Текст книги "Мой железный босс. Любовь вопреки (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Глава 38

Феликс

Сафонов почти не изменился.

Старше стал, конечно. Седина теперь не отдельными нитями, как раньше, а густо лежит в зачёсанных назад волосах. Морщины, складки у рта глубже. Но взгляд тот же. Спокойный, внимательный, чуть насмешливый.

Когда он появляется в конференц-зале перед началом Совета, я только слегка киваю.

Сам велел внести его в список приглашённых, отправить официальное уведомление и оформить всё так, что его присутствие нужно исключительно по одному старому юридическому вопросу, всплывшему в ходе подготовки к реструктуризации.

Формально всё абсолютно естественно. Но меня бесит, что мне до сих пор нечем его прижать.

Я знаю, почти абсолютно уверен, что он связан со всем этим дерьмом. Со звонками Авроре, с попыткой надавить через её сестру, возможно – с частью возникших в компании проблем, и очень вероятно – с нападением у дома. Но у меня нет доказательств, которые я могу положить на стол следователю и через час увидеть, как Сафонова заводят на допрос в наручниках.

Знать недостаточно.

Мне нужен законный путь и чёткое понимание, что именно у него есть и что ему можно предъявить.

Дело совершенно не в том, что я свято решил блюсти процессуальные нормы. Я ведь и сам не первый год варюсь в бизнесе. Но если надавить на Сафонова раньше времени, могут всплыть такие дела – в том числе те, которые проворачивал ещё дед – что грязью накроет всю компанию. А я не имею права подставлять огромное количество людей только ради собственного желания свернуть шею этому старому шакалу.

Поэтому теперь сижу во главе стола, слушаю доклад финансового директора и позволяю Сафонову думать, что он в полной безопасности.

Он, надо признать, играет превосходно.

Задаёт пару вопросов по старым обязательствам, один раз уточняет формулировку в протоколе, смотрит на меня так, как будто мы просто обсуждаем скучные юридические формальности, доставшиеся мне в наследство вместе с компанией. Никакого напряжения, никакого вызова, ни одного лишнего слова.

Человек Арнольда.

В этом смысле школа у нас, к сожалению, одна.

Совет заканчивается ближе к полудню. Мужчины начинают подниматься, обмениваться короткими фразами, собирать папки. Я не тороплюсь. Жду, пока Сафонов сам подойдёт. Он подходит, конечно. Такие люди всегда подходят сами, когда считают, что пришло время напомнить о себе.

– Феликс Эдмундович, – произносит негромко, со слегка нарочитой интонацией стариковской снисходительности.

– Вадим Ильич, – отвечаю ровно.

– Рад видеть, что слухи о вашем состоянии были, как всегда, преувеличены, – улыбается многозначительно.

– Слухи редко отличаются точностью, – легко пожимаю плечами, не позволяя себе показать напряжение, которое всё-таки ощущаю в спине.

– Особенно в наше время, – кивает он. – Хотя, признаться, последние недели вокруг компании разговоров больше обычного. Неприятно. Старое предприятие, серьёзные активы, люди нервничают. В такие периоды важно, чтобы рядом были проверенные специалисты.

– Вы предлагаете свои услуги? – смотрю на него равнодушно.

– Я скорее напоминаю, что при необходимости ко мне можно обратиться, – говорит он мягко. – В конце концов, нас с вашим дедом… с Арнольдом Сергеевичем меня связывало многое. Подводные камни некоторых его старых решений сейчас могут снова оказаться полезными.

– Подводные камни некоторых решений моего деда сейчас как раз и доставляют больше всего неудобств, – говорю спокойно.

Сафонов на секунду задерживает взгляд на моём лице.

– Любой человек, поднявшийся так высоко, должен принимать сложные решения, – отвечает, помедлив. – Ваш дед всегда умел брать на себя ответственность. Не все это понимали. Должен сказать, вы очень на него похожи.

Он говорит это так, как будто делает мне комплимент. А меня выворачивает при одной мысли о том, что я стану похожим на своего деда.

