Текст книги "Мой железный босс. Любовь вопреки (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Глава 34

Аврора

На свадьбу Евы и Марка Резанова на следующей неделе я еду одна. Не успела заметить, как пролетело время – а уже стою перед зеркалом в светлом, отливающем золотистым платье, удивительно подходящем к оттенку моих волос.

Платье помогла выбрать Ева. И я была благодарна подруге за то, что это действительно элегантный и красивый наряд, делающий меня по-настоящему симпатичной. Хотя от Евы странно было бы ждать, что она будет обряжать подружек невесты во что-то ужасное, чтобы выглядеть ещё красивее на их фоне – я такое встречала в своей прошлой жизни, присутствуя на паре свадеб моих так называемых «подруг», змей вроде Регины.

Поправляю в последний раз волосы и вдруг понимаю, что думаю о Феликсе. Мне странно и немного неловко ехать без него. Точнее, неловко, как это всё выглядит со стороны – я подружка невесты, замужняя женщина, но без мужа.

Кстати, сам Феликс воспринимает всё более чем спокойно.

– Это их свадьба, – говорит однажды утром, когда я всё-таки не выдерживаю и как можно небрежнее замечаю, что это, наверное, странно, идти одной. – Они сами решают, кого хотят видеть рядом. Если бы Резанов хотел видеть меня на своей регистрации, он бы сказал. Но я не удивлён, что не сказал.

– Ты не обиделся? – спрашиваю, подозрительно глядя на него.

– На Резанова? За то, что он не зовёт меня на собственную свадьбу камерного формата? Нет, – спокойно качает головой мужчина. – Мы с ним в хороших отношениях, но позволь тебе напомнить, что… – он вдруг запинается и замолкает.

А я почему-то вдруг сразу понимаю, что именно он хотел сказать и почему остановился.

– Что он тоже не присутствовал на нашей свадьбе, – говорю с максимальным ехидством. – Хотя, если уж на то пошло, невеста на ней тоже не присутствовала!

Феликс пару раз открывает рот, пытаясь что-то сказать, но в итоге ничего не говорит. А мне почему-то не хочется продолжать этот разговор и ссориться.

– Ладно, я тебя поняла, – говорю спокойно. – Значит, я могу идти без всяких угрызений совести. Да к тому же, ты вроде как всё ещё не вполне здоров.

– Безусловно, – скрипуче соглашается муж, и я усмехаюсь.

Вынудила согласиться с малым злом, чтобы не возвращаться к большому.

Сегодня, в день самой церемонии, я его не видела. У него какое-то важное совещание, заперся у себя в кабинете с самого утра. Ну и ладно.

Кинув последний взгляд на своё отражение в зеркале, неожиданно подмигиваю сама себе и выхожу из комнаты, а потом в сопровождении охраны и из квартиры.

Мы с Феликсом продолжаем с переменным успехом пользоваться ориентирами, как окрестила это мой психолог. Слово, конечно, какое-то дурацкое, но почему-то приживается. Феликс теперь предупреждает меня, что подойдёт, прежде чем действительно подойти. Правда, иногда, в зависимости от своего настроения и состояния, произносит это таким тоном, как будто отчитывается перед комиссией по технике безопасности. Я не огрызаюсь в ответ. Во всяком случае, стараюсь не огрызаться. Время от времени это начинает напоминать мне странный бытовой эксперимент. Но он… работает.

Страх не возвращается.

У нас получается не всё и не всегда. Иногда Феликс всё равно забывается, а я всё равно вскидываюсь, и тогда мы оба замираем, как два идиота, пойманные на месте преступления. Он злится. Я тоже злюсь. Потом он сквозь зубы сообщает, что не хотел меня напугать, а я поправляю его, что я не испугалась, а просто среагировала. Вера Тимофеевна в нашу очередную встречу говорит, что это важное различие. Я про себя думаю, что это всё напоминает дурдом, но хотя бы дурдом с понятными правилами.

Регистрация проходит в небольшом зале, почти без гостей. Только Ева, Марк, я и Адам, младший брат Марка, которого я вижу впервые.

Ева невозможная.

