Текст книги "Мой железный босс. Любовь вопреки (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Глава 27

Феликс

Догоняю почти у самого поворота к её комнате. Аврора совершенно точно слышит мои шаги, потому что плечи у неё чуть напрягаются, но не оборачивается ко мне, и это тоже раздражает. Такое ощущение, что она заранее знает, что я пойду следом, и уже приготовилась отражать очередное наступление. Как будто я непременно собираюсь требовать или приказывать, хотя, если разобраться, я всего лишь хотел договорить.

– Аврора, – зову её сдержанно.

– Что? – спрашивает она, всё-таки остановившись и повернувшись ко мне. – Хочешь предъявить какие-нибудь претензии? Опять.

– Не собирался, – отвечаю, подходя ближе, но останавливаюсь на расстоянии. – Ты ушла сразу, как вошёл Альберт. Мы не договорили. Всё ведь было нормально.

Хочется добавить «в кои-то веки», но я успеваю сдержаться.

Аврора молчит несколько секунд, потом чуть заметно усмехается.

– Нормально, – повторяет она. – Забавное слово.

– А что не так? – заставляю себя спросить.

Ну как-то же я должен выяснить!

– Всё так, – пожимает плечами жена. – Просто мне стало неуютно, и я решила уйти. Это не повод для допроса.

– Я не устраиваю допрос.

– Тогда что ты сейчас делаешь?

Хороший вопрос. Точнее, плохой. Потому что ответа у меня нет. Я стою перед собственной женой в коридоре, поздно вечером, после идиотского ужина из горячих бутербродов, и внезапно оказываюсь в позиции, когда вынужден объяснять ей, почему меня разозлило, что она ушла с кухни! Формально это выглядит жалко. По сути, наверное, ещё хуже, потому что дело не в кухне, не в Альберте и даже не в разговоре, который сорвался. Дело в том, что несколько минут она сидела напротив меня, спокойно ела, благодарила за кофемашину…. разговаривала. Просто спокойно разговаривала со мной. И мне это нравилось.

– Объясни, почему ты всё время уходишь, – произношу наконец.

«Сбегаешь» было бы более подходящим словом.

Аврора смотрит на меня очень внимательно, и под этим взглядом мне на короткое мгновенье становится не по себе, чёрт знает почему.

– Потому что могу, – отвечает она наконец негромко. – Потому что мне напомнили, что я имею на это полное право. Не то чтобы я, конечно, сама этого не знала… но когда это произносят вслух, становится как-то понятнее.

– Кто тебе это напомнил? – вырывается быстрее, чем я успеваю остановиться.

Она чуть приподнимает бровь.

– А вот теперь уже похоже на допрос.

– Я задал нормальный вопрос, Аврора!

Жена вздыхает и закатывает глаза, но потом снова смотрит на меня.

– Вера Тимофеевна, – говорит спокойно. – Если тебе так важно имя. Мой психолог.

Моргнув, не сразу соображаю, о чём она. Да, я ведь помнил, что она говорила мне о психологе. Знал, что она собиралась идти. Сам разрешил. Не то чтобы разрешил, конечно, потому что она всё равно сделала бы по-своему, но я не стал запрещать. Но я не ожидал, что она действительно пойдёт к психологу! Да ещё так быстро!

– Ты уже была на приёме? – спрашиваю ровно.

– Да.

– И не сочла нужным сообщить мне?

– А должна была?

– Ты моя жена.

– Это не ответ на вопрос.

– Это как раз ответ.

– Нет, Феликс, – качает головой Аврора. – Это твой универсальный аргумент на все случаи жизни. Я твоя жена, поэтому должна жить там, где ты решил. Я твоя жена, поэтому должна ехать туда, куда ты сказал. Я твоя жена, поэтому должна отчитываться, с кем говорила и что именно сказала. Но приём у психолога – моё и только моё дело.

– И что ты ей рассказала? – спрашиваю после паузы.

Аврора смотрит на меня без удивления, словно именно этого вопроса и ждала.

– То, что решила рассказать, – слегка пожимает плечами.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который ты получишь.

– Речь шла обо мне? – понимаю, что звучит погано, но не могу не спросить.

