Текст книги "(не) Обручённые (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4. Бастиан

О чём я думал в этот момент?

Да в принципе, ни о чём не думал.

Просто не ожидал, что она примет всерьёз мои провокации. Только что она была там, за прутьями опостылевшей решётки. Казалось бы, не так и далеко, но для меня – дистанция, равная бесконечности.

И вот спустя миг уже рядом. Живая, настоящая, дышащая. У неё волосы пахнут ветром и летним лугом. Свежескошенным сеном. Я уже успел забыть эти запахи. Она вернула их мне.

Её белая кожа светится во тьме. Длинные ресницы бросают тени на щёки. Едва заметные веснушки на носу. Когда она горбится в смущении, в целомудренном вырезе простого чёрного платья видны хрупкие ключицы. Как много деталей, оказывается, можно разглядеть только вблизи! Совсем рядом с моей оказывается её рука – и она отдёргивает стыдливо тонкие пальчики. Но сама не замечает, как мы соприкасаемся плечами. Я не спешу обращать её внимание на эту оплошность, поэтому стараюсь не шевелиться и даже, кажется, лишний раз не дышать.

Боюсь спугнуть.

Боюсь, что она исчезнет так же быстро и внезапно, как появилась в этом богом забытом месте.

Почему она продолжает оставаться так близко?

Вскидывает доверчивый взгляд, снова прячет его под ресницами. Краска смущения на скулах. Закусывает губу – кажется, я уже замечаю, что это у неё привычка, когда нервничает. Мой взгляд застревает там, не могу оторвать.

Мне хочется укусить эти губы тоже. Эта картина так живо вспыхивает перед внутренним взором, что тёмный хмель бьёт в виски. Внутри поднимается что-то жгучее, нестерпимое… опасное. Но я ещё держусь. Я ещё пытаюсь быть благоразумным – за нас двоих держаться на этой черте, за которой нет возврата. Если уж она такая безголовая, что не может, и сама прилетела беспечным мотыльком к моему дьявольскому огню.

Она думает, что такая взрослая в свои… сколько ей должно быть сейчас? По моим подсчетам, вряд ли больше восемнадцати. Воображает себя опытной, мудрой волшебницей. Думает, всё предусмотрела и ей нечего опасаться. Ведь в любой момент она может уйти из этой камеры тем же путем, что и пришла.

Она такая дура.

Потому что ей нельзя было. Ни в коем случае нельзя было приближаться ко мне.

На секунду колет совесть. Ах-ха… надо же, она ещё есть у меня!

Был бы я настоящим рыцарем и героем романа, велел бы ей тут же возвращаться, откуда пришла. Ну, или по крайней мере, держал бы руки при себе.

Но я им никогда не был.

А она – рядом. И смотрит доверчиво. И говорит что-то… мой взгляд снова застывает на её губах. Слов уже не слышу. Кажется, она предлагает поговорить.

Вот же смешная. О чём говорить с такой девушкой мужчине, который девушек не видел десять лет?

Но возможно, у неё ещё был шанс уйти отсюда нетронутой – как и положено видению. Как известно, мечту руками трогать не положено. Совершенством принято любоваться издалека.

Да вот только моя дурочка сегодня бьёт все рекорды глупых поступков.

Она сама, первая касается меня. Пробегает озябшими пальчиками по моей коже, трогает след от оков на моём запястье, и каждый нерв моего тела отзывается на это прикосновение. А что-то ещё глубже, что-то в том месте, где когда-то у меня была душа, отзывается на жалость, которую слышу в её словах. Она жалеет меня? Надо же…

Если трогаешь капкан, не удивляйся, если он захлопнется, девочка.

Тонкие пальцы медлят на моей коже.

Что ж…

Я выдержал много мучений на своём веку, но такого стерпеть не могу.

Поэтому просто тянусь к ней, наплевав на разъярённый вопль Темноты в голове.

«Рано!! Рано, идиот, ты её спугнёшь, и она никогда, никогда больше к нам не придёт!»