Хватает мне его голоса в голове и вбитых им в меня установок… далеко не во всём правильных. Жаль, что понимать это я начал совсем недавно.

– Пройдёмте в кабинет, – говорю, поднимаясь со своего места во главе стола.

Он кивает.

Идём рядом по коридору. Сафонов говорит что-то о Совете, о рынке, я отвечаю коротко, почти не слушая. Потому что, подходя к приёмной, вижу Аврору.

Заставляю себя не смотреть на неё. Но вижу.

Эти выходные меня несколько раз встряхнули и перекрутили, как через мясорубку. Её поцелуй. Случившееся потом, о чём я не хочу вспоминать, потому что… потому что.

И наш разговор. Её слова. Что она хочет посмотреть...

Я не до конца уверен, на что именно она попросит посмотреть. Но предполагаю, о чём идёт речь. И подозреваю, что не ошибаюсь. И не могу сказать, что мне приятно об этом думать.

Да, это возбуждает, потому что мозг сразу подкидывает варианты, как я мог бы действовать, чтобы обернуть всё себе на пользу. Если бы Аврора узнала, какие картины бродят у меня в голове – наверняка убежала бы стремглав и без оглядки. Но я осознаю, что не смогу проявлять инициативу, а смогу только подчиняться – и это унизительно.

Говорю себе, что такое может быть унизительно для любого другого. Не для меня. Не для нас с Авророй, не в той ситуации, которую.... я же сам и спровоцировал тем, что сделал с ней. Но убедить себя пока не получается.

В итоге мыслительный процесс всякий раз, как я смотрю на неё, получается немного чересчур напряжённым. Слишком много всего сразу.

Поэтому заставляю себя не отвлекаться. Даже не киваю ей, только кидаю короткий взгляд.

Сафонов – тот вообще на неё не смотрит.

Открываю дверь кабинета и жестом приглашаю его войти, сам захожу следом.

– Садитесь, Вадим Ильич.

– Благодарю.

Сажусь за стол, он уверенно устраивается в кресле напротив. Настолько уверенно, словно это не мой кабинет, а место, которое он знает лучше меня и куда его просто давно не приглашали. Хотя… при Арнольде он действительно мог чувствовать себя в компании почти хозяином.

– Вы говорили о старых решениях, – начинаю я. – Конкретизируйте.

– Смотря что именно вас интересует.

– Документы по дочерним структурам. Обязательства перед третьими лицами. Неоформленные соглашения.

Сафонов слушает внимательно, не перебивает, даже слегка склоняет голову, всем видом показывая, что я задаю разумные и предсказуемые вопросы.

– Большой пласт, – говорит наконец. – Арнольд Сергеевич не все вопросы любил... оформлять документально.

– Я в курсе.

– Но многое уже потеряло значение. Не думаю, что стоит тревожить мёртвых.

– Меня интересуют живые, а не мёртвые, – чуть прищуриваюсь.

– Не всем хочется ворошить прошлое. Если их к этому, конечно, не вынуждают.

– А если вынуждают?

– Тогда зависит от того, кто именно вынуждает и зачем.

Меня накрывает бешенством из-за этой игры, где мы переставляем фигуры как будто без всякой цели и смысла. Ни одной прямой фразы, ни одного движения, которое можно было бы использовать.

Сафонов смотрит на меня с таким видом, с каким старый хищник может сидеть напротив молодого. Считает, что на его стороне преимущество опыта, тогда как на моей – только голая сила, которую ещё нужно научиться использовать.

Пусть считает.

– Ваш дед, Феликс Эдмундович, оставил после себя не только активы, – произносит Сафонов. – Всегда есть те, кто остался недоволен. Кто-то считал себя обойдённым, кто-то обманутым, кто-то просто хотел получить больше.

– Это не мои проблемы, а их, – намеренно говорю так, как мог бы сказать уверенный в собственной правоте человек.

– Не сомневаюсь, – кивает он. – Но иногда лучше не рубить с плеча. Особенно если вопрос связан не только с бизнесом.