– Частично, – у неё на лице появляется и тут же пропадает немного странное выражение.

– Тогда я имею право знать.

– Нет, – произносит она спокойно. – Ты не имеешь такого права.

Я делаю шаг вперёд прежде, чем успеваю подумать. Не быстро и не собираясь угрожать, просто шагаю к ней, но Аврора тут же напрягается, и этого хватает, чтобы появилось ощущение, что меня ударили по лицу. Останавливаюсь. Чёрт. Вот так просто. Один шаг – и она уже готовится защищаться. Не кричит, не отступает, не роняет тарелку, которую продолжает держать в руках, но…

– Я не собираюсь тебя трогать, – выговариваю хрипло.

– Я знаю, – отвечает она неожиданно.

– Не похоже, – нахмурившись, смотрю на неё.

– Потому что знать головой и перестать реагировать телом – это разные вещи, – говорит Аврора тихо. – Вера Тимофеевна сказала, что с этим нельзя торопиться.

Опять эта Вера Тимофеевна. То есть какая-то левая женщина, наверняка старая дева, судя по имени, объясняет моей жене, что она имеет право уходить, может не торопиться, обсуждает с ней меня… Меня, чёрт подери! Её законного мужа!

– Замечательно, – произношу и сам слышу, как резко звучит голос. – Теперь у тебя, значит, есть эксперт, который объясняет тебе, как со мной разговаривать!

– Нет, – качает головой жена. – Она объясняет мне, как разговаривать с собой.

Я вдруг замечаю, что она устала. Но лицо упрямое, пальцы, сжимающие тарелку, как-то уж слишком вцепились в края, и до меня вдруг доходит, что если я сейчас продолжу на неё давить, то снова получу то, что всегда получаю – закрытую дверь комнаты, молчание и взгляды, как на врага. А я, мать вашу, вышел за ней не за этим! Я вышел, потому что хотел, чтобы она вернулась на кухню… Ну, или хотя бы не уходила от меня так быстро.

– Я хочу присутствовать на вашей следующей встрече, – говорю, сам удивляясь тому, что именно и как произношу… и что готов сказать.

Аврора даже не сразу отвечает. Просто смотрит на меня, а потом недоверчиво и немного раздражённо усмехается.

– Нет.

– Я не закончил.

– Я уже ответила тебе!

– Если ты обсуждаешь там наш брак…

– Наш брак?! – перебивает она. – Феликс, наш брак начался с того, что ты поставил меня перед фактом! После насилия с твоей стороны, смею напомнить! И если мне теперь нужно место, где я могу свободно говорить об этом без твоего присутствия, то это не прихоть и не заговор против тебя. Это элементарная попытка не сойти с ума!

Проглатываю очередное неприятное обвинение в насилии, не собираясь уходить в очередной беспредметный спор на эту тему.

– Я не собираюсь мешать твоим сеансам, – произношу после паузы.

– Уже лучше…

– Не перебивай. Я говорю, что, если ты хочешь продолжать это, я должен понимать, кто эта женщина и что она делает.

– Ты можешь узнать её фамилию, образование и лицензию, если тебе так спокойнее, – отвечает Аврора. – Не думаю, что для тебя это проблема. Но не суть наших с ней встреч…

– Я говорю о совместных.

Жена застывает с приоткрытым ртом. Я и сам понимаю, что фраза вырвалась раньше, чем я успел её правильно оформить. Звучит почти абсурдно. Я, сидящий перед какой-то Верой Тимофеевной. Дебилизм… Одна мысль об этом вызывает чёткий внутренний протест. Но если моя жена слушает чужого человека, значит, я тоже должен быть там, чтобы слышать, что именно ей говорят.

– Что совместных? – осторожно спрашивает Аврора.

– Совместных встречах, – повторяю раздражённо. – Для нас двоих.

Она молчит так долго, что я успеваю сначала пожалеть о сказанном, а потом снова разозлиться, уже на её молчание.

– Ты хочешь пойти со мной к психологу? – наконец спрашивает Аврора недоверчиво и осторожно.