Ловлю её руку, чтоб прекратила эту пытку прикосновениями, сгребаю мою малышку в охапку и тяну к себе – такую тёплую, нежную, податливую.

Не ожидающую от меня подобной наглости.

Прости, девочка! Я сам не ожидал, что ты появишься рядом и перевернёшь мой мир вверх ногами.

Мне просто хочется схватить тебя и никуда больше не отпускать.

Мне просто хочется, чтобы ты забрала проклятое одиночество, пожирающее меня заживо. Чтобы ты уничтожила Темноту светом своей улыбки.

Мне просто хочется убедиться, что ты не снишься мне. Что я не сошёл с ума в этом проклятом подземелье.

Мне просто хочется поверить на секунду, лишь на одну безумную-безумную секунду, что ты не заблудилась в хаосе подземных лабиринтов – что ты шла сегодня именно ко мне. Потому что так было суждено.

Потому что ты моя.

На вкус Мэг – как родниковая вода для подыхающего от жажды. Я не могу ею напиться. Мне нужно снова и снова. Мне нужно больше.

Я понял безошибочно, что этот поцелуй у нее первый. А я настолько отвык целоваться, что кажется, просто набросился безо всякого почтения к ее невинности, как голодный грубый зверь.

И поэтому, конечно же, её испугал.

Когда она оттолкнула, когда на месте, где только что было тепло её тела, снова осталась лишь холодная мёртвая пустота – это было как будто из меня вырвали кусок. И теперь я истекаю кровью.

Она говорит что-то, но я не слышу, ослеплённый этой болью, оглушённый, – дико злой на себя, что допустил подобное. Как я стал таким слабым? Когда? Что сделала со мной эта девочка за те считанные минуты, что мы разделили на двоих?

Мне хочется выть и грызть решётку, когда она уходит – но гордость никогда не позволит умолять её остаться.

Вот только звенящая тишина обрушивается на меня могильной плитой.

А потом в этой тишине звучит снова знакомый голос.

«Я всё слышала, мальчик! Ты хотел от меня избавиться? Не выйдет. Даже этой девчонке такое не под силу, кем бы там она себя ни возомнила. Хоть Матерью Тишины, хоть её бабкой. Я – Тьма, и я неподвластна её слабенькой, неоперившейся магии»

«Оставь меня в покое. Это всё равно уже не важно».

Ничего теперь не важно.

Она больше не придёт.

Глава 5. Мэг

Перемещаюсь к себе в комнату – и чуть от неожиданности не получаю остановку сердца, потому что в комнате я не одна.

С каких это пор я стала такой нервной?

Возможно, с тех, как жизнь мне стала преподносить довольно странные сюрпризы.

Ну, или это вполне нормальная реакция, когда видишь собственного брата, сидящим на шкафу, подобрав ноги и вцепившись пальцами в край, как на жёрдочке.

До сих пор не избавился от совиных привычек. И как только забрался туда? Со стола перелез, что ли?

– Здесь теплее! – заявляет негодник, а потом легким скользящим жестом спрыгивает, и вот он уже рядом, смотрит взглядом начинающего инквизитора, даром что меньше меня на целую голову. Впрочем, Данвин активно растёт и обещает в будущем догнать Дункана.

– Я тебе сколько раз говорила, не заходить, когда меня нет?! – взвилась я. Лучшая защита – нападение, а я уже предчувствую, что будет дальше.

– А я тебе сколько раз говорил – не шататься одной, где ни попадя? Хочешь попасть в беду? Ты вообще видела, который час? Ты в курсе, что уже глубокая ночь? – укоряюще выставляет на меня указательный палец, как коготь.

Вспыхиваю.

– Иди лучше к Тэми права качать. Я тебя личным телохранителем не нанимала.

Он дёргает головой, насупливается, и в этот момент я отчётливо вижу нахохлившуюся птицу, растопырившую пёрышки.

