Текст книги "(не) Обручённые (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

9.11

– Тебя по спинке постучать? – участливо поинтересовался Алан. На невозмутимой физиономии глаза горели лукавыми огнями. Таким я его ещё не видела, и это сбивало с толку.

– Н-не надо!

Я кое-как прожевала и проглотила кусок, жадно и долго пила воду из глиняной кружки… в общем, тянула время и лихорадочно пыталась придумать, как выпутаться из этой смущающей ситуации. А то молчание уже преступно затягивалось. А гадкий Фостергловер и не думал помогать. Только смотрел. И в тягучем, глубоком взгляде одна за другой истаивали легкомысленные огни – до тех пор, пока там не осталось что-то серьёзное, настоящее и пугающее меня своей определённостью.

Не бывает у таких людей «просто так».

Ни слов, ни взглядов, ни… чувств.

А я… что могу дать, кроме растерзанного сердца? Кого могу пустить в дом, в котором живёт призрак? И наверное, никогда оттуда не уйдет уже.

– Ты же говорил, тебе надоели девушки!.. – я всё-таки предприняла попытку перевести всё в шутку.

– Только те, что вешаются. Ты же не вешаешься? Впрочем, можешь и попробовать, я не против, – на его губах мелькнула и тут же пропала улыбка. С неподвижностью каменной глыбы он ждал – и совсем другого ответа. Серьёзного.

Того, которого я дать не могла.

А потому продолжала трусливо молчать, вцепившись в кружку, будто что-то могло меня спасти о того, чтобы заглянуть в собственную душу и принять очевидную правду.

Я не могу полюбить Алана.

Просто потому, что уже люблю другого – и эта горькая, как полынь, любовь, проросла в сердце, пустила такие глубокие корни, что их не вырвать уже, не убив меня.

Я люблю.

И буду любить, пока дышу.

Алан сузил взгляд.

– Я подожду… пока заживёт, – кивнул на мою шею. Но мы оба понимали, что он совсем не об этих ранах.

А я опустила глаза и снова ничего не ответила.

Раньше я тоже думала, что всё пройдёт когда-нибудь. Кажется, только что поняла окончательно суровую правду. Зажить может ожог. Но клеймо никогда не заживёт.

То самое, которое Бастиан оставил на моём теле своими руками и губами, своими отчаянно-грубыми прикосновениями.

То самое, которое он оставил на моей душе своей сжигающей дотла жаждой.

То самое, которым вычертил в моей судьбе своё имя, будто письменами чернильной тьмы по коже.

Осторожно отставляю кружку, поднимаю глаза.

– Мне пора. Спасибо… за всё.

– Звучит так, будто прощаешься. Учти, я такое прощание не принимаю! Так что пусть это будет «до следующей встречи». Жду тебя обратно, как только отдохнёшь, наведёшь порядок в своей голове и поймёшь, что прошлое всегда остаётся в прошлом. Да и настоящего не существует, это пустая абстракция. Стоит моргнуть – и оно тоже становится прошлым.

– Что же остаётся? – спросила я тихо.

– Будущее. Это единственное, на что человек может влиять.

Я осторожно встала, как будто боялась неосторожным движением ранить что-то у себя глубоко внутри, там, где осколки моих воспоминаний никак не желали становиться прошлым, а ранили снова и снова.

Даже так я была ненамного выше Алана.

– А чтобы ты с гарантией вернулась и не думала теперь от меня бегать и прятаться, пожалуй, заинтригую тебя. Придумал кое-что, что может помочь разобраться с загадкой нападения.

– Что? – невольно сорвалось с моих губ.

– А вот это расскажу, когда вернёшься, – невозмутимо сообщил хитрый Фостергловер, изо всех сил стараясь не улыбаться.

Да уж. Из меня сейчас то ещё зрелище, наверное. Наверняка я сейчас похожа на растерянного котёнка, который оказался один на улице в холодной осенней луже и не понимает, как же его сюда занесло, и что делать дальше.

По крайней мере, именно так я себя сейчас ощущала.

Так и не придумав подходящего ответа, я просто-напросто переместилась прямиком в постель Бастиана в старом дворце.

Скинула обувь, перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, пахнущую сухими розами.