– Не с тобой. На совместную консультацию, – уточняю жёстко. – Ты, кажется, сама предлагала мне это совсем недавно. Ну так вот, я согласился. Если эта… – проглатываю слово, которое хотел сказать, – …психолог вмешивается в наши отношения, я хочу понимать, что происходит.

– Она не вмешивается. Я сама к ней пришла.

– Тем более.

– Это не «тем более», Феликс. Это моя терапия!

– А я говорю тебе о совместной терапии!

Аврора опускает взгляд на тарелку, как будто только сейчас вспомнила, что всё ещё держит её в руках. Потом устало вздыхает и чуть качает головой.

– Я не знаю, – говорит медленно. – Мне… надо связаться с ней. Я не уверена, что она работает… в таком формате.

– Отлично, – говорю, стараясь не думать, во что ввязываюсь. – Узнай, возможна ли совместная консультация.

Аврора смотрит на меня ещё несколько секунд, как будто что-то пытается понять. Потом всё-таки кивает, но без особенной готовности и тем более без благодарности, словно я не сделал шаг ей навстречу, а просто выбрал новый способ усложнить ей жизнь. Что ж, возможно, в её картине мира так оно и выглядит. Меня это раздражает, но я каким-то чудом заставляю себя молчать, иначе мы снова окажемся в той точке, с которой начали.

– Я спрошу, – произносит она наконец. – Хотя сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк.

– Я умею разговаривать с людьми.

– Смотря что считать разговором, – сухо замечает Аврора.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но она разворачивается, доходит до своей комнаты, открывает дверь и скрывается внутри, оставляя меня в коридоре одного, с неприятным ощущением, что разговор вроде бы не закончился провалом, но и победой его назвать невозможно. Она согласилась узнать про совместную консультацию, однако при этом снова ушла, снова закрылась, снова оставила за собой право решать, впускать меня дальше или нет.

Некоторое время я просто стою перед её дверью. Технически ничего не мешает мне постучать, потребовать продолжения разговора, напомнить, что этот дом принадлежит мне и что, если уж мы говорим о совместной жизни и браке, двери не должны закрываться вот так у меня перед носом.

Но в итоге ничего не делаю. Только настойчиво раз за разом выбрасываю из головы фразы, произносимые дедовским голосом – знакомые фразы о слабости, женщинах и их месте в доме.

Почему-то они звучат ещё хуже, чем обычно.

В итоге возвращаюсь в кабинет, захлопываю дверь и несколько секунд стою посреди комнаты, пытаясь собрать себя обратно в привычное состояние. На столе валяются папки, старый брачный договор, листы с пометками, документы… вот главная проблема! А у меня всё перемешалось! Чёртова психологиня. Чёртова жена. Чёртов дед, который даже после смерти умудряется торчать между мной и ней, как гнилой столб посередь дороги!

Подхожу к столу, думая собрать это всё, но тут вибрирует мобильный. Увидев высветившееся имя, напрягаюсь.

Следователь, которого я попросил присмотреть за сестрой жены. Молодой, но весьма квалифицированный спец, который был обязан мне кое-чем, и у которого очень удачно подвернулась командировка в Питер.

– Слушаю, – отвечаю сразу же, подхватив телефон со стола.

– Добрый вечер, Феликс Эдмундович, – голос у Руслана сухой, сдержанный, но в этой сдержанности явственно слышится раздражение. – Объект в безопасности. Сразу начну с этого, чтоб без лишних уточнений.

– Что произошло?

– Помимо того, что эта пигалица категорически не умеет выполнять элементарные инструкции, ничего критичного, – хмыкает мужчина, и мне на секунду хочется усмехнуться в ответ – слишком уж похоже на сестру Авроры, судя по всему, хотя лично я пока знаю эту девчонку куда меньше, чем хотел бы.

– С ней сегодня на контакт вышли, – переходит на деловой тон Руслан. – Передали конверт через посредника.

– Конверт у вас? – пальцы сами собой сжимаются на телефоне.

– Да. После короткой воспитательной беседы объект смирился с мыслью, что пока я здесь, почту читаю первым.

– Вскрыли?

– Разумеется.

– Что внутри?

