне, несмотря на тёплый вечер, становится холодно.

Скрытый номер. Это может означать только одно.

– Слушаю, – отвечаю на звонок, очень надеясь, что голос у меня не дрожит.

– Мне тут мышка на хвосте донесла, что ты уже успела побывать у нашего общего знакомого, – от голоса, противно тянущего гласные, тут же начинает тянуть под ложечкой. – Умница, девочка. Не ожидал от тебя такой прыти. Так ты за неделю мне всё достанешь.

– Зря надеетесь, – выдыхаю, набираясь духа. – Он меня уволил. Так что от меня вам больше никакого толку.

Молчание в трубке становится зловещим.

– Значит, так, девочка, – тихая вкрадчивая интонация заставляет пальцы затрястись, сжимаю их покрепче, чтобы не выронить мобильный. – Мне всё равно, как, мне всё равно, что тебе для этого придётся сделать, но ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить.

– Как вы себе это представляете?! – голос у меня срывается.

– Никак не представляю, мне плевать! Или напомнить тебе, что будет в случае, если ты не справишься?

– Нет необходимости, – цежу яростно и уже собираюсь сказать, пусть делает, что хочет, когда мужчина продолжает:

– Вот и прекрасно, потому что… – он делает многозначительную паузу. – …знаешь ли, всякое может случиться. Особенно… с одним очень дорогим тебе человеком! Ты ведь не думала, что твоя сестра сможет сбежать, и я её не найду?

Дыхание у меня перехватывает, не получается сделать вдох.

Нет. Нет, чёрт подери! Этого не должно было случиться!

– О, как видно, твоя наивность всё-таки сыграла с тобой злую шутку, – тихий смешок, от которого у меня волоски на руках встают дыбом. – Так что давай, девочка. Работай.

Звонок прерывается, и я только теперь чувствую, что щёки у меня мокрые от слёз. Подавив желание утопить телефон в небольшом прудике, рядом с которым сейчас стою, сую его в сумку. Достаю упаковку бумажных платков, вытираю глаза и, подойдя к ближайшей скамейке, опускаюсь на неё.

У меня нет ни малейших идей, что делать дальше.

Отхожу к скамейке перевести дыхание. Сажусь и смотрю на воду в прудике так, словно пытаюсь найти там решение. Вода, как назло, спокойная. Плеск уток, огни фонарей, прохожие – вечер пятницы, жизнь идёт, и никому нет дела до того, что у меня сейчас внутри.

Стискиваю ремешок сумки так, что пальцы немеют.

В голове всё ещё звучит: «Ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить».

Вспоминаю Феликса в кабинете. Это не тот человек, которого можно убедить. И не тот, у которого можно что-то просить. Особенно мне. Просить у него – значит проиграть. Умолять – значит дать ему то, чего он и добивается.

А у меня нет права на проигрыш. От меня сейчас зависит жизнь последнего родного человека, который остался в моей жизни.

Я закрываю глаза и заставляю себя думать не о том, как мне страшно, а о том, что можно сделать. И вот тут в голове вспыхивает мысль – дикая, нелепая, такая, что я на секунду даже улыбаюсь сквозь слёзы.

Абсурдный выход.

Я ведь… не должна пытаться убедить его. Я должна сделать так, чтобы ему самому стало выгодно меня оставить. Выгодно, потому что иначе будет плохо не мне – ему.

Ну ладно, не плохо, но, допустим… у него могут возникнуть проблемы. Даже не у него – у компании. Он делец. Бизнесмен. И может пойти на то, что я ему предложу.

К тому же… так он в определённом смысле получит и меня тоже. Дополнительное удовольствие для его раздутого эго.

Вздыхаю, качая головой. Это просто смешно. Я – и угрожать Феликсу? Я, которая в его присутствии превращаюсь в комок нервов, и даже сейчас, вспоминая произошедшее в кабинете, чувствую, как пересыхает в горле.

Но я не собираюсь его шантажировать.

Я собираюсь предложить ему… сделку.