– Ну почему… почему я не встретила его раньше, чем тебя?

Вопрос был риторический.

Если бы портрет мог разговаривать со мной, я знаю, что бы он мне сейчас ответил.

«Потому что это иллюзия – что люди могут влиять на своё будущее. Стоя перед той дверью, ты тешила себя мыслью, что у тебя есть выбор. На самом деле выбора не было.

Ты была предназначена судьбой мне.

Ты моя.

Всегда была. И всегда будешь».

Я закрыла уши ладонями, чтобы не слышать, но его грустный голос все равно звучал в моей голове.

9.12

Алан был абсолютно прав.

Я начала его избегать.

Радовалась, что так и не рассказала ему, где остановилась в Саутвинге, и он не мог сам меня найти – хотя сильно подозревала, что и не стал бы, ведь обещал не торопить. В этом он был полная противоположность Бастиану.

Они были такие разные… как ночь и день.

А я застряла где-то в сумерках, на полпути, не принадлежащая ни тому, ни другому. Или мне хотелось так думать? Хотелось чувствовать себя свободной. Очередная иллюзия.

Один день плавно перетекал в другой, а я упрямо оставалась в своём логовище, как пугливый зверёк, которого пытаются вытащить на свет, чтобы рассмотреть. Но я не хотела открывать, что у меня в душе. И потому не могла заставить себя снова показаться на глаза Фостергловеру. Как выяснилось, слишком проницательные глаза.

Хотя он и постарался сыграть на моём природном любопытстве. Конечно, мне было интересно, что он придумал – как выяснить, кто и почему нападал на меня. Вот только это означало снова встречаться с парнем, который фактически признался, что я ему нравлюсь, и он хотел бы со мной встречаться.

В голове это не укладывалось. Ведь я думала, что ему всё это не интересно, он же убежал от назойливого внимания девчонок и попыток его многочисленной родни найти ему девушку аж в Южное крыло! Расслабилась рядом с ним, почувствовала себя в безопасности…

И вот теперь прячусь как дура.

Кажется, прошло больше недели, прежде чем я рискнула выйти в люди.

Это была вылазка к семье того бедолаги, которого посадили в тюрьму из-за нападения на меня. Принесла им денег. Жена его сперва отнекивалась, но видно было, что без кормильца приходится туго. Правда, очень быстро в разговоре выяснилось, что всё это время к ним заглядывал ещё и Алан, таскал еды, и я поняла, что мы ходим одними и теми же тропами. Значит, рано или поздно снова пересечёмся. Окончательно смутилась.

Но всё-таки, прежде чем по новой окопаться в своей берлоге, решила «прыгнуть» еще и к её мужу разок, передать привет от родных…

И конечно, всё это закончилось тем, что в густых тенях у самых ворот городской тюрьмы меня встретил, небрежно сидящий прямо на земле, вытянув длинные ноги, Алан Фостергловер. Наша встреча оказалась «рано», а не «поздно». Кто бы сомневался, с этим умником. Пора бы уже мне перестать его недооценивать.

Но боже, сколько он тут сидит?!

Алан неспешно поднялся и отряхнулся, пока я мялась с ноги на ногу и кусала губы, не зная, что сказать.

– Был уверен, что сюда ты точно придёшь. Слишком добрая, чтобы не проведать. Рад, что оказался прав. Идём?

– К-куда?

– Расскажу свой план. Если ты помнишь, я кое-что придумал. Идём-идём! Вон, стража уже косится на подозрительных визитёров.

Он невозмутимо сократил расстояние между нами, подхватил меня под локоть и потащил в ближайший переулок. Вообще вёл себя так, будто мы расстались только вчера. И никакого разговора не было.

– Если хочешь знать, этот придурок тут в полном порядке! Разве что на головную боль жалуется. Но в такой душегубке немудрено. Так что не переживай. Правда, так и не вспомнил ничего, зараза! В общем, если не будешь поддерживать обвинение – а ты не будешь, я тебя знаю, – то уже через считанные дни выйдет на свободу. Я, так и быть, тоже не буду. Так что нечего тебе тут делать. Ид-дём!

И вот, с одной стороны, я была рада – потому что можно было не думать о том, что сказать, и тоже делать вид, что всё хорошо и всё как обычно.