– Один лист без подписи. Несколько строк, набранных на принтере. Прямая угроза отсутствует, но смысл вполне прозрачный. Там написано, – кашлянув, явно зачитывает: – «Твоя сестра однажды уже узнала, какое место ей приготовили рядом с мужчиной. Если она снова забыла, ей стоит напомнить».

– Ясно, – говорю сухо после паузы, собираясь с мыслями.

Это, разумеется, не может быть совпадением. А значит, связано здесь абсолютно всё – шантажист не просто в курсе проблем компании и не просто хочет подороже продать какую-то информацию, которую ему должна была добыть Аврора, он ещё и знает о показанном ей когда-то брачном договоре.

А показал его мой дед….

Дьявол!

Это сужает круг подозреваемых до минимума, а именно…

Память подсовывает сразу несколько картин. Мужчина в кабинете деда, склонившийся чуть сбоку, с тонкой кожаной папкой в руках. Мужчина, который говорил мало, но Арнольд слушал его внимательнее, чем всех остальных членов совета. Один из тех людей, которых я после смерти деда отодвинул подальше от реальных дел, потому что не доверял никому, кто слишком долго работал рядом с Арнольдом. Вадим Ильич Сафонов, умная и хитрая тварь… но достаточно умён, чтобы уйти вовремя, потому что угрозы себе я не потерпел бы.

Или всё-таки недостаточно умён?

– И насколько всё серьёзно? – правильно понимает долгую паузу Руслан.

– Достаточно, чтобы вы не выпускали объект из-под наблюдения ни на минуту, – отрезаю твёрдо.

– Это я уже и так понял, – сухо отзывается мужчина. – Проблема в том, что сама она не слишком-то согласна. У неё талант спорить именно тогда, когда нужно молчать и делать, что сказано.

– Добейтесь, чтобы делала!

– Я пытаюсь не запереть её в шкафу, Феликс Эдмундович, – мрачно шутит Руслан. – Пока получается, но признаюсь честно, с переменным успехом. И…. учтите, что она рвётся позвонить сестре. У меня нет гарантий, что…

– Этого не допускайте! – отрубаю сразу. – Моя жена узнает то, что ей нужно знать, только когда это будет безопасно.

Руслан молчит пару секунд.

– Понял вас.

Звонок заканчивается, и я ещё некоторое время держу телефон в руке, глядя на экран. Потом медленно кладу его на стол и придвигаю к себе папку с брачным договором. Сафонов. Стоило всплыть этой фамилии, как часть разрозненных деталей будто бы сцепилась между собой.

Сомнительно, что он действовал за спиной Арнольда, пока тот был жив. Но вот потом… Он мог продолжить начатое ещё дедом.

Во рту появляется кислый привкус. Я ещё далеко не успел смириться с мыслью, что дед манипулировал мной даже тогда, когда я уже был уверен, что полностью самостоятелен. Но думать о том, что это делает кто-то ещё прямо сейчас…

Нет, больше я этого не позволю!

Поспать удаётся совсем немного. Часть ночи я ещё работаю с документами, поэтому утром встаю с тяжёлой головой. Выхожу в столовую, но там пусто.

Ну конечно. Аврора наверняка на кухне!

Говорю себе, что не обязан туда идти. Она, в конце концов, может завтракать там, где хочет! Почему я должен жертвовать своим комфортом и нормальным завтраком за нормальным столом со скатертью…

Всё это, конечно, замечательно – но последнюю фразу я договариваю мысленно, уже стоя на пороге кухни.

Какой же кавардак у меня в голове!

Аврора как раз наливает себе кофе – из кофемашины. Она всё-таки ею воспользовалась. От этого почему-то становится странно приятно. Жена поднимает голову, наталкивается на мой взгляд.

– Доброе утро, – говорю ей, входя, потом киваю Альберту, стоящему тут же у плиты.

– Доброе, – отвечает Аврора, не сразу, но без враждебности.

Ставит чашку на уголок стола, садится. Я сажусь напротив и несколько секунд смотрю на неё, пытаясь решить, с чего начать. Рассказать про Руслана? Про Сафонова? Про её сестру? Всё-таки выяснить, что ей сказал мой дед при том разговоре? Хотя я уже и так подозреваю, что именно он мог ей сказать. Любой вариант выглядит так себе, особенно утром понедельника.