Вдыхаю глубже, вытираю лицо платком, быстро привожу себя в порядок, насколько это вообще возможно без зеркала. Щёки ещё влажные, тушь, наверное, поплыла – плевать. Плевать на мой внешний вид. Мне нужно попасть к нему.

Пока он там, наверху, среди блеска и музыки, пока вокруг люди его круга, круга, который когда-то был и моим тоже – он не будет устраивать сцен в открытую. Он выслушает.

Я поднимаюсь так резко, что у меня кружится голова.

Секунду стою, ловлю равновесие.

– Давай, Рори, – говорю себе шёпотом. – Ты же умная. Ты же всегда выкручивалась.

Разворачиваюсь и быстро, как могу, иду обратно, к офисному зданию, которое буквально за несколько дней успело стать для меня маленьким персональным адом.

Охранник на входе смотрит с ленивым удивлением. Ну да, рабочий день-то закончился, но пропуск ведь у меня работает. Поэтому прохожу через турникет, делаю раздражённо-нервный вид, словно просто что-то забыла. По дороге ловлю своё отражение в стеклянной двери лифта. Ну, хотя бы чёрных следов от туши под глазами нет. Зато сами глаза, точнее их выражение….

Ладно. Сойдёт для человека, который вот-вот собирается добровольно сунуть голову в пасть тигру.

Лифт поднимается мягко, почти бесшумно. На нужном этаже двери расходятся – и я сразу слышу музыку. Гул голосов. Смех. Где-то звон бокалов.

В коридоре персонал с бейджами на строгой форме, кто-то носит папки, кто-то – подносы. Я проскальзываю мимо, стараясь не привлекать внимания. Только бы не столкнуться случайно с Натальей Петровной!

Поворачиваю за угол – и вижу зал. Большой, светлый, с высокими потолками, с сияющими люстрами и живой музыкой. Здесь всё настолько нарядно, что мне хочется рассмеяться от абсурдности моей жизни: вот он – праздник благотворительности, добрых лиц и правильных слов, а у меня только и осталось, что страх за сестру да противно тянущий гласные голос, который двумя фразами обещает разрушить её жизнь.

Я ищу Феликса глазами, и это занимает меньше минуты.

Мужчина в центре, как всегда. Не потому что лезет вперёд – просто пространство вокруг него организуется как-то само собой. Люди слегка отступают, уступают, ловят его взгляд, улыбаются с той самой вежливой готовностью понравиться, которую я терпеть не могу.

Он разговаривает с кем-то важным – хотя о чём я, здесь все просто лопаются от осознания собственной важности. Мужчина в смокинге, женщина в платье в пол, через плечо оригинально перекинута длинная нить жемчуга, ещё одна обвивает шею… и все они смеются, словно он сказал что-то остроумное.

Делаю шаг вперёд.

Он замечает меня не сразу, но когда видит – в его лице что-то меняется. Смотрит прямым взглядом, долго, слишком долго, и у меня кожа на руках покрывается мурашками.

И всё же я подхожу.

Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки – вежливо, словно я просто сотрудница, которой надо доложить о проблеме. Словно это не я была совсем недавно в его кабинете, и не он говорил мне... то, что сказал.

– Феликс Эдмундович, – произношу тихо, сама удивляясь, что голос звучит уверенно и не дрожит. – Вам передали личное сообщение. Это срочно.

Он медленно переводит взгляд с моего лица на моё платье, словно оценивает, как я вообще посмела сюда прийти. Потом снова смотрит в глаза.

– В понедельник, – произносит спокойно. – В рабочее время. Хотя ты вряд ли будешь здесь работать, – добавляет так тихо, что слышу только я.

Мне хочется сказать: «Вот именно об этом и речь». Но я стискиваю зубы. И не отвожу взгляда.

– Это касается безопасности, – понижаю голос. – Безопасности вашей компании.

И вижу, как у него на секунду сужаются зрачки.

Вот оно. Попала.

Мужчина чуть прищуривается, словно оценивая обстановку.