Красива она просто до неприличия. В белом платье, одновременно напоминающем стиль ампир и древнегреческие наряды, без тяжёлой пышности, с сияющими глазами… Неудивительно, что Марк не может оторвать от неё взгляда. У меня создаётся такое впечатление, что он не видит вообще ничего, происходящего вокруг, кроме своей невесты. Мужчина смотрит на неё так, что мне просто неловко стоять поблизости в качестве свидетельницы. Словно я случайно увидела что-то слишком личное и для чужих глаз не предназначенное, хотя мы вообще-то на регистрации брака, естественно, тут всё очень личное.

Пока регистратор торжественно говорит свою речь, Марк держит Еву за руку так осторожно, словно не до конца верит, что ему это позволено. А когда она ему улыбается, у него делается такое лицо, что я опускаю глаза и утыкаюсь взглядом в букет, который держу в руках, чтобы не пялиться на них.

У меня не получается не завидовать. Не подруге и не её жениху… точнее, теперь уже мужу. Я завидую этой абсолютной ясности между ними. Они знают. Оба. Знают о том, что любят, и уверены друг в друге.

Сдерживаю вздох. Вот ведь… у кого-то бывает так, легко, просто и понятно. А у меня сам чёрт ногу сломит, и в голове, и в отношениях.

После слов «объявляю вас мужем и женой» Марк с Евой целуются так, что, даже если бы зал загорелся, они бы наверняка не заметили. Я торопливо перевожу взгляд на Адама, стоящего напротив, со стороны Марка, который немного напряжённо мне улыбается, и думаю, что ему, наверное, тоже неловко, как и мне.

Вообще он оказывается неожиданно приятным. Вполне симпатичный, даже, пожалуй, красивый, очень похожий на брата, разве что более расслабленный и насмешливый. Тепло разговаривает с Евой, слегка поддразнивает Марка, мило и дружелюбно общается со мной, не делая ни малейших попыток ухаживать, за исключением простой галантности мужчины по отношению к женщине – и слава богу!

Удивительно, но сами жених с невестой реагируют на него как-то… вроде очень радостно, но одновременно так, словно не ожидали его присутствия. Но я не вдаюсь в подробности их отношений – Ева успевает сказать мне, что Адам уехал работать на Дальний Восток, и они не были уверены, что он успеет приехать.

Пару раз я успеваю заметить у мужчины странный, словно остановившийся взгляд – такое ощущение, что ему стоит усилий вернуться к происходящему. Сочувственно думаю, что, наверное, это из-за работы, раз он приехал так внезапно, что даже Ева с Марком об этом не знали.

После регистрации мы едем в ресторан, где уже накрыт стол в небольшом отдельном кабинете с панорамными окнами. Еда вкусная, обслуживание незаметное, но моментальное, Ева смеётся, не отпуская руку Марка, Адам рассказывает какие-то истории, на которые Резанов закатывает глаза и делает вид, что не понимает, о чём идёт речь, но по тому, как Ева смотрит на мужа, становится ясно, что ей нравится даже это его сдержанное недовольство.

У меня даже получается расслабиться.

Не полностью, конечно. Делать это полностью я, кажется, вообще разучилась. Моя охрана где-то рядом возле ресторана – мне приходится заранее предупредить об этом Еву, хотя подруга реагирует абсолютно спокойно, сообщая, что у неё тоже одно время была постоянная охрана, приставленная Марком, и что я могу не переживать, она договорится и им принесут перекусить.

Мне сразу становится жутко любопытно, зачем её муж приставлял к ней охрану и как он это делал – тоже без её ведома? Но не отвлекать же подругу…

Уже после того, как подают чай, фрукты и десерты – мы все как-то синхронно отказались от спиртного – я выхожу в туалет. Поправить помаду и вообще… подышать.

Беру с собой сумку, в которой лежит мобильный, и ловлю себя на очередном, уже не первом сегодня желании проверить, не писал ли мне Феликс. Хотя он, по-моему, ни разу этого и не делал – это вообще не в его привычке, он просто звонит при необходимости.

Поддавшись слабости, включаю телефон, но ни сообщений, ни пропущенных звонков нет. Напоминаю себе, что я не должна отчитываться перед ним – и вообще ему наверняка посылает отчёты охрана… но не могу не думать, как он там и чем занимается.