– Сестра с тобой давно связывалась? – спрашиваю наконец, думая, не обдурила ли Руслана «пигалица».

Не то чтоб я сомневался в его компетенциях… но от этих девчонок всего можно ожидать. Вспомнить только «тревожную кнопку», которую мне однажды продемонстрировала моя жена. Так что, подозреваю, склонность к нетривиальным решениям – это у них семейное.

Аврора сразу поднимает глаза.

– Не очень, – отвечает медленно. – А… она должна была со мной связаться?

– Нет. Я просто уточнил.

– Что-то случилось?! – чашка звякает о блюдце в её руках.

– Нет, – качаю головой. – Твоя сестра в безопасности и под присмотром, как я и обещал. Повода для паники нет.

– А повод, чтоб сказать мне правду, есть? – цедит она.

– Когда будет информация, которую тебе необходимо знать, я скажу, – произношу наконец.

Жена смотрит на меня так, как будто я только что подтвердил всё худшее, что она обо мне думает.

– Понятно, – коротко и раздражённо усмехается, а потом внезапно говорит: – Я вчера написала Вере Тимофеевне.

– И? – прищуриваюсь, глядя на неё.

– Она сказала, что может провести совместную встречу, если оба участника понимают формат и приходят не выяснять отношения, а хотя бы пытаться наладить диалог.

– Формулировка специально для меня?

– Не знаю, – пожимает плечами жена. – Я не спрашивала.

– Когда?

– Послезавтра вечером. Если ты действительно хочешь.

«Если я действительно хочу». Естественно, я не хочу! Нет у меня никакого желания сидеть перед незнакомой женщиной и обсуждать собственный брак так, как будто мы с Авророй – плохо собранный механизм, который нужно разобрать на детали и выяснить, где скрипит. Но после вчерашнего отступать уже нельзя. И, что хуже всего, в глубине души я понимаю, что действительно хочу услышать, что Аврора говорит там о нас, обо мне и о себе.

– Хорошо, – киваю ровно. – Послезавтра. Внеси в моё расписание.

– Феликс, – тяжело вздыхает Аврора. – Если ты придёшь туда как на переговоры, это не сработает.

– А как я должен прийти?

– Как человек, который допускает, что не всё в этой жизни поддаётся его контролю.

Я едва не хмыкаю. Сама идея звучит нелепо, почти оскорбительно. Но почему-то вместо резкого ответа вспоминаю вчерашнюю закрытую дверь её комнаты, и то, что я всё-таки не открыл её.

– Постараюсь изобразить, – говорю сухо.

– Не надо изображать.

– Тогда не обещаю. Внеси в расписание.

Она только закатывает глаза и поднимается.

– Мне пора на работу! – заявляет язвительно.

– Пойдём, – удержав вздох, встаю следом.

Глава 28

Аврора

Неделя без Феликса проходит тише, чем я ожидала. Не спокойно, конечно, до спокойствия там – как до Луны пешком, но хотя бы без постоянного ожидания, что в любой рандомный момент надо мной раздастся его голос, или я поймаю очередной тяжёлый взгляд, или услышу распоряжение, которое сам он наверняка считает проявлением здравого смысла или заботы… хотя сомнительно, что ему известен смысл этого слова.

Эти дни, как по заказу данные мне для передышки, дают мне время для того, чтобы попробовать разобраться в себе… и я вдруг понимаю, что у меня не получается. И меня это дико раздражает.

Я всегда всё про себя понимала. Или во всяком случае, была уверена, что понимаю. А теперь внезапно оказалась замужем за человеком, в которого когда-то в юности была глупо влюблена, потом ненавидела – сначала за его деда и то, что он сделал со мной, потом за него самого – а теперь, кажется, начала бояться.

Во всяком случае, телом.