– А с чем ещё?

Сафонов разводит руками.

– Личные связи, старые обиды, эмоции… иногда всё это мешает принимать взвешенные решения.

– Мои решения достаточно взвешенны, – отвечаю сухо.

– Да, – мягко соглашается он. – Это у вас семейное.

Несколько секунд мы молчим, и я ясно понимаю – он проверяет меня так же, как я проверяю его. И, возможно, получает удовольствие. Уверен, что я ничего не могу сделать. Уверен, что, если бы мог – уже сделал бы. А раз сижу напротив и задаю вопросы, значит, вынужден соблюдать правила.

Ну что ж… он прав. Но это только пока.

– Я подниму свои архивы, – обтекаемо произносит наконец мужчина. – Посмотрю, что может быть вам полезно.

– Отлично, – киваю и поднимаюсь, показывая, что разговор завершён.

– Рад был встретиться, Феликс Эдмундович, – говорит Сафонов после паузы, вставая следом. – Всегда приятно видеть, что молодёжь не пренебрегает накопленным опытом предшественников.

Сволочь.

– Взаимно, Вадим Ильич, – отвечаю ровно. – Мы с вами остаёмся на связи.

– Разумеется.

Он застёгивает пиджак, доброжелательно мне кивает. Я сам открываю ему дверь кабинета, пожимаю протянутую руку. Сафонов идёт к выходу мимо Авроры – и не поворачивает к ней головы. Проходит так, как будто там пустое место, а не женщина, через которую он, если мои предположения верны, пытался добраться до меня. Но именно это становится увесистым доказательством – любой другой посмотрел бы на неё. Хотя бы из любопытства. Ну и потому, что Аврору трудно не заметить.

А он не посмотрел сознательно.

Дожидаюсь, пока Сафонов скрывается с глаз, и зову её:

– Аврора.

– Да, Феликс Эдмундович? – она поднимает голову.

Обращение по имени-отчеству неприятно режет. Я понимаю, почему она обращается именно так, но после нашего вчерашнего утра, после её кофе и улыбок на секунду накрывает ощущением, что мы сделали шаг назад друг от друга.

– Зайди ко мне, пожалуйста, – произношу с усилием, потому что последнее слово в офисе звучит слишком… личным.

Но и не сказать его я не могу.

Она кивает, встаёт из-за стола, берёт блокнот по привычке, потом словно спохватывается и оставляет его на месте. Проходит мимо меня в кабинет, я бросаю короткий взгляд в коридор, где уже никого нет, и только потом плотно прикрываю створку.

– Что-то случилось? – Аврора смотрит на меня, остановившись возле стола.

– Ты его слышала? – спрашиваю её тихо.

Тут она с каким-то напряжённым, почти болезненным облегчением выдыхает и опускается в кресло. Ставит локти на колени, утыкается лбом в ладони.

Останавливаю себя, чтобы не подойти к ней и не коснуться – хочется её успокоить, но, боюсь, я пока ещё не тот человек, кто в состоянии это сделать.

– Господи, я думала, что с ума сошла, – шепчет жена, потом поднимает на меня блестящие глаза. – Кто это? Это он?! Да?

– Его зовут Вадим Ильич Сафонов. Я пока не знаю наверняка, – качаю головой. – Но да, я думаю, что это он.

– Голос похож, – говорит она после паузы. – Очень похож. Не один в один, наверное, но… у меня прямо всё внутри сжалось, когда он заговорил в коридоре. Ты специально его позвал?

– Да, – киваю, опускаясь не за стол, а на соседнее с ней кресло, чтобы быть поближе.

– Зачем?

– Он долгое время работал на моего деда, – отвечаю честно.

– То есть, ты позвал его, чтобы...

– Проверить, в том числе, да.

– И ты опять мне ничего не сказал! – выпаливает она.

– Да. Не сказал.

– Почему?

Я знаю, что ответ прозвучит погано, но не хочу сейчас выдумывать ничего лишнего.

И лгать ей не хочу.

– Потому что хотел увидеть твою естественную реакцию на него, без подготовки. И его реакцию на тебя.