С другой… я абсолютно точно понимала, что ни он, ни я этого разговора не забыли. И так или иначе непременно вернёмся к нему когда-нибудь.

А потому я больше не могла воспринимать Фостергловера как обычного знакомого, своего провожатого и экскурсовода по Саутвингу, приятного парня и вообще просто отличного человека.

Теперь его горячие пальцы на моём локте, которые не торопились разжиматься, чувствовались через одежду как что-то слишком явное. Слишком смущающее. Слишком… неправильное.

Я дёрнула рукой, и пальцы, помедлив, послушно разжались.

Но Алан продолжал идти рядом, возвышаясь надо мной со своим ростом, и будто ненароком касался плеча.

Я хотела отстраниться, но это было трудно, потому что на узкой улочке тротуар был ещё более узким, и я и так уже почти упиралась в старые и пыльные камни стен. Дома возвышались по обе стороны, как ущелье. Мне стало не по себе. Скоро начнёт смеркаться.

– Так что ты там придумал? – слегка нервно спросила я.

– Ловля на живца, – невозмутимо ответил Алан.

Я опешила.

– Как-то странно ты себе понимаешь работу моим телохранителем… – пробормотала я.

– Отказываешься? – хмыкнул Фостергловер, скосив на меня снисходительный взгляд, как на трусиху.

– Шутишь? Я в деле, конечно же!

9.13

Идея Алана была проста до безобразия.

Нападения в лоб мне бояться нечего, ведь я могу моментально переместиться, куда хочу. Значит, всего-навсего нужен кто-то, кто будет прикрывать мне тылы. Естественно, в качестве такового рассматривалась только одна-единственная рыжая кандидатура.

Я ещё попыталась спорить, что если я перемещусь, он-то останется один на один с неизвестной опасностью, на что мне было заявлено, что это не мои проблемы. Кажется, Алана задело за живое, что никак не получается разрешить загадку нападений на меня, и он решил действовать решительными методами. Разумеется, совершенно не думая о собственной безопасности. Безбашенный он, конечно.

Вот как-то так и получилось, что мы с ним идём вечерними улицами Саутвинга по не самым благополучным районам и ловим приключений на свои задницы.

Я – впереди, Алан чуть в отдалении, но я отчётливо ощущаю его присутствие по тому чувству покоя и абсолютной защищённости, которое не может не охватывать рядом с этим немногословным верзилой. Со спины ко мне теперь никто не подкрадётся незамеченным, я уверена. Поэтому иду совершенно спокойно самыми грязными и неосвещёнными переулками.

Мы исходили уже половину города, встретили немало прохожих, которые смотрели кто заинтересованно, а кто подозрительно, однако все они неизменно проходили мимо, а некоторые ещё и сами испуганно жались по стеночками. Видимо, признали во мне колдунью – кто ещё стал бы «в одиночку» шататься по тёмному городу? А от колдуний, как известно, ожидать можно чего угодно.

Нападать никто не торопился.

Я даже разочаровалась.

Перед глазами всё стояла та мерзкая старушка, но даже её сегодня на площади, как назло, не было. Алан обещал попытаться найти бабульку позже и попробовать размотать клубок хотя бы с этой нитки, но пока все наши попытки заканчивались ничем.

Всё-таки, магия слишком расхолаживает. Я не привыкла много ходить пешком и быстро устала.

Мы с Аланом остановились отдышаться – собственно, отдышаться было нужно только мне – в каком-то кривом переулке. Я прислонилась спиной к ветхой каменной стене, глухо уходившей ввысь тремя этажами заколоченных окон.

– Я уже думаю… может, мне всё померещилось? И не было никаких чёрных глаз? И странно ведущих себя прохожих…

– Ага, и шишку на затылок ты тоже сама себе поставила, – усмехнулся Фостергловер, легонько боднув плечом. Он устроился рядом, сложил руки на груди и снисходительно меня разглядывал с высоты. Вот уж кто совершенно точно не собирался сдаваться. Его невозмутимость заряжала оптимизмом.

Я подняла глаза на Алана и улыбнулась.

– Спасибо! А то я уж на какое-то мгновение и правда подумала, вдруг это я сошла с ума.