Но ведь тело управляется мозгом… значит, головой я его тоже боюсь? Какого хрена я тогда постоянно нарываюсь, спорю с ним, возражаю? Чтобы справиться со страхом? А что мне тогда делать с телесными реакциями, ведь Феликс бесится из-за моих выступлений и рано или поздно выйдет из себя окончательно… что бы я там ни думала про него, почему-то меня не покидает уверенность, что бить женщину он не будет. Но зато он может взять меня силой… снова. Не стоит обольщаться, что я смогу справиться с мужчиной во много раз сильнее меня. И что будет тогда? Я окончательно сойду с ума?

Наверное, именно из-за этой мешанины в голове я и решаюсь набрать номер, написанный в карточке, которую мне оставил врач Михаил Андреевич.

Мне почему-то казалось, что психолог должна быть женщиной в возрасте. Но голос в трубке звучит мягко и очень молодо. Удивительно, но Вера Тимофеевна даже записывает меня практически сразу. Может, её предупредил Михаил Андреевич, а может, мне просто повезло, что у неё оказалось свободное окно. Но буквально через день я уже сижу в просторном светлом кабинете.

Второй неожиданностью оказывается место приёма – это известная клиника неврозов, а не просто частный психологический кабинет.

А самое удивительное для меня происходит, когда я вдруг, без предупреждения и неожиданно даже для себя вываливаю симпатичной темноволосой женщине практически всё и сразу. Я не срываюсь в истерику, не рыдаю, размазывая слёзы по лицу, мне почему-то вообще совершенно не хочется плакать, хотя я сразу замечаю коробку с салфетками, стоящую на столе… Просто немного сумбурно, перескакивая с одного на другое выкладываю психологу, почти не давая ей вставить слово, и про шантаж, и про работу, и про сестру, и про Феликса и то, что он сделал со мной – разве что не останавливаясь на подробностях – и про свидетельство о браке, и про Арнольда, и про реакции тела. Такое ощущение, что рассказ льётся из меня потоком, который совершенно невозможно остановить – как невозможно остановить воду из прорванной плотины.

И только выплеснув себя почти до дна, понимаю, что говорила без остановки почти полчаса. В горле пересохло, пальцы ледяные и немного подрагивают – когда я замолкаю и в кабинете устанавливается тишина, мне вдруг приходит в голову, что я, наверное, веду себя не так, как должен вести себя нормальный человек с психологом. Хотя… о чём тут говорить, если нормальный к психологу и не пошёл бы?

– Сделать вам чай, Аврора? – спрашивает Вера Тимофеевна после паузы, во время которой я пытаюсь отдышаться.

– Д-да, наверное.… было бы неплохо, – киваю, понимая, что меня немного знобит.

Она быстро готовит чай сама, уточнив, какой я хочу. Для меня это оказывается очередной неожиданностью – мне-то казалось, что она позвонит какому-нибудь секретарю на ресепшен, я даже успела подумать, что не хотела бы сейчас видеть ещё одного постороннего человека. Словно если откроется дверь в кабинет, выговоренные мной только что слова рассеются, как будто их и не было. Потом мне приходит в голову, что, может быть, психолог этого не делает как раз по этой причине… а заодно помогает установиться спокойной атмосфере, заполненной бульканьем воды в небольшом кулере и запахом травяного чая.

У меня вообще вдруг возникает ощущение, что она настолько хорошо знает, что делает! И от этого появляется какое-то доверие к этой женщине, хотя она наверняка ненамного старше меня.

– Вы сейчас очень много рассказали, – говорит Вера Тимофеевна спокойно, ставя передо мной чашку и снова усаживаясь напротив.

– Это было странно? – беру чай и делаю глоток, глядя на неё поверх чашки.

– Нет, – она чуть улыбается, спокойно и искренне, качает головой. – На первой встрече люди иногда долго подбирают слова, а иногда наоборот говорят так, словно боятся, что их остановят. У вас сейчас получилось второе.

– Да, у меня получилось рассказать… И что теперь? – спрашиваю, грея о чашку ладони. – Вы скажете, что мне надо начать какие-нибудь дыхательные практики, вести дневник и думать о хорошем?

– Нет. Сейчас я бы предложила для начала просто понять, где вы находитесь.

– В вашем кабинете, – автоматически отвечаю я.

– Да. В моём кабинете. Вы сидите в кресле, держите чашку с горячим чаем, дверь вон там, вы можете в любой момент выйти, никто не будет этому препятствовать, Аврора.