– Я больше не её Страж. А вот моя младшая непутёвая сестрёнка, чует мой нюх, вляпалась в какие-то неприятности! Рассказывай.

– Не младшая, а старшая! – огрызаюсь я. А сама бочком огибаю его и подхожу к столу, налить водички из кувшина. Мы с ним вечно спорим по этому поводу, так ещё и не сошлись во мнении, кто из нас получается главный, если совой он стал, когда технически был меня старше, но вот сейчас-то я уже восемнадцатилетняя девица, а он «пробудился» снова в теле десятилетнего, как будто и не было тех долгих лет, что провёл в теле птицы. Да и разумом такой же, честно говоря. Приставучее дитё. Нечего ему знать, чем взрослые девушки по ночам занимаются!

Я хихикнула.

Данвин посмотрел таким взглядом, как сова смотрит на мышь.

Я поёжилась. А в комнате, между прочим, совсем холодно! Слуги привыкли, что меня вечно нет дома, и никто не позаботился растопить камин. Даже странно, что в подземельях холда мне было намного, намного теплее.

Местами даже горячо.

– У тебя щёки красные. Признавайся, простудилась? – обеспокоенно спрашивает брат, поворачивая ко мне одну голову, без плеч.

– Всё в порядке. Иди спи, – отмахиваюсь от него, прикладываю ледяные пальцы к горящим щекам.

– Я не сплю по ночам, – укоризненно замечает он, как будто я забыла очевидные вещи.

А, ну да, точно. Это тоже привычка, которая с ним так и осталась.

Ещё один человек в холде Нордвинг, который не спит по ночам.

До меня вдруг дошло, почему Бастиан делает так же. Ведь я его вовсе не разбудила в эту ночь! Он просто поменял местами время суток – спит днём, когда приходит стражник. Потому что слишком гордый. Потому что не выносит быть зверем в клетке, на которого постоянно пялятся. А ночью… ночь, когда он предоставлен сам себе – это его время.

Наше время.

Потому что я собираюсь вернуться будущей ночью.

Понимаю совершенно отчётливо, что по-другому поступить просто не смогу. Я же не дура, я прекрасно себя знаю. Я давным-давно поклялась себе, что больше никогда стены и замки не удержат меня взаперти.

– Странная ты какая-то. Лекаря завтра к тебе пришлю, – вздыхает брат и неслышными шагами выходит из комнаты. Порой мне кажется, что он скучает по времени, когда был совой.

– Только попробуй! – злюсь на него. Терпеть не могу лекарей. Наелась лекарствами в детстве на несколько жизней вперёд. С тех пор тошнит от одного запаха.

Данвин обижается.

– Ну, значит и не расскажу тебе свою новость!

Я вздыхаю. Кажется, не совсем справедлива к младшенькому.

– А я тебе тогда тоже свою не расскажу! – показываю ему язык. Он надувается и выходит из комнаты, аккуратно притворив дверь.

Я бы всё равно не рассказала. Такую – никому и ни за что. Но пусть помучается в отместку.

Повинуясь порыву, подхожу к шкафу, открываю и придирчиво рассматриваю содержимое. И почему я была так небрежна, и не озаботилась пошивом каких-нибудь платьев посимпатичнее? Мне всегда было всё равно, лишь бы удобно «прыгать» туда-сюда. А вот теперь понимаю, что мне хочется быть красивой. Мне хочется, чтобы кое у кого при виде меня дух захватывало.

Именно при виде меня.

Потому что, опять-таки, я не дура. И я, к сожалению, прекрасно всё понимаю.

Мужчина десять лет не видел женщин. Вот у него и «крышу сорвало», и вообще не важно, кто был бы на моём месте, хоть какая-нибудь косая и кривая. Меня это дико злит, ведь он даже поговорить со мной не удосужился, прежде чем… лезть со своими поцелуями.

Хотя поцелуи были… чем-то невероятным.

И кажется, я бы хотела повторить.

Только тогда, когда абсолютно точно удостоверюсь, что они предназначены именно мне. И что я ему действительно нравлюсь.

