Текст книги "(не) Обручённые (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15 (Мэг)

Вечером того же дня ко мне пришла Тэмирен.

Я услышала её голос за дверью, и виноватый голос стражника:

– Ваше величество, никому не велено…

– Я всё ещё ваша королева! Пока что. И Хозяйка Тишины! Так что прочь с дороги!

Осторожный стук в дверь.

– Мэгги, солнышко, открой!

Я глубже зарылась в одеяло, под которым сжималась в жалкий комок.

– Прости, Тэми. Я никого не хочу видеть. Даже тебя.

И это была правда. У меня просто не было сил ни принимать жалость, ни рассказывать, что случилось, ни вообще говорить или шевелиться.

Теперь я понимала Баса, когда он после моего ухода просто лежал и ничего не хотел. У меня было точно такое же состояние без него. Как будто вытащили из тебя какие-то важные части. Может, те, что отвечали за дыхание. Может, те, что отвечали за способность жить.

...Часы сливаются в бесконечную мешанину, сутки за сутками кружатся в безумном водовороте, я теряюсь во времени, я больше ничего не хочу. Как будто погасили свет во всем мире разом. Заставляю себя есть, когда приносят – просто потому, что если вдруг всё же у нас с Бастианом получилось, я больше не могу думать только о себе и мне нужно питаться, чтоб оставались хоть какие-то силы.

В один из дней – я не помню, который, я уже потеряла счёт этим одиноким пустым дням и ночам – я снова слышу настойчивый стук. На сей раз не в дверь, а в окно. Сначала не понимаю, что происходит – моя комната высоко, под самой крышей, за окном отвесный обрыв и крутой склон холма… но потом до меня доходит.

Я вздыхаю. Пожалуй, придётся вставать. Это вам не деликатная и понимающая Тэмирен, от этого посетителя так просто не отделаешься. Он скорее сам об окно поранится, но не отступит. Упрямый, как вся наша чокнутая семейка.

Кое-как вылезаю из кровати и, пошатываясь, бреду к окну. Не с первого раза получается снять тугой засов и распахнуть ставни. В комнату тут же врывается взъерошенный комок перьев, падает об пол и становится моим младшим братом.

Нахохлившийся Данвин смотрит на меня исподлобья.

– Мэгги, дурочка, что вы без меня опять тут устроили? Называется, стоило оставить одних и улететь по делам…

Я без сил падаю обратно в постель.

– Если прилетел мне мозг поклевать, то не беспокойся. Там уже ничего не осталось. Наш старший брат прекрасно справился без тебя.

Данвин усаживается на край моей постели, поджимая ноги. Скрючивается и прячет ладони подмышками. Сова-совой! Когда уже станет человеком до конца? Того и гляди сам вырастет большой, симпатичный же, от девочек отбоя не будет у младшего принца. Вот тогда и поймёт то, чего, может пока ещё не понимает.

Я прямо вижу, каким возмущением он кипит. Вздыхаю и готовлюсь к очередной гневной тираде, которую он накопил, пока сюда летел. И оказываюсь права, конечно же.

– И почему вы, взрослые, вечно усложняете простые вещи?! Устал уже наблюдать за недоумками, каждый из которых любит другого, но не может просто услышать. Вот снова эта фигня повторяется! Ты тут лежишь бледной немочью, брательник наш молча страдает… А эта идиотина здоровенная, чтоб ты знала, места себе не находит, что вынужден был так с тобой поступить! Каждый день вон водой ледяной обливается, но что-то пока не помогает.

Я отворачиваюсь и сжимаюсь в комок. Дункана тоже жалко. Я не хотела причинять ему боль. Я всегда была ему благодарна за то тепло и заботу, которые он мне дарил – мой единственный близкий человек долгие-долгие годы, пока мы снова не нашли Данвина и пока в нашей жизни не появилась Тэмирен.

– Как там Тэми? Не сильно обижается, что я её просила не приходить? Просто… плохо мне. Никого не хочу видеть.

Данвин помолчал немного и заговорил глухо.