Аврора смотрит на меня так, что начинает ныть где-то в солнечном сплетении.

– То есть… ты использовал меня втёмную в качестве индикатора?

– Я не употреблял такое слово, – понимаю, что это слабое оправдание, очень слабое. – Но да, – вынуждаю себя признать. – Получается, так.

Она откидывается на спинку кресла и несколько секунд молчит.

– Понятно, – говорит наконец сухо.

– Аврора…

– Нет, подожди. Я сейчас пытаюсь решить, насколько сильно хочу на тебя наорать, – вздыхает раздражённо. – Пока выходит… очень сильно.

– Ну, тогда наори.

– Какое щедрое предложение, – жена качает головой. – Не буду. Я слишком часто стала забывать, что ты – это ты.

Мне неожиданно чересчур неприятно это слышать. Но я сдерживаюсь.

– Я позвал тебя не только из-за Сафонова, – продолжаю после короткой паузы.

– А из-за чего ещё? – поднимает она на меня глаза.

– Из-за того брачного договора, который когда-то показал тебе мой дед, – произношу ровно.

Аврора замирает.

А я поднимаюсь, прохожу к сейфу у стены, набираю код, достаю тонкую папку и, вернувшись, кладу перед ней на стол.

– Посмотри, пожалуйста, – прошу её. – Это он?

Аврора смотрит на папку, потом протягивает руку, открывает, стараясь не особо касаться её пальцами, и даже мне становится не по себе от отвращения, которое отчётливо проступает на её лице.

Склоняется над бумагой и почти сразу отодвигается обратно.

– Нашёл, значит… – выдыхает, покачав головой, смотрит на меня. – Да. Да, это то, что показал мне твой дед.

– Я писал этот договор не для тебя, – качаю головой. – Это просто было... что-то типа практики, которую от меня требовал Арнольд. Я должен был показать ему, что понимаю, как защитить активы семьи. Нечто вроде юридической задачки. Я говорю правду, Аврора. Это, – киваю на бумаги, – для тебя не предназначалось.

Жена смотрит на меня и молчит.

– Я.... поняла, – говорит наконец.

Я бы предпочёл услышать, что она мне поверила. Но ладно. Есть ещё кое-что, что мне нужно знать.

– Что он тебе сказал, Аврора? – спрашиваю негромко. – Я уже задавал тебе этот вопрос, тогда ты не ответила. Можешь объяснить, почему?

– Потому что тогда ты мне не поверил бы, – говорит она устало.

– А теперь можешь ответить?

– Раз ты уже связал моего шантажиста со своим дедом… – вздыхает жена, закрывает глаза.

Я молчу, не пытаясь её торопить, хотя еле сдерживаю нетерпение.

– Твой дед вызвал меня к себе вскоре после гибели отца, – говорит она тихо. – Мама… тогда уже горстями глотала антидепрессанты, запивая их алкоголем. Сестра прогуливала школу, я боялась, что она свяжется с чем-то незаконным. Я… не знала, что делать. Тебя не было. Ты был где-то в отъезде… месяца два, что ли… не помню. Он… пододвинул мне эту папку. Объяснил, что я просто была тебе удобна. Но сейчас я стала неудобна ему… Арнольду. Он уже и так мог получить компанию моего отца, приложением к которой я шла как наследница. Сказал, чтобы я не надеялась на любовь, потому что она для идиотов, а ты не идиот. Сказал, что для тебя я просто собственность – и это прекрасно подтверждает подготовленный тобой договор, то есть на твою защиту мне надеяться нечего. И потребовал, чтобы я сделала то, что он мне скажет. Потому что иначе мать заберут в психушку, а сестру – в детдом.

Никогда я не был настолько близок к тому, чтобы кого-нибудь убить…

Жаль, что этот кто-то уже сдох...

– И… что он велел тебе сделать? – у меня с невероятным трудом получается контролировать голос.

Аврора открывает глаза, смотрит на меня и вдруг печально улыбается, пожимает плечами.