Выйдя из туалета, останавливаюсь, не сворачивая в коридор, ведущий к нашему кабинету. Здесь тихо, приглушённый свет отражается в сложной стеклянной конструкции, через которую можно рассмотреть общий зал ресторана и мерцающий вечерними огнями город за дальним окном.

В очередной раз перевожу дыхание, делаю пару шагов вперёд – и понимаю, что вижу за углом слившуюся в поцелуе пару.

Господи, не хватает мне собственного триллера, чтобы на чужой свадьбе случайно шпионкой подрабатывать! Уже собираюсь отступить, но цепляюсь взглядом за происходящее… и не могу отвести глаз.

Марк так сильно вжимается в Еву, которую целует, что возникает ощущение, что за ними сейчас сломается подоконник, о который они опираются. Она не отстаёт от него, закинув руки ему за шею и, кажется, желая стать к нему ещё ближе. Руки мужчины опускаются с её талии ниже, он подхватывает её, закидывая одну ногу себе на бедро – белая ткань платья на чёрной ткани его костюма внезапно кажется такой ослепительно яркой, что у меня жжёт в глазах.

Я зажмуриваюсь и с трудом отшатываюсь назад, тяжело дыша. Мне вдруг становится жарко, сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, мелко дрожит в солнечном сплетении, а живот скручивает тугим узлом. Несколько раз сглатываю, слабо передёргиваюсь от накрывшего внезапно озноба, а потом, чуть не споткнувшись пару раз по пути, возвращаюсь в туалет.

Зеркало отражает безумную девицу с красными щеками и воспалёнными губами. Мои рыжие волосы на короткую секунду кажутся мне какими-то наэлектризованными.

– Да что со мной… – выдыхаю кое-как, включаю воду, подставляю под неё ладони.

Пережидаю дрожь, которую получается успокоить далеко не сразу, промокаю щёки и лоб холодной водой – хорошо, что не красилась много, только глаза и губы.

Когда выхожу повторно, иду очень осторожно, надеясь, что больше ничего лишнего не увижу – слава богу, так оно и получается. Ева с Марком и Адам вместе с ними сидят за столом. Правда, мне приходится сдержать неловкую улыбку, потому что я невольно замечаю искусанные припухшие губы подруги и взъерошенные волосы её мужа.

– Ева, мне, наверное, пора… – говорю тихонько, сев и наклонившись к ней.

– А?.. что… прости, Аврор, не услышала… – Еве явно приходится сделать над собой усилие, чтобы оторваться от мужа, и то до конца не получается.

Да, мне точно пора. Эта влюблённая парочка никого уже не видит.

– Я поздравляю вас ещё раз, – произношу громче.

– С-спасибо, – откликается Марк, слегка запинаясь и не отводя взгляда от жены.

– Да, ребят, – Адам, явно решив взять всё в свои руки, поднимается с места. – Поздравляю вас! Мне тоже пора, у меня самолёт завтра рано утром.

Все мы наконец приходим в движение. Ева стискивает меня в объятиях, благодарит, я неловко отмахиваюсь.

– Я была только рада, – киваю им обоим, прощаюсь с ними и с Адамом и иду к выходу из ресторана, где вижу тут же вставших мне навстречу Андрея с Антоном.

– Домой, Аврора Романовна? – уточняет один из охранников.

– Да, – киваю немного устало, хотя ещё совсем не поздно.

В машине я смотрю в окно на вечерний город, на огни, на отражение собственного лица в стекле и пытаюсь заставить себя думать о чём-то отвлечённом… но у меня очень фигово получается. Мысли всё время сворачивают куда-то не туда.

В холле квартиры меня встречает Альберт. Хотя я почему-то думала, что увижу не его.

– Феликс в кабинете? – спрашиваю, снимая туфли и с удовольствием становясь на пол босиком.

– Нет, у себя в спальне, – отвечает Альберт. – Врач на осмотре сегодня был очень убедителен.

– Надо же, – бормочу себе под нос. – Чудеса всё-таки случаются.

Мне бы пойти к себе. Переодеться, принять душ, смыть остатки косметики… но я вместо этого сворачиваю в другой коридор, не позволяя себе задуматься, дохожу до знакомой двери, которая оказывается приоткрытой, стучу костяшками пальцев по створке и открываю её после короткого «войдите».