– Она с Дунканом не разговаривает с того дня, как он тебе надел браслет. Переселилась от него в другую спальню, на дальний конец холда. Грозится уйти обратно в лес.

Я уткнулась лицом в подушку. Никогда не хотела такого… не хотела, чтобы семья моего брата рушилась из-за меня.

– А сегодня утром, представляешь… он заходит в трапезную, а маленькая Дэми берет и спрашивает: «папа, а я когда вырасту, ты меня тоже запрёшь, как тётю Мэгги?». Он весь переменился в лице и вышел оттуда. Потом коня своего взял и куда-то поскакал. Думаю, просто куда глаза глядят. Подумать. Ну, пускай! Может, мозги ветром продует как следует, что и надумает. Он же у нас хороший, ты знаешь. Любит нас очень. Просто… иногда он…

– Я всё понимаю. Но от этого легче не становится.

Данвин ничего не ответил. Просто стал молча гладить меня по плечу. У него была удивительная способность понимать всё без слов.

А потом снова раздался тихий стук в дверь. Я вздохнула. Снова из постели вылезать. Но раз уж у меня и так из-за сочувствия Данвина глаза на мокром месте, одним жалельщиком больше – другим меньше, уже роли не играет. Я столько дней держалась, чтоб не плакать. Сегодня видимо не судьба.

Тэмирен поскорее захлопнула дверь под обеспокоенным взглядом охранника снаружи и прошла внутрь.

Окинула меня быстрым взглядом с ног до головы. И молча бросилась обнимать.

Я не плакала, а просто дрожала мелкой дрожью в её руках. Она меня гладила по голове и говорила тихо, с болью в голосе:

– Ты же знаешь, он всегда был слишком упрямым. Но сейчас не тот случай. Своим упрямством он может разрушить сразу несколько жизней. Зови Дункана! Через медальон Ровертов. Прямо сейчас, сюда. Я уверена, что он уже остыл и пожалел о том, что был так суров с тобой, но не знает, как сдать назад. Он всегда обожал тебя, как свое самое драгоценное сокровище. Просто… ему нужно время, чтобы понять, что его маленькая сестрёнка уже выросла. И может сама принимать взрослые решения.

Я знаю. Я всё это знаю и чувствую. И его страх за меня, и переживания, что кто-то обидит его маленькую сестрёнку, а она как-то слишком быстро выросла, и он больше не в состоянии защитить её от всех опасностей, как когда-то в детстве.

Тэмирен помолчала минуту и продолжила:

– Ещё одну вещь хочу тебе сказать. Я ему много лет пыталась объяснить, что Бастиан уже давно искупил свою вину перед Королевством, которая сказать по правде, изначально была не так уж велика. И мне кажется, Дункан уже готов был признать, что оказался неправ в отношении него. Что вообще-то подвиг для нашего Дункана, ты понимаешь. Он, наверное, не говорил тебе, но в тот день, когда всё открылось, он пришел к нему сам в камеру не просто так. А чтобы поговорить и убедиться, что его можно выпустить. Но тут увидел твой портрет… дальше сама догадываешься.

Я отстранилась и посмотрела на Тэм неверящими глазами.

Значит, вот как…

Если бы немного подождали… если бы я не поторопилась со своими отчаянными планами… возможно, сейчас всё решилось бы само собой.

Если б я только знала.

Я отвернулась и ушла к окну. Невидящим взглядом смотрела в небо и не понимала, какое сейчас время года или хотя бы время суток. У меня всё плыло перед глазами.

Зачем?

Неужели я сама, своими руками разрушила наше счастье?

Был ли смысл?

А потом…

Мир разделился на «до» и «после».

Не знаю, как. Но своим чутьём колдуньи я почувствовала его.

Огонёк внутри. Крохотный, беззащитный, он тянулся ко мне, как своей единственной опоре, он просил не грустить. Он просто радовался тому, что он есть, что может светить, и ему было абсолютно всё равно, почему и с какими целями его зажгли. Для него всё было просто. Смысл – в том, чтобы гореть. И этого достаточно.