Стискиваю кулаки. Ну давай же. Давай! Я не прошу много! Несколько минут! Ты всегда всё замечаешь, всё видишь… со мной только у тебя всё пошло наперекосяк.

Ну так вот же! Вот она я, сама иду к тебе в руки.

И всем телом чувствую тот момент, когда он всё-таки принимает решение.

– Минуту, – говорит своим собеседникам с лёгкой улыбкой. – Прошу прощения.

Поворачивается и окидывает меня ледяным взглядом.

– За мной.

Глава 4

Феликс не пытается меня коснуться, не берёт за локоть, вообще пальцем не трогает.

Но всё равно такое ощущение, что меня ведут на поводке.

Выходим из зала в боковой коридор. Здесь тише, прохладнее. Мужчина сворачивает ещё раз, открывает дверь и указывает мне жестом, чтобы проходила. Простая вежливость… вроде бы. Но мне от неё не по себе.

Такую вежливость может позволить себе человек, который уверен, что контроль над ситуацией и так в его руках.

Ну, в целом, так оно и есть, верно? И я не собираюсь забирать у него этот контроль, да мне это и не под силу. У меня есть только женское оружие. Хитрость. Поэтому я просто… немножко схитрю.

И всё-таки вздрагиваю, когда дверь с лёгким хлопком закрывается.

– Говори, – произносит мужчина тут же.

Делаю вдох. Ну же, Рори. Давай.

– Меня заставляют.… – слова застревают в горле, ненавижу это признание, ненавижу собственную слабость. – Меня заставляют добывать документы из вашей компании.

Он не двигается. Не моргает.

Только взгляд становится ещё холоднее.

– Кто?

– Я не знаю, – отвечаю честно, потому что, если начну пытаться объяснять про его деда, он либо не поверит, либо… либо начнёт действовать так, что это первым делом ударит по сестре. А мне нельзя рисковать. – Точнее, я этого человека не знаю и никогда не видела. Но он знает про меня… слишком много. И знает, на что давить.

Феликс медленно подходит ближе, останавливается почти вплотную. Я держу голову поднятой, заставляю себя не отступать.

– И ты решила прийти ко мне с этим сейчас, – произносит негромко. – После того как устроила представление в моём кабинете.

– Я устроила представление, потому что вы хотели меня унизить, – выпаливаю, тут же понимаю, что слова были лишними, и договариваю устало: – И потому что… я не собираюсь снова становиться девочкой, удобной во всех отношениях.

Он смотрит на меня так, словно уже пролез мне в голову и знает всё, что я могу сказать.

И всё равно не верит. Чувствую это всем телом.

– Допустим, – говорит наконец лениво. – Допустим, кто-то тебя шантажирует. Почему мне должно быть не всё равно? – в глазах мелькает злая насмешка.

Действительно. Ему должно быть не просто всё равно – он должен быть рад и счастлив, что я оказалась в такой ситуации.

Вот только правильный ответ – потому что это угроза его компании.

А честный – потому что у меня нет выбора.

Я выбираю третий. Самый абсурдный.

– Потому что вы можете использовать меня, – говорю чётко. – Как приманку.

Феликс чуть приподнимает бровь.

И я понимаю – прозвучало именно так, как и должно было. Дико и нелепо, почти как в каком-то дурацком кино. Но его это заинтересовало.

– Объясни, – произносит спокойно.

– Этот человек думает, что для меня не будет проблемой достать всё, что нужно, – говорю быстро, пока не струсила. – Потому что в компании сейчас сложный период. Вы не поверили, что я случайно устроилась сюда, и были абсолютно правы, – чуть-чуть льщу его самолюбию, но тут же добавляю: – Только причиной этого были не вы. Я действительно была не в курсе, что вы вернулись в страну. И на пушечный выстрел не подошла бы к вашей компании, если б знала, что вы здесь, – добавляю хмуро.

Мужчина молчит, и я не понимаю, как он реагирует на мои откровения. Но добавляю последнее, что могу добавить.