Потому что мне он – нравится очень, даже слишком сильно. Уж у меня-то выбор был! Целый год меня брат ненавязчиво таскает то на одно, то на другое мероприятие. То в один холд, то в другой. Да и к нам что-то гости подозрительно зачастили. Мой нелюдимый братец терпеть не может гостей. Вся эта канитель означает только одно. По старой привычке меня полностью контролировать, он решил меня выдать замуж за кого-то, кого сам одобрит – чтоб я не сделала какую-нибудь, по его мнению, глупость.

Хватит!

Он меня и так полжизни контролировал. Держал взаперти, не пускал даже из комнаты выйти. Нет, я понимаю конечно, из лучших побуждений, чтоб я ноги не протянула раньше времени – и всё-таки. Где-то в глубине души я на него за это до сих пор обижена. У меня как будто отняли часть моей жизни. Есть такие вещи, которые нельзя вернуть.

Нельзя два раза родиться. Нельзя обрести снова утраченное детство. Нельзя…

Нельзя два раза украсть первый поцелуй.

И теперь на всю жизнь останется вот так – моим самым первым был поцелуй с Себастианом Отступником, Королем-без-Короны, бессрочным узником холда Нордвинг. Моим то ли женихом, то ли нет. Человеком, из всех на свете мужчин для этого подходящим менее всего – потому что у нас с ним просто нет и не может быть никакого совместного будущего.

Но кажется, я ни за что на свете бы не хотела, чтобы эту часть моей жизни переписали заново.

***

Сегодня я тоже веду себя, как сова.

Сплю, и сплю, и сплю – пока солнце не клонится к горизонту, и закатные лучи не возвещают мне, что день догорел.

Долго лежу в постели и смотрю на то, как один за другим гаснут багряные солнечные блики. Как небо темнеет. Как на пол моей комнаты ложатся вечерние тени. Свет не зажигаю.

У меня внутри разливается незнакомое мне чувство сопричастности.

Где-то там, глубоко под нами, сидит сейчас человек, прикованный цепью к стене. И почему-то мне кажется, тоже ждёт наступления ночи с нетерпением.

Встаю с постели, умываюсь, пытаюсь что-то сделать с волосами – но плюнув, заплетаю непослушные кудрявые тёмные пряди в обычную косу. Влезаю в очередное чёрное платье, ещё раз сделав в уме зарубку обновить гардероб. Служанки холда будут в восторге – они давно порывались, но глядя на мою кислую физиономию, настаивать не смели. Всегда приятно шить из красивой материи, зная, что обрезы достанутся тебе.

Чем темнее сумерки, тем сильнее моё волнение.

Воспоминания накрывают волнами, как берег океана – снова, и снова, и снова. Губы, руки, дыхание в полумраке, запах кожи… пьянящая спешка, грубое желание.

Нервно перебирая платья, беру из всех самое-самое закрытое.

И пожалуй, сегодня постою за решёточкой, на безопасном отдалении.

Не то, чего доброго – такими темпами, голодный узник меня быстренько из платья вытряхнет и на свою койку уложит. Даром, что цепями прикованный, а я колдунья.

Почему-то подозреваю, что дар телепортации меня может снова подвести в самый нужный момент – как тогда, под его губами.

А интересно, как он меня сегодня встретит? Снова будет язвить и подначивать, наверняка…

Прыжок.

Захватывает дух.

Темнота.

Сердце бешено бьётся в ожидании встречи…

И я вижу его – он лежит на койке ничком, не раздеваясь, уткнувшись лицом в подушку. Меня едва не сшибает с ног атмосферой безнадёжной тоски, которой пропитан сам воздух, кажется, вокруг него. Такое ни с чем не спутаешь – даже на кладбище веселей. Это как поговорить с человеком, ожидающим казни. И то там ещё больше надежды.

Из головы моментально вышибает все и всяческие благоразумные мысли. Я в сторонке постоять собиралась, кажется?.. Плевать.