Я положила руки на живот, согрела его ладонями. Огонёк успокоился, перестал тревожно трепетать, свернулся уютным клубочком внутри и продолжил светить уютно и дремотно.

Обернувшись, я посмотрела широко распахнутыми глазами на Тэмирен.

– Тэми… кажется, я…

Мой голос сорвался. На короткий миг я забыла обо всех тревогах и всём, что рвало душу на куски все эти дни. Меня просто обожгло неудержимым чувством счастья. Губы сами растянулись в улыбке, хотя казалось раньше, никогда уже не вспомнят, как это делается.

Тэми прижала ладони ко рту. И смотрела на меня своими огромными сверкающими глазами, зелёными как листва Тихого леса. Которые тут же стали подозрительно на мокром месте. Пожалуй, реветь мне сегодня в компании, но совсем по другой причине.

Она всё поняла.

Конечно. Она ведь тоже была волшебницей.

– Эй, вы! Чего там переглядываетесь с такими таинственными лицами? – возмутился Данвин. – А мне сказать?

А я глубоко вдохнула несколько раз и выдохнула. Расправила плечи.

Как всё может поменяться за мгновение.

Нет… я больше не маленькая пугливая девочка. Которая страдает и обижается на мир за то, что он не может быть таким справедливым, как ей бы хотелось. Мир – такой, какой он есть. Так всегда было, и так всегда было. Нет справедливости в нём, кроме той, которую мы создаём сами.

Я женщина теперь. И за своего мужчину стану бороться по-настоящему.

За всю свою маленькую семью.

Я запустила руку в ворот мятого платья, вытащила круглый металлический медальон, который носила с рождения. Медальон Ровертов, который наши предки в незапамятные времена наделили особой силой – защищать представителей рода и сохранять связь между ними даже в самые смутные времена.

Сжала его и согрела теплом ладони.

– Дункан! Дункан, это Мэгги. Ты мне очень нужен. Я хочу с тобой поговорить. Когда ты…

– Могла бы и не трудиться. Я и без того уже шёл к тебе.

Я вздрогнула и обернулась на этот глухой и такой родной голос..

На пороге маячила массивная фигура, загораживая весь дверной проём.

Серые Ровертовские глаза встретились с моими. Дункан переступил порог, бросив охраннику через плечо: "Свободен!", плотно прикрыл за собой дверь, и в комнате сразу стало как будто совсем мало места. Он был без короны и мантии, даже без кольчуги. С отросшей щетиной, глубокими тенями под глазами, в простой холщовой рубашке на шнуровке у горла, такой же мятой, как моя.

15.2

Вот такой он больше меня не пугал.

– Зачем ты хотел меня видеть? – спросила я, когда поняла, что Дункан никак не может подобрать слов, чтобы начать разговор.

– Сначала ты, – выдавил он из себя, внимательно осматривая меня. И я видела по темнеющему взгляду, что ему это зрелище очень сильно не нравится.

И я решила, что не буду бояться – а просто скажу всё, что у меня на душе. В конце концов, он – моя семья. Пусть будет королём с кем-то другим. Мне сейчас очень нужен брат.

Я набрала воздуху в грудь и подошла ближе.

– Ты помнишь о том времени, когда только познакомился с нашей Тэми?

Он вздрогнул от такого начала.

– Вы же рассказывали мне, как всё начиналось. Я это знаю. Ты со своей колдуньей тоже не должен был остаться вместе! Как будто сама судьба была против вас с Тэмирен. Но вы преодолели все препятствия. Весь миллион доводов, почему вам нельзя быть вдвоём. Потому что у вас был один-единственный довод «за». Но он перевесил. Это ваша любовь.

Серые глаза отрываются от моего лица.

Дункан и Тэмирен застыли в разных концах комнаты, и я без слов почувствовала ту безмерную тоску, которую эти двое испытывали за время размолвки. Всё-таки они тоже не могут друг без друга. Я теперь знаю это чувство. Это выше доводов рассудка, выше обид, выше чего бы то ни было.