Он на мою улыбку почему-то не ответил.

Луна лениво выползла на небо из-за крыш – огромная, южная, вся испещрённая пятнами. Она очень ярко и чётко обрисовывала противоположную сторону переулка. А наша была вся в глубоких тенях.

Мы здесь были спрятаны от всего мира. Как будто никакое зло не сможет найти.

Ну, или зло приходит только тогда, когда его не ждёшь, когда теряешь бдительность и падают щиты.

Сейчас был точно не тот случай.

И тьма вокруг… она была не злой и не опасной. А какой-то уютной. Тёплая ночь, ветер доносит солёные запахи с моря, небо расцвечено незнакомыми созвездиями, которые горят ярко, как самоцветы.

Возмутительно романтичная ночь для такой неподходящей пары, как мы.

Алан протянул руку и осторожно коснулся моей шеи.

– Всё зажило.

Он не спрашивал. Утверждал.

А ещё… задержал пальцы на моей коже.

Я совершенно растерялась и не нашлась с ответом. Зажило?.. на коже – может быть. А вот дальше, глубже, там, где не видно? Вряд ли.

Но ведь живут же как-то люди даже с самыми уродливыми шрамами? По шажку, по кирпичику отстраивают жизнь заново. Может, и мне попытаться?

Затаив дыхание, жду, что будет дальше.

Чужие пальцы на шее воспринимаются, как что-то лишнее. Хочется отодвинуться, но я делаю над собой усилие и терплю. Менять жизнь всегда трудно. И я даже не уверена, что хочу. Но разве не ради этого я покинула Нордвинг? Всё изменить.

Может, мне и правда попробовать?

Моё лекарство.

Малена считала, Алан сможет меня вылечить.

А он не двигается, не торопится сокращать дистанцию и смотрит на меня таким странным, непроницаемым взглядом, как будто пытается понять, что происходит в моей голове. Напрасная попытка – я и сама не до конца понимаю.

Время утекает незаметно, мгновение за мгновением сливаются воедино в неумолимом потоке, мир исчезает, сужается до двух неподвижно замерших рядом фигур. Каждый из нас как будто ждёт какого-то сигнала.

Я невольно сравниваю.

У меня внутри ничего не переворачивается, не вскипает горячей волной, не путаются мысли, не сбивается дыхание, не останавливается пульс.

Я просто жду.

Возможно, это и правильно? Возможно, так и надо? Покой и гармония, без взрывов и потери себя самой. Чтобы не терять – а обрести?..

Его рука ложится на мою шею всей ладонью целиком, полностью закрывает место, где была когда-то отметина. Тёплая рука с шершавыми мозолями от меча.

А мне приходится сжать пальцы в кулаки, спрятав их в складках платья, насколько сильным, прямо-таки нестерпимым вдруг становится желание исчезнуть.

Прикусываю губу. Заставляю себя остаться.

Алан склоняется ко мне медленно, внимательно следит за реакцией, боится поспешить, боится обидеть меня или оскорбить своим порывом. Это так мило на самом деле… такая забота. Но мне почему-то хочется волком от неё выть.

И когда чужого запаха кожи становится слишком много, когда чужие губы почти уже касаются моих… я отворачиваюсь, и они замирают в миллиметре от моей кожи, так, что я ощущаю на щеке его прерывистое дыхание.

– Так, значит.

– Прости. Я…

– Не объясняй ничего. Ты не обязана, – говорит сухо и отстраняется. А мне становится больно за него почему-то. И хочется, хочется объяснить – но он не желает слушать.

– Замёрзла? Пойдём отсюда.

Отворачивается, и я не вижу больше его лица. Только широкую спину в белом свитере.

Я медлю с ответом и не иду за ним, когда он делает шаг прочь, не глядя на меня.

Наверное, правильно было бы составить Алану компанию, чтобы он не шёл домой один. Но почему-то это не кажется верным решением.

– Пожалуй, мне лучше уйти прямо сейчас. Спасибо за помощь.

Он ничего не отвечает и не оборачивается.

У меня перед глазами так и стоит его напряжённая спина, когда я начинаю перемещаться, и мир постепенно растворяется и теряет очертания.