– Он позвонил сегодня, – сжимаю руки, вспомнив наш разговор. – Буквально час назад. И к этому времени уже знал, что я побывала у вас в кабинете. То есть, у него есть ещё кто-то, кто докладывает о происходящем рядом с вами. Если меня уволят, мне придётся плохо, – перевожу дыхание. – Но это мои проблемы, а ваша будет в том, что всегда найдётся кто-то ещё, чтобы сделать то, что должна была сделать я. Зато если вы меня оставите, – делаю короткую паузу, – то будете знать его шаги наперёд. Он будет ждать, что я сделаю то, что мне скажут. И снова выйдет на связь. Со мной. Тогда вы сможете узнать, кто он. Или хотя бы как к нему подступиться.

Заканчиваю, с трудом выравнивая дыхание. Больше мне сказать нечего.

Феликс долго молчит. Я выдерживаю его взгляд, хотя внутри всё дрожит. Мне хочется сесть, хочется спрятаться. А ещё больше хочется, чтобы кто-то другой решал мои проблемы.

Но в моей жизни таких людей, увы, не нашлось. Сама, Рори, всё сама.

– Ты предлагаешь мне поверить тебе на слово, – говорит он наконец. – Тебе!

С трудом выдерживаю его презрение, которое обрушивается на меня с последним словом.

– Нет, – качаю головой. – Я не предлагаю вам верить. Я предлагаю вам проверить.

Феликс чуть наклоняется ко мне, и его голос становится совсем тихим.

– Надеешься выстроить очередную ловушку, Аврора? Попытаться снова ударить в спину? Очень в твоём стиле! А когда ты сама в неё попадёшься в очередной раз? В прошлый я тебя отпустил, а в этот... Пощады не будет, куколка.

Спину у меня сковывает холодом, а сердце болью.

Отпустил, как же...

Но теперь я хотя бы вижу его истинное лицо. Настоящего Феликса, а не того, который смеётся в зале среди равных себе или играет в благотворительность.

– Вы всё равно останетесь в выигрыше, – говорю ровно. – Потому что контролируете ситуацию. Вы можете… установить за мной наблюдение. Можете ограничить мне доступ абсолютно ко всем документам компании. Можете сделать из меня красивую куклу, – невольно усмехаюсь, вспомнив его ядовитое «куколка». – И смотреть, кто клюнет. Я не прошу доверия, Феликс Эдмундович. Между нами оно невозможно. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И в этой ситуации наше сотрудничество будет… взаимовыгодным.

Мужчина смотрит на меня так, что мне плохо под его взглядом. На ум внезапно приходит дикое сравнение: так мальчик, разглядывая поднадоевшую игрушку, пытается решить, сломать её и разобрать на детали прямо сейчас, или пусть ещё постоит.

А потом на его губах появляется тонкая улыбка, от которой у меня идёт мороз по коже.

– Какая трогательная смелость, – насмешливый голос. – И какая… отчаянная. Слишком отчаянная для девицы, на которой пробу ставить негде.

Я сдерживаюсь и не отвечаю. Потому что да. Отчаянная. Выхода у меня другого нет. И пытаться объяснять, что я «не такая», бесполезно.

Он не захочет слушать, да и не поверит. Точнее, поверит кому угодно – но только не мне.

В прошлый раз не усомнился ни на секунду, когда увидел разбросанные по полу документы, которых никак не должно было там оказаться, и меня, растрёпанную, в порванном платье в кабинете у юриста компании, принадлежавшей моему отцу. Компании, которая понадобилась деду Феликса после смерти папы.

Мы тогда в одночасье остались одни. Три женщины, ничего не понимавшие в делах отца – мама, раздавленная его гибелью, я и моя младшая сестра. До этого момента я была выгодной партией и наследницей.

После того как папа разбился на машине – стала досадной помехой и отработанным материалом. Зачем Феликсу было на мне жениться, если всё то, что было у моей семьи, его дед мог получить и так.

Просто запугав девчонку, которая не знала за что хвататься, пытаясь разрываться между матерью, подсевшей на антидепрессанты и алкоголь, и сестрой – трудным подростком.