Феликс сидит на кровати поверх одеяла и покрывала. Именно сидит, не лежит – с парой подушек под спиной, на коленях ноутбук. Отрывается от экрана и смотрит на меня.

Сначала на лицо, потом взгляд сползает ниже, на шею, открытые ключицы и плечи, резко спускается ниже, к моим босым ногам, потом взлетает обратно к лицу.

– Ты почему не спишь? – спрашиваю как-то чересчур быстро.

Он не отвечает сразу. Только продолжает смотреть, и от этого взгляда дыхание сбивается, а низ живота скручивает, почти так же, как в коридоре ресторана, когда я увидела целующихся Марка и Еву.

– Ты очень красивая, – говорит Феликс хрипло, и мне на секунду кажется, что ему тоже тяжело дышать.

Но он не делает ни одной попытки встать и приблизиться. И от этого мне чуточку, самую капельку легче.

– У тебя что, температура поднялась? – пытаюсь съязвить, хотя получается так себе.

– В каком-то смысле… – рассеянно сообщает мужчина, и у меня начинают гореть щёки. – Как… – он откашливается и начинает ещё раз: – Как свадьба?

– Хорошо, – отвечаю после паузы. – Они замечательные… Марк на Еву смотрел так, что… – запинаюсь и замолкаю, потому что не собиралась ничего такого говорить.

– Как смотрел? – Феликс выпрямляется, чуть подаётся вперёд.

– Не знаю…. – выдыхаю, глядя на него.

Он молчит. У меня мелькает мысль, что сейчас самое время сказать «спокойной ночи» и уйти… но я этого не делаю. Наоборот. Делаю шаг к кровати, потом ещё один.

Феликс не двигается, только наблюдает за каждым моим шагом, глаза у него кажутся почти чёрными в неярком свете боковых ламп.

– Я ведь… в безопасности… – то ли спрашиваю, то ли утверждаю.

– Да, – выдыхает мужчина. – Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

– Тогда… могу я кое-что сделать?

Глава 35

Феликс

Этот день тянется до отвратительного медленно.

С самого утра у меня совещание, потом звонки, документы, очередной разговор с Глебом… слишком мало конкретики, чтобы я мог уже наконец взять кого надо за горло и закончить всю эту историю!

Всё это должно занимать голову полностью, но почему-то не занимает. В какой-то момент я ловлю себя на том, что в третий раз смотрю на часы и считаю, сколько ещё Аврора может быть на свадьбе Резанова с его Евой.

Идиотизм.

А ещё не могу не думать, что лишил её этого. Свадьбы, торжества… Её слова о том, что даже невеста на нашей регистрации не присутствовала, то и дело всплывают в памяти, жгут изнутри, вызывая что-то очень похожее на чувство вины.

Которое я уже забыл, когда испытывал в последний раз.

К вечеру я сам себе напоминаю какого-то неврастеника. Спину тянет, плечо ноет, повязка бесит… всё раздражает. В результате ухожу из кабинета, где уже просто не могу находиться. Устраиваюсь в кровати, планируя – точнее, надеясь – что смогу ещё хоть что-то сделать.

И не сразу понимаю, что короткий стук в дверь – это моя жена.

Не услышал шагов… Почему?

Ответ на вопрос обнаруживается в ту же секунду. Она босиком.

Стоит в дверях босая, в светлом платье, которое отливает золотом и делает её волосы ещё ярче. Открытые, нежно округлые плечи, мягкая ткань, обрисовывающая фигуру так, что во рту моментально пересыхает. Я смотрю на лицо своей жены, потом опускаю взгляд ниже, к ногам, к тонким щиколоткам, к этим её босым ступням на полу моей спальни, и в голове становится пусто и гулко, как в колоколе, по которому только что ударили молотом.

– Ты почему не спишь? – доносится до меня.

Я слышу её голос, но не сразу понимаю смысл вопроса и несколько секунд не могу заставить себя ответить. Она красивая. Невероятно красивая. Не той холодной, выверенной красотой женщин, которые заранее знают, какой эффект производят, а живой, опасной красотой, от одного вида которой хочется встать, подойти, схватить, прижать к себе и наконец перестать изображать человека, способного ждать.

Но я не встаю.

Не двигаюсь вообще.