Лежа в постели, окутанная ароматом засохших роз, я смотрю в потолок и долго не могу уснуть.

Ну что же тебе ещё надо, дурочка Мэг? Вот же – замечательный! Красивый, весёлый, чуткий, терпеливый. Блинчики готовит как бог. Любая девушка была бы счастлива, если бы он обратил на нее внимание.

Почему же я не счастлива?

Почему моё глупое тело ведёт себя так, будто…

Будто у него уже есть хозяин. И поэтому никому больше нельзя даже приближаться.

***

В эту ночь ломка накрывает особенно сильно. Мне хочется к Бастиану – до боли в костях.

Мечусь по кровати, сбиваю простыни в беспорядочный влажный ком.

Засыпаю без сил только перед самым рассветом. В слезах.

9.14

Пробуждение было тяжёлым, как после долгого кошмара.

В голове туман, и не могу вспомнить, что же снилось. Но почему-то уверена, и там, в моём сне, был он. Мужчина, который никак не хочет покидать мою жизнь. Хотя я всё сделала, чтобы это случилось.

Но все мои мысли и мои сны по-прежнему принадлежат ему.

Сажусь на постели, обхватываю себя рукам. Знобит.

Интересно – а он думает обо мне? Вспоминает хоть иногда, или уже забыл?.. От этой мысли сердце сжимает болезненным спазмом, и я не понимаю, чего бы мне хотелось больше. Чтобы выбросил меня из головы, стёр наши недолгие ночи вместе, будто и не было их – или чтобы мучился так же, как я от невозможности быть рядом, говорить, касаться, ощущать запах кожи.

Но разве может такое быть? Ведь я же очень чётко и однозначно поняла, что ему от меня нужно только тело – а по телу так не страдают…

Снова боль в сердце. А я разве спрашивала? А я разве дала возможность что-то объяснить?

В памяти вновь возникает раненый вой, с которым Бастиан провожал моё исчезновение – и я понимаю, что уже ни в чём не уверена, и больше не чувствую той правоты и праведного негодования, с которыми уходила. Кажется, я окончательно запуталась.

Спускаю ноги с постели, нащупываю обувь.

Только теперь вяло вспоминаю, что вчера же меня чуть не поцеловал Алан. И чувствую себя ещё более виноватой перед ним. Хотя… я ведь не давала никаких надежд? Но от этого почему-то не легче. Наверное, с ним лучше не видеться. До тех самых пор, когда придет пора уходить в какое-нибудь другое Крыло…

Я остановилась у окна и посмотрела туда, вниз, где дикие разросшиеся заросли укрывали полуразрушенный фонтан. Как напоминание о том, что ничего не бывает вечного и постоянного в нашей жизни.

Господи, ну что со мной не так? Я так и буду всю жизнь бегать из Крыла в Крыло? Неужели у меня добавится новая страница в книге жизни, от которой я попытаюсь убежать и которую попытаюсь забыть?

Я тряхнула головой и постаралась взять себя в руки. Решила, что буду сильной. Как вон те лианы, которые пробивают хрупкими стеблями вековой камень в своём стремлении к солнцу. Не забуду ни одной строчки, ни одного слова! Это всё – моя жизнь. Это всё – я. Это люди, которые меня многому научили. Я буду благодарна своей судьбе за каждый урок, даже самый горький.

Так что с Аланом обязательно попрощаюсь и постараюсь расстаться по-дружески.

А потом куда?..

Есть ещё минимум два Крыла. Восточное… и Западное… но там снова Фостергловеры. Значит, Восточное? Есть пока время подумать.

А пока я вспомнила ещё об одном деле, которое хотела сделать, пока нахожусь в Саутвинге.

Посетить Школу ведьм, куда меня так настойчиво подталкивала пойти Малена.

***

Школа оказалась неприметным серым зданием в три этажа, которое ничем не отличалось от соседних жилых и располагалось в одной из глухих улочек Нижнего города. Если бы я не знала точный адрес, ни за что бы не нашла.

Зато внутри…

Когда передо мной распахнулась толстенная дубовая входная дверь – ещё раньше, чем я постучала, как будто меня ждали – я попала в поражающее роскошью отделки помещение.