Вновь прыжок. На этот раз – совсем короткий, и снова оказываюсь чуть ближе, чем планировала. Но инстинкты самосохранения опять отключаются, когда в дело вступает сострадание.

Сажусь рядом на краешек его постели.

Осторожно кладу руку на плечо.

Он дёргает им и мою руку сбрасывает.

– Уйди. Ты мне снишься. Я так и знал, что рано или поздно в этом проклятом месте у меня начнутся галлюцинации.

Тогда я осторожно касаюсь его волос. Несмело, едва притрагиваясь, глажу спутанные тёмные пряди.

– Нет. Я тебе не снюсь. И я правда-правда никуда не уйду.

5.2

Я очень остро почувствовала миг, когда он вынырнул из полузабытья – и до него дошло, наконец, что я и впрямь рядом, наяву. От него перестали плыть волны отчаянной тоски и одинокой ярости. Вместо этого он собрался, как зверь, готовый к прыжку.

Убрала тут же руку.

Он медленно, очень медленно и осторожно приподнялся, повернулся на бок и, опершись на правый локоть, вперил в меня цепкий взгляд.

Жалеть и сострадать тут же перехотелось, когда увидела, как смотрит на мои губы.

– Ты и правда снова здесь? – по счастью, снова возвращается к глазам. Прищуривается испытующе.

– Правда. Вот такая дура, – добавляю зачем-то, смутившись.

– И не собираешься уходить? – уточняет Бастиан. А сам так же медленно садится на постели.

Подавляю желание отпрянуть. Каждый дюйм моего тела напряжён и чувствует опасность. Колкими искрами по коже – напряжение от близости, от постепенного сокращения дистанции между нами. Как тогда. Как вчера.

Бежать бы. Спасаться отсюда. Уносить ноги. И своё глупое сердце.

Качаю головой – «Не собираюсь». Накручиваю кончик косы на палец, чтобы успокоиться. Сердце колотится как сумасшедшее. Решаю, на всякий случай, уточнить:

– Только если не станешь снова руки распускать, и… целоваться не полезешь без разрешения.

Глаза в глаза. И зачем я, ненормальная, добавила вот это «без разрешения»?! Судя по дьявольским огням в чёрном взгляде, эту оговорку Бастиан прекрасно уловил.

– Обнять можно? – спрашивает быстро, как бы между делом.

– Обнять можно… – повторяю машинально, прежде чем успеваю спохватиться и… стоп!.. чего?!..

Поздно.

Он меня сгребает в охапку, тянет к себе, обнимает двумя руками сразу и прижимает так, что хрустнуло пару косточек.

Мы замираем неподвижно, будто камни, из которых сложен Нордвинг. Вот только камни не бывают горячими. И у них нет сердца. А у этого пленника подземелий холда – оно есть. И бьётся быстро и гулко под моей щекой.

Ту-дум.

Ту-дум.

Ту-дум.

Совсем не так спокойно и безразлично, как был его голос.

– Бас… – говорю глухо.

Рука на моём затылке вжимает теснее. Он касается носом под моим правым ухом. Глубоко вдыхает.

Дрожь по телу.

– Бас…

– Сейчас. Подожди.

А я ведь сама разрешила. Он же ничего не нарушал. А значит, у меня и повода нету рыпаться.

Его правая рука – по моей спине. Медленно вниз – и снова вверх. Сминая ткань платья своим плотным движением. Как будто и нет на мне одежды – я чувствую эти твёрдые напряжённые пальцы каждым позвонком. Тело мгновенно покрывается испариной.

Губы вжимаются в сгиб моей шеи.

– Э-это уже не считается обнимать… – шепчу, изгибаясь навстречу. Короткий выдох носом мне в кожу – смеётся.

Вспыхиваю, когда правая рука смещается ещё на дюйм ниже. Он что думает, я не замечу?!

Мгновение – и я перемещаюсь.

На шаг в сторону, к столу, заваленному книгами, свитками, перьями и всякой всячиной.