Нельзя. Если я встану сейчас – всё испорчу. Она пришла сама.

– Ты очень красивая, – говорю хрипло.

Слово выходит само по себе. Даже не слово, а признание факта, который невозможно не произнести. Аврора тут же пытается спрятаться за привычной колкостью, спрашивает что-то про температуру, я даже почти усмехаюсь в ответ, но успеваю погасить усмешку. Потому что температура, если уж на то пошло, действительно есть. Только не та, которую измеряют градусником.

– В каком-то смысле… – отвечаю рассеянно и только потом понимаю, как это прозвучало.

У неё вспыхивают щёки.

От этого становится ещё хуже. Или лучше. Сложно сказать, когда одновременно чувствуешь боль от раны, тянущее напряжение в плече и совсем другое, куда более опасное напряжение, поднимающееся от одного её взгляда. Я откашливаюсь, заставляю себя вернуться к чему-нибудь нейтральному и спрашиваю про свадьбу.

Она отвечает не сразу. А когда отвечает… я понимаю, что что-то с ней произошло там. Не знаю, что именно, но она какая-то другая сейчас. Смотрит на меня, молчит, но не уходит, а наоборот – делает шаг ко мне.

Первый. Потом второй.

Я не двигаюсь, хотя тело реагирует мгновенно, жёстко, до боли. Мне остаётся только надеяться, что она не испугается, увидев моё желание. С трудом держусь, чтобы не сказать что-нибудь, не сделать что-то лишнее.

Пожалуйста, не останавливайся.

Пожалуйста, остановись.

Я не хочу тебя спугнуть.

Но хочу тебя… господи, как я хочу тебя.

– Я ведь… в безопасности… – произносит она.

– Да, – выдыхаю в ответ. – Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

Ты в безопасности рядом со мной.

Я обязан гарантировать тебе это. Потому что однажды уже стал тем, кто лишил тебя… этого ощущения.

– Тогда… могу я кое-что сделать?

Сердце колотится так резко и быстро, что боль в спине отходит куда-то на задний план. Вместо этого я чувствую другую боль, куда более неприятного свойства. Боль ниже пояса, там, где член стиснут брюками так, что уже, кажется, пульсирует.

– Можешь, – говорю глухо. – Что угодно.

Стоит это произнести, как мне в голову тут же приходит, что «что угодно» я сейчас могу и не выдержать.

Но вряд ли моя жена имеет в виду совсем уж рискованные эксперименты, так ведь?..

Аврора подходит, останавливается у кровати, потом осторожно садится на край, и я чувствую, как чуть прогибается матрас. Она так близко, что я улавливаю аромат её духов, чего-то тёплого, сладковатого, едва заметного, смешанного с запахом её кожи и волос. До неё можно дотянуться рукой.

Отдаю себе команду не двигаться.

Кажется, никогда в жизни мне не приходилось прилагать столько усилий, чтобы не делать… ничего.

– Не трогай меня первым, – говорит она тихо.

– Не буду, – отвечаю сразу.

Даже, наверное, слишком быстро. Но тут нечего обдумывать. Я либо принимаю её условия, либо теряю всё, что сейчас происходит. Третьего варианта нет.

Коснись меня… ну же, давай…

Сделай хоть что-то, или я взорвусь прямо здесь и сейчас…

Она наклоняется, но так мучительно медленно, слишком медленно, что у меня чуть было не вырывается стон. Я вижу, как её взгляд спускается к моим губам и тут же возвращается к глазам, как будто она сама не до конца верит, что собирается сделать это.

Такой пытки я даже не предполагал…

Правда, в следующую секунду понимаю, что может, оказывается, быть ещё хуже. Потому что она просит шёпотом:

– Закрой глаза.

Я могу прекратить это издевательство над собой. Могу. Достаточно просто сказать. Но я не хочу его прекращать.

Я готов… сделать то, что она захочет. Чего бы она ни захотела.

Это не то открытие, которое приятно делать мужчине.

Но я отказываюсь это анализировать.

И просто закрываю глаза.

В темноте оказывается совсем хреново, потому что теперь я только слышу её дыхание и чувствую его тепло на своём лице. На долю секунды мне даже кажется, что она сейчас передумает. Отступит.

Но в следующее мгновение её губы касаются моих.