Как сейчас всплывает в памяти тот наш последний разговор. И слова пожилого мужчины. Седовласого патриарха, которого до той минуты я боялась, но уважала и считала, что он нам поможет.

– Ты правда веришь, что между вами возможна любовь? – равнодушная насмешка в голосе.

– Он… любит меня… – в груди у меня сжимается.

Конечно, любит! Терпеливо ждёт! Доверяет!

– Любовь для идиотов, девочка, – снисходительный ответ. – А мой внук далеко не идиот.

Мне пододвигают папку, которую я открываю трясущимися пальцами, цепляюсь взглядом за строчку «Брачное соглашение», ниже – аккуратная подпись Феликса. И его же пометки на полях, до боли знакомый почерк: «добавить пункт о проверке…», «в случае репутационного ущерба – расторжение без объяснений…», «проверить условия брачного контракта, при наличии детей место жительства после развода определяется с отцом – без вариантов…»

– Этого не может быть… – шепчу, качая головой. – Он бы со мной… поговорил.

– Он и поговорил. Со мной, – чёткий ответ. – А с тобой он улыбался, пока ты была ему удобна.

– Зачем вы мне это показываете?..

– Чтобы ты не ждала любви там, где может быть только право собственности! Запомни, Аврора: Феликс мой внук. Моя кровь. Сними розовые очки, девочка. И сделай то, что я тебе скажу. Иначе… кажется, твою мать уже хотели забрать в психушку после очередной попытки допиться до смерти? Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться и с ней, и с тобой, и с твоей сестрой.

С трудом выныриваю из воспоминаний, которые давно уже запрятала в самый дальний уголок сознания. Слишком много боли мне всё это принесло.

И слышу:

– Хорошо. Ты остаёшься.

Не успеваю даже понять, что Феликс всё-таки согласился с моим предложением, когда он добавляет:

– Но ты будешь делать только то, что я тебе скажу. Будешь рядом и постоянно на виду, – мужчина смотрит прямо мне в глаза, и от мнимой мягкости в его голосе всё внутри сжимается. – И если ты лжёшь… Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться с тобой!

От отвратительного чувства дежавю к горлу подкатывает тошнота.

Да. Его дед был целиком и полностью прав.

Он знал своего внука лучше, чем я – своего жениха.

Непонятно только, за что мне досталась эта божья кара – иметь дело с каждым из них. Но выбора у меня всё равно нет, поэтому я отвожу глаза и молча киваю, сглотнув в попытке смочить пересохшее горло.

– А теперь, куколка, ты скажешь мне одну вещь, – Феликс делает шаг вперёд, останавливается прямо напротив, приподнимает пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть на него. – Одну. И я хочу услышать правду. Чем можно шантажировать такую, как ты?

В голову мне ничего не приходит. Да и если я выдумаю что-то… он почти наверняка поймёт. Поэтому говорю правду.

– Моей сестрой.

Мужчина отпускает меня, чуть наклоняет голову, разглядывая моё лицо.

– Такие тёплые родственные чувства? – звучит скептическое.

– Я что, по-вашему, не могу искренне любить собственную сестру? – меня накрывает злостью.

– Сомнительно, знаешь ли, – равнодушно тянет Феликс. – Особенно если учесть, что ты весьма «искренне», – выделяет слово так, что не остаётся сомнений, что оно звучит в кавычках, – признавалась в любви к собственному жениху. Это не помешало тебе так же искренне изменить мне с тем юристом… как его звали, напомни?..

– Я не помню, – говорю автоматически и тут же вспыхиваю, поняв, как это прозвучало.

– Ну естественно, – хмыкает он презрительно. – Где уж тебе упомнить всех, правда?

– Я тебе не изменяла! – вырывается у меня, хотя я понимаю всю бессмысленность этого заявления.

Смысл, если все якобы доказательства он видел собственными глазами.

Его дед хорошо постарался для этого.

Да и я сама… я ведь тоже постаралась, не так ли? И кому какое дело, что выбора мне не оставили.