Даже Данвина накрыло воспоминаниями. Он обернулся в совёнка и заполошно хлопая крыльями, спикировал Тэми на плечо. Никто ничего не говорил. Я продолжила тихо:

– У нас с Бастианом причина точно та же самая. Ты можешь нас разлучить. Но любить мы не перестанем. Ни он, ни я.

Дункан молчал так долго, что я уже испугалась. Но не знала, что ещё можно сказать. Я уже сказала самое главное. Если этот довод его не убеждает, все остальные тоже не будут иметь значение. Да и поняла в тот момент, что не хочу использовать своего ребёнка как средство для давления. Не стану о нём рассказывать сейчас.

Наконец, мой брат заговорил.

– Я был уверен, что он просто хотел использовать тебя. Как шанс, чтобы выбраться на свободу. Но мне сегодня доложили, что с момента, когда Себастиана перевели… он перестал есть. И я задумался.

У меня закружилась голова. Я покачнулась и уцепилась за спинку ближайшего стула.

Попыталась в уме прикинуть, сколько же дней прошло…

И тут взорвалась Тэмирен.

Подошла к мужу и ткнула его указательным пальцем в грудь.

– Может, хватит уже?! Не наигрался в сурового короля?! А давай, ты вспомнишь, что ты ещё и старший брат? Ты до чего хочешь довести сестру? Ей, чтоб ты знал, вообще нельзя сейчас волноваться! Хочешь, чтоб у нее случился выкидыш?

– У неё… что?..

Нет, Тэми, ну заче-е-ем…

Я думала, Дункан взорвётся в ярости… но он просто молчал и смотрел на меня, как будто видел впервые.

Всё-таки стоять мне было тяжеловато, сильная слабость. Я обогнула стул, уселась на него спиной ко всем. Вытащила из шкатулки с нитками потрёпанный уже по краям свиток. Положила его на стол.

Дункан молча подошёл и развернул его.

Он нависал сзади надо мной своей громадой, и я не знала, что написано на его лице. Но видела, как лист бумаги дрогнул в его руках. Сказала тихо, но твёрдо:

– Я тоже Роверт. И я имею право решать. Я поставила свою подпись от имени нашего рода. Бастиан – мой жених, теперь официально. И он меня не соблазнял. Он берёг меня и готов был гнить в тюрьме заживо до конца дней, только бы я тебя ни о чём не просила. Потому что он предвидел твою реакцию и знал, что если всё откроется, ты решишь нас разлучить. Это я сама захотела от него ребёнка! Потому что люблю. И если ты не отпустишь сейчас Бастиана, очень скоро отпускать будет некого… Он слишком упрямый, похожий на тебя.

Потом помолчала и добавила ещё тише.

– И тогда мой сын родится сиротой.

Тэмирен добавила взволнованно, вновь вставая на мою защиту:

– А я помню, как сейчас, тот день, когда я была ещё твоей невестой. Мы с тобой побывали тогда на приёме у одного юного короля, который просил у тебя руки твоей сестры. Ты так долго отказывал ему – а он очень настойчиво убеждал… И ты сказал ему… напомнить твои слова?

Дункан вновь молчит, и она продолжает:

– «Мэг сама выберет себе жениха, когда вырастет! И клянусь, это будет её выбор! А не мой!» Так скажи мне, любимый – что станет с порядком в Королевстве, если короли станут забывать свои клятвы?

Совёнок издал яростный писк в поддержку.

Длинный выдох над моей головой – скорее стон раненого зверя. Которого окружили со всех сторон и теперь дружно добивают.

Дункан аккуратно положил документ обратно на стол.

А потом опустил ладони мне на плечи и сжал.

Внутри меня подняла голову надежда. Но я ещё слишком боялась ей верить. Поэтому продолжила умолять:

– Пожалуйста! Отпусти его. И мы уедем с ним куда-нибудь далеко, в глушь, станем жить в крохотной хижине в чаще Тихого леса… Король-без-Короны никогда больше не будет мозолить тебе глаза, если ты так боишься, что его освобождение станет какой-то угрозой твоему царствованию.

Дункан сжал мои плечи.

– Я никогда ничего не боялся. Разве что – за мою семью. Семья для меня – всё.