И всё во мне рвётся к ней так резко, что приходится впиться пальцами в одеяло, чтобы не шевельнуться. Отстранённо, как будто издалека приходит отголосок боли в спине, но я почти не чувствую её. Есть только губы Авроры, тёплые, мягкие, чуть дрожащие, и это безумное, невозможное понимание – она пришла сама и поцеловала сама. Я не брал, не вынуждал…

Она сама. Сама захотела.

Я не отвечаю на поцелуй в тот же момент.

Не потому, что не хочу. Господи, если бы она только знала, насколько хочу. Но я боюсь, что любое движение окажется слишком резким, слишком… жадным. И только когда она не отстраняется в первый же миг, позволяю себе совсем немного ответить. Едва заметно. Так, чтобы она могла в любую секунду остановиться и не чувствовать, что я пытаюсь перехватить инициативу.

Аврора отстраняется первой.

Слишком быстро, но всё-таки не сразу.

Я открываю глаза только через секунду, заставляя себя контролировать дыхание. Жена сидит рядом, щеки красные, глаза огромные, губы чуть приоткрыты. Вглядываюсь ей в лицо и понимаю, что она выглядит растерянной… но не испуганной.

Слава богу.

Она не испугалась.

– Ты в порядке? – спрашиваю сипло.

Она моргает. Похоже, вопрос удивляет её не меньше, чем сам поцелуй. Меня самого удивляет, если уж честно.

– Не знаю, – отвечает наконец тихо. – Но я… не пожалела.

Меня захлёстывает ощущением, которому я не сразу могу подобрать определение. А пока пытаюсь понять, она поднимается.

– Нет! – не успеваю остановить себя, выпрямляюсь, только сейчас понимая, что у меня на коленях до сих пор ноутбук, у которого я в какой-то момент, даже не помню в какой, машинально опустил крышку.

Ну… хотя бы стояк прикрыт…

– Нет, не уходи сейчас! Давай… давай поговорим! Аврора!

– Я… я… мне нужно в комнату, – лепечет она, пятится назад. – Прости, я… мне нужно!

Разворачивается и сбегает.

Первое желание – встать и пойти за ней – я всё-таки задавливаю. Но спустя минуту, слегка отдышавшись, поднимаюсь. Делаю пару шагов по комнате, пытаясь отвлечься.

Нихрена не выходит.

Я словно весь окутан её присутствием, в носу стоит её запах, на губах вкус её губ…

– Да вашу же…. – грязно выругавшись, заставляю себя сдвинуться с места, захожу в ванную, утыкаюсь лбом в холодный кафель стены.

Нет. Ничего не помогает.

Как бы унизительно это ни было в эту самую минуту, но я… не выдерживаю. Просто дёргаю молнию на брюках, запускаю внутрь руку, обхватываю член и не могу сдержать стона боли и облегчения одновременно.

Стоит только зажмурится – и перед глазами встаёт лицо Авроры, а губы снова чувствуют её вкус.

– Да-а-а… – вырывается невольно, и мне приходится упереться локтем в стену и впиться зубами себе в запястье.

Я… не могу стонать вот так… стоя здесь и мастурбируя от одного только воспоминания о поцелуе… невинном поцелуе собственной жены.

Но именно это я и делаю.

Впрочем, недолго.

Возбуждение перехлёстывает через край моментально, и так же моментально отпускает, оставляя после себя только дрожащие колени и вспыхнувшую снова боль в спине. Я продолжаю стоять, упёршись лбом себе в предплечье и пытаясь отдышаться. Наконец отлипаю от стены, вытягиваю руку и смотрю на свои заметно трясущиеся пальцы.

Интересно, а я вообще выживу, когда… если… смогу всё-таки заняться с женой сексом?

– Ты до него сначала доживи… – выдыхаю вслух.

Спустя несколько минут, кое-как приведя себя в порядок, выхожу из ванной и тут же слышу шаги у комнаты. Но это не Аврора, это Альберт.

– Заходи! – зову, повысив голос, ещё до стука в дверь.

– Всё в порядке, Феликс Эдмундович? – заглядывает он в комнату.

– Безусловно, – отрезаю твёрдо. – С чего ты решил, что что-то не в порядке?

– Аврора чуть не сбила меня с ног, убегая отсюда только что, – произносит Альберт.