– Изменить тебе. Так, чтобы ты это увидел и сам порвал все отношения со мной.

Глава 39

Аврора

Я не знаю, какой реакции жду от него на свои слова.

Нет у меня даже примерного понимания, как Феликс может воспринять всё. Скажет «понятно»? Будет задавать уточняющие вопросы? Разозлится? Взбесится?

Чего я не ожидала, так это молчания. Причём такого молчания, что мне становится холодно. Я даже невольно обхватываю себя за плечи руками. Потом снова опускаю их, искоса смотрю на мужчину, но тот просто сидит рядом, немного сбоку, развернувшись в кресле, уставившись взглядом в стол, на котором продолжает лежать тот чёртов брачный договор.

– Феликс? – зову наконец тихо и очень осторожно.

Он не сразу поднимает глаза. Я даже в первый момент думаю, что он просто не услышал. Но потом сдвигается, моргает, переводит на меня взгляд, и мне становится страшно от того, насколько пустое у него лицо. Не равнодушное, а… словно маска гипсовая.

– Он угрожал твоей семье, – повторяет механически, голос такой же пустой и безэмоциональный. – И ты согласилась. Он это организовал. И я тебя увидел.

– Да, – отвечаю шёпотом.

– И я в это поверил.

Я не знаю, что сказать, но на всякий случай киваю.

– Ты могла мне сказать, – говорит он, не меняя интонации.

– Я ведь… объяснила, – сглотнув, качаю головой. – Сначала тебя не было. И этот договор, написанный твоей рукой…

– Ты могла сказать потом.

– Когда потом?! – изнутри вдруг поднимается злость. – Когда ты увидел меня на столе у того юриста?! Счастье ещё, что твой дед не приказал ему обязательно довести дело до конца!

Феликс на секунду закрывает глаза, совсем становясь похожим на гипсовую статую.

– И то мужик наверняка озолотился на этой сцене! – продолжаю резко. – Уверена, твой дед щедро оплатил ему спектакль! Или, может, я должна была тебе что-то объяснять, когда ты стоял там и смотрел на меня, как на шлюху, ни на секунду не засомневавшись в том, что я такая и есть? Или, может, позже – когда спустя два с лишним года мне снова позвонили и потребовали, чтобы я устроилась в твою компанию работать и доставать документы, иначе предыдущая история покажется мне цветочками?! Или когда ты при нашей первой встрече приказал мне встать перед тобой на колени и отработать свои грехи? В какой такой момент я должна была выворачиваться перед тобой наизнанку, Феликс, надеясь, что ты будешь снисходителен, поймёшь и поверишь мне?!

– Я бы тебе не поверил, – говорит он после паузы.

– Разумеется, ты бы мне не поверил, – говорю устало, злость стихает так же внезапно, как и накатила.

Мы сидим молча какое-то время, а потом я тихо спрашиваю:

– Теперь веришь?

– Да.

Он отвечает без паузы, не задумавшись ни на секунду.

– Это хорошо, – вздыхаю тихонько.

– Я хотел жениться на тебе, – слышу вдруг, понимаю глаза на мужчину. – Без договора, – добавляет Феликс. – Просто хотел. Тебя. Без условий. Мне не нужен был договор. Я писал это не для тебя.

– Я не могла этого знать, – говорю, покачав головой. – Я видела твой почерк. Твои правки. Твой дед говорил так уверенно, что спорить с ним было почти невозможно. А ещё… многое действительно совпадало с тем, как ты иногда вёл себя со мной.

– Как я себя вёл?

– Ты был не таким, как сейчас, – опускаю взгляд на свои пальцы. – Не настолько. Но… закрытым. Холодным. Уверенным, что всё знаешь лучше меня. А я… я была в тебя влюблена.

У него вырывается какой-то странный звук, но он молчит, и я договариваю:

– Я была глупой и молодой, я видела… пыталась видеть только хорошее. Мне казалось, что ты просто… сильный. Настоящий мужчина. Но твой дед взял то, что уже было, и повернул так, чтобы я увидела всё с плохой стороны. Тебя увидела с плохой стороны. И у меня… не было доказательств обратному.