Затаив дыхание, я ждала продолжения.

Мне кажется, мы все сейчас в этой комнате забыли, как дышать.

Никто не торопил. Даже Совёнок не шевелился. Даже Тэми не говорила ни слова. Дункан всегда всё решает сам. Так было всегда.

Мой брат помолчал.

Потом вздохнул.

Потом вздохнул обречённо ещё раз.

Моё сердце пускается выстукивать дикий ритм.

– И раз уж моя семья, судя по всему, скоро увеличится ещё на двоих человек…

Я вскочила, едва не опрокинув стул, и бросилась ему на шею.

Всё. Больше не могу держаться. Нервное напряжение всех этих долгих дней… или недель? Или месяцев?.. выливается в судорожные рыдания.

Дункан сжимает меня осторожно огромными ручищами и приговаривает обескураженно:

– Всё, всё, хватит… ну хватит… ты же знаешь, как я люблю тебя и Тэм! Я готов разорвать на куски каждого, кто посягнёт на моих девочек. И наверное… наверное, перегнул палку. Прости.

Я всхлипываю и вздрагиваю всем телом. Дункан гладит меня по волосам и ворчит:

– Только учти. Моя сестра – принцесса. И никогда не будет жить в хижине, как какая-то нищенка.

Глава 16 (Мэг)

Браслет с меня был снят в ту же минуту. Правда, Дункану пришлось отбирать у меня его силой – я собиралась выбросить в окошко. Сказал, фамильными ценностями разбрасываться нельзя. Я только надеюсь, что лежать эта гадость будет в сокровищнице именно как артефакт древности, и никогда-никогда больше не будет применена в деле.

Первым порывом было – переместиться к Бастиану. Но я по-прежнему понятия не имела, где он! А Дункан на словах не мог бы мне объяснить, даже если б захотел, где именно новая камера моего жениха находится в этом муравейнике, что представлял из себя крутой холм, на котором стоял холд Нордвинг. Но он клятвенно пообещал лично привести Бастиана ко мне.

Потянулись томительные часы ожидания.

Позже Бастиан рассказывал мне, что в тот день Дункан снова пришёл к нему в камеру, один. Но с бутылкой. И на голодный желудок так споил, что он уже совершенно не контролировал свой язык.

Они проговорили с ним до утра. О чём именно – он уже сейчас точно не может вспомнить. Но, кажется, примерно половину из этого времени Дункан объяснял ему, что именно с ним сделает собственными руками, если он меня в жизни хоть чем-то обидит, а оставшуюся половину времени Бастиан с жаром объяснял Дункану, почему тот полный тупица и как правильно управлять королевством.

Потом оба заснули прямиком на столе – и подозреваю, совершеннейшими друзьями.

Ещё Бастиан говорил мне, что, когда наутро проснулся с провалами в памяти и Дункан куда-то его потащил, был убежден, что тащит на виселицу. Всё-таки он не был уверен, что именно выболтал минувшей ночью его пьяный язык. Мой мстительный брат – ух, убью его, как доберусь! – ещё жути нагонял многозначительным молчанием.

В общем, когда Бастиана втолкнули в мою комнату и он увидел меня, у него дар речи отнялся.

Ставни в моей комнате были плотно закрыты по совету Тэмирен. Она сказала, нельзя сразу на яркий дневной свет после десяти лет в темнице. И всё равно у него глаза заслезились.

***

– Мэг… ты точно моей смерти хочешь!

– Молчи и иди!

– Ноги себе переломаю. Или шею.

– С каких пор тебя так волнует твоя шея?

– С таких, что я решил, она мне ещё пригодится. Знаешь ли, стимулов жить подольше прибавилось.

И это он ещё о самом главном стимуле не знает.

Я взяла слово с брата, что он ничего не скажет Бастиану о малыше. Решила сама. И пока вот всё не подберу удачный момент. Надо всё-таки постепенно огорошивать известиями. А то оно мне надо, чтоб жених, не дожидаясь свадьбы, от количества разом привалившего счастья помер? Он и так у меня нервный слегка до сих пор, на открытой местности напрягается.