Колдуньи явно любили комфорт, что я могла заметить по Малене. И не любили, когда им завидуют.

Меня встретила совсем ещё молоденькая, почти моего возраста веснушчатая белокурая колдунья. Она смотрела на меня с таким любопытством, что я принялась было объяснять, кто я и зачем пришла, но она меня прервала.

– Вас давно ждут. Пойдёмте!

Никто мне не встретился, пока мы шли по коридорам, стены которых были обиты дорогим светло-зеленым бархатом с тиснением. То и дело попадались зеркала – много зеркал! – в которые я старалась лишний раз не заглядывать. В коридорах гуляли тени, проходы то и дело сворачивали, разветвлялись, и я не понимала, как весь этот лабиринт уместился в небольшом с виду здании. Впрочем, у колдуний всегда так. Двойное и тройное дно у каждого слова и поступка.

Я поймала себя на мысли, что во мне говорит фамильное Ровертовское недоверие к Ордену, которого больше не существует. И напомнила себе, что я сама, между прочим, тоже колдунья. Хоть и самоучка. И кстати, редчайшего потенциала. По рангам орденской иерархии стою выше всех здесь присутствующих. Чаще всего рожаются Дочери Тишины. Иногда Сёстры Тишины. Мне известна одна-единственная Хозяйка Тишины – жена моего брата, Тэмирен.

И много веков наше королевство даже слыхом не слыхивало, что могут рождаться ещё и Матери Тишины. Так что мне здесь нечего бояться, и смущаться, как первокласснице, тоже не годится.

Я расправила плечи и вошла в учтиво приоткрытую дверь первой.

– Большая честь для нас, приветствовать принцессу Оуленда и Матерь Тишины! Пусть и не обученную как следует.

У женщины, что сидела в кресле у разожжённого, несмотря на летнюю жару, камина, с бокалом в руке, были яркие зелёные глаза и белые волосы, убранные в толстую косу сложного плетения. Но она не выглядела старой. Скорее, зрелой и умудрённой опытом – красавицей, шикарной, как все орденские колдуньи. Синий шёлк облегал стройную фигуру. Она держала бокал с грацией тигрицы, и с таким же достоинством и не скрываясь осматривала меня с ног до головы, щуря свои яркие глаза.

Я помялась у порога, произнесла пару ничего не значащих слов приветствия.

Колдунья кивком пригласила меня сесть напротив. Я правым плечом ощутила опаляющий жар камина, но ничего не сказала. Я всё-таки здесь в гостях.

– Рада познакомиться, госпожа?..

– Можешь звать меня Милисента, дитя!

Вот так. Одним словом мне указали на моё место. Зелёные глаза из-под длиннющих ресниц сверкнули.

От порога раздался голос девушки, о которой я уже и забыла.

– Вам принести чего-нибудь?

Я оглянулась. Веснушчатая явно не хотела уходить, на ее хорошеньком личике было написано жгучее любопытство.

– Нет, Даниэль! – покачала головой старшая. Впрочем, понять по ней возраст было решительно невозможно. – У меня тебе будет поручение. Отправляйся в лечебницу, и…

– О-о-о, только не это! – простонала девушка, закатив глаза.

В шоколадно-мягком голосе Милисенты прорезалась сталь.

– Ступай! Орден… то есть, простите миледи, я хотела сказать, колдуньи! Колдуньи не бросают своих сестёр в беде. Так что мигом! Чтоб через пять минут и духу твоего тут не было, Данни! Заберёшь на кухне свежеиспеченный хлеб и мешочек пожертвований у сестры-казночея.

Какая показательная оговорка! Мне только что намекнули, что Орден не погиб? Его пытаются возродить? И зачем это было так откровенно сделано, учитывая, что они прекрасно знают – я сестра того самого человека, который его и уничтожил? Или уверены, что моя солидарность другим колдуньям перевесит сестринскую верность Дункану?

У меня снова появилось ощущение, будто я – часть какой-то чужой игры, которой не понимаю.

По крайней мере, по Даниэль было отлично видно возраст, потому что эта девушка ещё не умела сдерживать эмоций.