Бастиан откидывается на камни стены под своей спиной и смотрит на меня, улыбаясь. Ни капли раскаяния на красивом лице. А я забываю возмущаться. Он же видит прекрасно, что я не ухожу далеко. И делает правильные выводы.

Пора бы уже сделать правильные выводы и мне, но я как заколдованная. Это будто меня приковали цепями к стене. Уйти подальше не выходит, хоть ты тресни.

Надо срочно придумать, чем отвлечься. И я начинаю бесцеремонно разглядывать его стол. Скольжу указательным пальцем по истёртым, с позолотой корешкам книг, небрежно сваленных в лохматую стопку. Исторические трактаты, ботаника, жизнеописания древних королей… томик стихов.

Между книг торчит кончик пергаментного листка. Осторожно тяну.

– Так, стоп! – Бастиан вдруг меняется в лице и кидается вперёд, чтоб перехватить мою руку.

Я успеваю вытащить лист и отпрыгнуть в сторону раньше, чем меня поймают на месте преступления. А что, не только ему можно нарушать правила!

Перемещаюсь с добычей по ту сторону решётки. И…

Это портрет.

Девушка с большими, распахнутыми удивлённо глазами. У неё приоткрыты губы – так, будто её только что…

Целовали.

На портрете – я.

Нарисованная чернилами, гусиным пером. Тонкими, изящными, идеально отточенными штрихами. Губы обведены и изображены особенно точно.

– А вот это я забираю с собой! – краснею и прячу за спиной добычу. – Я тебе разрешения рисовать меня не давала!

Впрочем, как и на остальное в ту ночь не давала тоже.

– Не беда. Нарисую ещё, – небрежно отвечает Бастиан.

Вот же… И как на такого прикажете воздействовать? Вздыхаю и перемещаюсь обратно. На этот раз усаживаюсь на стул, от греха подальше.

Грех пока что не двигается и новых поползновений в мою сторону не предпринимает. Мы смотрим друг на друга выжидающе. Что теперь?

И в этот самый момент, когда я, изо всех сил сосредоточившись, пытаюсь всё же придумать безопасную тему для беседы – у меня оглушительно, на всю камеру бурчит в животе.

Бастиан приподнимает бровь.

– Что, так ждала нашего свидания, что не ела со вчерашнего дня?

– Ещё чего не хватало! – изображаю оскорблённое достоинство. – И у нас не свидание.

Бровь продолжает скептически намекать, что я врушка.

– И вообще. Я просто проголодалась. Я очень много ем!

Меня смерили ироничным взглядом, в котором читается: «не похоже». А потом Бастиан вздыхает, наклоняется… и поднимает откуда-то с пола, слева от кровати, целый поднос всякой снеди.

Двигается, ставит на середину постели и кивает приглашающе. Чтобы не истечь слюной, не подавиться и не погибнуть во цвете лет, мне нужно снова вернуться на его постель.

– Судя по всему, не только я не ела целый день в ожидании нашего свидания! – надменно заявляю ему, чтобы скрыть смущение, когда конечно же, так и поступаю.

– То есть ты признаешь всё-таки, что у нас свидание? – продолжает потешаться надо мною узник. – Что ж. Обстановка вполне романтична! Ужин, свечи… полутьма.

Я не нахожу достойного ответа. Тем более, у меня уже занят рот.

Хлеб успел почти засохнуть, сыр немного обветрился, а вот мясо выглядит так, что мой аппетит мгновенно просыпается ещё сильней.

– Можешь мне передать, пожалуйста, вилку и нож? – спрашиваю Бастиана, пока прикидываю, долю какого размера мне можно взять себе, чтоб это не выглядело позорно. Воспитанная девушка не должна много есть, она клюёт как воробушек, это всем известно.

– Мэг. Ты вообще с головой дружишь? – обеспокоенно заявляет он, придвигаясь незаметно ближе. – Вилка? Нож? Ты думаешь, мне их дают?