Вот как сейчас.

Я его уже битый час тащу за собой. На глазах у него чёрная повязка – нельзя пока снимать, можно ожог глаз заполучить. Мне приходится многому учить Бастиана заново, как младенца. В том числе видеть.

– Мэг, давай вернёмся обратно? Как хорошо было под одеялом, и смысл был вылезать?

Да.

Под одеялом было хорошо.

Очень-очень-очень хорошо. У меня внутри всё сжалось от воспоминаний. Мы проводили в моей комнате все дни и ночи. Сладкие-сладкие ночи…

В общем, Бастиана из комнаты мне приходилось выпихивать насильно. Он был как зверь, который настолько привык жить в берлоге, что теперь не хочет выходить на поверхность. А надо.

Ну ничего, сегодня я тебе покажу кое-что такое, что ты вспомнишь, зачем!

Тем более, что для первого выхода на свет я выбрала предутренние часы, когда солнечные лучи не жгли, а мягко раскрашивали небо волшебными, неземными красками. Свежий ветер приносил ароматы вересковых пустошей. Я видела, как Бастиан вдыхает его полной грудью и не может надышаться. Он даже спорить забыл, когда понял, почему я веду его так далеко.

Наконец, мы остановились.

Здесь, на вершине холма, не было никого. Пение птиц предвещало таинство, которое свершалось в этом мире каждое утро каждого дня на протяжении десяти лет. Только Бастиан этого был лишён. Я сжала его руку.

– Вот здесь стой! И жди. Чувствуешь?

Он замер, оглушённый множеством запахов, звуков и ощущений, с которыми, кажется, едва мог справляться. Стискивал мои пальцы до боли, но я не забирала у него свою ладонь.

Далеко-далеко из-за горизонта показался краешек солнца.

Бастиан вздрогнул.

Я знала, что лучи поникнут через плотную пелену ткани. И надеялась, что он сможет посмотреть рассвет без риска глазам.

Ещё один луч и ещё… всё ярче и ярче разгоралось солнце нашей новой жизни. Бросая на болезненно-бледное лицо Бастиана мягкие оттенки, делая его снова живым. Я надеялась, что совсем скоро он наберётся сил, надышится свежим воздухом и последние следы его обитания под землёй исчезнут, и он перестанет быть похож на живого мертвеца.

Только шрамы от кандалов останутся на его запястьях навсегда. Придворный лекарь предлагал заживляющую мазь – Бастиан отказался. Сказал, хочет помнить всё. Кто он и через что прошёл.

Ярче и ярче рассвет. Я прислонилась к плечу своего жениха и улыбнулась умиротворённо.

А он взял и потянул руку к повязке.

– Эй, стой! Тебе нельзя! Рано ещё! Вдруг…

Решительно сорвал её и выбросил. Ветер понёс узкую тёмную ленту, и она скрылась где-то в клубах тумана у подножия холма.

Воспалёнными глазами, щурясь, он упрямо смотрел на рассвет. До тех пор, пока я не заставила отвернуться. И всё равно потом неделю ещё жаловался на то, что снова ничего не видит и пляшущие «зайчики» везде. Я сердилась, угрожала, шантажировала и кое-как заставила его выполнять режим и выходить на свет постепенно.

У него получалось привыкнуть к тому, чтобы жить не по ночам, а днём, очень медленно, с трудом. Мы шутили, что сами скоро превратимся в сов. Но Бастиан был сильным. В конце концов, он справился и с этим испытанием.

Первое, что он стал разглядывать на солнечном свету, когда нормальное зрение вернулось полностью, это моё лицо – взяв его бережно в чашу ладоней.

Помню потрясение, с которым он сказал тогда:

– Мэг… я думал, у тебя тёмные глаза. Карие. Я только теперь понял, что они – серые оказывается.

***

Как только Бастиан стал в состоянии путешествовать верхом, мы отправились в Саутвинг. Просто переместиться оба не могли, и я в полной мере прочувствовала все прелести длительных передвижений по континенту, когда не можешь воспользоваться магией. Искренне прониклась сочувствием к простым людям – и как это вообще можно выносить?!