– Ну пожалуйста, можно кто-нибудь другой сходит? Райна меня пугает…

– Болезнь – не повод, чтобы от человека отворачивались! – одёрнула её Милисента. – Ступай!

Раздался тяжкий вздох, и дверь захлопнулась.

– Прошу прощения! – хозяйка обратила ко мне одну из своих изысканных улыбок, снова спрятав сталь в голосе под бархатную оболочку. – О чём мы с вами говорили?..

– Кто такая Райна? – спросила я. Что-то знакомое. Кажется, я уже слышала когда-то это имя. Вот только когда и при каких обстоятельствах – хоть убей не вспомнить.

– Бывшая орденская колдунья, – с готовностью пояснила Милисента. – Увы, с ней случилось давным-давно страшное несчастье, в те дни, когда был низложен Король-без Короны. Бедняжка получила увечья, от которых до сих пор не излечилась. Ни наше мастерство, ни врачебное искусство лекарей не помогло. Но мы её не забываем. Долг сестёр – помогать своим сёстрам, не правда ли?

– Не знаю, – пожала плечами я и уставилась в упор на колдунью. – Я Матерь Тишины. У меня нет сестёр.

Милисента улыбнулась шире, как будто мой, нагловатый, если честно, ответ, ей понравился. Колдуньи всегда уважали чужую силу.

– Как насчёт подруг? Их у вас тоже нет? – вернула она мне колкость.

Я откинулась на спинке кресла и попыталась принять удобную позу. Положила ногу на ногу и скрестила руки на груди.

– Рассчитывала, что возможно, они у меня появятся здесь!

Милисента рассмеялась и отпила из бокала.

– Простите, вам не предлагаю, я знаю, что вы не пьёте. Возможно, тогда перейдём сразу к делу? Чего вы от меня хотите?

Она поставила бокал с тихим стуком на круглый деревянный столик, разделяющий кресла.

Я посмотрела на нее, колеблясь пару мгновений. Рассказать всё? Но я не чувствовала доверия к этой женщине – такого, как в первые же минуты почувствовала к Фостергловеру.

– Прошу вас провести диагностику моих сил. Проверить, нет ли чёрных пятен в ауре. Может, какие-то проклятия или родовые магические заболевания, о которых я не знаю.

– Вас с детства осматривали все лучшие врачи королевства.

– Но среди них не было колдуньи по имени Милисента, которая умудрилась прямо под носом моего брата-короля сколотить новый Орден так, чтобы он не заметил. Более того, чтобы не заметила даже Малена, у которой нюх на всяческие интриги и заговоры.

Милисента рассмеялась.

– Дитя, о чём ты? Орден дано распущен! Мы верны приказам нашего повелителя!

– Я ему не скажу. Проведите диагностику, – упрямо повторила я.

Колдунья подозрительно сощурила взгляд, и мне пришлось добавить, чтобы она не почувствовала ни грамма притворства с моей стороны:

– Если, конечно, ваше существование не станет угрожать интересам Королевства или моему брату лично.

Милисента помолчала пару мгновений, изучая моё лицо, а потом без тени иронии или какой-то игры очень серьёзно, будто принимая меня за равную, ответила:

– Принимаю твои условия. Мы договорились.

А потом она подалась вперёд и протянула мне руку:

– Я проведу диагностику. Дай свою ладонь!

Поколебавшись немного, я подвинулась на самый краешек кресла, положила локти на столик и не без робости отдала руку в плен длинных, изящных и прохладных почему-то пальцев Милисенты. Она немедленно перевернула мою ладонь и велела приказным тоном:

– Закрой глаза. Расслабься. Выкинь все посторонние мысли из головы.

Оказалось проще сказать, чем сделать.

Пламя в камине дрогнуло и стало ниже, будто его придавили. Я скосила на него взгляд, но промолчала. Закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать.

Ни о чём не думать упорно не получалось. В мозгу зудела одна мысль, от которой никак не удавалось избавиться, будто от назойливой мухи.

Я открыла глаза снова, чтобы увидеть хмурую Милисенту.

– Простите, но расслабиться не выходит! Возможно, если бы вы утолили моё любопытство, у меня это бы, наконец, получилось!

Та вопросительно приподняла бровь, по-прежнему крепко сжимая мою ладонь и не давая сбежать из плена.