Проглатываю кусок хлеба, чтоб не подавиться. И поднимаю взгляд. Непроницаемое выражение чёрных глаз. Но в голосе только что была полынная горечь.

– Никогда?

– Ни разу. Мне только ложка и полагается.

– Они что, боятся, что ты что-то сделаешь с охранником? Или с решёткой? Или…

– С собой, – подтверждает мою догадку Бастиан, улыбаясь одними губами. Глаза остаются убийственно серьёзны.

Откладываю хлеб. Есть перехотелось.

– Но ты же не пытался?..

Он молчит и не отводит взгляд.

– Думал одно время. Для этого мне не нужны дополнительные приспособления. Вполне достаточно было бы… цепей.

Он поднимает руку, и накидывает цепь на меня. Она обвивает талию.

Притягивает медленно ближе.

Вот так. Я теперь тоже в плену.

…Перемещаюсь обратно на стул, со злорадством ловлю выражение разочарования на его лице.

– Ты опять?! – возмущённо восклицаю.

– Мэг. Разговор был про «не распускать руки». К цепям это не относится! – смеётся Бастиан.

И я неожиданно заражаюсь его весельем.

И меня будто отпускает.

Мы начинаем говорить – обо всём сразу, как будто мы добрые друзья и не виделись сто лет, как будто спешим наговориться на годы вперёд.

Я рассказываю о детстве. Он – о том, как попал сюда. О причинах своего бунта.

Где-то в середине разговора я пересаживаюсь обратно.

На подносе становится всё меньше еды, и почти всё съела я, – ему некогда, он говорит. А я слушаю. Он великолепный рассказчик. И почему-то уже совершенно не стыдно, что девушке неприлично много есть. Я абсолютно точно уверена, что от него не получу осуждения. Он даже не замечает этого, продолжая запальчиво говорить.

Он жестикулирует, и описывает в красках, и горячится… Я слушаю, затаив дыхание, поджав колени к груди и положив подбородок на скрещенные руки. Бастиан вдруг останавливается посреди фразы.

– Ты меня так слушаешь… кажется, я начинаю понимать, зачем людям нужны невесты.

Ямочка на его щеке. Я вспыхиваю.

Так он что же, считает, что я до сих пор его невеста? Ну, хотя… помолвку ведь официально никто не разрывал…

Он склоняется ближе, отодвигает в сторону полупустой поднос.

– Мэ-эг… Ты так мило краснеешь!

Опираясь ладонью на постель, подаётся вперёд, заглядывает мне в лицо. Я прячусь, оставляю только глаза.

– Мэг, мне определённо нравится это зрелище! Хочется продолжать вгонять тебя в краску. Хочешь, расскажу, для чего нужны жёны, м-м?

Дьявольское искушение в чёрных глазах.

Я отсаживаюсь на самый край. Делаю вид, что оскорблена в лучших чувствах.

– Фу, мужлан! Совсем растерял тут манеры благородного дворянина.

Он улыбается шире, а потом неожиданно – ложится. Растягивается во весь рост на койке, где едва помещается в длину, подкладывает руки под голову. Его ноги оказываются совсем рядом, так что касаются моего тела. Точнее, вполне определённых его частей. А отодвигаться дальше некуда, если не хочу упасть.

– Но тебе же это во мне и нравится. Разве не поэтому ты вернулась?

Я вскакиваю с места, возмущённая до глубины души.

– Ах, ты!.. Вот теперь точно ни за что не вернусь! Сиди тут и думай… над своим дурным воспитанием.

Время течёт неумолимо. Я уже чувствую каким-то звериным чутьём, что далеко-далеко, за многотонной толщей камня, отделяющего нас от всего остального мира, тихо подкрадывается рассвет. И кажется, не только я одна это чувствую.

– До следующей ночи, Мэг! – довольно проговорил Бастиан, закрывая глаза. На губах его блуждает улыбка.

Вот же… козёл.

Знает ведь, что я непременно вернусь к нему следующей ночью.