Я замираю на секунду, а потом ловлю себя на том, что смотрю на дверь.

– Это упражнение? – спрашиваю подозрительно.

– Скорее способ вернуть себя в настоящий момент после того, как вы перенеслись туда, где для вас было опасно.

– Я никуда не переносилась.

– Возможно, – кивает она. – Но ваше тело, кажется, решило иначе. Вы замёрзли, вас немного потряхивало, разве не так?

– Моё тело вообще в последнее время слишком много решает без согласования со мной, – произношу сухо.

– Похоже, вы именно поэтому пришли?

– Я пришла, потому что мне надо перестать дёргаться, когда он… когда мой… муж просто входит в комнату. И перестать… – я осекаюсь, потому что не знаю, как сформулировать, и в итоге говорю то, что мне совершенно не нравится: – В общем, перестать вести себя как идиотка.

– Как именно ведёт себя идиотка?

– Не знаю, – раздражённо морщусь. – Вздрагивает. Замирает. Начинает спорить, когда понимает, что лучше бы промолчать. Нарывается. Злится. Иногда вообще не понимает, чего хочет.

– Так ведут себя не идиоты, – говорит Вера Тимофеевна. – А люди, которые пытаются одновременно защититься и сохранить контроль над собой и над ситуацией.

– Даже если я сама не понимаю, что делаю? – спрашиваю, хмурясь.

– Особенно тогда. Когда человек попадает в ситуацию, где у него отняли возможность выбирать, психика очень часто пытается вернуть свободу выбора любым доступным способом.

– То есть если я спорю с Феликсом, это не потому, что у меня отвратительный характер?

– Я не знакома с вашим характером настолько хорошо, чтобы полностью снять с него ответственность, – неожиданно отвечает Вера Тимофеевна, и я невольно фыркаю.

– Повезло моему муженьку со мной… – вздыхаю, а потом смотрю на женщину напротив. – Скажите, как, по-вашему… мне надо сделать всё, чтобы уйти от мужа?

– Нет, – звучит неожиданный ответ.

– По… почему?!

– Я не скажу вам, что вам надо сделать, – чуть наклоняет голову психолог. – Потому что решения о вашей жизни принимаете вы. Моя задача помочь вам лучше понимать, что с вами происходит, где есть опасность, где есть выбор, а где вы действуете так, как будто выбора у вас нет.

– У меня действительно не всегда есть выбор.

– Да, – соглашается она. – Судя по тому, что вы рассказали, часть обстоятельств сейчас вас объективно ограничивает. Но даже в ограниченных обстоятельствах важно отличать реальную невозможность действовать от опасения, что вы не можете поступать определённым образом, просто так, без всяких причин.

Мне хочется сказать, что она не знает Феликса. Что он как раз в любой момент может заставить меня поступать определённым образом, если решит, что так правильно, нужно и… не знаю… безопасно, например – по его мнению. Приставил же он ко мне охрану!

«А ты от неё сбежала», – тут же подсказывает мне подсознание.

И он ничего не сделал. Взбесился, разумеется – но ничего не сделал ни мне, ни охране. В памяти всплывает наш тогдашний разговор. Да, он заявил тогда, что не даст мне развода. А потом… потом я напомнила ему про брачный договор. И он тогда же отдал распоряжение, чтобы ему нашли эти документы, как будто в жизни их никогда не видел. А затем… повысил в должности, сделав меня личным секретарём, потому что я сказала, что не собираюсь оставлять работу.

Несколько раз моргаю в растерянности от того, к каким выводам неожиданно пришла.

То есть, я наплевала на все его требования, но он в итоге… сделал то, что хочу именно я.

Тьфу, чёрт…

И как мне об этом думать теперь?!

– Аврора, – зовёт меня психолог, вырывая из сумбурных мыслей. – Вы сейчас о чём-то задумались.

– Да так, – отвечаю, слишком быстро делая глоток чая. – Пытаюсь понять, когда именно моя жизнь стала сомнительной мелодрамой с элементами триллера.