Перевожу дыхание.

Жду, что он скажет… что-нибудь.

Но Феликс молча поднимается, делает пару шагов назад. Потом отходит к окну, хотя продолжает стоять ко мне лицом.

– Аврора… – говорит каким-то деревянным тоном. – Я не могу… разговаривать. Сейчас. Извини.

– Ладно, – произношу, растерявшись, неуверенно встаю. – Ладно, я… пойду тогда.

– Спасибо, – слышу в ответ.

Я не понимаю, за что конкретно он благодарит. За то, что всё рассказала? Или за то, что не стала спорить? Но не уточняю – просто выхожу из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сажусь за свой стол, включаю успевший уйти в спящий режим ноутбук, но ничего не делаю, даже толком не вижу, что у меня на экране.

Не понимаю, что с ним такое… Прислушиваюсь, но в кабинете тихо.

Мне с трудом удаётся сосредоточиться на работе и сделать хоть что-то – и всё равно я постоянно отвлекаюсь. В какой-то момент думаю сходить позвать Еву перекусить – и не сразу вспоминаю, что подруга с мужем сейчас в свадебном путешествии.

Как же мне нужно с кем-нибудь поговорить!

Почему Феликс не может разговаривать со мной? Или не хочет? Ему плохо от того, что я рассказала? Это стало для него неожиданностью? Или я просто подтвердила то, что он и так уже понимал или о чём догадывался?

Я даже собираюсь задать ему эти вопросы, когда Феликс выходит из кабинета вечером – но почему-то не решаюсь.

Он безупречно вежлив, спрашивает, готова ли я ехать домой. Я только киваю – у меня полное ощущение, что каждое слово даётся ему с трудом. В машине мы оба молчим. Молчим и дома. Феликс сразу уходит к себе, ужинаем мы тоже по-отдельности, и мне это уже непривычно, потому что последние две недели он постоянно предлагал есть вместе.

Следующий день не меняет абсолютно ничего. Феликс не избегает меня демонстративно. Это было бы проще. Можно было бы разозлиться, постучать к нему в кабинет, спросить, что происходит… но он ведёт себя вроде бы нормально. Желает мне доброго утра, отвечает, когда я спрашиваю что-то по работе.

Но дальше этого не идёт. Словно внутри у него включился какой-то аварийный режим – минимум слов, минимум действий, никаких лишних движений.

Ещё через день я уже в отчаянии думаю, что надо спросить у Альберта, случалось ли такое раньше и что с этим делать… но Феликс сам нарушает установившуюся между нами тишину.

И совершенно неожиданным для меня образом.

– Ты сегодня едешь к психологу, – говорит, встретив меня в холле перед работой.

– Да, – киваю, неуверенно смотрю на него.

– Я могу поехать с тобой?

– Ты хочешь подождать меня в клинике? – уточняю осторожно.

– Нет, я хотел бы пойти с тобой на совместный сеанс, – произносит он. – Если ты разрешишь.

– Психолога о таком вроде бы надо предупреждать заранее… но, думаю, она согласится, – пожимаю плечами и торопливо добавляю: – Я не против.

Феликс только кивает.

А я весь день пытаюсь решить, насколько это хорошая идея. Просто… слишком многое за последние дни оказалось поднято на поверхность, а я не уверена, что у нас есть силы разбирать это вслух. Особенно у Феликса. И по дороге до клиники уверенности у меня больше не становится, особенно когда исподтишка смотрю на мужчину, который сидит рядом, отстранённо глядя в окно.

Вера Тимофеевна здоровается с нами абсолютно так же, как обычно. Только уточняет, удобно ли нам сидеть так же, как в прошлый раз, и напоминает, что любой из нас в любое время может прервать разговор или попросить паузу.

– С чего вы хотите начать? – спрашивает психолог, глядя на нас.

Я смотрю на Феликса. Он молчит, но не раздражённо и снисходительно, как во время первого сеанса, а так, как будто не до конца понимает, что говорить.