– Спрашивай.

– Райна. Такое знакомое имя! Где я могла раньше слышать его? Что-то выдающееся совершила эта сестра Тишины?

Милисента покачала головой.

– Да в общем-то, ничего особого. Была на побегушках у главы Ордена Тишины, выполняла мелкие поручения. Во время одного из них вызывала гнев главы, за что была наказана. Увы, тогдашняя наша повелительница кротостью нрава не отличалась, и девушка получила наказание… слишком суровое. Её столкнули в пропасть. Чудом осталась жива, но сильно поранилась об каменные когти в основании Совиного дома.

Ух… Совиный дом! Я вспомнила мрачную башню, которую восстанавливали колдуньи после разрушения. Ту самую, где зачем-то проводил время мой младший братишка. Надо будет ему сказать, что это не место для игр.

– Столкнули с башни… какой ужас! Нет, этого я не слышала.

У меня мороз по коже прошёл. Может, и правильно Дункан тогда Орден разогнал? Если у них практиковались подобные «наказания».

– Ну, тогда быть может, вы могли слышать имя Райны по другому поводу, – невозмутимо пожала плечами колдунья. – В лучшие годы эта рыжеволосая колдунья была ослепительной красавицей. И любовницей Короля-без Короны. Когда он ещё правил во дворце Саутвинга, разумеется.

Я выдернула руку.

Пламя в камине взметнулось на миг, облизало каминную решетку и свод очага, а потом погасло.

Только что раскалённые угли вмиг подёрнулись инеем.

Милисента вскочила.

Я осталась в кресле, сжавшись в комок на краю, и невидящими глазами уставилась в пустое место перед собой. Это какое-то наваждение. Кажется, мне нигде не скрыться. Мы будто привязаны с Бастианом друг к другу тысячью незримых нитей. Как бы я ни бежала, его незримое присутствие снова и снова догоняет меня.

Но я не подозревала, что так сильно могу ревновать к призракам прошлого. И ничего не могла с собой поделать – ревность сжигала меня яростнее, чем пламя очага угли минуту назад.

Рыжеволосая любовница. Орденская сестра.

Его уже тогда тянуло на колдуний? Какой изысканный вкус. Какая разборчивость.

Захотелось прямо сейчас вернуться к Бастиану в камеру. Чтобы прибить. А то что он там мучается столько лет? Наверное, по своей красивой любовнице скучает! Может, я просто напомнила её? У-у-у-у, как же я зла!!

– Простите, но сегодня ничего не получится! – сухо сказала Милисента. – Ваш дар очевидно не желает, чтобы его исследовали, и вырывается из-под контроля.

– С ним такое случается иногда в последнее время, – меланхолично ответила я, поднимаясь из кресла.

– Это как-то связано с тем юношей, Аланом Фостергловером, с которым вас неоднократно видели на улицах города? – понимающе улыбнулась колдунья.

Я вздохнула.

– Если бы. Но перипетии моей личной жизни совершенно вас не касаются, Милисента!

Вот же… колдуньи. Вечно им всё надо. Хорошо хоть, перед ними ни к чему изображать благовоспитанную барышню. Конечно, вряд ли мой брат бы одобрил такое моё поведение. Но он и мой визит сюда бы не одобрил точно.

– Возвращайтесь завтра, моя дорогая! К вашему визиту я приготовлю парочку настоев, которые успокоят ваши нервы и позволят нам, наконец-то, провести процедуру.

– Непременно вернусь! – пообещала я. А сама мысленно добавила про себя, что ни за что на свете не притронусь к её настойкам. Понятия не имею, что туда добавляют эти орденские. Вот уж чему, кстати, я тоже не обучена, так это зельеварению. Может, и правда остаться подольше и попросить преподать мне пару уроков? Например, какое-нибудь мерзкое на вкус варево, чтоб отбивало желание каждую встречную колдунью в постель заваливать.

У самого порога я обернулась.

– Что бы вы сделали, если бы вам не давала покоя загадка, которую вы никак не можете разгадать?

– Поискала бы ответа в старых книгах, конечно же, – пожала плечами колдунья, которая уже склонилась над камином и ворошила там угли кочергой, пытаясь разжечь.