Что?..

Нет…

– К-когд-да?! – заикаясь, смотрю на него в ужасе.

– Ну… вот… буквально пару минут назад, – растерянно говорит он.

– Может быть… минут пятнадцать назад?

– Да нет, какие пятнадцать, минуты три максимум, – хмурится Альберт.

Я, не выдержав, со стоном опускаюсь на край кровати и обхватываю руками голову.

Прекрасно. Просто прекрасно. Я ведь даже не подумал закрыть дверь в ванную.

Боже… Что мне теперь делать?

Она… видела… видела меня в ванной, с расстёгнутыми брюками, с рукой на члене, с этим унизительным, почти животным отсутствием выдержки.

Меня выворачивает от стыда.

Я не стыдился женщин, с которыми спал. Не стыдился собственного желания. Не стыдился своего тела, потому что никогда не видел в этом того, чего стоит стыдиться. Но сейчас всё иначе, потому что это Аврора. Потому что после всего, что я сделал с ней, она наконец сама решила, что может, сама подошла, сама поцеловала меня, а я через несколько минут после этого стоял в ванной и дрочил, как мальчишка, не закрыв дверь.

Господи…

Я сжимаю пальцы в волосах так сильно, что начинает болеть кожа головы.

Она могла испугаться. Вот что хуже всего. Не просто смутиться, не просто решить, что я жалок, хотя… и этого достаточно, честно говоря. Она могла снова увидеть во мне угрозу. Мужчину, который хочет её до потери контроля. Мужчину, который едва держится рядом с ней.

И ведь она только что сказала, что не пожалела.

Только что!

Я поднимаю голову и смотрю на Альберта.

– Что она сказала? – спрашиваю глухо.

– Ничего, Феликс Эдмундович.

– Совсем?

– Ну, почти, – отвечает он осторожно. – Она выбежала из коридора. Я подумал, что ей стало плохо, но она сказала, что всё в порядке, и ушла к себе.

Конечно, она ушла к себе.

А ведь я обещал, что не буду её торопить.

Да что я вообще за грёбаный мудак, если умудрился всё испортить, даже не прикоснувшись к ней?!

На секунду меня накрывает невероятной злостью на себя. И на Аврору тоже – совсем чуть-чуть, почти стыдно это признавать, но я злюсь. Потому что... какого хрена она вернулась?! Зачем стояла у двери?! Почему не постучала, почему не сказала, почему… Нет. Нет, не хватало ещё делать её виноватой в том, что сам натворил.

Я резко встаю и тут же скриплю зубами, потому что спина отзывается такой болью, как будто туда воткнули раскалённую железку.

– Феликс Эдмундович, вам бы… – начинает Альберт, но я только отмахиваюсь.

Делаю шаг к двери и останавливаюсь.

Пойти к ней? Не ходить? Нет, надо пойти… пока она там не накрутила себя до чёрт знает какого состояния.

Или всё-таки дать ей время?

На что? На то, чтобы она решила, что ты всё-таки чудовище?!

Я закрываю глаза и заставляю себя вспомнить психолога. Чёртову Веру Тимофеевну с её спокойным голосом, и её идиотские ориентиры. Не подходить внезапно. Сначала сказать всё словами. Не требовать немедленного ответа. Дать возможность выйти из разговора.

Охереть можно, мать вашу… я в собственной спальне думаю по методичке от психолога!

– Пойду…. – говорю машинально, сам себе.

И неожиданно слышу:

– Постучите.

– Что? – медленно поворачиваю голову и смотрю на Альберта.

Он выдерживает мой взгляд на удивление спокойно.

– Вы собираетесь пойти к Авроре. Постучите. И дождитесь ответа.

– В моём доме все сговорились, – говорю после паузы.

Альберт только слегка пожимает плечами.

А я выхожу в коридор.

И спустя минуту уже стою у нужной двери. Несколько секунд смотрю на неё, как полный идиот.

Ещё не поздно уйти, говорю сам себе. Уйди. Сделай вид, что ничего не было.

Но продолжаю стоять, ощущая отвратительно унизительную беспомощность человека, которому нужно, чтобы дверь перед ним открыли добровольно.

А потом поднимаю руку и негромко стучу пару раз.