– В понедельник Феликс показал мне старый брачный договор, – говорю первой. – Тот, который его дед когда-то предъявил мне как доказательство, что он… – запинаюсь, почему-то сейчас мне сложнее это произносить. – Что для него я просто часть сделки. Собственность, наверное.

Феликс едва заметно сдвигается в кресле, но не перебивает.

– И вы рассказали, что тогда произошло? – уточняет Вера.

– Да, – киваю в ответ. – Что Арнольд Сергеевич угрожал моей матери и сестре. И велел мне изменить жениху так, чтобы он узнал и разорвал помолвку.

Вера Тимофеевна несколько секунд молчит, не торопясь отвечать.

– То есть тогда вам угрожали, – произносит она наконец. – А вам, – поворачивается к Феликсу, – показали результат этого угрозы, как будто это был свободный выбор вашей невесты.

– Да, – соглашаюсь тихо. – Наверное, так.

– Не наверное, – вдруг произносит Феликс.

Снова смотрю на мужчину рядом со мной. Он сидит очень прямо. Руки сцеплены на коленях. Лицо неподвижное.

– Не наверное, – повторяет он. – Именно так.

Психолог чуть наклоняет голову, спокойно глядя на него.

– Что вы подумали первым, когда услышали это от Авроры? – спрашивает мягко.

Феликс молчит очень долго, но она его не торопит.

– Что должен был понять сразу, – говорит наконец.

– Что именно понять?

– Что моя невеста не сделала бы этого со мной просто так, – выдыхает он.

У меня в груди что-то сжимается.

– Почему тогда не поняли? – уточняет Вера.

Феликс кидает взгляд на меня, потом смотрит на свои руки.

– Потому что хотел поверить в то, что видел.

Я резко поворачиваюсь к нему. Вот уж чего никак не ожидала услышать!

– Ты хотел поверить?! – вырывается у меня.

– Так было проще, – он не поднимает глаз.

– Проще считать меня предательницей?! – в груди становится больно.

– Да.

Вера не вмешивается, и мне приходится самой справляться с тем, что я сейчас услышала.

– Почему? – спрашиваю тихо.

Феликс вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза.

– Потому что, если ты предала, значит, я ничего не потерял. Значит, всё то, что я чувствовал… все эти ожидания, желание видеть тебя, быть с тобой – всё это просто слабость, от которой нужно избавиться. Значит, дед был прав, и его картина мира – моя картина мира – абсолютно верна.

Я не знаю, что на это сказать, не могу сразу охватить весь смысл, который он вкладывает в свои слова. Но вместо меня говорит психолог. Точнее, спрашивает:

– Что вы почувствовали, когда Аврора рассказала вам об угрозах и о причинах своего поступка?

Феликс усмехается, коротко и сухо.

– Желание убить. Оживить – а потом убить своими руками, – молчит пару секунд, а потом добавляет: – Жаль, что он уже умер.

– Вы злитесь на своего деда сейчас, – произносит Вера. – А раньше вы на него злились?

– Раньше я считал, что злиться бессмысленно, – произносит Феликс после паузы сдавленно. – Он делал то, что считал правильным. Это могло быть жёстко, но правильно… я так думал. Я мог злиться на отдельные методы, но не ставил под сомнение… систему.

– А теперь?

– Теперь я не хочу называть это системой.

– А как вы хотите это назвать?

– Мне нужен перерыв… – он вдруг дёргает с шеи галстук, встаёт с кресла.

– Воды? – поднимается следом Вера.

– Нет… нет, сидите, – качает Феликс головой. – Нет, я… сейчас…

– Подойдите к окну. Откройте, подышите, – говорит психолог, и Феликс делает то, что она сказала.

Испуганно смотрю на Веру, но та глазами и лёгким покачиванием головы показывает, что ничего говорить не надо.

– Это было насилием.

Феликс поворачивается к нам, опирается о подоконник спиной, руками.