Но в конце концов, мы добрались, сокращая путь через порталы. В столице Полуночного крыла уже были уведомлены, наместник встретил нас и пригласил остановиться в собственном доме, но у меня были планы получше.

***

Бастиан не произнёс ни слова, пока мы пробирались через его дворец, который он помнил во всём его величии и блеске, а теперь увидел почти в руинах.

Пока переступал через куски лепнины на полу, что похрустывала при каждом шаге…

Пока убирал от моего лица свисающие полотна рваных белых портьер…

Пока застывал то в одном, то в другом месте и долго-долго смотрел на какую-нибудь разбитую вазу или упавшую со стены картину…

Я понимала, что слова излишни. И молча делила с ним его чувства. Которым вряд ли могла бы подобрать название.

Но я знала одно.

Король-без-Короны наконец-то вернулся домой.

***

– Вот! Единственное почти прилично выглядящее место во всём этом хаосе! – гордо провозгласила я, заталкивая его через очередную дверь. – Моими стараниями, между прочим!

Я ведь говорила ему, что была уже здесь.

Его красивые, длинные пальцы – пальцы пианиста – пробежали по корешкам его старых книг. Потом мимоходом огладили столешницу письменного стола.

А сама я в это время мысленно здоровалась с портретом.

Ну вот! Мы победили. Я привела его. И знаешь – прости, но совершенно точно после десяти лет темницы, заострившей черты лица и сделавшей его жестким, мужским, после всех испытаний, которые не согнули его широкие плечи, после боли, после умирания и воскрешения вновь и вновь, которые зажгли какой-то странный, немного пугающий потусторонний блеск на дне его чёрных глаз… он по-прежнему такой нравится мне больше, чем ты.

«Не очень-то и хотелось!» – как будто ответил портрет с нахальной усмешкой, протягивая мне розу.

У меня по шее пошла дрожь, когда её без предупреждения коснулись горячие губы.

Бастиан двинулся медленно вверх, к моему уху, убирая осторожно с дороги пряди моих волос, выбившиеся из причёски.

Я больше не носила чёрное. И никогда не буду.

Для поездки пошила себе дюжину новых платьев. Это было лиловое и очень мне шло. А ещё ни у одного моего платья не было высокого воротника. Бастиан прекрасно знал, почему.

Положив руки мне на талию, он прижал меня к себе и повлёк куда-то назад. Хрипло прошептал в ухо:

– Есть один предмет мебели в моих старых покоях, за сохранность которого я переживаю больше всего… не терпится осмотреть!

– Если ты про кровать, – промурлыкала я. – То с ней всё в порядке, я же тебе рассказывала, что спала в ней! Такая огромная, что я чуть не потерялась…

– Сегодня ночью она тебе огромной не покажется, – пообещал жених, и я мгновенно зажглась вся, до кончиков пальцев на ногах. – На мой взгляд, в самый раз.

Я вывернулась юркой змейкой и обвила его шею руками.

– Но имей в виду – эту кровать мы всё равно будем менять! – заявила я, прищурившись.

– Это почему ещё? – удивился Бастиан. А сам тем временем прижал меня к себе понадёжней, оторвал мои ноги от земли и под шумок потащил к месту назначения.

– А потому, что ты там кувыркался со своими многочисленными фаворитками – учти, я тут все слухи о тебе собрала, обо всём в курсе! И про твоих шлюшек-колдуний тоже! Так что…

– Но, Мэг! В этой кровати я спал один, – проникновенно зашептал Бастиан, заглядывая мне в глаза с невинным видом. – В моё личное логово даже слугам без разрешения входить не дозволялось! Для развлечений со шлюшками у меня было полно других мест.

Я задохнулась от возмущения и собиралась было высказать ему всё, что думаю…

Но тут рот мне залепили поцелуем, и в общем и целом скандал как-то у нас не задался. И к утру я готова была согласиться с Бастианом – не такая уж и большая кровать, как мне показалось когда-то.

В самый раз.

Пусть уж, так и быть, остаётся.