Вера Тимофеевна смотрит на меня спокойно, чуть улыбнувшись на мою попытку пошутить, и я вздыхаю, скривившись.

– Я вдруг поняла, что он не всегда делает то, чего я от него жду. Иногда делает хуже. А иногда не так плохо, как я заранее решила. Это… бесит.

– Почему?

– Потому что, если бы он был просто чудовищем, всё было бы намного проще, – говорю задумчиво, вспомнив вдруг ещё и разговор с Арнольдом и его слова о значимости фигуры деда в жизни Феликса.

– Когда человек, который причинил вред, ведёт себя только опасно, психике проще выстроить одну линию поведения, – кивает Вера Тимофеевна. – Держаться дальше, защищаться, не доверять. Когда тот же человек отступает, помогает, делает что-то полезное или даже заботливое или бережное по отношению к вам, возникает путаница. Это не значит, что вреда не было. И не значит, что теперь ему нужно доверять. Просто в этот момент ваша система защиты получает противоречивые сигналы.

– То есть я не обязана сейчас решать, какой он? – спрашиваю после паузы.

– Нет. На этой встрече точно не обязаны.

– И не обязана радоваться тому, что он иногда ведёт себя прилично?

– Нет.

– И не обязана считать это доказательством, что между нами всё стало нормально?

– Конечно нет.

– Хорошо, – вздыхаю с облегчением. – Это мне подходит. Но что дальше?

– Дальше, если захотите, мы сможем встретиться ещё раз, – улыбается психолог.

– Это было бы хорошо, – улыбаюсь в ответ. – Но я больше про то, что мне-то дальше делать…

– Если коротко, ничего героического, – отвечает Вера Тимофеевна. – Не принимать сейчас больших решений на пике страха, злости или усталости. Не заставлять себя срочно понять, кто для вас Феликс и что вам делать с этим браком. И не требовать от себя, чтобы тело за неделю перестало реагировать на то, что было для него опасным. Для начала вы можете просто попробовать замечать, что именно запускает в вас реакцию. Только как можно более конкретно. Он вошёл без стука. Встал за спиной. Повысил голос. Приказал. Подошёл слишком близко. Дотронулся без предупреждения.

У меня неприятно сжимается внутри, но в этот момент как будто уже не так сильно, как раньше. Или мне кажется?

– Дальше вы можете отмечать, что делаете после, – продолжает она. – Уходите, начинаете возражать или замираете, или делаете вид, что ничего не происходит. Это нужно не для того, чтобы вы начинали себя ругать – а только чтобы выделить определённую закономерность.

– То есть вести дневник?

– Можно дневник. Можно заметки в телефоне. Можно просто вечером коротко записывать три фразы – что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после.

– Честно сказать, я не очень-то хочу всё время о нём думать, – признаюсь нехотя. – У меня и так ощущение, что он занимает слишком много места в моей голове.

– Тогда записи могут особенно помочь, – кивает Вера Тимофеевна. – Иногда, когда вы переносите мысли в формат текста, это помогает избавиться от них. Попробуйте.

– Хорошо, – киваю, вздохнув. – Но с Феликсом что делать? Допустим, он входит, я напрягаюсь, понимаю, что напряглась, не называю себя идиоткой. Дальше что?

– По возможности говорить коротко и конкретно. Не объяснять всю историю реакции, если вы не хотите. Вы можете сказать: «не подходи сзади». Как вариант: «не трогай меня сейчас» или «говори тише». Чем короче фраза, тем легче произнести её в напряжении.

– Он это возненавидит, – качаю головой.

– Возможно.

– Он вообще не любит, когда ему что-то запрещают.

– Это не запрет. Это граница, которую вы ему устанавливаете.

Я тихо фыркаю.

– Боюсь, Феликс не оценит терминологическую разницу.

– Вам важно не убедить его оценить, а сначала самой понимать, что вы делаете. Вы не обязаны доказывать ему, что ваша граница достаточно обоснована. Это просто граница. Точка.

Я озадаченно молчу. Вот это, пожалуй, сложнее всего. Не доказывать, не объяснять, а просто сказать коротко и посмотреть, что будет.

– А если он не послушает? – спрашиваю после паузы.