– Это было насилие, – выговаривает медленно. – Он считал это нормальным. И я тоже. Я думал об этом все эти дни. Я… совершил… насилие. Над тобой, – смотрит на меня. – И… продолжаю делать это… снова.

– Ты не… – начинаю нерешительно, но он перебивает.

– Сафонов. Я использовал тебя, не предупредив.

– Тогда что мы сейчас делаем здесь? – спрашиваю медленно, глядя на него, не отрываясь.

– Я… пытаюсь научиться останавливаться раньше, чем приму очередное решение за тебя, – говорит он. – У меня отвратительно получается. Но я хочу научиться.

Фраза вроде бы простая. Но я почему-то сразу верю его словам.

– А вы, Аврора? – слышу мягкий вопрос психолога. – Что делаете вы?

– Я… учусь видеть, что твои ошибки не означают, что ты не меняешься, – отвечаю не ей, а Феликсу. – И учусь чувствовать себя в безопасности рядом с тобой.

У него немного меняется выражение лица. Появляется что-то непривычное и необычное, чему я не могу дать определения – похоже на осторожное ожидание или что-то такое… что-то вроде надежды.

– Вы сейчас говорите о том, что вам спокойнее рядом с ним как с человеком, Аврора? – уточняет Вера Тимофеевна. – Или о том, что тело не воспринимает его близость как угрозу?

Я открываю рот, вспыхиваю и закрываю.

Потому что ответ, кажется, есть. Просто произнести его вслух при Феликсе, который стоит у окна с расстёгнутым воротом рубашки и сорванным с шеи галстуком и смотрит на меня так, словно ловит каждое моё слово, оказывается несколько сложнее, чем хотелось бы.

– И то, и другое, – говорю наконец. – Не всегда. Но… да.

– Вы писали мне о поцелуе, – напоминает психолог.

Я в этот момент всё ещё смотрю на Феликса – и замечаю невероятное! У него на скулах появляются красные пятна. И он… утыкается взглядом в пол.

О, Господи….

– Я писала только о поцелуе, – говорю больше для него, чтобы… чтобы ему не было так уж неловко.

– А было что-то ещё? – спрашивает Вера, и мне кажется, что мужчина краснеет ещё сильнее.

– Нет, – говорю быстро и перевожу её внимание на себя. – Нет, мне… просто стало интересно. Я была инициатором. И Феликс никак на меня не давил.

– Это было важно для вас?

– Да. Очень. Я чувствовала, что… могу сама сделать шаг ему навстречу и не буду за это… наказана продолжением, к которому не готова, – произношу медленно, подбирая слова. – И поняла, что мой шаг не будет воспринят так, как будто… дальше уже всё решено за меня. И… что я готова сделать следующий шаг… на определённых условиях. Наверное.

– Вы помните, что имеете право не торопиться? – спокойно напоминает мне Вера.

– Да, помню. Я не тороплюсь, – смотрю на Феликса, который поднимает на меня глаза.

– Вы сказали об условиях…

– Я выполню любые условия, которые ты назовёшь, – перебивает он Веру, глядя на меня.

– Феликс Эдмундович, это важное намерение, – говорит она спокойно. – Но Аврора должна для начала сформулировать эти условия.

Он словно спохватывается. Чуть сжимает губы, кивает и снова опускает взгляд.

– Да. Извините.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри становится тепло и тревожно одновременно.

– Мне нужно подумать, – говорю тихо.

– Конечно, – кивает Вера. – Вы не обязаны решать это здесь и сразу.

– Но я хочу, – вырывается у меня.

Брови у Феликса ползут вверх, и я чувствую, что теперь уже сама краснею.

– Не прямо сейчас, – добавляю быстро. – Я имею в виду… хочу не отказываться от этой мысли только потому, что она меня смущает.

– Не торопиться – не значит запрещать себе хотеть, – говорит Вера. – Ваши желания естественны. Как и ваши, – кидает взгляд на Феликса. – Вопрос только в том, как вам двигаться дальше так, чтобы желание и безопасность были не вместо друг друга, а вместе. Ответ на этот вопрос вам нужно найти самим.