Закрываю на секунду глаза, справляясь с собой.

– Ох, избавьте меня от этой драмы, – насмешливое фырканье, но потом он меняет тон. – Так, ладно. Допустим, я попробую тебе поверить. Где она сейчас? Твоя сестра?

– Я не знаю точного адреса, – отвечаю честно.

– Ну естественно, – чуть раздражённое.

– Она уехала в Санкт-Петербург учиться, – сдерживаюсь, чтобы не нахамить в ответ. – После смерти мамы.

Ловлю на себе короткий взгляд, но он молчит.

Мог бы ради приличия хотя бы сказать, что сочувствует!

Хотя о чём я… Железный Феликс и сочувствие – это не совместимые вещи.

– У тебя нет никакой информации, – говорит он спокойно. – Чего ты от меня хочешь? Кроме того, чтобы я оставил тебя работать?

– Я хочу, чтобы вы перестали думать, что для меня во всём этом есть какая-то выгода, – отвечаю устало. – Мне всё это не выгодно. Я просто хочу, чтобы все – все вы! – оставили меня в покое и дали мне жить спокойно! И меня тошнит от одной мысли о том, что я опять стою перед вами и оправдываюсь за то, чего не совершала!

– Невиновный не будет оправдываться, – бросает Феликс бесстрастно. – У невиновного есть уверенность в собственной невинности. И чувство собственного достоинства. Ах, ну да, это же не про тебя, я забыл.

Стискиваю зубы от его снисходительного тона. Я бы очень даже поспорила с этим утверждением, но проглатываю все свои возражения.

– Повтори ещё раз, чего он от тебя хочет, – произносит мужчина после паузы.

– Документы, – отвечаю, пожав плечами. – Всё, что сможет его заинтересовать. Контракты, партнёры, цифры… Он уверен, что я это достану.

– Почему он уверен? – голос Феликса становится суше. – Ты успела что-то сделать?

– Нет, – твёрдо качаю головой. – Я ничего не делала. Вы сами сказали… я тут неделю всего. Он просто решил: раз я уже устроилась в компанию, значит, вопрос времени, когда я смогу сделать всё, что он захочет. А ещё… – мне приходится заставить себя договорить, – он уверен, что я пролезу в любую щель, если меня прижать.

Феликс усмехается.

– Ну так он же прав, – произносит тихо. – Ты уже пришла ко мне.

Меня начинает потряхивать от злости и бессилия.

– Я пришла, потому что другого выхода нет, – говорю, не повышая голоса. – А не потому, что мне нравится видеть своего бывшего жениха.

– Не переходи на личное, Аврора, – отрезает он.

У меня сам собой вырывается горький смешок.

– Вы же сами сделали это, – отвечаю ровно. – Когда решили, что я обязана перед вами…. извиняться на коленях.

Вижу, как у него напрягается челюсть.

Не стоило мне об этом напоминать. Но что уж теперь…

– С сестрой ты созваниваешься? – внезапно уточняет он.

– Редко. Очень. Она меняет номера... звонит мне сама иногда.

Я не собираюсь плакать при нём. Не собираюсь. Но горло всё равно сжимается, и приходится приложить усилие, чтобы выровнять дыхание.

Молчание затягивается, и я уже не знаю, чего ждать дальше. В какой-то момент думаю: вот сейчас он просто скажет мне, что не верит ни одному моему слову и чтобы я убиралась отсюда.

И тогда мне останется только пойти и утопиться в том пруду с утками.

Тут же заставляю себя встряхнуться. Я не из тех, кто сдаётся! Нет! И уж точно не собираюсь сводить счёты с жизнью. Нет, мы ещё побарахтаемся, Рори…

– Можешь идти, – звучит в ту же минуту ровное.

Вскидываю взгляд на каменное мужское лицо.

«Можешь идти» – это… в каком смысле?! Совсем? Или нет?

Но спросить не успеваю.

– В понедельник жду тебя у себя в кабинете в восемь тридцать!